Часть десятая. «Суровым дням...».

Глава XXXIX. Любимый чемоданчик.

Ветер, про который говорили в офисе, непрерывно усиливался: гнул деревья, разбрасывая оторванные листья. Иногда порывы были таковы, что отрывали от деревьев целые ветви с листвой и швыряли их на тротуары, на автомобили у обочины, на проезжую часть, на перекресток – на лобовые стекла и капоты машин. Налетавшие порывы холодили Не-Маркетингу лицо, вздымали навстречу пыль и бросали в него мелкий уличный мусор, – он не пытался увернуться. Бурное, взвихренное чувство восторга охватывало его в тысячу раз порывистей этого ветра, – легкие Не-Маркетинга раздувались во всю мощь, он с жадностью втягивал воздух: ощущение, что в минуты, последовавшие за известием о гибели подростка он по меньшей мере возродился к жизни, а по большей – он словно бы впервые родился для настоящей, прежде неведомой жизни, крепло в нем все больше и больше!..

– Сюда, потенциальный убийца! – вскричал он и шарахнулся от него случайный прохожий.

Быть может, ему только казалось, что он кричит, а на самом деле он не кричал, а только беззвучно шевелил губами, но мысли-то в нем действительно кричали, – эти неожиданные и невероятные информации:

– Одеть черный саван и бегать по улицам!.. Распространять вокруг себя чудовищные потоки лжи! Но жить! Жить! Закрутить так этот ужасный водоворот, чтобы наконец он сам от себя сошел с ума и все рухнуло! В Тартарары, в никуда, в преисподнюю, в ад!.. Но жить, жить до той самой поры, пока все не рухнет к чертовой матери! И только потом, после всего, в последнюю очередь рухнуть самому... Мой бедный маленький двойник, который мне вовсе и не двойник – как ты не понял всего этого?!.. Да как ты мог понять, если сам я понял это лишь с помощью твоей Смерти!..

Он смотрел по сторонам:

– Я больше никогда и никуда не попытаюсь от тебя уехать, о, город – потенциальный убийца!.. Мы теперь навеки вместе – я и потенциальные убийцы! Я и мадам С.! Я и Глава представительства! Я и отец! Я и нечто в черном саване! Клин клином вышибают! Я сам примкну к когорте потенциальных убийц, тех, что бродят в черных саванах!.. Я понял, зачем ты, мой подросток, ко мне явился!.. Вот же! Теперь же все ясно! Ты явился с предупреждением: этому потоку чудовищных невероятных информаций опасно показывать спину, выйти из этой чудовищной мрачной игры нельзя!.. Дебилом, дебилом я был, когда бежал в Корею!.. Ничего не могло у меня выйти и только одно я заслуженно получил – волчий билет и побои!.. И еще час назад я вновь стал дебилом, когда задумал уехать!.. В другую страну я собрался, кретин!.. И ты, мой прекрасный подросток, повел себя как дебил, когда опустил руки. Я знаю, знаю, почему ты это сделал: так делают от страшных мук, от убийственных неудач, от того что как ни стараешься, никак не можешь стать похожим на Пензу. Так делают от того, что сзади волочатся печальные отслоившиеся Я из прошлого!.. Ты опустил руки! Ты сказал: ни в чем нет смысла!.. В этом главная ошибка!.. Я знаю теперь, после всего, что тебе надо было делать... Еще тысячу раз попытаться стать таким, как Пенза! Еще тысячу раз у тебя бы ничего не получилось и ты бы тысячу раз расслоился. И хорошо! И здорово! Это-то и есть в твоей жизни самое главное! Самый главный результат! Они – эти отслоившиеся нечто, отслоившиеся Я, двойники, кошмары, – эти печальные обитатели всех кладбищ мира вместе взятые – вот тот вклад в мрачный и невероятный водоворот сюрреалистической лжи, который делаем мы!.. Этот вклад уникален. Его способны делать только такие, как мы с тобой. Мучаясь, мы создаем информацию и эта информация начинает жить вне нас, поимо нас, вопреки нам!.. Это-то и придает нашей с тобой жизни смысл! Устав терпеть неудачи и расслаиваться, сказав «нет, больше нет смысла», мы делаем шаг к смерти!.. Последний шаг!.. Вне неудач и неблагополучия для нас жизни нет! Либо неблагополучие, либо смерть! Как ты, подросток, говорил про город?.. Великий город?!.. Мрачный город: он велик нашими отслоившимися Я, – они наполняют его своими информациями! Кое-кому эти информации очень не по нутру!.. Не говори, что ты не догадался, кому! Да-да, ей!.. Смерть хочет прекратить их. И она придет! К тебе она уже пришла! И все! Больше информаций от твоих отслоившихся Я не будет! Смерть хочет вычеркнуть, удалить эти информации из этого адского информационного поля, что именуется современной жизнью!.. Как удалила она информации про того террориста, что захватил автобус, – все, ничего нет, больше нет никаких информаций про это!..

Он перевел дух...

– Завтра же я начинаю новую жизнь!.. Ты, мой подросток, выполнил свое предназначение – ты подтолкнул меня к новой жизни, к новому витку гонки в производстве информаций!.. Не знаю, что я стану делать!.. Возможно, все вместе... Стану делать все то, что делали в последнее время другие и что так убивало меня... Теперь я стану участвовать в этих делах не только, как жертва или зритель, я сам стану убивать, я сам стану заговорщиком. Иного выхода нет... Информационная война: убивать или быть убитым!.. В этом твой, подросток, урок: мучаться, страдать, но только не говорить – все, больше ничего не нужно и ничего уже не будет... Я раздобуду себе саван и начну бегать в нем по этажам бизнес-центра, я присоединюсь к Маркетингу и стану при нем Иудой! Да, именно: я сделаю то, чего он от меня хочет!.. Здесь это главное – нельзя плыть наперекор общему потоку! И это не капитуляция перед этим потоком, ведь капитуляция – это сказать, как сказал ты: все бессмысленно, бесперспективно, невозможно дальше... Я начну делать то, чего категорически не хотел делать раньше: я поплыву в общем мутном информационном потоке, но в нем я стану искать свой особый, только мне присущий способ движения, стану распространять свой особый, оригинальный бред!.. Я буду, наконец, участвовать в общем франчайзинге лжи. Раньше я не хотел этого делать, я любил информации и любил распространять их, но то, что окружало меня, казалось мне бредом, ахинеей, последствием какого-то всеобщего солнечного удара. Я гордился тем, что удар этот не подействовал на меня и что во всем этом бреде я не участвую. Мне тяжело было видеть все это вокруг себя и я решил уехать в какую-нибудь тихую спокойную страну. Но всеэто, этот бред и есть жизнь! Не знаю, как получилось, что жизнь стала таким бредом, но то что это произошло – неоспоримый факт, который, наконец, стал ясен и мне. Мне – последнему из всех. Ты – не в счет. Ты уже умер... То, что у тебя не получилось стать, как Пенза – и есть жизнь. Расслаиваться – значит жить! Ты не смог жить расслоившимся – ты умер!.. Я гневно отвергал бред и я чуть не умер!.. Я хотел сорвать маску с лжи и умирал от того, что ничего не получилось, а не надо было срывать, надо было стать с ложью заодно, эта ложь – и есть жизнь... Ты своей гибелью предупредил меня: надо не бояться расслаиваться, надо участвовать в бреде... И я буду, буду отныне участвовать во всем этом! Прочь старые взгляды и прежние идеи, прочь отжившие принципы! Глава представительства прав: все меняется в современном мире... И если я, Не-Маркетинг, не стану во всех этих переменах участвовать, то мне останется только одно – уехать... На тот свет!.. Бедный подросток, ты не понял главного: это раньше потерпеть неудачу и расслоиться было горем, неудачей и неблагополучием! Время изменилось! Чем больше терпишь неудач, чем больше расслаиваешься – тем сегодня лучше! Ведь тем самым ты тоже производишь информации!.. И какие! Оригинальные, каких не производит больше никто!.. Ты, мой подросток, хотел позаимствовать ноу-хау. А получилось, ты сам изобрел его. О, ты уже не сможешь им воспользоваться! Но я... Я сделаю это за тебя! Слава богу, что я не сорвал маску с мрачной сюрреалистической лжи в черном саване! Хоть я и не сорвал маску, хоть я в очередной раз расслоился, но я до сих пор жив и произвожу информации и вон какая история, в том числе и благодаря моим информациям, произошла там наверху!.. Ура!.. А я-то, глупец, впал в уныние и решил уехать!..

Дикий восторг бурлил в Не-Маркетинге. Будоражащие душу мысли, больше похожие на бред, волнами набегали на него, но этот бред был уже его собственным бредом и больше не пугал его:

– Я распространю вокруг себя тысячи, миллионы, миллиарды невероятнейших информаций, мой черный саван произведет такое чудовищное впечатление, которое не снилось и нечто, а мой Иуда будет таким, что Маркетинг потеряет дар речи!.. Но хватит!..

Он на мгновение остановился:

– Я не один в этом городе... Со мной в нем находятся те конкуренты, которые не очень-то хотят, чтобы я забрасывал их своими информациями. Они больше предпочитают те, что их собственного изготовления... Ну я им покажу!.. Удалось ли мне сбежать от Ивана Бобылева?.. Я видел его там, в толпе, возле твоего закрытого белым покрывалом мертвого тела, и Эльвира была там... Твоя Эльвира!.. Зря ты не продолжил программу возмужания!.. Отличная была программа! Знаю, знаю, почему не смог продолжить: слишком устал, слишком тяжело переносить все эти неудачи и кошмары!.. А может, я что-то путаю?!..

Неожиданное сомнение испугало его:

– Может, мое желание уехать заграницу является как раз той бредовой программой, которую надо было продолжать, чтобы эффективно двигаться в общем бурном потоке?!..

Но он тут же успокоился, накатили прежние восторженные мысли:

– От этих рассуждений и сомнений можно сойти с ума!.. Факт в том, что чем бредовей, тем лучше!.. А оставаясь здесь я, пожалуй, смогу замыслить какую-нибудь программу и побредовей, чем поездка за границу. Одно присоединение к программе Маркетинга по созданию новой религии чего стоит!..

Он мысленно опять вернулся к подростку:

– Ты попал под автобус!.. Я что-то такое предчувствовал сегодня утром. Что-то такое носилось в воздухе, что-то такое было в твоем взгляде... Я знаю, ты сделал это для меня... Я все понял. Я понял твой намек, твое предупреждение, то, для чего ты появился: я не покину город-потенциального убийцу. Ведь это наш с тобой Великий город! Я заполоню его своими информациями и он станет еще более Великим Нашим с тобой Городом!.. Да... Именно так!.. И я ни за что не помирюсь с отцом!.. Я понял твое предупреждение: мои с ним странные отношения – это, действительно, жизнь, они рождают информации. Сделай я их нормальными – все! Будет Смерть, информаций не будет. Напрасно сейчас отец кинулся ко мне от твоего тела – он не догнал меня, я быстро хожу и умею исчезнуть в запутанных проулках!.. Сейчас мне надо быть вдвойне осторожным: я слишком возбужден... Это не пойдет мне на пользу... Для воплощения моих новых планов нужно спокойствие... Я отдышусь... Главное, чтобы никто сейчас за мной не увязался, не следил... Главное сейчас не встретиться с отцом, – уж не он ли был вчера в черном саване?!

Что-то общее в пластике, в движениях нечто и Ивана Бобылева привиделось Не-Маркетингу недавно у бизнес-центра, когда отец направился к нему. Иван Бобылев артистичен. Он и не такое сыграет без всякого труда. И кладбищенская тема ему, как известно, хорошо знакома. Не там ли, на кладбище, где он трудился могильщиком, он взял напрокат этот черный саван. Ведь Не-Маркетинг сказал ему, что он – мертвец, вот он и решил перевоплотиться. Так сказать, в прямом смысле... Поверить в это трудно, но и верить никому нельзя, кругом ложь – вот такой вот каламбур!

Не-Маркетинг давно уже метался, петлял по дворам в районе бизнес-центра, специально двигаясь так, чтобы если кто-то вздумал за ним следить, то в какой-то момент он бы попался ему на глаза... Он то и дело оборачивался, проверяя – нет ли кого сзади. Слава богу, пока никого не было!

Прежде всего, он, конечно, думал, что за ним идет Иван Бобылев, но еще он опасался что за ним может увязаться Пенза – с этого станется увязаться тайно, следить, как делал это он тогда, когда в конце-концов настиг Не-Маркетинга на набережной. Нет, Пензы, похоже, за ним тоже нет. Или он отстал где-то там, на одном из петляний. Но не только от отца и Пензы он бежал...

Он был уверен – погони не избежать... Теперь надо быть трижды осторожней! То, что происходило с ним и вокруг него в последние дни больше не казалось ему только бредом: Смерть так просто не расстанется с жертвой, за чьей спиной она уже стояла. Ведь ей оставалось только протянуть руку... Он свернул к одному из подъездов – в этот момент он находился рядом с одной из пятиэтажек тридцатых годов, которых в этом районе было множество, – он зашел под козырек и принялся внимательно осматривать окрестности. Место было очень удобное – если бы кто-нибудь шел за ним, ему трудно было бы сейчас оказаться незамеченным.... Вот!.. Нет, показалось: Не-Маркетинг принял за Пензу какого-то паренька, который быстро подошел к подъезду в противоположном конце двора, вытащил из кармана электронный ключ-таблетку, ткнул им в домофон и через мгновение исчез за дверью. Показалось!.. Впрочем, Пензу-то, по большому счету, опасаться не стоит. Да, сейчас ему не хочется видеть Пензу, но вообще-то – Пенза ему друг... По крайней мере так следует из его слов. Или Пенза неискренен, а его словам верить нельзя и все это – какая-то интрига?.. Нет, все же и с Пензой надо быть тоже настороже...

Но все же сейчас он боялся кого-то кроме Пензы... Выждав некоторое время, он покинул свой наблюдательный пункт у подъезда и, часто оборачиваясь и подолгу глядя назад, пошел вдоль дома... Поток информаций в его голове продолжался:

– Пенза сейчас совсем ни к чему. Ни говоря уже об отце... Я погуляю... Черт, как дует ветер! Может быть, я пойду к той, твоей фотографии и посмотрю на твой портрет... Нет, я знаю, ты не мой двойник и скорей всего сегодня я окончательно пойму, что ты вовсе не похож на меня такого, каким я был в твоем возрасте... Интересно, как изменило твое лицо Смерть?.. Но я понял тебя!.. Я продолжу твое дело. То, которое ты, скорее всего, в глубине души тоже очень хотел продолжить. Но не смог... Ты умер... Ты окончательно от меня отслоился...

Не-Маркетинг остановился и посмотрел назад...

«А ведь пожалуй, что я еще раз расслоился! – подумал вдруг Не-Маркетинг. – Теперь где-то будет бродить Я, который собирался уехать в тихую и спокойную страну, но так никуда и не уехал...» И он начал представлять себя такого, каким он был, когда собирался уехать в тихую и спокойную страну, но вдруг...

– А что если все же не расслаиваться?! – мысль, которую ему было невероятно подумать еще мгновение назад, проскочила в его голове.

Он опять остановился:

– Но ты же только что сам себе все так прекрасно рассказал?! Только что ты все себе так чудесно обосновал?!.. Новая жизнь!.. Современность! Быть со всеми в общем потоке!.. Расслаиваться – значит жить!..

– Но я не хочу больше жить! – он хохотнул. Теперь кажется действительно хохотнул вслух, потому что он точно заметил, как удивленно посмотрела на него проходившая мимо женщина.

Удивительно: восторг, который начал было потихоньку уменьшаться, вдруг охватил его с новой силой:

– Ведь можно же не расслаиваться! Я не желаю больше расслаиваться, не желаю больше, чтобы где-то там, у меня за спиной брел печальный Я, который собирался уехать в тихую спокойную страну, но никуда не уехал. О, сколько же можно, в конце-то концов!.. Нет сил волочить за собой этих двойников!..

Но тут же он подумал, что двойники-то все равно есть, вон сколько их позади волочится!.. Нет, все верно! Надо расслаиваться! И надо начинать новую жизнь!.. Вот только почему она обязательно должна заключаться в том, чтобы плыть в общем потоке?.. Ведь он же может заняться тем, чтобы как раз-то этот общий поток и остановить!.. Разоблачить директора кинофестиваля, Главу представительства... Но это-то как раз и означает – не расслаиваться! Как говорит Пенза, переключить самого себя на «индустриальную эпоху». Вернуться в прошлое, где все просто, ясно и понятно. Не расслаиваться, одним словом. Но ведь он уже пытался разоблачить директора кинофестиваля!.. А может, он и вправду, ни в чем не виноват, этот директор?!.. А виноват во всем один лишь Глава представительства?!.. Но Глава представительства уже разоблачен... А может, это Маркетинг с его новой религией крутит?!.. А может быть Пенза во всем виноват?! А может быть умерший охранник что-то, на самом деле, крутил и был по большому счету совершенно неискренен?! А может быть Эльвира? Или Иван Бобылев?!.. Всех их, наверное, есть в чем разоблачить!.. А Лебок?!.. Уж этого-то точно надо разоблачить!.. Нет, весь этот основной поток разоблачить ему точно не удастся. Все дело в том, что разоблачать-то по сути нечего. Как он сам однажды правильно подметил, называть эту мрачную сюрреалистическую ложь – ложью, это уже скорее анахронизм, несовременная привычка. Это скорее альтернативная правда. Мрачная сюрреалистическая правда. Но ведь невозможно же разоблачать правду!.. Вот к примеру, если допустить, что директор кинофестиваля не врал, а Пенза его тем не менее пытался разоблачить, то неудивительно, что у Пензы ничего не получилось – ведь невозможно разоблачить правду!.. Мрачную сюрреалистическую правду!.. Глава так и говорил: цинизм – больше не цинизм, так, одно название!.. Выходит, и с цинизмом нет смысла бороться, раз он и не цинизм уже вовсе!..

Да, полный бред! Но еще больший бред – делать вид, что это только бред!.. Все же придется, как ни крути, не уезжать в тихую и спокойную страну, где все эти информации сглажены и не так выпирают, придется поплыть в общем потоке. Надо как можно скорее примкнуть к Маркетингу в деле создания новой религии. Только почему обязательно в роли Иуды?! Почему бы Маркетингу не подвинуться и не уступить роль Иисуса ему, Не-Маркетингу?!.. Конечно, Маркетингу это не понравится, но таковы правила игры: он, Не-Маркетинг, тоже должен немного поинтриговать, так сказать, попытаться подсидеть конкурента и занять его место... И стать Иисусом...

Но тогда, если верить Пензе и Маркетингу, его, Не-Маркетинга, должны съесть... Он громко расхохотался!.. Нет, настолько влиться в общий поток он не готов, он не готов быть съеденным...

Свинцовая усталость охватила Не-Маркетинга... Больше не хотелось ничего... Он понял: все – бред и ложь, включая и это последнее утверждение... Не нова мысль, а как к месту!..

Что же там произошло?.. Автобус, водитель автобуса – он говорил, что увидел привидение, подросток, – он побежал от беспризорника... Надо было остаться там, у тела... Как он говорил этим утром?.. К чему жить, все равно мечта стать таким как Пенза никогда не сбудется... А сколько всяких мечтаний не сбылось у него, у Николая Бобылева?!.. А у Ивана Бобылева?!.. А у певца Шошо?.. У сильного парня Шошо?!.. Иван Бобылев копал ему могилу!.. Он, Не-Маркетинг, может пойти на похороны к подростку и копать ему могилу...

Вот она!.. А он-то все ждал – как и когда она появится?.. Восторги, новые жизни, озарения правдой, желание обрести покой в тихой уютной стране – какая глупая суета... Вот его верная спутница – страшная тоска!.. Ничего-то кроме нее нет, как ни крути, а в конце обязательно появится она. Словно она всегда стоит за спиной и только поджидает свой момент, чтобы появиться перед глазами. Да она ли это?!.. Хорошо ли он ее разглядел?! Может быть это не она, а сама Смерть?..

* * *

Эх, прирос он тогда к полу и не подбежал, не сорвал саван с мрачного чучела!.. До этого момента все было более-менее хорошо. Он, Не-Маркетинг, еще был человеком. Пусть не все у него было хорошо, но он еще был человеком, другим человеком, не таким, как теперь. Потому что до того, как он прирос от ужаса к полу, он в весь этот бред не верил. Он наоборот верил в то, что всему есть простое, рациональное объяснение. Теперь этот Не-Маркетинг – смелый, не верящий в бред, где-то там, в прошлом, ходит в тоске, потому что ничего-то у него не получилось и он погиб, погиб от страха в тот момент, когда прирос к полу офиса и не смог сдвинуться с места. А этот новый Не-Маркетинг, который живет на свете с той поры – совсем другой человек: трусливый, сомневающийся, со свинцовой тоской в сердце... Сердце болит! Эх, как бы хотел он вернутся в прошлое, туда, где смелый и ловкий идет он по Приморью со своим чемоданчиком. И вовсе это еще не чемоданчик неблагополучия, а наоборот – чемоданчик удачи и светлого будущего. Рубли он сменял на травку, травку в Корее конечно же сменяет на местные деньги, на них наймет катер... Немного глупый и странный план, но в тот момент он еще таковым не был... В юности все мечты кажутся такими реальными!.. Поживет в Японии, а потом махнет в Америку.

Да, сильный парень Шошо – он ведь тоже до последнего момента мечтал и верил! А уж на что ему было надеяться?!.. Одно слово – дебил...

Да, до того момента, как он прирос от ужаса к полу, все в этой истории было более-менее нормально. Не поверь он в этот бред, останься прежним рационально мыслящим человеком – глядишь, подросток сейчас был бы жив... Ведь Не-Маркетинг бы тогда занялся не своим отъездом за границу, а подростком, не отходил бы от него ни на шаг... Защитил бы от беспризорника, не дал бы кинуться через дорогу... Он, Не-Маркетинг, придет на похороны подростка и будет копать ему могилу – он почувствует все, что он приговорен почувствовать!.. Ведь это он убил подростка! Он – один из тех, кто убил его!.. Все плохо! И невероятно! И странно!.. И вот так же и Иван Бобылев убивал его, Не-Маркетинга!..

Он горько рассмеялся... Хватит!.. Теперь уж он к такой стенке прижат, что ему не за границу бежать и не в Иуды подаваться, а изо всех сил постараться не подохнуть в самый ближайший момент, да хотя бы вот в этот, который прямо сейчас и наступит...

Не-Маркетинг очень боялся чего-то неведомого, какая-то опасность чудилась ему, причем разлита она была повсюду, она даже в его собственной голове сейчас гнездилась и он никак не мог ее оттуда выковырять – где она там, в каком отделе мозга таится? Как это понять?!.. Как отличить мысли, которые думает за него Смерть от своих собственных?!.. А в том, что Смерть уже начала потихонечку подумывать за него в его голове какие-то мысли, он не сомневался...

...Он так и не решил, что ему делать – бежать в тихую страну, приобретать черный саван и начинать карьеру Иуды или записаться в непримиримые правдолюбцы и начать частное расследование всех произошедших событий. Для каждого из вариантов у него у него были доводы «за», но ровно столько же имелось и опровержений. А может махнуть по проторенной дорожке через Приморье к северокорейской границе?.. А там – будь что будет! Так сказать, начать все с исходной точки!.. Сердцем он любил больше всего именно этот вариант. И он так привык за последнее время ко всякого вида бреду, что ничего особенно бредового в этом варианте теперь уже не усматривал... Он не мог выбрать из всех своих вариантов какой-то один. Да и не спешил. Он чувствовал: все само станет ясно в ближайшие дни. Может быть даже день... Надо не торопиться, а смотреть в оба по сторонам... Мысли пробегали быстро. Что-то уж больно быстро! Уж не помогает ли кто ему думать?

Он обернулся... Никого!.. Бред! Все бред!..

Нет, он уже не тот, что прежде! Он уже верит, безоговорочно верит в этот бред!.. Тот, прежний, что имел в себе силы и рассудок не верить, бродит где-то там, в прошлом, растоптанный и брошенный навсегда в лабиринте времени! Ужасно!.. Нет, на самом деле только одно ему осталось – бежать к северокорейской границе, а потом – в Японию и жить там продажей прав на проигрывание песен в исполнении Ивана Бобылева, которых там давно никто не помнит. И вряд ли вообще когда-нибудь помнил... Нет у него будущего, нет! Весь он в прошлом – расслоившийся, измученный, разочарованный, окруженный мертвецами и двойниками – отслоившимися Я. Как же он дошел до такой жизни?! Неужели нет никакого способа из всего этого выпутаться?!..

Не он виноват в смерти этого подростка! Он не звал его в представительство, это сделал его родственник – Лебок, он не приглашал его на телепередачу – с телевидением он связался еще до того, как Не-Маркетинг его впервые увидел... Интересно, а как там сейчас в Приморье? Как охраняется северокорейская граница? Наверняка, несравненно хуже, чем в советское время... А что ему там делать, в Северной Корее?.. Как это что?! Спасаться от смерти! Ба, да как же он сразу-то не сообразил?! Ведь в Северной Корее – еще советский режим, а значит – никаких информаций, главенствует материалистическая советская философия и уж такого бреда, как здесь, там точно нет. Там бред свой, но радикально отличающийся от здешнего!.. Вот она – самая тихая и спокойная страна, какую только можно вообразить!.. Главное, чтобы не пристрелили сразу, в первый момент. А там – пусть хоть в северокорейскую тюрьму, все лучше, чем в представительстве транснациональной корпорации!.. Безопаснее!

...И с беспризорником он подростка не знакомил. Так что вины его тут нет!.. Что это он точно ответственным себя за этого подростка считает?!.. Сколько он раз с этим подростком общался? Всего-то несколько!.. И то, тот его заманил ночью в Измайловский парк и там... Бросил! Исчез! Что с ним было потом, Не-Маркетинг хорошо помнит. Ба, да как же он сразу-то не подумал – ведь подросток себя тоже вел очень странно! Зачем ему понадобилось заводить взрослого дядьку ночью в парк и там бросать?!.. Уж не крутил ли подросток тоже чего?!.. Получается, подросток тоже активно продвигал вперед бред и ложь... И вот он неожиданно погиб. Трагически!.. Странная цепочка событий! Странный подросток!.. Ему казалось, что он – его двойник, копия его такого, каким он был, когда был подростком. Конечно, это не так... Все подростки чем-то похожи... Вторая смерть... Пожилой охранник, подросток... А этот строитель?.. Мог ультразвук убить и подростка?..

К чертовой матери это прошлое! К чертовой матери весь этот бред!.. Есть только одно – он, юный, удачливый и ловкий, с чемоданчиком пробирается по Приморью в сторону Северной Кореи, к дяде Ким Ир Сену, чтобы тот его за травку подбросил на катере до Японских островов, а все, что было после – неправда, все, что было после, – этого просто не было. Это был бред. А бред – к чертовой матери!..

Там, в Приморье – замечательный воздух, не то, что здесь, в этом великом своими многочисленными информациями городе, там, в Приморье, бродит с чемоданчиком в руке замечательный подросток – уж он-то знает, что делать и не даст промашки, не то, что здешний современный подросток, который даже улицы не может перебежать так, чтобы не попасть под автобус...

Неожиданно взгляд Не-Маркетинга упал на витрину небольшого магазинчика. Он остолбенел... Сразу за витриной виднелся стеллаж, а на нем – среди других сумок и чемоданов – он, чемоданчик до ужаса похожий на тот его тогдашний замечательный и счастливый чемоданчик!..

Не раздумывая Не-Маркетинг направился к магазинчику, вошел внутрь. Так и есть! Почти такой!.. Да нет – точно такой!.. Удивительно даже!.. Продавщица стояла рядом и смотрела на него... Он протянул деньги и показал на чемоданчик...

«Ну вот! – подумал он, выходя из магазина. – Что я понесу в нем – травку ли, саван ли, черный ли плащ Иуды или крест нового Иисуса – пока не известно. Но то, что мне удалось вернуться в тот день, когда самый удачливый в мире подросток брел по Приморью – это точно!.. И тот таежный подросток – здесь! Это же я!.. А того, который погиб под автобусом, я не знал. С тем мне еще предстоит разобраться. Если, конечно, получится...».

Радостное чувство – прежний восторг – охватил Не-Маркетинга: он больше не расслоившийся, а цельный и единый, он – прежний Дебил, который бежал через Приморье к Северной Корее. И чемоданчик его при нем. А что там было после и кто там после был – на то ему глубоко плевать! То, что было после, еще просто не наступило...

«Э-э, как это все плохо! – подумал в следующий миг Не-Маркетинг. – Обычно ранние годы вспоминают перед смертью... Ну да ничего – будем осторожны и постараемся смерть обмануть. Главное – при нас теперь наш чемоданчик. А то все время такое чувство, будто по рассеянности оставил где-то что-то важное! А это важное – это он, мой замечательный чемоданчик!.. Это не смерть за меня думает, это я сам так думаю. Смерть бы наоборот постаралась лишить меня моего любимого чемоданчика, чтобы я скорее подох!..».

Силы уже изменяли ему, – несмотря на восторг, временами воспламенявшийся в нем, он уже еле волочил ноги. То ли от того, что он слишком быстрым шагом и слишком извилистым маршрутом двигался по окрестностям бизнес-центра, непрерывно при этом оглядываясь, то ли – и это вернее всего – слишком изнурила его последняя непрерывная череда восторгов, сменяющей их тоски, но он вдруг почувствовал такую необычайную усталость, что даже испугался ее – «смертельная усталость» – подумалось ему, – а что, как она сейчас возьмет и прикончит его!.. Он умрет почти сразу вслед за подростком, которого считал своим двойником! Он прислонился к фонарному столбу... Никто из прохожих не обращал на него внимания, никто даже не смотрел в его сторону. Когда он смеялся, хохотал сам с собой на ходу на него очень даже пристально смотрели...

Он уже некоторое время никуда не шел и не оборачивался и даже мыслей в голове уже почти не осталось, он стоял, облокотившись о столб, но все равно у него начала кружиться голова и застучало в висках и сквозь туман, который начал его окутывать, донеслось собственное соображение, что он, кажется, очень давно ничего не ел... Нет, надо перебороть этот туман, надо преодолеть эту тяжелую тенденцию – тенденцию умирать. В конце-концов, он кажется только недавно бурно радовался тому, что до сих пор жив... Что это он держит в руке? Боже, откуда это у него?!..

Он встрепенулся... Клочья сырого тумана в его голове немного рассеялись. Удивление по поводу чемоданчика, который он держал в руке, прошло... Он вспомнил, откуда он у него. Он поднял глаза: на другой стороне улицы, наискосок от фонарного столба был маленький ресторанчик. Вот то, что ему нужно!

Он пересек улицу и в ошел внутрь. Дверь за ним закрылась, звякнув колокольчиком. Он оказался в небольшом закутке с гардеробом и висевшим на стене большим зеркалом. Здесь никого не было. Двухстворчатая дверь в ресторанный зал была распахнута и Не-Маркетинг прошел дальше. В зале было совершенно пусто. Похоже, в этот момент он был здесь единственным посетителем...

Не-Маркетинг остановился посреди зала. Его поразил сильный запах гари, исходивший откуда-то оттуда, из внутренних помещений ресторана, куда по всей-видимости и вела вон та полуоткрытая дверь...

В следующее мгновение появилась простоватого вида тетка, больше похожая на гардеробщицу, чем на официантку или администратора, – она вопросительно смотрела на Не-Маркетинга, но ничего не говорила, как будто он пришел не в ресторан, а незваным гостем объявился на пороге частной квартиры. Пауза затянулась... У Не-Маркетинга опять закружилась голова, и он, отодвинув от ближайшего столика стул, сел на него... В следующее мгновение ему припомнился аэропорт, в который они ездили с Маркетингом, тамошнее пустое кафе, милиционер и закрытое белой клеенкой тело... Что же делать, – уж видно такие это были дни! Такая уж пошла жизнь!

– У нас пожар вчера был на кухне, – неожиданно добродушно проговорила тетка. – Повар сильно обгорел... Хозяина ресторана в Москве нет...

Не-Маркетинг молчал.

– Чувствуете, как гарью пахнет?.. Вы – первый, кто здесь столько времени выдержал... Проветривали, выветривали – все равно пахнет... Посетители приходят и тут же уходят. Не знаем, что делать...

– Поесть мне чего-нибудь надо! Обязательно! – неожиданно для себя Не-Маркетинг произнес вслух собственные мысли.

– С поезда что ли?.. – испуганно и очень участливо пробормотала тетка.

– Как вы догадались?..

– А чего тут догадываться?.. С чемоданом, вид измученный... Да и не стал бы местный здесь садиться при такой-то вонище, пошел бы куда-нибудь в другое заведение... А вы, понятное дело, ничего здесь не знаете! Куда вы пойдете!.. Только у нас ничего нет... Кухня целый день не работает. Для кого готовить?.. Да и потом... Не знаю, зачем теперь держать ресторан открытым?..

Она хотела сказать что-то еще, но Не-Маркетинг перебил ее:

– Что у вас есть?.. Что можно приготовить быстро?..

– Я вообще-то не... Сейчас узнаю!..

Через пятнадцать минут молоденький официант принес ему только что изжаренную яичницу с ветчиной, густо посыпанную крупнопомолотым перцем, – прямо на сковородке, еще потрескивавшую, как они и просил. Еще – большой стакан апельсинового сока, сыр, чашку крепкого кофе. Он ел и пил не спеша, не отрывая взгляда от еды. На запах гари он не обращал внимания, хотя он и был препротивнейший...

Расплачиваясь с официантом, он неожиданно откуда-то сзади услышал:

– Это не вас ждет там у входа девушка?..

Он обернулся – позади него стояла та самая, похожая на гардеробщицу тетка. Он вытаращил на нее глаза...

– Какая еще девушка?..

– Какая-то девушка несколько раз заглядывала в ресторан, смотрела на вас, но каждый раз, ничего не говоря, уходила...

– Как она выглядела?..

– Черные волосы, знаете, такие очень густые и гладкие, как будто из резины, грубо накрашена, в черном коротком платье и чулках – знаете, такие в крупную черную сеточку. По виду – недавно приехала в Москву откуда-нибудь, знаете... Из глухомани!

Это было описание Эльвиры... Почему она не решилась к нему подойти? Не хотела?.. Тогда зачем заглядывала в ресторан? Он не заметил ее лишь случайно, лишь потому, что все это время сосредоточенно смотрел себе в тарелку.

– Нет, я ее не знаю... – спокойно проговорил он. После еды ему стало значительно лучше: бешеная скачка мыслей замедлилась.

– Э, а чемоданчик-то ваш? – вдруг спросила тетка, когда Не-Маркетинг вставал.

– А чей же?..

Тетка пожала плечами.

– Почему вы спросили?

– Не знаю... Просто испугалась... Смотрю, какой-то чемоданчик стоит: а вдруг его кто-то подбросил?! Вдруг там бомба?!.. Небось знаете, что в Москве происходит... Почему-то мне показалось, что он не ваш...

– Почему?..

– Не знаю... Как-то он вам не подходит...

Не-Маркетинг промолчал. Оставив официанту всю немалую сдачу, поднялся из-за столика, пересек зал, и вышел из ресторана. Эльвиры на улице не было...

Он еще раз посмотрел по сторонам – никого... Он медленно пошел в сторону метро, стараясь держаться в тени росших вдоль тротуара старых тополей...

Некоторое чувство равновесия, появившееся у него после еды и обусловленное, видимо, тем, что все силы его организма были отвлечены на пищеварение, проходило, в голове побежали прежние мысли. Тем не менее некоторую передышку он все же получил...

Тоска, прежняя тоска охватывала его с новой силой... «Бедный, несчастный подросток!» – думал он... В конце-концов он медленно развернулся и побрел обратно, к бизнес-центру, к месту трагедии...

Глава XL. Содержимое чемоданчика.

Не-Маркетинга трясло, все мысли в голове путались и про него в этот час можно было бы сказать, что он ничего не соображет, если бы не одно обстоятельство – он сам про себя очень хорошо знал, что «ничего не соображает», а в такие мгновения он обычно цеплялся к чему-то, что казалось ему устойчивым, продуманным еще до того, как наступило теперешнее состояние, а значит хоть что-то он при всем при том соображал и существовала у него хоть какая-то надежда, что если следовать этому продуманному когда-то прежде плану, то дурного ничего не выйдет. Уж во всяком случае не должно. Собственно говоря, плана у него никакого не было, а была лишь слишком общая мысль, что что-то ему угрожает, что-то неведомое, ему самому непонятное, а потому ему следует быть как можно более внимательным и осторожным: он шел, шарахаясь от каждого встречного и со страхом вглядываясь в каждого, идущего за ним.

Когда он подходил к станции метро, то увидел нескольких сотрудников их представительства. Примечательно: они шли они не к метро, подобно ему, а напротив – от метро в сторону бизнес-центра. О чем-то оживленно разговаривая, они не заметили Не-Маркетинга. А может быть и заметили, но особо не стремились с ним сейчас общаться, – он был достаточно далеко от них и они прошли мимо.

Когда он оказался в вестибюле метро, как-то само собой получилось, что он оказался возле схемы и без особого внимания уставился в переплетения линий подземки... Только тут до него дошло, что в метро он очутился совершенно в сущности не представляя, куда он сейчас поедет, да и вообще – надо ли ехать ему куда либо?! Он стал размышлять, пытаясь ответить на этот вопрос... Он не хотел сейчас попасть в свою съемную квартиру – во-первых, опасался нежелательных встреч, во-вторых, вновь начал испытывать уже было немного подзабытый страх перед темным подъездом, кабиной лифта и квартирой, в которой он будет совсем один... Иного адреса, по которому можно было отправиться, у него не было... Он, тем временем, поймал себя на мысли – в метро ему хорошо: толпа здесь значительно плотнее, чем на улице, почти физически ощущая вокруг себя такое множество народа он немного успокоился, мысли пошли ровнее и медленнее. Затем он спустился вниз, вошел в вагон и поехал... До сих пор сам не зная, куда!..

Через некоторое время он поднялся в город неподалеку от Измайловского парка. Хотя он и ел совсем недавно, он вновь почувствовал голод.

«Где тут можно недорого съесть какое-нибудь горячее блюдо?» – прозвучал в его ушах голос подростка. Это была подробность той их первой встречи. Подросток тогда давился своей сосиской с булочкой и в конце-концов облился кетчупом... Лучше бы Не-Маркетингу этого не вспоминать! Но он вспомнил и хотя только что и собирался поесть, теперь не стал покупать себе никакой еды, а просто пошел дальше – бесцельно, мимо автобусной станции, куда-то туда, дальше, дальше...

Его погнала вперед жуткая, непереносимая тоска, навалившаяся на него при этом воспоминании о подростке. Эта тоска была столь сильна и непереносима, что казалось: стоит прекратить делать какие-то отвлекающие от нее действия, например, он перестанет идти, – это было единственное действие, которое он сейчас выполнял – казалось что стоит остановиться – и последняя защита от тоски исчезнет. И тогда непременно что-то произойдет, что-то ужасное!.. Ибо не может же он, – да и вообще, только ли он? – любой человек не может взять и выдержать такую тоску! Такую тоску выдержать невозможно!

В жутком предчувствии он несколько раз останавливался, чтобы провести свой страшный эксперимент, но ровным счетом ничего не случалось: он оставался цел и невредим, тоска не убивала его: сердце его враз не останавливалось, голова продолжала работать. Затем он вновь шел. Все шел и шел...

Вот взгляд его случайно упал на человека, медленно выходившего ему наперерез из одного из дворов... Не-Маркетинг пошел помедленнее, он шел уже еле-еле, разглядывая этого человека: заурядный опустившийся и грязный пьяница. Тот тем временем тоже пошел помедленнее и, так и не дойдя до улицы, остановился и сел на бордюрный камень. Он так характерно при этом ссутулился, что Не-Маркетинг тут же его узнал: это был пьяница, что сидел обычно на ступеньках перехода возле Измайловского парка!

Как раз в этот момент Не-Маркетинг поравнялся с палаткой, в которой продавали напитки и сигареты. Он остановился, сделав вид – изучает выставленные в витрине бутылки, а сам принялся исподтишка наблюдать... Он хватался, как за соломинку, за каждое впечатление, которое могло отвлечь его от мыслей о подростке: пьяница достал из внутреннего кармана перепачканной в какой-то известке черной куртки сигарету, коробок спичек – хоть Не-Маркетинг и стоял от него на некотором расстоянии, а это все же разглядел, – и закурил... Несколько мгновений он сидел неподвижно, глядя в одну точку на асфальте. Сигарета дымилась в пальцах. Неожиданно пьяница встал и энергичнее прежнего двинулся дальше. Выйдя на улицу он зашагал в том же направлении, в каком только что шел и Не-Маркетинг.

Тот двинулся следом. Теперь у него была хоть какое-то, пусть и бессмысленное занятие... Он знал: не пойди он сейчас за этим пьяницей, через некоторое время он обязательно окажется возле старого, еще с тех самых советских времен неизвестно как сохранившегося фотографического ателье...

Пьяница то и дело останавливался, смотрел по сторонам, топал ногой, и потом смотрел на нее, словно проверяя прочность правого ботинка. Вот он отбросил в сторону окурок и пошел чуть быстрее. Но затем неожиданно остановился, долго копался в карманах и наконец вытащил еще одну сигарету, закурил... Не-Маркетинг вынужден был остановиться. На этот раз никакой палатки рядом не было, – он просто встал посреди тротуара и принялся смотреть на дом на противоположной стороне улицы: обычный пятиэтажный кирпичный дом с магазином в цокольном этаже. Магазин не работал, видно было, что внутри что-то ремонтируют – сквозь стекла, испачканные краской виднелись высокие деревянные козлы, на каких обычно работают маляры. Но людей внутри видно не было...

Пьяница обернулся, скользнул взглядом по Не-Маркетингу и пошел дальше. Шаг его начал постепенно ускоряться. Неожиданно пьяница свернул во двор, Не-Маркетинг – за ним. Некоторое время они петляли по каким-то узеньким дорожкам между домами, – Не-Маркетинг, до этого примерно представлявший, где они находятся, потерял все свои ориентиры. Если бы ему теперь пришлось выбираться отсюда на какую-нибудь знакомую улицу, он бы потратил на это немало времени. Пьяница больше не оборачивался...

Наконец они вышли из дворов... С досадой Не-Маркетинг узнал место, в котором они очутились: немного поодаль виднелось то самое фотографическое ателье. Медленнее, чем только что шел, пьяница двинулся туда. Не-Маркетинг не без колебания пошел следом... Пьяница все больше замедлял шаг... Наконец, поравнявшись с ателье, он остановился и принялся разглядывать что-то в витрине. Медленно приближавшийся Не-Маркетинг не сомневался, что он там разглядывает... Вот Не-Маркетинг совсем близко... Так и есть! Пьяница рассматривал портрет подростка!.. Сердце Не-Маркетинга учащенно забилось...

Неожиданно пьяница обернулся и уставился на Не-Маркетинга. Тут дверь фотографического ателье отворилась и появился старик фотограф. Пьяница перевел взгляд на него.

– Знает ли старик о смерти внука? Совершенно невозможно сейчас с ним встретиться! Что он скажет, если тот узнает его и заговорит с ним? – пронеслись в голове Не-Маркетинга информации.

Он резко повернул вправо и очутился во дворе... В глубине стоял дом: не то, чтобы он был уж очень стар, но облупившаяся штукатурка, захламленные балконы и окна с грязными занавесками придавали ему невероятно обветшалый и унылый вид... В первом этаже располагался раньше толи магазин, толи какое-то учреждение – теперь окна-витрины были заколочены. Подстать дому был и палисадник перед ним: заросший, со множеством деревьев, с густыми дебрями кустарников. На краю палисадника находилась площадка с мусорными контейнерами и стояло несколько ржавых железных гаражей.

Завернув за них Не-Маркетинг оказался незаметен с улицы. Он замер, соображая, что делать дальше. Набежавшие тучи закрыли солнце, стало темно... Он осторожно вышел из-за гаражей и медленно пошел по двору, надеясь, что этот двор, как и тот, из которого они вышли на эту улицу, ведет в другие дворы – через них он сможет выбраться обратно к метро. Неожиданно он испытал приступ тошноты... Она была столь сильной, что он испугался: отравлен?!.. Только этого недоставало!.. Что ел в ресторане?.. Точно! Посетителей у них после пожара не было, яйца протухли, вот они с радостью и сделали из них яичницу... Он почувствовал сильную слабость и головокружение... Сделав по асфальту еще несколько шагов, он увидел впереди проход в другой двор, – и тут, как видение, в проходе возник Иван Бобылев. Не может быть!.. Как он здесь оказался?!.. Следит за ним?!.. Интуиция подсказывала Не-Маркетингу: отец еще не заметил его... Он торопливо нырнул в ближайшие заросли и оказался на окруженном со всех сторон густой растительностью свободном пятачке между кустами. Он начал осматриваться, но Ивана Бобылева больше не видел. Не примерещилось ли ему?.. Опять он испытал сильнейший приступ тошноты. На самой середине пятачка из земли торчала какая-то бетонная чушка, – он устало опустился на нее.

Зря он забрался в этот райончик! Ну зачем он сюда зашел?.. А куда ему было пойти, если он метался по городу так, как будто за каждым углом его могла подстерегать покойная мадам С.? Он мог бы пойти к себе на съемную квартиру, но не хотел этого делать, потому что боялся, он мог бы вернуться в офис – но что бы он делал там?..

А не сходить ли ему сейчас в Измайловский парк?.. Не добраться ли опять до того самого кафе, до той самой поляны возле кафе, не осмотреть там все внимательно... Что за бред?!.. Зачем ему опять этот Измайловский парк? А вдруг!.. Вдруг он обнаружит там что-то такое, какую-то подробность, информацию, которая перевернет все с ног на голову!.. Нет уж, хватит! Вот этого-то он сейчас больше всего и боялся! Этого-то ему сейчас и хотелось избежать!.. Он поставил рядом с собой свой чемоданчик и посмотрел на него... Как-то очень темно было в этом палисаднике – слишком плотны были здешние заросли кустов, а кроны деревьев – столь густы и раскидисты, что, должно быть, и в яркий полдень не пропускали сюда солнечных лучей. А уж сейчас!.. Солнце было едва заметно за косматыми тучами... Мрак!.. Ему стало не по себе... Нет, зря он опять забрался в этот райончик!..

Он чувствовал: самое главное – он слишком изнурен произошедшими событиями, он уже мечется по городу, как загнанный зверь. Он слишком устал! Ему нужно просто-напросто отдохнуть, забыться крепким сном где-нибудь в спокойном месте, в котором он почувствовал бы себя в абсолютной безопасности, потому что, конечно же, только в таком месте он сможет по-настоящему отдохнуть. Но такого места не было: его ли съемная квартира, офис ли, улица – нигде он не чувствовал себя в безопасности. И еще больший ужас был в том, что он совершенно не знал, какое из мест в следующий момент станет таить для него наибольшую опасность и откуда эта опасность станет исходить.

Он вдруг поежился – от земли веяло сыростью, листья на кустах были мокрыми. Даже в пиджаке он ощущал холод... Что за странная этим летом погода?!

А может быть и вправду попытаться спрятаться там, где по идее должна подстерегать его наибольшая опасность – пойти в парк и ждать там?.. Или вернуться в офис?.. Ему не хотелось видеть коллег... Но нужно же, нужно же найти какое-то место, в котором он бы мог хоть немного собраться с силами! Он должен выжить!.. Ему теперь, как солдату перед решительным сражением, необходим отдых... Но вместо отдыха он начинал нервничать все сильнее, – что-то не нравилось ему здесь. Зачем он забрался в этот двор?! Как он опять оказался в этом райончике?!.. Все проклятые сантименты: он пошел к месту трагедии, никого там уже не обнаружил... Погода становилась все тревожней... Ему надо было с самого начала сообразить, что сил уже слишком мало, что нечего гулять и терзать себя размышлениями о погибшем подростке, что ему и так уже слишком плохо, что надо немедленно лечь на дно и попытаться хоть немного передохнуть, иначе... Он посмотрел на свой чемоданчик... Все, словно нарочно складывалось так, чтобы гнать и гнать его, час за часом перемещая его из одного опасного места в другое... Нет, ну в самом деле: мыслимо ли, чтобы после всего он опять оказался в этом дворе?!.. Да как же он, действительно, здесь оказался?! Почему ноги, наоборот, не унесли его подальше от этого места, почему он с обреченностью самоубийцы опять словно зомби забрел в эти края?! Случайно ли это?! Опять этот Измайловский парк – вот он там, чуть поодаль, кажется, он слышит, как шумят его деревья. Ведь именно с него все началось! Господи, да ведь это же не случайно! Это же ловушка, которую подстроило нечто!.. Он вскочил, чтобы немедленно уйти, но вспомнил про чемоданчик и наклонился за ним, и в эту же секунду он понял, что все его опасения были не напрасны...

Жуткое видение, как тогда в парке, возникло перед его глазами: трудно было бы выразить словами, чем ужасно это лицо. Не своими размерами ли? Оно было очень маленьким, словно бы детским... И бледным, мертвенно бледным...

В следующее мгновение Не-Маркетинг пришел в себя: господи, как же он его напугал!.. Это было не «нечто», а какой-то ужасный урод – вполне осязаемый и вещественный, из этого, а не потустороннего мира. Господи, вот же доказательство – ему надо немедленно отдыхать, он уже сходит с ума!.. Но что это?! Что за странные вещи говорит урод:

– Что, тихо? Почти что как в Измайловском парке?.. А вы не верьте тишине, немедленно отсюда уходите!.. Здесь очень тихо, тихо даже в ветреную погоду, а вы не верьте и бегите! Здесь настолько тихо, что можно поверить – дурак будешь, если поверишь – сидишь за заколоченным окном в брошенном доме, кругом окраина маленького городка, а ты – подсматриваешь в щель... Все ложь, обман! Иллюзия! Вы немедленно отсюда уходите, идите туда, на улицу, ловите такси и уезжайте, а не то поздно будет. Вы ведь ничего не знаете!..

Это было то самое лицо, которое он увидел тогда в парке, в кафе!..

Вдруг сбоку раздались тихие шаги, Не-Маркетинг резко повернулся – какой-то человек исчез в подъезде. Большие заколоченные окна на первом этаже выглядели неуютно. Что за нужда была заколачивать их?..

– Жилец нашего дома! Жилец-нежилец! Что вам эти жильцы?! Не смотрите на них! Все они идиоты и мерзкий народ!.. Знают всю информацию, но никогда о ней никому не скажут, – а зачем? Подойдите к любому из них и он от вас шарахнется, как от чумы. Просто так, на всякий случай... О, все мы – свиньи! И все – невероятно любопытны! Готовы пойти на любые усилия: тайком выглядывать из-за своей рваной занавески, чтобы получить еще хоть маленькую толику информации, но никто – слышите, никто! – и никогда – слышите, никогда! – не поделится ею с другим! Ведь она, эта информация – только его! А бесплатно – никому ни слова!..

– Убирайтесь! – выкрикнул Не-Маркетинг. Голова его кружилась. – Кто вы такой?!

– Это вы убирайтесь!.. Я инвалид с детства! Здесь мое место!.. Здесь я всегда сижу!.. Как вы смеете кричать на инвалида?! На больного человека! Смотрите, какой я бледный! Бог вас накажет!.. Дайте пять рублей!

– И вы уйдете?

Рассудок начал возвращаться к нему, он окончательно осознал – это не галлюцинация, не жуткая душа самоубийцы и не потенциальный убийца, а просто инвалид со странной, непривычной внешностью.

– Конечно... Мне надо купить минеральной воды. Не думайте – прошу не на пиво и сигареты. Мне прописали минералку. Для здоровья. Ну же, давайте быстрее деньги! Я вижу, у вас есть лишняя пятерка! Что вам каких-то пять рублей?! Проще отдать!..

Не-Маркетинг вздрогнул и полез в карман.

– Работаете в бизнесцентре Н.? В корпорации... – он назвал транснациональную корпорацию.

Не-Маркетинг замер...

– Не умирайте, давайте деньги. У вас пропуск из кармана пиджака торчит, на нем все написано... Гроза собирается... Как вы думаете, могут они сюда добраться?..

– ?..

– Вы что же, ничего не знаете?.. Только что по радио передали – опять шандарахнули... Ужас!.. Шли бы вы отсюда, пока беды не случилось...

– Террористы? – с облегчением спросил Не-Маркетинг. Все вдруг показалось ему очень простым. Он хохотнул. Объяснилась и странная речь инвалида – что ж, и Не-Маркетинг вот так же сходил с ума из-за этих террористических актов. И у них в офисе многие сходили!..

– Нет, здесь другое... – произнес инвалид в мрачной задумчивости. – Как вам это объяснить... Нервные люди вообще в ветреную погоду испытывают особенное беспокойство... Между прочим, я вам настоятельно советую поскорей уйти отсюда... Здесь может кое-что...

Не-Маркетинг уставился на инвалида: он ничего не понимал, но каким-то шестым чувством ощущал, что дело, действительно, очень плохо... Он ждал продолжения...

– Так я вам и сказал!.. За информацию гоните деньги!..

Не-Маркетинг тут же полез в карман.

– Ладно, бросьте... Я и так вижу: вы – добрый человек, хороший... А потому – уезжайте отсюда... Вы мне верьте, не смотрите на внешность. Внешность – это только внешность. Таким вырос: железы, гормоны... Сейчас таких уродов как я – полно! Плохая экология, плохое питание, уродов больше чем здоровых. Инвалид уже – норма... Страшно жить! Даже я всего боюсь!.. Тут рядом есть Измайловский парк... Недавно я познакомился с одним человеком, у которого там, в парке, на отшибе – старое кафе, – стоит еще с советских времен. Одно время оно было заколочено и его стали облюбовывать всякие бомжи, они его чуть не сожгли... Новый хозяин взялся его открыть – немного отремонтировал, кое-что привез... Ваше лицо мне очень знакомо!.. Нет, я уверен, вы человек добрый... Мы с вами встречались?

– Если только в бизнес-центре...

– Смеетесь?!.. Кто меня туда пропустит!.. Новому хозяину кафе прибыли не принесло и он решил его закрыть. Все ценное из кафе вывез, а посторожить от бомжей старую мебель нанял за копейки меня... Дал мобильный телефон, в случае, если кто-то полез бы в кафе, я должен был спрятаться в самый дальний угол и звонить в милицию и хозяину. В первый же день я грешным делом ненадолго отлучился и забыл запереть дверь. Когда вернулся, увидел через окно: в кафе сидит странный человек и ужасным взглядом сверлит меня... Меня обуял страх! Что может делать один в пустом неработающем кафе, стоящем на краю парка, какой-то непонятный человек?!.. Он мог меня разрезать на части – никто бы не услышал! Со страха я запер его снаружи, отбежал в сторону и позвонил. Сказали: попросите уйти, если не уйдет – приедем. Легко сказать! К незнакомцу я подойти побоялся, стал незаметно следить за ним издалека, вскоре он ушел...

В этот момент сквозь кусты Не-Маркетинг увидел, как мимо дома бредет вцепившись одной рукой себе в седые волосы старик фотограф. Вид у него был ужасный. Пожалуй, даже Иван Бобылев в самые сумеречные моменты своей жизни выглядел лучше...

– Это фотограф – местная достопримечательность, предсказатель! У него внук погиб под машиной, – пояснил инвалид. – Рядом в витрине фотоателье – портрет внука. Теперь старик то повесит на портрет черную ленту, то уберет, совсем сошел с ума! Все, кто идет мимо, обязательно таращатся. Нашли развлечение!.. Вы все равно никуда не уходите, я оставлю здесь сумку...

Не-Маркетинг не успел ничего сказать – странный человек с маленькой детской головой исчез в кустах так же неожиданно, как и появился. Не-Маркетинг подскочил к сумке и пнул ее ногой – раздался звон пустых бутылок... А чего он ожидал?!.. Что несчастный инвалид подбросит ему под ноги бомбу?!..

Вот все и объяснилось! Господи, как же все оказалось просто!.. Темнота сгустилась сильнее... Первые тяжелые капли ударили по листьям деревьев.

У страха глаза велики!.. Сидя в кафе и глядя сквозь стекло на обычного инвалида он увидел чуть ли не привидение! А инвалид в свою очередь вообразил его душегубом. Все зависит от того, какими глазами на все смотреть: если испытываешь тревогу да к тому же слишком впечатлителен, – достаточно любого повода, чтобы фантазия начала рисовать тебе леденящие душу картины. Точно в таком же ключе можно объяснить и все остальное: мадам С. – кто-то пошутил, а потом раздули, спонсорство кинофестиваля – Глава ненавидел всех, нарочно издевался и хотел развалить работу представительства... Что видел пожилой охранник? Да Главу в саване! А умер не от страха, а оттого, что погнался за ним по лестнице. С чего он, Не-Маркетинг взял, что в голосе охранника был страх? А кто заходил в саване в офис – да тот же Глава! А Пенза? Хотел сенсационной передачи! А подросток – да чего только не напридумаешь в этом возрасте! А привидения – все из той же серии фантазий!

Сверху под градом капель зашумела листва. Не-Маркетинг оставался стоять возле своей бетонной чушки – здесь, среди зарослей кустарника, под раскидистыми кронами деревьев припустивший дождь почти не ощущался... Прошла какая-нибудь минута и дождь пошел тише...

При известном желании чего только не нафантазируешь!.. А фильм «Антология нищеты»? Да фестивальная неразбериха и глупость: перепутали при переводе название и вообще все перепутали! Если у них киномеханик самодеятельностью занимается, чего ждать от остальных?! А комментарии парня и девушки – да может они шутили!.. Иронизировали!.. Он во всем хочет увидеть какие-то странные черты, и видит их – только потому, что очень хочет увидеть. Он с самого начала из-за терактов был немного... не в обычном состоянии. Вот с этого-то все и пошло и поехало. А спиритический сеанс? А что со спиритическим сеансом? Все участники относились к сеансу только, как к развлечению! Вон, бритоголовые – потягивали пивко и не принимали ничего близко к сердцу.

Откуда-то сбоку с шумом захлопав крыльями взметнулась вдруг вверх стая птиц... Что-то как будто происходило вокруг...

Да можно же и про этих полетевших куда-то птиц сказать «тревожно, словно предчувствуя опасность, ощущая нечто взметнулись птицы», а на самом деле это просто какая-нибудь кошка погналась за ними или мальчишка швырнул камень.

Да он же дебил! Он – самый обыкновенный дебил и правильно он сам тогда на кладбище сказал: все дело в какой-нибудь железе внутренней секреции, которая как-нибудь не так вырабатывает гормоны. Какое-нибудь лекарство, какое-нибудь правильно назначенное лечение или операция – и все бы пришло в норму, не было бы ничего – ни побегов в Северную Корею, ни ужасов в заброшенном парковом кафе. Вот же этот инвалид – не сходит с ума, осознает всю истинную суть своих проблем, лечится прописанной минералкой!.. А то, что в щелку подсматривает – ну что ж, скучно ему! Какие у него, инвалида, могут быть особые развлечения?!.. А он, Не-Маркетинг?! До чего он дошел!..

Он со злостью посмотрел на стоявший у его ног чемоданчик.

Резкими, стремительными порывами задул ветер... Где-то вверху, на крыше дома, загрохотал железный лист. Не-Маркетинг поднял глаза и попытался рассмотреть крышу, но сквозь густую листву ничего не было видно. А может быть и там, где-нибудь на чердаке притаилось что-то, – какой-то строительный дефект, – и в сильный ветер там тоже рождается ультразвук?.. И спускается вниз по пустым лестницам обветшалого дома таинственный, неподдающийся человеческому разуму ужас... Он отогнал от себя эти дурацкие мысли... И без них он дошел уже до ручки!

Да и мог ли он дойти до чего-то другого при таком вот Иване Бобылеве! При таком вот отце?!.. Ведь ко всем неправильно работавшим железам, ко всему собственному дебилизму он был вынужден жить в этой ужасной, невероятной бобылевской ауре!.. Иван Бобылев!.. Что он излучал вокруг себя?! Постоянную психопатию – постоянные завышенные ожидания какого-то невероятного, нереального в жизни успеха, любовные похождения, скандалы, падения, провалы и еще большие истеричные ожидания... А все эти неуравновешенные друзья певцы: неудачники, живущие так, словно они находятся на грани какого-то невероятного, нечеловеческого успеха, надменные непризнанные гении, все эти Шошо и им подобные – да от одного лицезрения всей этой галереи невероятных человеческих типов можно было враз тронуться умом!.. Да ведь и та гастрольная поездка в Северную Корею и Японию – разве он сам, Иван Бобылев, не находился после нее в состоянии маниакального бреда, в состоянии невероятных, безумных ожиданий, опьяненный успехом, который больше вообразился ему, чем существовал на самом деле?!.. Ни этот ли маниакальный бред так раздавил Не-Маркетинга-подростка?! Ни из-за него ли он всерьез собрался жить в Японии, наживаясь на отраженных лучах воображаемой отцовской славы?!.. А потом он же и бил его! Бил за то, что такой же, как и отец, полубезумный, он и повел себя как заурядный непролеченный дебил – ринулся... Не на гастроли, нет! В отличие от отца у него не было певческого таланта... С ножом и чемоданом наркоты через границу! Но почему бы Ивану Бобылеву не быть как все?!.. Тщеславие! Тщеславие! Вот оно!.. Вот весь ужас его!.. По совести, давно бы быть на инвалидности и пить «Боржом» – авось полегчает!.. Но нет!.. Иван Бобылев – не инвалид. Его ждет успех! Не «Боржом» – шампанское!

Не-Маркетинг опять поежился: было промозгло и кажется уже не на шутку успело похолодать. Вокруг него на пятачке между кустами стало еще темнее! Поразительно, как в эти дни быстро менялось освещение. Только недавно был еще вполне ясный день, но вот тучи закрыли солнце и здесь, под сенью деревьев, в окружении густых зарослей кустов, по которым стекала вода, уже все выглядело так, будто наступили сумерки – призрачные, исполненные невыразимой тайны...

Ветер усиливался. Гонимые им капли дождя залетали теперь и сюда...

Море шампанского! Горы шоколада! Прекрасные женщины мечтают об Иване Бобылеве!.. И из всех окон в далекой Японии понесется его голос, многократно усиленный мощными стереосистемами!.. Ура! Наш дебил – всех победил!

И тут в голове Не-Маркетинга быстро промелькнуло: вот сейчас-то оно и произойдет! Уж больно подходящая обстановка... Сейчас появится нечто!..

Дождь опять пошел сильнее... Послышались чьи-то дробные шаги – по двору торопливо пробежала женщина в темно-синем костюме. Рядом в кустах послышался какой-то странный шум... Не-Маркетинг вздрогнул и напрягся. И тут услышал голоса, точнее голос...

– Как ты смеешь протягивать мне свою грязную бутылку?!

– А почему я не могу ее тебе протянуть? Ведь я хочу угостить тебя. Ты дал мне сигарету, а я тебе – бухло...

– О боже! До чего я докатился!.. Гнусный опустившийся алкоголик считает себя мне ровней и полагает, что он осчастливит меня, если угостит меня своим мерзким пойлом!.. О, Шошо! Бедный Шошо, слышишь ли ты меня?! Смотри, я недалеко от тебя ушел!..

Да это же голос Ивана Бобылева!

– Ну да, да! Считаю себя ровней тебе. А что в этом такого?!..

– А то, что даже обычные, нормальные люди, что ходят вон там по улице – и те мне не ровня. А ты – вообще не человек и не смеешь мне, великому певцу протягивать свою грязную, мерзкую бутылку, которая только что побывала в твоих слюнявых, паршивых губах!

– Подумать только! Какого мы, оказывается, о себе мнения! Это ты-то – великий певец?! Да ты – не великий певец, а простой неудачник! Если и был у тебя когда-то успех, то уже давно весь выветрился. Никто твои песни больше не слушает. И я твоих песен не слушаю!.. Как и те люди, что ходят вон там по улице.

– Да, ты прав, прав подонок: никто больше не слушает моих песен. И те люди, что ходят вон там по улице, разумеется, тоже не слушают. Не слушают, потому что все они – дегенераты и дебилы!.. Им всем медведь на ухо наступил. Им более приятно, когда их вместо музыки бьют палкой по голове. А ты – просто спившееся ничтожество, кретин!.. Если бы вы все были другими, не такими, как есть, то мои песни слышались бы сейчас из каждого окна!.. Я – великий певец и я должен купаться в роскоши и славе, а не смолить дешевые сигаретки здесь с тобой на помойке!.. Но никто не хочет слушать моих песен! О, как я вас всех ненавижу!.. Что ж, вам больше не нравятся мои песни... А мне не нравитесь вы!.. Песни, пропетые моим голосом прекрасны, но им не везет в этом городе. Этот город создан не для душевных песен. Он вообще создан не для жизни... Здесь все таит в себе неудачу, смерть... Здесь хорошо только таким, как ты – ленивым и тупым мерзавцам, вороватым скотам!

– Ну ты!..

– Да, я... Знал бы ты, сколько во мне ненависти к вам, моим слушателям, вам, которые так легко позабыли меня!.. Вы предали и меня, и свою душу!..

– О своей душе заботься, дьявол! Не тебе говорить, седой черт!..

– О, как бы я хотел вас всех уничтожить, расстрелять, собственными руками удавить, сжечь живьем, распять! Всех! Всех до одного!.. Вас, из-за которых такой певец, как я должен сидеть здесь, на помойке!.. Разве это справедливо, что пошлость торжествует и купается в деньгах, ото всюду несутся гнусные, похабные песенки, все им рукоплещут, а мои душевные, тонкие песни – забыты, преданы... Моя лира валяется без струн! Никто не хотел ее слушать!.. Ублюдки! Собачьи дети! Гадюки с ядовитым жалом! Бездушное отродье!..

– Я тебе сейчас по морде дам!

– Давай! Давай, попробуй!.. Я с удовольствием сверну твою мерзкую куриную шею!.. Надо же с кого-то начинать!.. С тебя, пожалуй, для начала даже лучше – справедливее... Уж точно буду знать, что не ошибся и сделал хорошее дело: удавил мерзкого пьяного слизняка!.. Вонючего попрошайку!

– Ах вот ты, оказывается, каков!.. Не ожидал!.. Всегда мне не нравились твои простецкие песни: тополя-березки, любовь-морковь, косынка-простынка... Россия-матушка... Сопли одни! Тупая колхозная туфта! Деревня-деревенька... Душа болит и плачет...

Это были слова из песен Ивана Бобылева.

– Достал всех своими завываниями про душу!.. А в душе-то у тебя вон оказывается что!.. Жлоб колхозный! Деревенская дубина пролетарской революции! Все Ваньку-тракториста из себя строил! Думал, гонорар за это набавят?!.. Видишь – не набавили! Упразднили тебя вместе с твоим колхозом. И катись ты обратно к себе в дыру, к деревенским свиньям, если тебе так наша Москва не нравится! И без тебя прекрасно обойдемся – у нас в Москве певцов хороших хватает! А такие, как ты – не нужны! Раньше я просто не был твоим поклонником, а теперь я еще тебя и презираю! Да я просто плюю тебе в лицо!.. А! Помогите!..

Послышался шум схватки, глухие, сильные удары... Затем раздался стон и еще один истошный крик о помощи... Некоторое время царила тишина. Потом опять – глухие удары, крик о помощи и стон. На один из балконов вышла старушка, – ее Не-Маркетинг видел из своего укрытия сквозь просвет в листве дерева, – хлопнула дверь подъезда, послышались какие-то голоса... Кто говорит – видно уже не было. С другой стороны – с улицы – какой-то мужчина громко крикнул:

– Эй, что там происходит?! Сейчас милицию вызову! – голосе его звучал тревожно.

Не-Маркетинг уже давно вскочил с бетонной чушки... Вдруг кусты задергались, задрожали, раздался хруст и раздвигая ветви на свободный пятачок выскочил Иван Бобылев. Руки его и одежда были в крови.

Не-Маркетинг отпрянул и уставился на отца. Отец тоже смотрел на него и не произносил ни единого слова. Вдруг Иван Бобылев заговорил:

– Нож с тобой? Покажи его!..

– Зачем?

– Да так просто... Не бойся, покажи из рук...

Словно завороженный, Не-Маркетинг залез за пазуху и вытащил оттуда свой нож.

Тут же Иван Бобылев засунул руку в свой карман и вытащил оттуда... нож! Не-Маркетинг обратил внимание, что отцовский нож был чистый, но теперь руки Ивана Бобылева пачкали его в крови, так же как и его одежду, так же как и все, за что он хватался.

– Смотри, точно такой же!.. – в ужасном возбуждении проговорил Иван Бобылев, протягивая нож сыну. – Смотри, я купил такой же как у тебя. Я теперь тоже таскаю с собой нож. Я специально купил именно такой, как у тебя!.. Это для меня, как знак, как символ, как знамя – я теперь хочу быть, как ты! Я решился!..

– На что?

Вдруг при взгляде на отца его охватил жуткий страх – у того стало какое-то странное, словно бы окаменевшее лицо. И следом необычной силы агрессия отразилась в нем.

– Ты решил убить меня!.. – понял он.

– Что ты, с ума сошел что ли?!.. Дебил!.. Хватит!.. Хватит! Я уже слишком устал!.. Мне не до тебя!.. И от тебя я уже слишком устал! – раздраженно вскричал Иван Бобылев. Лицо его вновь изменилось, став из агрессивного измученным и болезненно раздраженным. – Я больше не могу вносить твоих дебильих выходок! Так и знай! Если тебя опять потянуло на прежнее, знай, у меня больше нет сил спасать тебя!..

– Можно подумать, ты меня когда-то спасал!..

– Ты чудом не познакомился с тюрьмой после истории с Северной Кореей!.. Я тебя спас тогда!

– Что же ты вчера меня бросил?!..

– Я устал!.. Мне не угнаться за тобой, я уже не так молод!..

Не-Маркетинг взорвался:

– Ты не должен был оставлять меня одного!.. Если ты не мог бежать за мной, ты должен был удержать меня! Ты – свинья! Подонок! Как ты смел бросить меня?! Как же ты мог, как же ты мог оставить меня?! Как же ты мог бросить меня в таком состоянии?!

Глаза Не-Маркетинга пылали праведным гневом.

Выражение лица Ивана Бобылева неожиданно вновь изменилось: теперь оно сделалось мягким, слишком мягким, едва ли не плаксивым. Не-Маркетинг чувствовал – отец не играет, все эти перемены происходят с ним на самом деле. Он ведет себя совершенно искренне! Нелепая мысль о том, что отец появился, чтобы убить его, показалась ему действительно нелепой.

«Ба! Да ты сам, как этот город! – поразился он. – Певец с неопределенными чертами лица – то угрожаешь, как сильный, зверского вида мужик, то вдруг раскисаешь, как плаксивая баба!.. Правильно я сделал, что отказался с тобой мириться. Ничего хорошего мне эта дружба с тобой не дала бы!».

– Ты говорил, что этот город – потенциальный убийца. Ты сам как этот город! – сказал Не-Маркетинг.

– Мы все – как этот город. Как ни крути, а мы его жители. Мы, как ни крути, плоть от его плоти!.. Что же я мог сделать, Коленька?! Что же я мог сделать?!

– Ты должен был что-то придумать. Что-то... Не знаю... Лечь костьми! Но придумать! Не останавливаться... Но что-то делать. Пробовать и так и эдак, и то и это. Я не знаю, что ты мог сделать, но ты даже не попытался вообще хоть что-нибудь сделать, ты не сделал ни одного, даже самого маленького шажочка в мою сторону. Тебя вообще ничего не волнует и не интересует. Это все из-за твоего непомерного тщеславия... Неужели ты не мог быть простым человеком?.. Обязательно ли тебе было становиться певцом?..

– Но ведь я же просто вчера устал, Коленька!.. Ты же знаешь, я очень болен... Я не ною никогда, не плачусь, и вообще я сейчас получше себя чувствую... Не знаю... Говорят перед смертью у умирающего всегда наступает значительное улучшение... Но не могу я в свои годы как ты, не зная усталости, за какой-то там непонятной фигурой бегать... За собственной тенью охотится! Устал я вчера, не выдержал!..

Собственная недавняя вспышка гнева показалась Не-Маркетингу бессмысленной и некрасивой:

– Прости! Прости за свинью и за подонка! Это я – свинья и подонок. Но ты видишь – я просто никакой... Скажи, зачем ты мне сегодня встретился?! Нам не надо встречаться! Ты ведь знаешь... Я уверен, ты знаешь...

– Знаю, знаю все, дорогой! Знаю, заклинило, знаю, не можешь простить... Да и к чему нам уже друг-друга прощать?.. Все уже слишком поздно!.. Заклинило, так заклинило! На том свете увидимся!.. Знаешь, что я хочу тебе сказать?.. Вот что, это мое окончательное решение... Эльвира переезжает ко мне. Она поставила условие – чтобы тебя в этой квартире никогда не было! Она считает тебя очень странным, очень опасным человеком, общение с которым не может привести ни к чему хорошему. Напротив – ты, – так считает она, – несешь с собой смерть, гибель... Она уверена – ты погубил подростка...

– Я не губил его! Это ложь!.. Как ты, мой отец, можешь подозревать меня в таком?!

– Знаю, знаю, что ложь. Доконали его... Доконали всеми этими кошмарами – несся, как угорелый через улицу, по сторонам даже и не посмотрел. Это его Эльвира прикончила... Она – дьяволица. В той истории, которую ты услышал тогда в лобби – все ложь... Сегодня она сбежала от меня. Слишком подействовал на нее вид покойника. Но я ее так не оставлю. Понимаешь, моя песенка уже спета, мне все равно уже конец. Никаких песен я давно не пою. И не буду петь... В последнее время я окончательно пришел к выводу – никаких шансов у меня нет!.. Так сделаю хоть одно хорошее дело – возьму на себя эту стерву... Ведь она может погубить еще кого-нибудь так же, как она погубила этого подростка... Зачем погибать кому-то, кто молод, кто нужен своим близким, если могу погибнуть я?.. Пусть я стану адским примером для вступающей в жизнь молодежи!.. Мы с тобой оба, Гвоздик, послужим кому-то адским примером! Такое уж у нас, видно, предначертание...

– Ну ты-то, помимо осознания благородства своей миссии, получишь от нее еще и физическое удовольствие. А Эльвира в обмен на удовольствие сможет зацепиться в Москве. Ведь она еще не обратила внимание, что у этого города очень странные черты лица, не так ли? Она не знает, что он – толи мужик, толи баба, толи добродушный дурак, толи – потенциальный убийца?

– Нет, не знает...

– Ну вот!.. Значит, все козыри у тебя на руках. Действуй!.. Действуй, пока она не поняла, в гости к кому она рвется и что она может здесь получить!.. Сам-то ты, конечно, не просветишь ее, что лучше ей бросить все и бежать из этого великого города без оглядки, пока цела... Ведь если она сбежит и останется цела, то сорвется твоя благородная миссия. А с ней и физическое удовольствие...

– Нет-нет, не иронизируй!.. Ты неправильно понял. Тут речь идет не только об удовольствии общения дряхлого полу-мертвеца с молоденькой девочкой, почти еще подростком... Видишь ли, она – это сама воплощенная ложь и само воплощенное зло. Я так пострадал от этой лжи и этого зла, что хочу сейчас дать им последнюю, решительную битву!.. О, это будет ужасная битва!.. Все силы, которые во мне остались, все, что у меня есть, я брошу на линию этого фронта!.. В горнило этой битвы! Это будет титаническая борьба и, конечно, без разрушений не обойтись! Моя квартира, твое единственное реальное жилье, твое, так сказать, наследственное гнездо, доставшееся мне от твоей тети, которым и ты можешь владеть по праву, превратится в настоящее поле боя... И ты уже вряд ли сможешь им когда-нибудь воспользоваться. Прощай, мое привидение! Мой страшный и сладкий сон! Так и не было у нас с тобой никогда нормальной, благополучной жизни! Так и не обнялись никогда мы двое – отец и сын!.. Ну что ж... Я буду мстить! Мстить лжи и злу! И за себя, и за тебя!..

Не-Маркетинг смотрел на отца...

Вдруг неожиданное сожаление охватило его: все словно бы рухнуло и изо всех сил покатилось с горки... Вдруг ему захотелось вернуться обратно, обратно туда, в ту квартиру, вот ведь и чемоданчик его был с ним... Чемоданчик, с которого все и началось... Да ведь и с Ивана Бобылева же все и началось! Он же сам только недавно подумал – не будь его рассказов, не будь желания продавать права на песни в Японии ничего бы и не было!..

– Вот что, отец, я, собственно, к тебе шел! Мириться!.. Жить у тебя буду!.. Так что ты давай, руки-то от крови вытри!..

Точно! Вот где он обретет то долгожданное и столь необходимое ему успокоение!.. Он отдохнет, отоспится. И не надо будет на съемную квартиру...

– Поздно, Гвоздик, поздно!

– Прекрати! Прекрати, что это ты?! Дебил! Ты сошел с ума!.. Что ты такое говоришь?!.. Я не понимаю, прекрати!

– Нет, Гвоздик, нет, я не могу уже прекратить!.. И нам с тобой уже никогда не помириться, Гвоздик. Всему конец! Это время такое, Гвоздик.

– При чем тут время? Что такое ты несешь? При чем тут время?!..

– Нет, Гвоздик, нет! Это оно – время! Время сейчас очень зловещее, недоброе, страшное. Оно – как наш город, у него – необычные черты, странные черты!.. Я и сам в них многого не понимаю, но чую, чую – в них все дело! Это они нас давят, убивают... Я только не могу понять как... Как точно это происходит?.. И в нашей с тобой ссоре виновато оно – это наше время!.. Оно странное, призрачное, в нем не хочется ни с кем объединяться, ни с кем дружить... Все только разъединяются, разбегаются по своим углам все дальше, все глубже!.. Что мы?!.. Мы с тобой – лишь два маленьких примера, две точки в страшном океане... Не хочу, не хочу ничего больше! Не хочу, чтобы песни мои слушали и петь не хочу!.. Не хочу никого видеть! Я бы хотел дружить с Шошо... Что он бы про все сказал?!.. Но его нет, он в могиле!.. И кругом это время – странное, призрачное!..

Не-Маркетинг увидел, что в окна выглядывают люди. Из подъезда тоже вышло несколько человек...

– Это же певец Иван Бобылев! – громко сказала одна из старушек другим старушкам.

Певец со злостью посмотрел на них и сказал:

– Видишь, смотрят на нас из окон своих конур и думают, что они в безопасности. А ведь и они – в том же страшном океане, в том же самом времени!.. Запрятались каждый в свою конуру и думают, что поступили очень мудро!.. От времени конура не спасет. Да и ложь спустится с крыши в ветреную погоду и пройдет сквозь дверь...

Не-Маркетинг замер...

– И удавит, удавит их, Гвоздик!.. И все!.. Смерть!..

– Что?..

– Да, Гвоздик, лжи только того и надо!.. По отдельности она прикончит их гораздо легче. Ей на самом деле только того и надо, чтобы все попрятались по своим конурам... Она окружит каждого в его конуре таким бредом, что он сам сунет голову в петлю или побежит не глядя на машины через дорогу, как твой подросток... Тебе же напоследок скажу: будь осторожен... Ты, как был дебилом, так им и остался...

– Хватит! Ты сам – дебил. Пойдем скорее домой! Я уже устал!.. – вновь взорвался Не-Маркетинг. – Видишь, мой чемоданчик со мной. Я уже устал его таскать.... Я не желаю все это слушать...

– Вижу, вижу, что ты с чемоданчиком... Очень похож на тот чемоданчик, с которым ты однажды убежал из дома...

– Да, да! Убежал на Дальний Восток, чтобы перейти границу с Северной Кореей, чтобы в конце-концов попасть в Японию, чтобы там торговать твоими записями!.. Пойдем домой!

– Да, да! Именно так все и было!.. Вот он – этот чемоданчик... Послушай, Гвоздик, вот что еще важно, вот что я еще хочу успеть тебе сказать: у меня все последнее время было чудовищное предчувствие, что тебе грозит ужасная опасность! А вчера понял – все верно, я не ошибаюсь! Понимаешь, Гвоздик, ложь очень коварна.

– В чем она, ложь?! Не понимаю! Говори понятней, в чем заключается ложь?

– Она всегда заключается в слабых головах... Она гнездится в них, как оса... Оса с ядовитым жалом! Она живет в слабой голове дебила!

– Хватит! Я же тебе сказал: не тебе судить меня!.. Оставь мою голову в покое...

– Я не про тебя, Гвоздик... Не про тебя!

– Про кого?!.. Про кого ты тогда?!

– Посмотри вокруг: кругом одни дебилы и идиоты. Все сплошь – слабые головы!.. В них-то и поселится ложь. Ну ладно, они не слушают мои песни, а восхищаются всякой пошлостью. Ладно!.. Но я боюсь чего-то более страшного. Лжи мало уничтожить меня, ей нужен ты, Гвоздик!..

– Хватит, пойдем домой! Что за бредни?!..

– Нет, нет, тебе грозит ужасная опасность. Я очень боюсь за тебя...

– Хватит, я сам уже боюсь. Мне страшно от твоих слов...

– Правильно! И хорошо!.. Ты очень беспечен, Гвоздик. Будет лучше, если ты напугаешься. Ты у меня такой дурачок!..

– Опять?! А ты – не дурачок?!..

– Все, Гвоздик, хватит!.. Не сходи с ума и не кричи на меня. Хватит! Хватит и прощай!.. Больше я не буду тебе ничего говорить. Больше помочь я тебе не смогу... Но вот тебе последний совет: посмотри трезвыми, беспристрастными глазами на свою жизнь. Теперь я многое про тебя знаю и про твои дела в представительстве... Ведь ты же дурачок, Гвоздик...

– Хватит! Прекрати! Пойдем скорее домой. Я устал, мне нужно отдохнуть!

– Нет, Гвоздик, послушай!.. Послушай, потому что никто и никогда больше не сможет дать тебе таких советов, как я. Да, быть может я тоже в чем-то дебил. Но я, знаешь ли, еще из прежнего, сурового поколения. Мы многое вынесли, закалились... Я посмотрел на ваше представительство, на всех этих современных людей. Вы же тряпки! Сильных среди вас только двое – Пенза да Лебок, да и те свою силу употребили не на что-то хорошее, а на то, чтобы дурачить вас, слабаков и полуидиотов!.. О, если бы ты знал, как я ненавижу всех этих полуидиотов! Все из-за них, из-за них! И как я, оказывается, кровожаден, я сам не знал, что я настолько кровожаден. Если бы они были другими, все было бы совсем по-другому! И у меня, и у тебя!..

– Пенза – дурачит?.. – не сразу смог вымолвить Не-Маркетинг.

– Да, да, Гвоздик!.. А что еще ему остается делать, если кругом одни тупые слабаки и кретины?!.. Глядя на вас, любой свихнется! Поневоле заразишься этим идиотизмом. Только... Вот что, Гвоздик, послушай меня внимательно: будь очень, очень осторожен, все это очень серьезно!.. Я хочу сказать тебе...

– Хватит, папа, хватит! Пойдем домой!.. – слезы уже душили Не-Маркетинга, он еле продавливал через них произносимые слова. – Мне надо положить там мой чемоданчик... Я хочу отдохнуть... Моя кровать, она стоит все на том же месте?..

– Нет, Гвоздик, нет!.. Мы уже никуда с тобой не пойдем!..

Вдруг странная догадка поразила его:

– Папа, а ты жив?..

Столь странным, невероятным казалось ему все это! Он чувствовал, что уже окончательно сходит с ума... Вместо ответа Иван Бобылев быстро пошел, почти побежал прочь от него в сторону улицы. Какие-то люди спешили к ним с другого конца двора... Впереди было несколько старушек, затем – какие-то мужики, подростки... У всех них были странные, как и вся эта сцена, застывшие и испуганные лица...

– Иван Бобылев!.. Иван Бобылев!.. – доносилось с их стороны, словно они произносили какое-то мрачное заклинание.

Несколько мгновений прошло, прежде чем Не-Маркетинг ринулся вслед за отцом. Ему казалось: это – сон. Как в каждом ужасном сне, ноги в самый решительный момент отказывались повиноваться ему...

Все! Он пропал! Он попытался помириться с отцом, но Иван Бобылев отказался! Но он попытался! И значит он сам призвал к себе собственную смерть! Паника охватила Не-Маркетинга: теперь ему точно конец. Но что же делать?!.. Он дернулся... Надо догнать Ивана Бобылева! Но куда же он подевался? Исчез, испарился! Надо идти туда, к нему на квартиру, на ту самую квартиру... Идти, не забыв прихватить с собой любимый чемоданчик.

Он выскочил на улицу... Там с каким-то человеком возбужденно говорил о чем-то инвалид с бутылкой минералки в руках. Увидев Не-Маркетинга он ринулся навстречу:

– Я же говорил вам, говорил! Опасность здесь!.. Иван Бобылев! Решил, на него никто не обращает внимания, вообразил, никому нет до него дела!.. Да все только за ним и следят!.. Он часто ходит здесь, все его узнают – местная достопримечательность, певец! Весь двор только за ним и следит!.. Вот подлая черта... – захлебываясь кричал инвалид. – Вот вам подлая человеческая черта – изо всех сил будут любопытствовать, внимание проявлять, жить будут только этим, но ни за что, подлецы, не покажут внимания. Наоборот, сделают подлецы все, чтобы выглядело, будто внимания нет вовсе. А он – певец, артист! Ему не хватает внимания!.. Должно ведь не хватать! Он-то «забыт всеми» думает! О, я понял его! Я следил за ним!.. Я видел, как Иван Бобылев пришел в магазин купить нож! Долго выбирал!.. Потом у винного он кричал пьяницам, что ненавидит народ, народ – ублюдки, не были б ублюдками, все б вышло иначе... Я видел его купленный нож – острый, блестящий! Я знал, чувствовал – будет убийство! Он разочарован, несчастен, он ужасно агрессивен. Он силен, ужасно силен! Вы чудом избежали смерти – он обожает эти кусты. Вчера чудом не набросился на меня, я – инвалид, он не ударил!.. Все думает, никто не обращает внимания на Ивана Бобылева, будто умер уже! Да вся округа только о нем и говорит! О нем только думает! Он – первый номер здесь! Герой!..

– Куда он побежал?..

– Кто?

– Боже мой, да Иван Бобылев, конечно!

– Кажется туда! К Измайловскому парку!..

Не слушая больше инвалида, Не-Маркетинг ринулся следом... Бобылев побежал в Измайловский парк! «Тропа мертвых!» – мелькнуло в его голове...

Глава XLI. Содержимое чемоданчика. Часть II.

Огромный зал телевизионной студии был оформлен очень мрачно и исключительно в черный цвет и его оттенки – от блестящего антрацитно-черного, который отражал лучи яркого света, выбрасываемого в зал мощными осветительными приборами, до черного, словно бы покрытого каким-то матовым налетом. С консолей под высоким потолком свисали черные полотнища, зловеще колыхавшиеся под действием воздушных струй, – их выбрасывали специальные установки. Это странное сочетание мрачного черного цвета, очень яркого освещения и главное – это было самой важной находкой и принципиальным ходом оформителей зала – тревожно колыхавшихся полотнищ – создавало в зале очень тревожную и нервозную обстановку.

На середине зала стоял журналист Пенза. Рядом с ним были внук фотографа и Маркетинг. Пенза спросил их:

– Ну что, вы искали его? Что дали ваши поиски? Где он?

Лебок ответил:

– Вы же знаете, в нашей семье сейчас траур. Я был все это время со стариком. Сюда вырвался еле-еле... – Лебок действительно выглядел измученным. – Но я выяснил, что мог... Видели, как он вбегал в Измайловский парк.

– Вот как?! Измайловский парк!

– Да...

– А вы? – Пенза повернулся к Маркетингу.

– Я тоже... Делаю, что могу... – тот отвечал с какой-то неохотой.

– В представительстве корпорации были? – продолжал расспрашивать Пенза.

Маркетинг отвечал:

– Да, но совсем недолго. Только зашел, кое-что взял и ушел... Не-Маркетинга там не было. Царит полная неразбериха. Все озлоблены, непонятно в чем друг друга обвиняют, некоторые вообще друг с другом не разговаривают. Больше половины сотрудников не вышли на работу – взяли больничные листы, хитрецы. Я тоже взял – пришлось потратить время – вызвал врача... Черт знает, как долго пришлось ждать! Между прочим, на самом деле от всех этих событий у многих со здоровьем – совсем скверно!.. Утром я ему звонил... К телефону... Никто не отвечал...

– Ах! Понимаешь ли!.. – вдруг воскликнул Пенза. – Все это отвратительно, господа, до крайности, невыносимо скверно!.. Такое впечатление, что все, о чем я предупреждал, произошло... По крайней мере уже происходит!.. Не отвечал... Конечно же он не отвечал!.. Не мог ответить!..

– Вы видели свежий номер? – Лебок протянул Пензе выпуск популярной столичной газеты.

Пенза газету не взял и как-то очень рассеянно обронил «Здесь все видели...» Состояние его менялось: только что глаза его вспыхнули огнем, словно воспламенились тлевшие до того угли, но вот запал иссяк, словно ничего и не было.

Маркетинг скосился на первополосный заголовок: «Иван Бобылев вынырнул из мрака забвения, чтобы убить». Он взял у внука фотографа газету и бегло прочитал небольшую статью. В ней говорилось: певец Иван Бобылев убил человека, – его личность до сих пор не установлена, скорее всего, это был какой-то его случайный знакомый. Тут же сбоку от статьи на газетной полосе помещался большой фотоснимок убитого: безжизненная поза, завалившаяся набок голова... Иван Бобылев, как следовало из заметки, после убийства скрылся, исчез...

Все трое уже некоторое время молчали.

Рассмотрев убитого, Маркетинг протянул газету обратно Лебоку, но ее неожиданно перехватил Пенза и уставившись на фотоснимок воскликнул:

– Не верю! Он не убивал!..

«Опять! Воспламенилось!» – подумал Лебок.

– Он не мог убить... Я знал его. Сегодня он должен был придти на передачу, – неожиданный ветер, поднявшийся в голове Пензы так же мгновенно угас.

«Что это с ним происходит?» – думал Лебок. – «Неужели все так плохо и все случится именно сегодня?.. Да, так! Они вышвырнут Пензу с телевидения!».

Пенза вернул газету внуку фотографа...

«Что же произошло с Не-Маркетингом?» – думал тем временем Лебок.

Вслух он пробормотал «Вот как?», на что Пенза буркнул «Ему даже заказан пропуск!».

– Он же может взять и придти! Что вы будете делать?.. – фраза, которую Маркетинг произнес скорее, чтобы просто что-то сказать, произвела неожиданно серьезное действие.

Угли в голове Пензы опять воспламенились:

– Приглашу на сцену и дам выступить. Если, конечно, его не арестуют еще у поста охраны... Иван Бобылев разыскивается органами, подросток погиб под машиной, беспризорник со страха куда-то сбежал, Не-Маркетинг – исчез... Никто из тех, на кого я рассчитывал, не пришел. С каждым часом обстановка становится все хуже... Кажется, мертвая петля вокруг моей шеи затягивается сильнее... Хотя и так, по-моему... Начальство злится на меня... И редактор!.. Я движусь к гибели!

Но вдруг угли обнаружились и в голове у Маркетинга:

– Ладно, Пенза, не устраивай спектакль. Я не верю, что все так плохо... Уж ты-то в любом случае не пропадешь!..

Огонь стал отчетливо виден через глаза молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста. Он воскликнул:

– Ты-то что бодрячка из себя строишь?!.. Не-Маркетинг пропал, у меня все плохо, а тебя, думаешь, ничто не коснется?!..

– При чем здесь я?!.. Ты знаешь, я тоже... Все участвуем в большом деле... Что с тобой, Пенза? Ты вдруг как-то странно себя повел... Ты меня пугаешь... Сейчас – неподходящий момент.

– Тебя тоже коснется!.. – зловеще зашипел Пенза. – Всех, кто находится в этом зале обязательно коснется!.. Думаете, мой родственник-охранник будет лежать в гробу, а вы – скакать и веселиться?! Черта с два!..

Опять все трое замолчали.

– Ты не в себе?! Мы не скачем и не веселимся. Я не понимаю, что нас должно коснуться?.. – примирительно проговорил Маркетинг.

В ответ на это Пенза посмотрел Маркетингу в глаза и коротко проговорил:

– Неблагополучие!..

– Он наверное с похорон... – приглушенным голосом пробормотал Лебок и дернул Маркетинга за руку. – Угрюмое настроение...

На самом деле он ничего этого не думал...

«Четыре... пять... шесть...» – считал про себя Лебок. У него была такая привычка: считать про себя, когда он был чересчур возбужден и одновременно знал: момент таков, что обнаруживать перед всеми это возбуждение ему невыгодно. Он занят был все утро похоронными делами. Мир, к которому он привык, стремительно рушился.

– Я не с похорон! Но настроение похоронное! Дремучая российская жизнь подходит к концу... Всему конец!

– Зачем нагнетать?! – проговорил внук фотографа. – Вот так же вчера у нас в офисе. Один тоже нагнетал...

В ответ Пенза пробормотал:

– Так уж и один...

– И ветер у вас есть... – внук фотографа посмотрел на развевавшиеся полотнища, потом – на специальные установки, испускавшие воздушные струи. – Что если в телестудии тоже есть где-то какой-то дефект, который вызывает таинственный ультразвук?!.. Может, оттого вы и сходите с ума, а?! Может, все – ультразвук?!.. Нет, серьезно?.. С вами происходит что-то странное. Обычно вы так себя не ведете.

Пенза взвизгнул каким-то совершенно не своим голосом:

– Перестаньте молоть чепуху!

С ним явно происходило что-то не то: он был как-то необычно взвинчен и раздражен...

Внук фотографа посмотрел по сторонам, точно пытаясь определить то таинственное место, откуда может появиться нечто страшное и загадочное, что производит в характере молодого журналиста такие значительные перемены.

Раздалось бормотание Маркетинга:

– Господи! Типун тебе на язык!.. Только этого не хватает! – он говорил про таинственный ультразвук.

В ужасной злобе журналист воскликнул:

– Все вокруг – черное! И ложь кругом тоже черная! Неверная информация!.. Черная, как этот зал!.. Все хитрят, лгут, процветает жуткое коварство!.. Никто слова в простоте не скажет... Я, видите ли, нагнетаю!.. – он с ненавистью посмотрел на Лебока. – А вы-то все сами разве не нагнетаете?! Так это... Исподволь! Чтобы было незаметно! Чтобы не бросалось в глаза... Особенно идиотам!.. О боже! У всех свои интересы!.. Все распространяют черные информации, в которых – ни слова правды: неверные выводы, фальшивые данные, ложные призывы! Помяните мое слово – эти черные информации в один мрачный момент наложатся друг на друга и тогда... Тогда... Черт! Вы сами не обрадуетесь, к чему вы медленно всех подвели!.. Вы слышите?! Эй, вы все!

Многие повернулись и посмотрели на Пензу.

– Ужас в том, что я не могу точно представить, что тогда произойдет... – пробормотал Пенза тихо. – Поэтому я не могу предотвратить...

– Вы прямо как мой дед!.. – так же спокойно и тихо произнес Лебок. – Тот тоже все время предсказывает ужасные картины... Ничего не произойдет, как бы вам этого не хотелось. Предотвращать нечего!.. Может с вами что-то и произойдет, то только с вами одним... Всех это мало касается...

– Разумеется! Кругом равнодушные твари! Главное, чтобы их не задело... А там – что бы ни происходило – для них это только развлечение!.. – со злостью произнес молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. – Я чувствую, чувствую – оно, надвигающееся нечто, уже здесь!.. И оно разрушит ваш дебильный покой!..

Пенза не знал, что в этот самый момент в городе уже произошли очередные ужасные те ракты. В следующие минуты ему, скорее всего, должны были сообщить об этом, но пока это не было ему известно. Какое-то непонятное оцепенение все время накатывало на него. Мог ли он знать, что такое же непонятное оцепенение днем раньше накатывало на Не-Маркетинга. Зараза!.. Она гуляла здесь!.. Ее можно было легко принять за переутомление, но Пенза знал: что-то в этом оцепенении есть, он болен чем-то, с ним что-то не то, но вместе с тем это что-то – не болезнь. Точно бы странный вирус гулял по городу и входил то в одну голову, то в другую, то в третью. Пенза все последние дни усиленно лечил свою голову спиртом, но в конце от постоянных спиртовых паров стало только хуже – настроение становилось все более неустойчивым, а зараза, вторгшаяся в его жизнь, от спирта и не думала проходить. Но все же: была ли это зараза?! Быть может, заговор?! Но чей и против кого?!.. С неприятным ощущением Пенза подумал, что в эти дни у него особенно обострился инстинкт самосохранения – как будто бы было чего бояться. Он конечно знал, что его должны вот-вот убрать с телевидения, но это – он чувствовал – была еще не главная опасность... Бояться было чего!

– О, оно мне даже нравится, это нечто! В нем есть что-то завораживающее... Это наказание, справедливое наказание за грехи!.. – заявил Пенза.

– Вы же только что сказали, что не можете представить, что на нас всех надвигается! – усмехнулся внук фотографа.

– Я предчувствую его! Оно – черное, как эти полотнища! Кладбищенских цветов! И лживо, до непостижимой степени лживо! Нечто – сама ложь! У меня есть предчувствие, что Не-Маркетинг вчера повстречался именно с ним... Оно что-то с ним сделало!

– Быть может, быть может... – задумчиво произнес внук фотографа. – Но ведь нечто вполне может действовать избирательно... Оно может коснуться Не-Маркетинга, но обойти стороной остальных. Следовательно нет никакой причины чрезмерно волноваться...

– Ах вот как!.. Вот, значит, как вы рассуждаете! Ну так я сделаю так, чтобы нечто коснулось всех!.. Слышите, все, что в моих силах!.. О, как бы я хотел сейчас увидеть Не-Маркетинга!.. Он бы понял меня! Кроме него меня не поймет никто!.. Все плохо! Все черным-черно вокруг! Мне кажется это наступает ночь! Вечная ночь!

– Не нагнетайте!.. Вам уже сказали! Уже выбегали один раз из офиса, выпучив глаза... – воскликнул Маркетинг. Тон его был грубым. – Больше этот опыт не повторится!.. Я не дам ему повториться, он мне сейчас совершенно ни к чему... У меня, вы знаете, другие планы. За их осуществление я буду бороться!

– Сами замолчите! – презрительно бросил журналист. – Тоже мне, защитник общественного спокойствия!.. Волк в овчарне!..

– А вы – не волк в овчарне?!.. – вдруг с таким же, как и Пенза, раздражением, вскричал Маркетинг. – Не о своих делах печешься?!.. Все мечтаешь подогреть зрительский интерес?! Я тебя понял – хочешь от меня отвертеться?!..

– Я вижу ты тоже не в себе, дорогой мой! Только лучше, чем я скрываешь это, – проговорил Пенза, внимательно посмотрев на Маркетинга. – Нервничаешь, волнуешься... Совершенно определенно – ты не в себе! У тебя уже начался бред. Иначе, почему ты сказал, что я хочу от тебя отвертеться?.. Чего мне пытаться от тебя отвертеться, если у меня нет и никогда не было с тобой никаких дел?..

Внук фотографа устремлял цепкий взгляд то на одного, то на другого.

– Ах вот как?! Ну и черт с тобой! Ты все равно ничего уже не можешь!.. Тебя уволят сегодня или завтра!.. Раскис, как баба!.. Как «Мерседес»? Хорошо ездит? – выкрикнул Маркетинг.

Лицо Пензы скривилось в презрительную гримасу. Он двинулся прочь от Маркетинга и внука фотографа.

– Да, я не в себе, не в себе! – бормотал журналист себе под нос. – Только Не-Маркетинг мог бы меня понять!..

Маркетинг расслышал:

– Не-Маркетинг понимал и меня! Он признавал меня!.. Он пропал из-за таких, как ты: ты первый сгущал черный цвет, пока все вокруг не стало черным. Все же помни об уговоре!.. Уговор очень важен!

– Пошел ты! – грубо ответил Пенза. – Нет больше никаких уговоров!.. С этой минуты я тебе ничего не должен.

Он подошел к группе сотрудников телекомпании, что-то с озабоченным видом обсуждавших.

– Куда пропал Не-Маркетинг? Куда он подевался?! Мы разыскиваем его уже почти целые сутки! Что с ним случилось?.. Я не понимаю, куда мог подеваться мой друг!.. Здесь что-то не так!.. Он не мог просто так взять и исчезнуть!.. С ним что-то сделали! – истерично заговорил Пенза.

– Прекратите вопить, Пенза! Мы не знаем вашего друга и не знаем, где он может болтаться!.. Мы полагаем, он такой же, как вы, следовательно от него можно ожидать чего угодно!.. – сказал стоявший в группе человек, одетый в черный костюм, – такой же, как был на директоре фирмы – организатора кинофестиваля – он был всех здесь значительно старше.

– Его ищут!.. Я тебе говорила... Все возможные меры приняты... Что ты целый день сходишь с ума?

– А ты что, не видишь, какая в этой телестудии тревожная обстановка?!

– Нет! И никто не видит!..

Пенза взвизгнул, глядя на Черный костюм:

– Это вы всех подбили!

– При чем здесь я?! – спокойно произнес Черный костюм. – Прекратите в таком тоне!.. Хватит... Начинайте работать! – крикнул он кому-то...

– Мы – не творцы, мы только пешки в ваших руках. И вы – такая же пешка! У нас в телекомпании возникла, появилась мрачная сюрреалистическая ложь! Она бродит по залу между декораций, ухмыляется, радуется от того, что все так плохо...

– Что?!

– Вы – пешка выше рангом. Правит всем огромная сюрреалистическая ложь, она сегодня здесь, среди ужасных декораций! Набрасывает удавку за удавкой и затягивает их!..

Кругом царила неразбериха.

– Пенза нарочно вас выводит! – сказала человеку в черном молодая сотрудница телекомпании.

– Началось! – пробормотал кто-то...

В этот момент из-за спин людей вышел внук фотографа:

– Прекрасные декорации! Как все совпало!..

Он протиснулся в центр круга и продолжил:

– Этот вчерашний ураган!.. Он полностью совпадает с этими декорациями: ведь у вас в телестудии тоже ветер, колышущиеся тревожно полотнища... Кстати, а не мог Не-Маркетинг, просто пострадать от вчерашнего урагана? Хотя...

«Вот как?! Вчера был ураган?! – подумал Маркетинг. – А я даже ничего не заметил... Теперь многое становится ясно...».

Он вспомнил, что видел в городе кое-какие разрушения и они показались ему странными. В предыдущий день он, как и Пенза, «лечился» спиртом... Под конец так «улечился», что совершенно не понимал, где он и что с ним происходит... Но это было вчера.

Внук фотографа говорил, тем временем, что-то еще, но его не слушали, на него никто даже не обратил внимания, – в конце-концов он был здесь только простым зрителем и он обиженно умолк...

Суета становилась все сильнее...

– Давайте, начинайте там!.. – крикнул кому-то человек в черном.

Потом он повернулся к молодому чрезвычайно нарядно одетому журналисту:

– Пенза, мне от вас не по себе... Честное слово, я вас просто боюсь... Ваши слова... Они оскорбительны! Но я даже не могу воспринимать их всерьез!.. С вами что-то происходит. Вы нездоровы по-моему... Может вам поехать отдохнуть?.. Мы можем предоставить вам отпуск... За свой счет... Нет, серьезно, это было бы хорошим вариантом...

– Вы поняли, кого я имел ввиду, когда говорил, что здесь в зале, среди декораций расхаживает черная ложь?.. – проговорил Пенза. Глаза его были ужасно злыми. – Я имел в виду вас!..

– Смотрите, Не-Маркетинг!..

...В Измайловском парке в тревожном ожидании застыли карусельки. Какой-то подросток подошел к ним и попросил служащего покатать его... Он предъявил билет. «Странно, что такой большой подросток собирается кататься на карусельках» – подумалось служащему, но билет был предъявлен и подросток уселся на одну из лошадок и детские карусельки двинулись по кругу... «Какие печальные карусельки!» – думал подросток. – «Какие печальные!.. Что в них? Что за тайна в них сокрыта?! Почему детские карусельки выглядят так печально?».

В зале телестудии давно должны были начаться съемки ток-шоу, все для них уже было готово, но работа почему-то никак не начиналась, – по залу все ходили какие-то люди, среди них выделялось несколько очень важных джентльменов – именно к ним, как мог заметить Маркетинг, все время подходили рядовые сотрудники телекомпании и что-то говорили им, показывали какие-то бумажки. Особенно выделялся среди этих важных джентльменов один человек, который, как для себя определил Маркетинг, был здесь кем-то вроде Главы представительства. Как раз в этот момент он остался один – на мгновение никого рядом с ним не было. И это был удобный случай для того, чтобы подойти...

– Боже мой! – прошептал Лебок. – Меньше, чем за сутки он постарел на десять лет!

– Я так и знал! Я знал – что-то произойдет!.. – вскричал Пенза.

Так же как в тот самый первый день, когда Не-Маркетинг потерял ключи и началась эта история, в городе было ветрено и кроны деревьев тревожно колыхались из стороны в сторону, каруселька продолжала крутиться, служащий рассматривал подростка, подросток смотрел куда-то перед собой и на губах его блуждала печальная улыбка...

Лебок, Пенза и Маркетинг увидели, как Не-Маркетинг остановился у входа в зал – должно быть его поразили непривычные декорации... Тут же один из сотрудников телекомпании, малый весьма юный и очень непосредственный, знавший всю историю поисков Не-Маркетинга, и услышавший фразу «Смотрите, Не-Маркетинг!» подскочил к нему со словами:

– Это вас так разыскивал Пенза?! Что с вами было?

– Я завершал этап жизни.

– Что?! – сотрудник чрезвычайно удивился.

Не-Маркетинг унылым голосом произнес:

– Финальный, последний этап жизни, за которым следует смерть...

– Что?! – еще больше вытаращился сотрудник телекомпании.

– Я смотрю на ваши лица, слышу ваши голоса, смотрю на эти декорации и понимаю, что все вы тоже завершаете финальный, последний этап жизни, – проговорил Не-Маркетинг.

Ни Маркетинг, ни Пенза, ни внук фотографа всего этого не слышали... Между ними происходил следующий разговор:

– Бывает, что в организме за сутки происходят такие изменения, которые в другой ситуации происходят только за долгие годы... Такие случаи известны, – проговорил Маркетинг.

Внук фотографа воскликнул:

– Сказать по правде, он виноват во всем сам!.. Надо быть полным идиотом, чтобы вступить в такие взаимоотношения с прошлым!.. Зачем он принялся вспоминать себя самого такого, каким он был, когда находился в подростковом возрасте?.. Зачем он давным-давно не наплевал на всю эту старую-престарую историю с собственным отцом?!.. К черту надо было послать Ивана Бобылева! Его он уже мало касается!.. У меня, например, тоже есть мой чемоданчик неблагополучия, в нем тоже все – истории из прошлого. Но ведь я отношусь к его содержимому абсолютно по-другому. Такой чемоданчик, знаете ли, содержит в себе просто термоядерную опасность. Для нормального человека его содержимое должно быть запретным! По крайней мере для такого человека, который еще не потерял желания жить на этом свете!.. Неблагополучие заразно! Его всегда надо полностью забывать и никогда к нему не возвращаться. Даже в воспоминаниях!

Он хотел сказать что-то еще, но Не-Маркетинг наконец заметил всю троицу и двинулся в их сторону... Он шел через зал телестудии очень медленно, уставив неподвижный взгляд на молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста. Тот тоже смотрел на Не-Маркетинга, но вдруг тот самый джентльмен, которого Маркетинг для себя определил, как здешнего Главу, подошел к Пензе и требовательно проговорил:

– Пенза, давайте начинать! Чем вы заняты?! С чем вы возитесь?!..

Пенза вздрогнул и повернулся лицом к говорившему. Маркетинг убедился в том, что это действительно самый большой начальник, игнорировать которого Пенза несмотря на весь свой гонор не мог.

Сказанная фраза и поворот головы Пензы заняли всего несколько мгновений, но за них Не-Маркетинг успел еще приблизиться к молодому чрезвычайно нарядно одетому журналисту... Среди тех сотрудников телекомпании, которые стояли рядом с Пензой, не один только что подскочивший к Не-Маркетингу с вопросом юный и непосредственный малый знал про то, что Николай Бобылев, сын певца Ивана Бобылева, которого все, как и в представительстве транснациональной корпорации, здесь называли Не-Маркетингом, куда-то пропал и Пенза его разыскивает... Многие знали... И все тут, конечно же, обсуждали и историю Ивана Бобылева, который должен был придти на съемки ток-шоу и тоже не пришел. Все конечно же, встрепенулись и заинтересовались, услышав выкрик «Смотрите, Не-Маркетинг!» Молодая женщина, та самая, что советовала Черному костюму не обращать внимания на слова Пензы, спросила Не-Маркетинга:

– Где вы были?..

Маркетинг уставился на Не-Маркетинга. С совершенно равнодушным лицом тот еще несколько раз повторил свои слова про то, что он завершает последний, финальный этап своей жизни...

Но тут произошло нечто совершенно неожиданное: услышав слова Не-Маркетинга про то, что он завершает последний, финальный этап своей жизни, Пенза ужасно побледнел, лицо его перекосило судорогой. От прежнего настроения, в котором он тосковал о встрече с Не-Маркетингом и говорил, что «Не-Маркетинг бы понял меня» ничего не осталось. Он вскричал:

– Ах вот как?! И ты туда же!.. – в голосе его явственно слышались досада и злость.

Не-Маркетинг молча смотрел на Пензу.

– Молчишь?! И когда же он начался, этот последний этап твоей жизни?.. – с вызовом добавил тот.

– Помнишь тот первый день, когда мы впервые с тобой повстречались?.. Вот тогда все и случилось!.. Со мной что-то случилось, Пенза, в тот первый день, когда я впервые повстречался с вами!.. – громко произнес Не-Маркетинг. Все, кто был поблизости, повернулись и посмотрели на него.

Тон его тоже был странен... У всех, кто находился рядом и хотя бы немного с чужих слов – а про Пензу и Бобылевых разговоров в этот день среди сотрудников телекомпании было много – возникло ощущение, что между двумя этими людьми, считаемыми всеми за больших приятелей и доброжелателей друг-друга, внезапно возникла вольтова дуга едва ли переносимой неприязни.

Еще сильнее повышая и без того уже громкий голос Не-Маркетинг продолжал:

– Все спрашивают меня, что со мной произошло... Сейчас я могу сказать только одно – это случилось в тот самый день, когда я впервые познакомился с Пензой. Он был среди приглашенных на телепередачу. В холле гостиницы возле Измайловского парка!..

Дико вытаращив глаза, Пенза смотрел на Не-Маркетинга... У всех одновременно вдруг начало возникать какое-то странное ощущение, что сцена эта комична, что она не может не быть подстроена, кое-кто уже начал улыбаться.

– Очень хорошо! Мы уже можем создавать общественный трибунал для суда над Пензой! – неожиданно совершенно серьезно заметил Черный костюм. – Вот еще один недовольный Пензой! Еще один предъявляет к нему претензии... В нашей студии к кому не обратись, каждый имеет свою причину быть недовольным Пензой!

Вместо злых слов Пенза сказал:

– Что вы такое говорите? Это ложь!.. Не-Маркетинг – мой друг!.. Иначе бы зачем я разыскивал его?! Зачем бы я пригласил его на эту передачу?!..

Какой-то испуг, какая-то растерянность замелькали у молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста в глазах.

– В тот день, когда я познакомился с Пензой, в мире произошли те самые первые из серии ужасных террористических актов и я... – продолжал Не-Маркетинг. – Что-то со мной было в тот день, в те часы... Я словно бы был сам не свой!.. Впрочем, я вру! И до этого со мной происходило что-то странное...

– Разве вы не видите – он нездоров, он не в себе!.. Он просто сам не отдает себе отчета в том, что он говорит! – произнес Пенза. Он посмотрел на Не-Маркетинга уже без злости, с одним лишь сожалением.

И все посмотрели теперь на Не-Маркетинга с жалостью и сочувствием. Он уловил этот жалостливый взгляд и взгляд этот ему очень не понравился:

– Неправда! Я прекрасно отдаю себе отчет во всем!..

Стоявшие возле него люди теперь посмотрели на Пензу. Причем посмотрели с осуждением. Как-то тут все прониклись сочувствием к сыну разыскиваемого милицией Ивана Бобылева. Поэтому когда Черный костюм сказал «Вы всем сделали что-то плохое, Пенза!» – никто не удивился и все восприняли эту фразу совершенно естественно, хотя ясно было, что Черный костюм не столько волновался за Не-Маркетинга, сколько ненавидел Пензу.

– Повсюду, где бы вы ни находились, вы старались тайно или явно ухудшить обстановку... – продолжал Черный костюм. – Как бы патетически это не прозвучало, но я все же скажу, что вы, Пенза – провокатор!..

– Ах вот оно что! – оскалился в страшной злобе молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. – Старая песня!.. Я помню, помню...

Вдруг лицо Не-Маркетинга стало ужасно обеспокоенным. Глядя на Пензу он воскликнул:

– Постой, постой, погоди! Ты чего-то не понял...

Пенза как будто не расслышал его. А может быть он и в самом деле не слушал его. Глядя то на Черный костюм, то на других окружавших его сотрудников телекомпании он с прежней злобой произнес:

– Да, этот Не-Маркетинг и прежде уже намекал... Мол, Пенза – заговорщик!.. Любят у нас везде и при каждом подходящем случае выискивать заговорщиков!..

– Так вы еще и заговорщик?! – с издевкой воскликнул Черный костюм. – Вот как?! Я не знал!.. То-то я смотрю, в каждой передаче, где вы появляетесь, обязательно возникают какие-то непонятные проблемы. Вот теперь все и объяснилось!..

Пенза резко повернулся к Не-Маркетингу:

– Я ненавижу тебя, Не-Маркетинг! Я жалею, что притащил тебя сюда!.. Черт возьми, вот оно – что-то происходит!

– Да уймись ты наконец! Что с тобой происходит?! – тон Не-Маркетинга был умоляющим.

У всех в этот момент появилось ощущение, что вольтова дуга, засиявшая между Пензой и Не-Маркетингом как-то побледнела...

– Все происходит именно так, как я и предполагал!.. Дремучая российская жизнь катится к своему концу, к краху, к провалу и вовлекает в это ужасное движение все больше и больше народа... Мне на это плевать! Я не хочу тонуть вместе со всеми!.. Я выкручусь, вывернусь, я не пойду ко дну!.. А ты!.. Ты!.. – Пенза задохнулся от гнева. – Ты – лжец!.. Убирайся отсюда!..

– Как убирайся?!.. Я приехал сюда специально из-за тебя, чтобы помочь тебе!..

– Тьфу ты, черт! Крыша едет!.. – пробормотал Пенза и затряс головой, как будто неожиданно сбросив какое-то наваждение. – Что с тобой было?! Где ты пропадал? Ты ужасно выглядишь...

Вольтова дуга окончательно погасла, как будто ее и не было.

– Ах, это!.. – Не-Маркетинг посмотрел на свой костюм...

Вольтова дуга погасла, но ветродуйные установки продолжали с силой выбрасывать воздух. Вольтова дуга между журналистом Пензой и Не-Маркетингом погасла, но черные полотнища, казалось, колыхались теперь еще тревожней...

– Странно, а мне казалось, что я смог привести себя в порядок. Господа, ураган серьезно потрепал меня! – сказал Не-Маркетинг. – Настолько серьезно, что я не захотел ехать домой, а остановился на ночь в одной маленькой гостинице, случайно попавшейся на глаза. Там я отдохнул, там нашлись и утюг и иголка с ниткой... Я зашил пиджак... Да, перед этим полночи я провел в каком-то баре...

– Вот как! И ты пострадал от урагана?.. – с огромным удивлением, как будто речь шла о чем-то необыкновенном, спросил Пенза.

– Да...

– Я же говорила! Я сразу все правильно предугадала! – воскликнула в сильном возбуждении молодая женщина. Если прежде она недоумевала, почему Пенза так «носится» с каким-то странным Не-Маркетингом, то теперь сама смотрела на Не-Маркетинга с восторгом, как на героя.

– Старина, ну и денек вчера выдался! – сказал Пенза Не-Маркетингу. – Ты пострадал от урагана. А я валялся в отключке: ураганом повалило прямо на дорогу дерево, в него въехал самосвал, а я как раз хотел этот самосвал обогнать... В общем теперь я без машины – «Мерседес» вдребезги разбит. Впаялся я там в одну машину! Но дело-то не во мне, а в самосвале и дереве... Но этот неопытный мальчишка!..

– Не верьте ему, Не-Маркетинг!.. – сказал Черный костюм. – Ураган и дерево совершенно не при чем!.. Он был пьян, из-за него пострадал другой человек... Теперь против Пензы заведено уголовное дело!..

– Все так плохо?! – с каким-то тоскливым надрывом спросил Не-Маркетинг.

Пенза словно не расслышал этого вопроса... Вместо того, чтобы ответить, он проговорил:

– Но знаешь, все так замечательно! Автомобильные подушки безопасности все-таки хорошая вещь: на мне – ни царапины!.. Хотя «Мерседес» разбит вдребезги, на мне – ни царапины! Но странно... Ты говоришь, что ты был в гостинице... А мы позвонили на всякий случай и в гостиницы... Почему-то было у меня предчувствие, что ты можешь быть в гостинице. Как только я немного разгреб эти проблемы с аварией, я принялся искать тебя... Я так и подумал, что тебя могут согнать с квартиры и тебе будет некуда податься, кроме как в какую-нибудь гостиницу...

Лебок внимательно выслушал Пензу и повернулся к Не-Маркетингу. Тот проговорил:

– В Москве столько гостиниц, что думаю обзвонить все просто физически нереально...

Внук фотографа впился в него взглядом, словно пытаясь в его лице обнаружить какие-то тайные знаки, расшифровать их, понять, о чем недоговаривает Не-Маркетинг...

– А в каком месте вы зашили свой пиджак? – вдруг спросил он.

Не-Маркетинг тут же повернулся и подняв руку показал бок своего пиджака:

– Вот здесь... – впрочем, показал только на мгновение и тут же повернулся обратно.

Лебок подошел к нему вплотную и бесцеремонно схватил за пиджак:

– Да где же?.. – он рассматривал показанное место.

– Да здесь вот! Здесь! – Не-Маркетинг показал, изгибаясь пальцем.

Внук фотографа отвернулся от него:

– Здесь ничего нет! Пиджак совершенно цел! Он врет, господа! Он не зашивал никакого пиджака! Следовательно, я могу сделать вывод, что он врет и про гостиницу!..

Затем уставился Не-Маркетингу в глаза:

– Вы постарели на десять лет!.. Не просто же так вы меньше, чем за сутки постарели на десять лет... Где вы были? Что с вами было?

– Душно! До чего же душно у вас здесь! Нельзя ли как-то проветрить?!

– Здесь проветривается... Здесь вентиляция... Что вы делали вчера в парке?

– Я ничего не делал. Возле парка меня застал ураган... Какие-то у вас у всех здесь зеленые лица... Это мне кажется, все от духоты!.. Какая у вас здесь нездоровая обстановка... И опять этот ветер... Может хватит его... Зачем ты звал меня?.. Я приехал помочь тебе!.. – повернулся он к Пензе.

– Я не понимаю... Я ничего не понимаю... Ты только что обвинил меня. Ты сказал, что что-то произошло с тобой в тот момент, когда ты повстречался со мной...

– Я не знаю... Не знаю... Может быть я неточно выразился...

– Ах, ты неточно выразился?!.. – саркастически проговорил Пенза.

– Да, и до встречи с тобой были тревожные, полные всяких информаций дни. Я помню, все нервничал, все хотел заполонять весь мир информациями собственного изготовления... Что со мной было тогда? Почему я находился в таком состоянии? Это не нормальное состояние! Я словно бы был сам не свой!..

– Но не я же в этом виноват! А обвиняешь-то ты меня!..

– Я не обвиняю... Я приехал сюда, чтобы помочь тебе! Я друг тебе... Быть может, я просто неточно выразился...

– Быть может, быть может... Но ты накрутил на весь клубок обманов и дезинформаций еще одну ложь!.. Ты еще сильнее сгустил черный цвет!.. – с горечью сказал молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. На лице его отразилось подлинное страдание.

– Все обвиняют друг друга в одном и том же! Это Пенза сгустил черный цвет... – сказал Маркетинг. – Понимаете?.. Вы понимаете?

Он пытался заговорить с Черным костюмом.

Пенза, не обращая никакого внимания на эти слова, продолжал говорить Не-Маркетингу:

– Не знаю, вольно или невольно! Я уже не знаю, кому и чему верить!..

– Я не хотел!.. А быть может... Быть может я просто самый обыкновенный идиот! – воскликнул Не-Маркетинг. – Ведь ложь распространяют и те, кто делает это с коварным умыслом и те, которые просто идиоты!.. Ложь действует на них и они начинают сами распространять ее!..

– Да, это все воздействие лжи... – протянул Пенза. На какие-то мгновения лицо его стало задумчивым.

Вдруг оно изменилось: решительность и жестокость читалась теперь в нем. Он отвернулся от Не-Маркетинга и пристально посмотрел на Маркетинга.

Затем он бросил полный ненависти взгляд на человека в черном костюме:

– Ужасная ложь взвихривается вокруг. Она калечит умы и затем она калечит тела!.. Зря я согласился со строительством этих черных декораций! Ей в них легче спрятаться! Ложь!..

Не-Маркетинг словно только и ждал этой фразы:

– Нет, нет, не ложь, не ложь виновата, Пенза, в те самые первые дни, в тот самый момент, когда я бегал по Измайловскому парку... Я словно чувствовал что-то, я чувствовал свою близкую гибель, Пенза и это сводило меня с ума!.. Да, Пенза, да! Вот что со мной произошло тогда – я почувствовал свой финал, свою близкую погибель и именно от этого я и сошел с ума!

– Какой еще финал?! – внук фотографа опять взглядом впился в лицо Не-Маркетинга. – Какую погибель?!.. Вы живы! Почему вы должны умереть?..

– Да, я жив, но у меня такое ощущение, что я уже весь кончился – жива, таскается по городу только моя внешняя оболочка!

Очень странно, но когда он говорил это, у Не-Маркетинга был невероятно одухотворенный вид. Он говорил горькие слова, но в эту секунду глядя на него всем казалось, что он сбрасывает с себя какой-то тяжкий груз... Молодая женщина, сотрудница телекомпании, смотрела на него с восхищением.

– Все чем я жил, все мои надежды и упования рассыпались в прах!.. – продолжал он. – Я хотел иметь собственный дом – все рухнуло, у меня нет ни денег ни дома, одни долги!.. Работу я потерял!.. Отец... Моего отца разыскивает за убийство милиция. Я искал правду и истину – где они, эти правда и истина?! Кто и что я теперь?! Нелепый, неприкаянный человек... Даже информации собственного изготовления, которыми я хотел забрасывать весь мир, я так никуда и не отправил! Я чувствовал, чувствовал, что приду к этому!.. Все это неблагополучие уже тогда было со мной...

– Такое бывает, – заявил Черный костюм. – Вы, можно сказать, сами себя на этом свете изжили!

Черный костюм повысил голос:

– Такое часто случается. Вот, к примеру, на этом ток-шоу сам себя изжил ведущий его журналист Пенза. Он искривлялся, изоврался, во всю использовал практику подсадных уток и под конец стал попросту раздражать зрителей. Он сам себя изжил. Его шоу, идущее в записи – это сплошное позорище. Он даже текст толком запомнить не может... Приходится делать по нескольку дублей!.. На телевидение приходят мешки писем с требованием убрать эту лживую образину с экрана. Пенза моложе вас, но уже сам себя изжил... Мы, конечно, уволим его и он, конечно, не умрет от этого. Но Пензы уже не будет – по этому городу будет, как вы правильно выразились, таскаться лишь его внешняя оболочка. Честно говоря, я не знаю вообще-то зачем такой оболочке жить и таскаться по городу – ни прежнего успеха, ни прежней любви зрителей у него никогда уже не будет!.. Он будет как ваш отец, Иван Бобылев, забытым героем прошедших дней...

– Значит можно уже загодя собирать материалы про Пензу для моего чемоданчика?! – радостно произнес внук фотографа. – Редкая возможность – собрать материал заранее!

– Видимо, с вами, Не-Маркетинг, произошло что-то подобное, только с другими обстоятельствами... – продолжал человек в черном костюме. – Так что я вас прекрасно понимаю. Такое может быть! И даже очень часто случается в нашей жизни!.. Все мы умираем гораздо раньше нашей физической смерти. Вчера умерли вы, а сегодня умрет Пенза!.. Так что он напрасно тратит на вас силы – может быть, он сам за сегодняшнюю ночь постареет на десять лет...

Удивительно, но эта речь Черного костюма никого, кроме Пензы не тронула – все стояли с совершенно безучастным видом. Да и Пенза смотрел куда-то в сторону... Но вдруг он повернулся к Черному костюму, глаза журналиста сверкнули как-то совершенно необыкновенно – вся прежняя злость и все прежнее раздражение Пензы не шли с этим блеском ни в какое сравнение... Должно быть, и сам Черный костюм не ожидал такого результата, потому что он под взглядом Пензы, исполненным лютой ненависти, вдруг страшно побледнел...

– Вы очень здорово все это обыграли... – произнес, задыхаясь от злости, Пенза. – Смелый вы человек! Не боитесь, что я выйду из себя и вы сию минуту умрете самой натуральной, физической смертью?..

Черный костюм отпрянул... Торжествующая улыбка появилась на лице молодого журналиста:

– Не бойтесь, я вам такого удовольствия не доставлю!..

Казалось, испуг Черного костюма немного успокоил его. Дальше он продолжал говорить уже холодным, рассудочным тоном:

– Все, что вы говорите – ложь. Такая же черная, как эти декорации, такая же легковесная и ни на чем не основанная, как эти раздуваемые ветром черные полотнища!.. Я проведу сегодняшнее шоу! И посмотрим, какова будет реакция зрителей! Они любят меня! Я – кумир толпы!.. Вы просто ужасно боитесь посмотреть в глаза тому факту, что мои зрители за меня порвут глотку любому телевизионному начальству!

Но и Черный костюм успел оправиться после первого мгновенного испуга:

– Не порвут... Реакция зрителей оценена совершенно объективно – они не хотят вас больше видеть!..

Пенза больше не обращал на него внимания, а повернувшись к Не-Маркетингу проговорил:

– А вам, Не-Маркетинг, я скажу: вы что-то крутите! Крутите и не хотите говорить правду!.. Было что-то, о чем вы не хотите рассказывать и потому городите весь этот огород из лживых информаций...

– Я говорю правду!.. – воскликнул Не-Маркетинг. – Я предчувствовал, предчувствовал, что наступит вот такой день, как сегодня, и я войду в телестудию и я буду постаревшим за одну ночь на десять лет и где-то будет бегать мой отец, которого будет разыскивать за убийство милиция и уже ничего нельзя будет изменить. Я предчувствовал это еще тогда, в тот первый день, когда встретил вас в холле гостиницы возле Измайловского парка. И от этого предчувствия я начал сходить с ума. Знаете, я встретил тогда своих двойников. Точнее, мне примерещились тогда мои двойники. Но это неважно, что примерещились, главное, что это была явная примета – один человек, ваш, Пенза, покойный родственник, сказал мне недавно: двойники появляются к скорой гибели. Я должен погибнуть! И вот мне явились двойники! Тот день был началом моей гибели!

– Чушь! – с усмешкой произнес молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. – Верите в приметы, как старая суеверная бабка!

– Пенза не понимает! Он слишком толстокож! – вставил в разговор свои злобные фразы Черный костюм. – Здесь, Не-Маркетинг, очень тонкая, но тем не менее реально существующая материя. Я понимаю вас...

Не-Маркетинг отвечал Пензе:

– Это не чушь... Я начал потихонечку свихиваться от этих предчувствий, от этих указаний судьбы!.. Но вот что странно: ведь не один же я вел себя так! Многие люди вокруг меня вели себя так, словно они уже немного сошли с ума... Сколько народа вокруг меня тоже в эти дни сходило с ума!

Он посмотрел по сторонам, на лица стоявших вокруг него людей, словно ожидая от них сочувственной реакции, а может быть и их тоже подозревая в том, что они «сходили с ума». Он спросил:

– Неужели же они тоже?!.. Они тоже чувствовали свою близкую гибель!.. Вот что мне кажется наиболее странным!

Он еще раз обвел всех взглядом, но все стояли молча. Речь его не произвела на них никакого впечатления. Только Черный костюм заметил:

– Что касается Пензы, то он наверняка заранее предчувствовал свою скорую гибель...

На него Не-Маркетинг не обращал внимания:

– Что все это значит?.. Теракты?! Может быть, действительно, смерть ходит между нами и мы, будущие жертвы теракта, предчувствуем свою гибель?! – он опять посмотрел на стоящих вокруг людей.

Казалось, Не-Маркетинг все ждет, ждет, что слова его как-то подействуют на собравшихся людей, что они ответят ему каким-то энтузиазмом и расскажут о своих ощущениях. Но все только посматривали на него (кто с презрением, как на глупого человека, а большей частью – с недоумением) и молчали.

Пенза молчал и смотрел на него, ожидая, что еще он скажет. Но Не-Маркетинг больше ничего не говорил. Наконец, Пенза произнес...

– Нет, нет никакой гибели, Не-Маркетинг! Вы врете. Это ложь говорит вашими устами! Вы хотите сбить нас с толка, отвести наши размышления от главного, единственно правильного пункта в сторону, на ложную дорогу...

Хотя, казалось бы, Пенза сказал, что никакой гибели нет, то есть никто ее не предчувствует, голос его неожиданно, видимо даже против его воли на последних словах задрожал. Пенза осекся...

Неожиданно он взвизгнул:

– И я не верю тебе! Ты должен сейчас сказать всю правду! Что ты делал вчера в Измайловском парке?! Что с там с тобой произошло?! Что это за дурацкий чемодан?!.. Что с тобой?!..

Все впились взглядами в Не-Маркетинга... И под этими взглядами в лице и глазах Не-Маркетинга что-то такое промелькнуло...

– Вот видите! – уже более спокойно сказал Пенза, – Он что-то скрывает... Все эти патетические речи – так... Для отвода глаз!

Все продолжали сверлить взглядами Не-Маркетинга. И опять в глазах у того что-то такое промелькнуло – какая-то неуверенность... Словно он действительно пытается скрыть что-то и теперь занервничал, потому что скрыть это нечто все-таки не удается и...

– Что у тебя в чемодане?! – резко, с напором спросил Пенза.

– Ничего! Ничего! В чемодане просто вещи!.. – забормотал Не-Маркетинг. Лицо его при этом ужасно побелело...

Все ждали, что сейчас он окончательно сломается и какая-то тайна, которой он владеет, будет открыта...

Но тут Пенза, словно на него наконец запоздало подействовали слова Не-Маркетинга о предчувствии гибели воскликнул:

– О боже, я же говорил, что обстановка крайне и крайне серьезная! Все начинается!.. Вот-вот что-то произойдет!..

Внимание было отвлечено от Не-Маркетинга к Пензе.

– Ничего не произойдет! Это все бред и ложь! – выкрикнул внук фотографа. – Дешевые трюки! Нагнетаете панику!..

Последние слова Пензы вызвали всеобщее раздражение. Только что он говорил, что Не-Маркетинг лжет о гибели, стараясь отвлечь внимание от чего-то другого, главного, а теперь сам произносил странные слова о том, что вот-вот что-то произойдет... Стоявшие рядом с ним сотрудники телекомпании подумали, что молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист тоже для чего-то нарочно кривляется...

Пенза не унимался:

– Не-Маркетинг, будь человеком, ты можешь это остановить! Расскажи правду, что с тобой было!

Все вдруг заговорили, перебивая друг-друга:

– Что за идиотизм?!.. Похоже, они тут устраивают перед нами спектакль!.. Но какая у них цель?.. Мрачные дегенераты!..

– Мне нечего рассказывать... Черт побери, мне плохо! Я безумно устал!.. – ответил Пензе Не-Маркетинг.

Вдруг он замахал руками и эти жесты усиливали впечатление от его страстной речи:

– Отца ищут за убийство!.. Мне бы разобраться в самом себе!..

Не-Маркетинг говорил с огромным воодушевлением:

– Пенза, пойми, я хочу помочь тебе, но мне нечего рассказывать!.. Я чувствую: здесь у вас происходит действительно что-то не то... Как будто действительно что-то надвигается. Но мне этого не остановить. Я сам в себе полностью запутался: знаю только одно – я подошел к собственному финалу! Может, мне лучше отсюда, из вашей телестудии уйти, потому что чувствую, – на это место что-то надвигается!.. Что-то, что-то надвигается!

Люди, что стояли в этот момент поблизости, замерли. «Может быть это и спектакль» – думали они, – «Ну а что, если нет?!».

– Может, это и мой конец тоже?!.. – продолжал говорить Не-Маркетинг. – Вот такое же ощущение было у меня вчера, перед ураганом... Но если я нужен тебе здесь, Пенза, я все равно останусь!..

Он замолчал, глядя на Пензу широко раскрытыми глазами.

– Да, ты нужен мне здесь! – ответил Пенза громко.

– Я остаюсь!.. – так же громко подтвердил Не-Маркетинг.

Вся эта сцена слишком отдавала отрепетированностью и театральностью, а поскольку все – и газетные телекритики, а прежде всего, конечно, сами зрители – обвиняли Пензу в неискренности, в том, что он все время пытается воспользоваться мнимой наивностью телеаудитории, которая, на самом деле, не так уж глупа и простодушна, то все – прежде всего, конечно, сами работники телекомпании, – потеряли интерес к этому диалогу и последняя его фраза утонула в закружившей всех суете:

– Будь в зале!.. Внимательно следи за всем, а я... – прокричал Пенза.

«Идиоты! – примерно так подумали все. – Один вот-вот вылетит с работы... Второй... Ему бы адвоката для отца искать, а не произносить перед равнодушной толпой такие речи... Идиоты! Дела невероятно плохи, а они продолжают по старой привычке кривляться!».

– Мы начинаем передачу! – прокричал Пенза и повернулся лицом к сцене, словно намереваясь начать какой-то новый этап всей этой истории.

К Пензе подбежала какая-то девушка и показывая рукой в сторону, проговорила:

– Вас просят срочно подойти...

Там, куда она показывала, стоял какой-то человек.

Про него внук фотографа, наклонившись к Не-Маркетингу, сказал:

– Это начальство телекомпании... Я видел его в одной передаче...

По залу пронеслись крики распорядителей «Садитесь! Все садитесь по местам...» К Не-Маркетингу подскочил Маркетинг:

– Послушай, мне надо с тобой серьезно поговорить... У меня есть к тебе одно важное дело... Помнишь, мы с тобой говорили... Сейчас или никогда!.. Такого момента больше никогда не представится.

– Пошел ты к черту! – ответил Не-Маркетинг.

Со всех сторон неслись голоса распорядителей «Давайте скорей начинать!..», «Пенза, идите сюда!..».

Место съемки было ярко освещено... Свет резал глаза, в самом центре своеобразного подиума, окруженного рядами кресел, на которые рассаживались участники передачи, возвышалась модернистская постройка, – то ли вздымающаяся под потолок лестница, толи башня, на которую поднималась крутая лестница, – самые верхние ступеньки не были видны, так как на самом верху башни был укреплен огромный стилизованный портрет Пензы.

– Смотри, они начинают!.. Времени чрезвычайно мало...

– Что?.. Для чего?..

Маркетинг продолжил торопливо и нервно:

– Мне нужно поговорить с тобой... Это очень важно! Одно дело... Ты помнишь, мы говорили с тобой...

– Пошел к черту! Все твои новые боги – чушь! Всего этого нет. Ты просто сходишь с ума!

– Нет, ты не помнишь...

– Я все прекрасно помню... Пошел ты к черту!.. Вы все посходили с ума. Мне не до вашего бреда!..

– Послушай, мне надо сказать тебе кое-что очень важное... Все не так просто... Это не бред. Ты можешь пожалеть потом очень серьезно, что не выслушал...

– Пусть так! Пусть я пожалею, но слушать я не хочу!.. Пошел ты к черту!..

– Ты делаешь ужасную ошибку! Неужели ты этого не понимаешь: им только и нужно отвлечь тебя, чтобы переключился на что-то совершенно неважное, а самое важное ты только что упустил... Тут грандиозный заговор. Будут пожирать трупы... Помнишь, тот сайт, тот чат про карусели...

Не-Маркетинг вздрогнул и застыл. Какое-то сомнение на секунду появилось в его глазах. Но потом он словно стряхнул с себя это оцепенение:

– Пусть мне будет хуже, пусть я делаю ошибку, но – все!.. Никакого бреда! Я говорю тебе: пошел ты к черту!.. И больше мы с тобой никогда не увидимся!.. Я прекращаю нашу дружбу!.. Хватит про поедание трупов!

Маркетинг хотел сказать что-то, но осекся – рядом с ними возник внук фотографа. Минуту назад он разговаривал о чем-то с Эльвирой, но теперь быстро подошел к Не-Маркетингу, – Лебок метался по залу так, как будто у него здесь было множество незавершенных дел, которые он никак не успевает провернуть. Так же, как только что Маркетинг, он торопливо заговорил:

– Вы знаете о том, что ваш отец должен был придти сюда?

– Нет.

– Его хотели здесь видеть. Но не как певца... Как... Понимаете... Известный в прошлом певец... Персонаж почти с того света! Это заинтересует публику!.. А он так рвался на передачу! Это – его единственный шанс хоть на один вечер всплыть. Кто б еще пригласил его на телевидение!.. Теперь у Пензы все идет кувырком. Беспризорник исчез...

Он вдруг понял, что Не-Маркетинг его не слушает и замолчал... Не-Маркетинг смотрел куда-то в зал телестудии. Лебок повернулся и посмотрел в ту же сторону... В зале телестудии царила неразбериха. Передача Пензы, как понял Не-Маркетинг из замечания, оброненного Черным костюмом, выходила в записи. И это еще больше расслабляло сотрудников, которые вокруг Пензы все, как на подбор, собрались исключительно расхлябанные и нетрудолюбивые. Можно было предположить, что «заварушка», связанная с ожидаемым увольнением Пензы только еще более ослабила корпоративную дисциплину... В этой странной обстановке, невозможно было понять: уже начались съемки или, напротив, сотрудникам точно стало известно, что съемки не начнутся... Вроде бы, как показалось Лебоку, и камеры уже работали, и со сцены уже доносился голос Пензы, который громко говорил: «Наша сегодняшняя передача посвящена современной эпохе. Мы попытаемся ответить на вопрос: чем же все-таки является современная эпоха – эрой приближения царства черной лжи или эпохой новых информационных технологий и прогресса!» Но пока Пенза произносил в объектив камеры все эти слова, по залу телевизионной студии продолжали суетливо бегать какие-то люди – видимо, сотрудники телекомпании, – они все подбегали то к Черному костюму, то тому джентльмену, который некоторое время назад подзывал к себе Пензу.

Едва Пенза рассказал о теме ток-шоу, к нему тут же подскочил какой-то сотрудник телекомпании, – выхватив из папки листки с текстом и тыча в них пальцем, он принялся с жаром что-то объяснять журналисту... Естественно, съемки прекратились (если они вообще шли! Порядки в этой телестудии были весьма странные...). Пенза с раздраженным лицом слушал говорившего...

Внук фотографа, пытаясь привлечь к себе внимание Не-Маркетинга, опять негромко забормотал, наклоняясь к его уху:

– Этот юный мерзавец, беспризорник, перепугался, когда довел моего родственника – со страха исчез, сбежал, лег на дно... Интересно, где прячется Иван Бобылев? У вас не искали? – он вдруг перескочил на другую тему.

– Никто не знает, где я живу... – пробормотал Не-Маркетинг. В этот момент его охватила необыкновенная злоба:

– Хватит! Вы как шакал! Только собираете подробности! Вы же!.. – Не-Маркетинг не находил слов. – Мальчишка умер!.. На вас это, похоже, не произвело никакого впечатления!.. Вы – циничный и злой тип! Вам наплевать даже на своих!.. Ждете, когда я провалюсь в тартарары?!.. Добавите мою фотографию в свой чемоданчик в подшивочку к Ивану Бобылеву?!.. Подросток умер, а вы!.. Убирайтесь!

Лебок пробормотал «В нашей семье подросток и его родители всегда стояли особняком...» «Убирайтесь!» – опять прокричал Не-Маркетинг. «Я считаю, что этот парнишка всегда был какой-то не такой...» – опять проговорил Лебок, словно не веря в то, что ему все же придется оставить Не-Маркетинга в покое. – «Старик, конечно, одинаково ко всем относился...» Покосившись не Не-Маркетинга, он все же отсел от него на несколько кресел вбок... Там как раз случайно было одно свободное место.

Разговаривая с внуком фотографа, Не-Маркетинг опять упустил что-то из происходившего на сцене... Когда он к ней повернулся, Пенза уже громко говорил:

– Дорогие телезрители, на нашем шоу очень часто звучали истории про то, как кто-то из приглашенных нами гостей незадолго до шоу увидел черта с рогами, вереницу мертвецов в саванах или тайное логово инопланетян, которые задумали погубить нашу цивилизацию!..

Действительно, на ток-шоу Пензы очень часто обсуждались темы, связанным с паранормальными явлениями, в качестве экспертов на них присутствовали парапсихологи, оккультисты, доктора каких-то странных наук, всерьез рассуждавшие на тему инопланетного присутствия. Правда, такие темы поднимались не каждый раз, но определенное тяготение к ним у Пензы было, да и зрители принимали такие выпуски передачи с особым восторгом...

– Так что и от сегодняшнего ток-шоу вы ждете чего-нибудь вкусненького – какой-нибудь истории, как кто-нибудь накануне встретился с восставшим из могилы вампиром. Вам хочется тайн, чего-то ужасного и загадочного. Я вас понимаю... Люди страсть как любят, когда им щекочут нервишки. Не так, чтобы сильно, а в меру... Нам всем хочется привычных и любимых сказочек про бледных дьяволов, сосущих кровь, а вместе с кровью и силы людей, про привидений и инопланетных пришельцев... В этом желании нет ничего плохого... Посмотрите вокруг, – разве декорации этой студии не напоминают вам атмосферу, в которой вам и мне приходится жить – кругом мрак, страх и тревога, бесконечные потоки сюрреалистической лжи, которые колышутся в нашем городе как эти вот черные полотнища. Кругом так же как черные полотнища, как этот искусственный ветер взвихривается что-то темное, мутное, непонятное, о чем не хочется думать. От всего этого хочется отвлечься! Маленький испуг от сказочки про мертвеца служит нам тренировкой, которая потом позволяет легче перенести большой испуг от встречи с настоящей угрюмой ложью и настоящим ужасом... Да-да, это всего лишь тренировка для наших нервов! И я, дорогие телезрители, забавляя вас подобным образом, всегда чувствовал, что делаю благородное дело! Мое шоу помогало людям!.. Но сегодня все по-другому! Вопреки обыкновению сказочек не будет! Среди наших гостей нет ни одного, который бы встретил вчера черта с рогами, чудище с другой планеты или даже самого захудалого мертвеца с кладбища. Всего этого нет!.. Как бы вам, уважаемые телезрители, не хотелось верить в шастающих по городу мертвецов и чудищ, признаюсь вам, что лично я в них сегодня не верю и никогда не верил!.. Наука опровергает их существование! Никаких мертвецов нет! – громко произнес Пенза. – Да-да, всего этого нет...

Он сделал паузу, оглядывая людей в зрительном зале...

– Есть что-то значительно более ужасное, чем мертвецы и чудовища! – громко проговорил он затем. – Загадочное, непонятное... Это загадочное и непонятное – современная эпоха! Есть люди, которые называют ее эпохой новых технологий и прогресса, но есть и другие, которые являются ее ярыми ненавистниками и предупреждают о грядущем царстве черной лжи, основы которого, как они утверждают, закладываются именно в наши дни. Нечто, говорят они, происходит в современном мире. Не знаю, сколь велико и глобально это нечто, только я тоже чувствую – все мы находимся на каком-то рубеже. Что это за рубеж?! Не знаю... Что-то происходит... Даже у нас в телекомпании, в этой телестудии происходит что-то непостижимое, странное, загадочное... Все лезут с какими-то новыми информациями, все сходят с ума, взвихривается какой-то бред, процветают интриги, на белое говорят – черное, на черное – белое, никто никому не доверяет, все подозревают друг-друга в ужасных кознях... Я думаю, все эти информации взвихрились не просто так, не просто так кто-то ожидает нового пророка, а кто-то мечтает об основании новой религии!.. Конечно, этому может быть множество самых разных объяснений... Может быть изменилось положение небесных светил – и мы вошли в новую эру Водолея, незнакомую эру!.. Не знаю! А может просто в одной телекомпании и на одном ток-шоу случайно совпали по времени несколько маленьких рубежей нескольких маленьких жизней, часть из которых после этого должна просто физически прекратиться, а часть – скатиться под гору, в бесконечное безвременье, мрак, небытие. А может, происходящее сейчас – это рубеж города, народа и эпохи, после которого не будет ни этого города, ни этого народа ни этой эпохи... Может быть, наша жизнь, как болезнь, стала развиваться в совершенно неблагоприятном направлении... Может, это вообще рубеж всей нашей цивилизации... А может и то, и другое и третье... Я не знаю... Но какой-то сдвиг происходит. И он гораздо более ужасен, чем все вереницы мертвецов, чертей с рогами и инопланетных чудовищ вместе взятых, появление которых мы обсуждали с вами прежде. Так что, уважаемые телезрители, не бойтесь, если вы этого боитесь и не ждите с замиранием, если вы этого ждете – чудище не появится!..

– Вот оно!

Зал вздрогнул от этого крика.

– Смотрите, что-то стоит!

Пенза мгновенно обернулся: действительно наверху той высокой лестницы, что возвышалась на середине сцены виднелась какая-то черная фигура, – развевавшиеся под действием искусственного ветра полотнища скрывали ее – временами ее вообще не было видно, но в иные мгновения, когда полотнища под действием ветра чуть сдвигались, черный силуэт становился совершенно отчетливо виден...

Пенза вздрогнул и затем застыл, – испуг, отразившийся на его лице, выглядел столь подлинным, что все моментально поняли – молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист не играет – появление черного силуэта буквально парализовало его, – происходит что-то, не предусмотренное сценарием ток-шоу...

Черный силуэт двинулся вниз и через несколько мгновений, отодвигая рукой черные полотнища с лестницы на сцену спустился разыскиваемый убийца – Иван Бобылев... Вид его, как всегда, был ужасен. Это был самый настоящий человек с кладбища.

Глава XLII. «Лермонтов, Михаил Юрьевич, восстаньте!».

Узнав Ивана Бобылева Пенза было шагнул в его сторону, но тот хрипло прокричал:

– Уйди! Прочь, лукавый сатана!..

Пенза опять замер. Затем он как-то сделал несколько шагов в сторону и оказавшись у развевающихся черных полотнищ стал почти незаметен. Все внимание зала было теперь приковано к Ивану Бобылеву.

Иван Бобылев вытащил из кармана руку с зажатым в ней ножом и высоко подняв ее, угрожающе потряс им... Тут же вокруг него образовалось свободное пространство.

– Ну что, мрачное и тупое стадо! – обратился он к залу. – Как видите, представители мрачного и тупого стада, события развиваются по нарастающей. И это только начало!.. Все еще впереди!.. А вы-то сидели и веселились, выпятив вперед свои сытые животики!.. Веселились!..

Вдруг лицо его, и без того зверское, перекосило особой злостью:

– «О, как мне хочется смутить веселость их!» Знаете, представители мрачного и тупого стада, чьи это стихи?!.. Да нет, откуда вам знать?!.. Такого вы, тупые жвачные животные, знать не можете. Лермонтов, Михаил Юрьевич, вас забыли здесь!.. – воскликнул он, потрясая ножом и обращаясь куда-то к небесам...

Затем он опять обратился к залу:

– Не в весельи правда и суть, а в боли, в слезах, которые пропитали эту землю! Правду говорит мой сын, который сейчас здесь же, на передаче – со всем этим морем боли должно что-то произойти, какой-то итог! Что-то!.. А вы веселитесь, вы смеетесь. Лермонтов, Михаил Юрьевич, восстаньте!.. Я верю в то, что сказал Христос Спаситель – убогие, калечные, неудачливые – спасутся, им будет принадлежать царство! А удачливым счастье не светит, как не светит верблюду пролезть в игольное ушко! Это моя вера, моя религия, потому что это я – убогий! А вы – вы счастливы, вы улыбаетесь, это не ваша религия!

– Бросьте, какой же вы убогий?! Вы – певец, хоть и бывший! – крикнул Пенза.

– Вот именно, что бывший! Я, может быть, и не убогий, но я тот, чья судьба пошла наперекосяк. А это значит, что для меня уготовано царство божие! Я наконец понял в чем дело! Я не виноват в собственном неблагополучии! Я все делал хорошо! Я все делал правильно! Но нечто не давало состояться моему счастью...

– Отец, не надо! Никакого нечто нет! Мы сами виноваты во всех наших неблагополучиях. Но все можно поправить!.. Надо только во всем разобраться, главное только придумать как!.. Мы во всем разберемся...

– Замолчи! Не встревай! Ты ничего не знаешь... Есть! Есть!.. Оно довело меня! Происходит конец моей жизни, конец титанической борьбы с неведомым, которая называется «жизнь Ивана Бобылева». Всю жизнь я боролся с чем-то мрачным, неведомым, мутным, едва уловимым, о котором только что сказал мой сын... В моем поясе – бомб а!..

Зал вздрогнул.

– Что, испугались?.. Это вам не мертвецы с вампирами... Это нечто – мутное, едва уловимое порождало ужасное неблагополучие. Оно губило мое счастье, уничтожало надежды, подтачивало мои силы и изнуряло меня. Вот что, в моем поясе – бомб а. Если сейчас кто-нибудь попытается арестовать меня – смотрите...

Никто и не пытался арестовывать его.

– Изнуренный и лишенный счастья я отравлял все вокруг... Да, я признаю – я был ужасным человеком, я губил всех тех, кто был рядом со мной. Я не дал своему сыну достаточных информаций и он, пользуясь информациями малочисленными, ложными, непроверенными сделал ошибку – а кто бы в его положении такой ошибки не сделал? – и направился через Приморье к границе с Северной коммунистической Кореей с чемоданом наркотической травки, чтобы пересечь границу, продать там наркоту, нанять лодку и ехать в Японию. По дороге к границе его и задержали... Жизнь его после этого была сломана... Лишь благодаря моей известности он не сел на долгие годы в тюрьму... Во всем виноват я со своей жизнью, а в моей жизни во всем виновато темное, мутное, неведомое нечто, о котором ни одному нормальному человеку не захочется думать. Ведь нормальному человеку хочется всегда думать о чем-то ясном, понятном, легко объяснимом. Мир нормального человека должен быть привычен и прост. И это вовсе не плохо и не смешно. Без привычного и простого мира нельзя построить счастливую, удачную жизнь.

Но привычный и простой мир закончился, потому что в нем появился я, Иван Бобылев. А раз появился я, то вскоре появился и мой сын – Не-Маркетинг. Это он, он сгущал краски и ждал все более решительных информаций, с детства он был отравлен парами темного и мутного, которое отравило меня. А раз появился Не-Маркетинг, но свихнулся и Маркетинг, а он в свою очередь привлек Пензу и так пошло и поехало...

Нечто погубило мою жизнь, а я погублю вас всех... Пояс, пояс здесь со мной...

Все опять задрожали от страха, когда он похлопал себя по животу...

– Что же погубило мою жизнь? Что за странная, темная и мутная сила?!.. Кто она и что она? Нечто!.. Что это? Мертвец или мертвецы? Вампир или вампиры? Таинственный космический луч, поразивший мой мозг и мое сердце? Зловещие пришельцы или быть может какая-то змея, которая поднялась из глубин мирового океана и укусила меня во сне, пока я спал?.. Я не знаю, не знаю... Но я хочу сегодня, напоследок, перед своей смертью увидеть его. Я чувствую, оно здесь, ему очень хорошо среди всех этих черных красок, среди этих тревожно колышущихся полотнищ, оно здесь, здесь!.. Оно перебегает от одного полотнища к другому, хоронится за ними, следит за нами, внимательно слушает, о чем мы здесь говорим... Помнишь, сынок, там, на кладбище, ты все призывал мертвых восстать из гробов, чтобы разыскать ту ужасную причину, которая коренится в сути всех вещей и которая сгубила их жизни. Сейчас мы увидим эту причину, сейчас оно откроется нам!..

– Отец, прекрати! Я не могу тебя больше слушать! Это ужасный бред! Это не ты говоришь!

– Не подходи! Не подходи! Я взорву и тебя и себя и всех!

– Ты не можешь такого говорить!.. Это не ты! Я не буду слушать того, кто вселился в тебя!

Он закрыл уши руками.

– Я хочу его видеть!.. Ведь я уже почти мертвец и мы все здесь почти мертвецы! – он похлопал себя по поясу. – Здесь взрывчатка, мы почти мертвецы! Значит, мы имеем право на встречу! Ну же! Откройся нам!.. Явись!..

Вдруг из зала вышел Маркетинг и поднялся на сцену...

– Ваше задание выполнено... Люди доведены до нужной кондиции... – громко проговорил он, обращаясь к Ивану Бобылеву. – Все напуганы, поражены и нужна только спичка, чтобы в их душах вспыхнуло огромное пламя!

– Брось, я не давал тебе никакого задания!.. – проговорил Иван Бобылев и отпрянул.

– Ах вот как! – проговорил Маркетинг. – Что ж, это правда... Как правда и то, что я не свихивался в результате того, что нечто повлияло на вас, а потом, через вас и на вашего сына... Когда вы говорите про это, вы лжете!.. Что ж, вы говорите, что я свихнулся – назовите это так. Но я сделал это не из-за вас и вашего сына... На самом деле я просто моя жизнь подошла к концу... Так же как и ваша, и вашего сына – Не-Маркетинга, так же как и жизнь Пензы, так же как и жизнь всех тех людей, что сидят сейчас в зале...

– Уж это точно! – со зловещей улыбкой Иван Бобылев похлопал себя по поясу.

– Это ненужная пустая жизнь пустого жалкого человека... Что общего было у меня с вашим сыном? Да то, что мы оба – два совершенно одиноких человека, у которых нет ни семьи, ни детей, ни возлюбленной, никого!.. Лишь только эта работа в представительстве одной из крупнейших в мире транснациональных корпораций. Но кто мы этой работе и что мы этой работе?.. Наша корпорация предала нас, обманула!.. Я верой и правдой служил ей, просиживая в офисе с раннего утра и до вечера, а что я получил?! Меня уволили... Но мое увольнение – это лишь последний шаг, крайняя точка, было и много другого... Я был много раз несправедливо обижен, раздавлен, отринут в сторону... Плодами моего труда пользовались другие, другие получали награды, поощрения и повышения по службе... В мою же жизнь все время вмешивалось что-то мрачное, мутное и непонятное, какое-то нечто... Какой мне смысл жить?.. Нечто ведь все равно погубило все мои надежды! Есть ли смысл доживать в этом бессмысленном и бесперспективном неблагополучии? Есть ли смысл продлевать его?.. Люди я – бог!..

– Не сходите с ума, никакого нечто нет! Что вы все ищете какие-то потусторонние причины своих собственных глупостей и неудач...

– Есть, Пенза, есть! – проговорил Маркетинг. – Поверьте, Пенза, оно есть и это ужасно. Гораздо проще было бы, если бы его не существовало... Оно есть. Ваша телестудия, Пенза, сегодня очень напоминает какой-то языческий храм, посвященный какому-то ужасному, мрачному божеству. Но зря вы оказываете этому божеству такие почести – оно слишком ужасное и не стоит почестей, потому что оно всегда берет их себе само. Это оно погубило вашего родственника – охранника, погубило подростка, того пьяницу, которого убил Иван Бобылев, погубило Ивана Бобылева, его сына, Не-Маркетинга, наконец вас, Пенза... А вы говорите, что его нет. Оно есть!.. И ему требуются новые и новые жертвы!.. Тех жертв, что уже есть – мало. Нужны новые. Только тогда это божество, наконец, будет сыто и успокоится и оставит нас всех в покое... И опять воцарится мир и порядок. До следующего раза, конечно... Но когда будет этот следующий раз – никто не знает... Может рано, может – поздно...

Он пошел к лестнице, вдруг остановился, обернулся:

– Я знаю, вы не смеетесь надо мной, только потому, что слишком напуганы взрывчаткой, содержащейся в поясе Ивана Бобылева. – Иначе бы вы смеялись... Вам, идиотам, мои слова показались бы смешными... Просто вам сейчас не до смеха... Взрывчатка делает вас серьезными!..

– Нет никакой взрывчатки! – вдруг воскликнул певец. – Я соврал!..

– Ложь, кругом ложь... – устало проговорил Маркетинг.

Вдруг лицо его изменилось и стало злым:

– Как я ненавижу вас всех, всех, все человечество!.. Ненавижу и тебя, нечто, за то, что ты сделало мою жизнь такой... Но знаете, я теперь счастлив! Мне надо было дойти до этой студии и до этой телепередачи, чтобы стать счастливым. Счастье в том, что мне больше ничего от вас не надо! Вы больше никогда мне не понадобитесь!.. Не считаете меня богом – ну и черт с вами! Не нужно!.. Вам же хуже... Я хотел употребить свою жизнь для вашей пользы... Но ничего не вышло... Я кажусь вам сумасшедшим, хотя вы в тысячу раз более сумасшедшие, чем я... И пусть! И пусть! Мне ничего и ни от кого больше не надо: от вас, от Главы представительства транснациональной корпорации, от его сотрудников... Я хотел принести себя в жертву, чтобы в мире воцарился покой. Вам не нужна моя жертва – и черт с вами!

Он начал подниматься вверх по лестнице... Вот фигура его начала скрываться во мраке. Верх лестницы был задрапирован черной материей, тревожно колыхавшейся под действием направленных не нее воздушных струй. Еще выше был огромный портрет Пензы. Нырнув под черные полотнища Маркетинг исчез из вида. В следующее мгновение оттуда послышался какой-то сдавленный крик...

– Это нечто! – воскликнул Иван Бобылев. – Оно здесь! Оно его убило!.. Оно приняло его жертву!.. Он говорил, что он никому не нужен, но он оказался нужен!.. Нечто мудрее и добрее нас всех! Люди, поклонимся нечто!

Иван Бобылев упал на пол и простер руки...

– Все подстроено! – выкрикнул кто-то из зала. – Пенза опять все подстроил!.. Долой Пензу!.. Пенза превратил хорошее шоу черт знает во что!.. Не верьте всему, что здесь происходит!..

– А мы и так не верим!.. – закричали в другом конце огромного зала телевизионной студии.

– Не верим!.. Долой Пензу!.. Не верим!.. Долой!.. – загалдели со всех сторон.

Вдруг какой-то молодой огромного роста парень прямо через спинки кресел выскочил из второго ряда в проход, в несколько прыжков оказался на сцене и набросился на Ивана Бобылева – заломил ему руки и держа их одной рукой, другой быстро обшарил певца:

– Ничего нет! Никакой взрывчатки! Врал!.. Все подстроено! Да может это и Иван Бобылев не настоящий?! Может это какое-то загримированное чучело?!.. Иван Бобылев бы себя так никогда не повел!..

– Я и сам признался, что это ложь!.. – вскричал Иван Бобылев.

– Все ложь! Все подстроено! Долой Пензу! Долой!.. Мы больше не верим ничему!

– Идиоты! Кретины! – завопил Пенза. – Я ничего не подстраивал! Неужели вы не понимаете, что подстроить такое невозможно!..

– Мы тебе не верим! Ты все врешь! Ты и сейчас врешь!.. Ничему не верим!

– Идиоты! Когда вам по-настоящему врут, вы верите, а стоит перестать врать – вы тут же перестаете верить!..

Вдруг на сцену выскочила та самая молодая журналистка. В руке ее был микрофон:

– Вот оно, наступающее царство черной лжи! Вот ее ужасный лик! Вот этот журналист Пенза – и есть олицетворение ужасного царства мрачной лжи! – громко проговорила она.

– Да! Да! – бурно согласился с этим зал.

В зале появились сотрудники службы безопасности. Тем временем огромного роста парень отпустил Ивана Бобылева:

– Никакого взрывного устройства нет. Он нас просто запугивал...

– Все это ложь, ложь, тысячу раз ложь и еще раз ложь! – проговорила молодая женщина. – Но зачем люди лгут? В этом-то нам и предстоит разобраться на сегодняшней передаче. Что заставляет их городить такие буреломы лжи!..

– Не-ет! Люди, не слушайте ее!.. – вдруг диким голосом завизжал Пенза. Изо рта его летели брызги слюны. – Вот оно и начинается!.. Оно начинается!..

– Что? Что?! – заволновались многие.

– Атака нечто!

– Да какое еще нечто?! Что это такое?!

– Смотрите, смотрите, оно идет! Сейчас вы увидите! Сейчас многое станет ясно!.. Надо немедленно по требованиям безопасности прекратить съемки!..

– Он опять кривляется!

– Съемки и так прекращены!..

– Немедленно посмотрите там, за лестницей, там что-то шевелится!..

Несколько человек с опаской зашли за лестницу и увидели там исковерканного Маркетинга, – он умер, свалившись вниз с самого верха лестницы...

С разных сторон понеслись крики:

– Он просто нечаянно сорвался! Все подстроено!.. Он жив!.. Сейчас они скажут, что он бог и он воскрес... Все подстроено! Кругом ложь!.. Он не воскреснет, он мертв, что вы! Смотрите, кровь! Надо вызвать скорую. Скорая не понадобится: он мертв, мертвее мертвого!..

– Язычники! Креста на вас нет!..

* * *

Пенза и Не-Маркетинг находились в съемной квартире Не-Маркетинга, в которую они приехали на такси сразу после провалившихся съемок ток-шоу. Не-Маркетинг лихорадочно метался по квартире, собирая вещи... Пенза бесцельно ходил по комнате, наблюдая за ним.

– Что ты намереваешься делать? – спросил он Не-Маркетинга.

Тот перестал складывать в сумку какую-то одежду и, распрямившись, произнес:

– Отдохнуть... Прежде всего отдохнуть. Я очень плохо себя чувствую...

Сказано это было чрезвычайно спокойно. Пенза опешил:

– Вот как?!.. А как же отец?..

– А что я должен делать?

– Нанять хорошего адвоката, носить передачи ему в тюрьму... Он же оказался совершенно один... Как же он?! – взорвался молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист.

– А как же тот маленький мальчик, мой двойник, который до сих пор в ужасной тоске бегает по городу?.. Он тоже оказался совершенно один! Выходит, его я должен предать, забыть?! Забыть ради Ивана Бобылева?!..

После некоторой паузы он проговорил:

– Я сейчас обязательно должен отвлечься от всей этой истории и позаботиться о том маленьком мальчике, который до сих пор в ужасной тоске бегает по городу. Если я займусь отцом, в лучшем случае мне будет ни до чего, в худшем – и это самый вероятный вариант – я просто погибну, превращусь в какого-то совсем другого человека, которому уже не будет дела ни до чего из того, что сейчас волнует меня... А я не хочу превращаться ни в какого другого человека. Я хочу остаться самим собой.

Не-Маркетинг спокойно смотрел на журналиста, голос его был тверд. Чувствовалось, что он хорошо обдумал то, что сейчас говорит. Пенза не нашел, что сказать...

Не-Маркетинг продолжал:

– Знаешь, тот подросток, который погиб, попав под автобус, – он спрятал где-то в дебрях Измайловского парка каменную дощечку, на которой процарапал слова: «Суровым дням, родившим крепкое...».

Пенза слушал, не перебивая. Не-Маркетинг говорил:

– Суровые дни – это наши нынешние дни, только для него они были не просто там какие-то дни, одни из многих прочих. Для него наши нынешние дни были днями его переходного возраста, порой, когда он вступал во взрослую жизнь...

Не-Маркетинг замолчал...

– И этот переходный возраст, – неожиданно продолжил он гораздо громче, чем говорил до этого, но теперь голос его уже дрожал. – стал для него днями перехода от жизни к смерти!

Глаза его наполнились слезами.

Пенза, до этого расхаживавший по комнате, присел на краешек дивана. Как ни был он сам совершенно разбит и разгромлен, а все же в этот момент он подумал про Не-Маркетинга: «У-у, да ты, брат, окончательно не в себе!.. Бедный же человек твой отец!.. Хотя... Хотя он ведь сам во все впутался!..» Вслед за этим на ум Пензе пришла другая мысль: «Сам, не сам, а теперь-то всей этой семье – точно конец!.. Свалятся под откос оба: и отец и сын... Но есть ли куда им еще валиться дальше?!..».

Тем временем Не-Маркетинг продолжал:

– А крепкое, что порождено суровыми днями его переходного возраста, закончившегося его смертью, так вот, крепкое – это... – он уже вовсю плакал и совершенно не стеснялся этого, – Крепкое – это был он, новый, изменившийся, он – уже не ребенок, а подросток переходного возраста, почти уже юноша... Но юношей он так и не стал...

Плач Не-Маркетинга уже переходил в рыдания, он стал вздрагивать, он едва мог уже говорить... Пенза смотрел на него с ужасом и сожалением... «Готов! Окончательно готов!» – думал он.

Не-Маркетингу вдруг удалось немного взять себя в руки. Он перестал по-бабьи всхлипывать...

– Понимаешь, – проговорил он после некоторой паузы. – тот главный вывод, который я делаю... Он заключается в том, что, конечно, невозможно воспрепятствовать возникновению суровых дней, но можно не дать родиться этому, как наш подросток его называл, «крепкому»... Крепкое – это тот страшный ужасный мутант, в которого человек может превратиться под воздействием суровых дней в этом великом городе...

После некоторой паузы Не-Маркетинг мрачно произнес:

– Крепкий человек!.. Нельзя давать ему рождаться!..

– Но если не давать рождаться крепкому человеку, то что же это значит?.. Назад в детство? – спросил Пенза.

– Именно! Именно!.. И не вижу в этом ничего плохого! – страстно и совершенно серьезно проговорил Не-Маркетинг.

– Но если в детстве у тебя все было так ужасно, если до сих пор бродит где-то ты из прошлого, страдающий и отслоившийся, то какой же смысл туда возвращаться? Как ни плохо здесь, а все же лучше, чем там, в детстве, а вернее – в отрочестве... Там тебе выдали волчий билет, там побег через границу, там – отцовские побои... – Пенза говорил все это, хотя говорить с Не-Маркетингом ему на самом деле совершенно не хотелось.

«Не-Маркетингу – конец! Он окончательно раскис!» – думал он. Впрочем, к своему товарищу, хоть и думая так, он относился без презрения. «Раскиснешь тут!.. – размышлял он. – При таких делах невозможно не раскиснуть... Впрочем, я-то сам еще как-то держусь... Но надолго ли меня хватит?!.. Впрочем, со мной – совсем другая история!..».

Молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист слушал своего товарища скорее из сострадания, из вежливости, – ведь надо же было кому-то его выслушать!.. Все это лепетание сквозь слезы казалось ему знаком презренного провала, поражения, неблагополучия, признаком конца... «Что болтать так, что влезть в петлю и замолкнуть навсегда – одно и то же! Разницы никакой!» – думал про себя Пенза. – «Название и тому и другому одно – конец!.. И тут уж непонятно: то ли Не-Маркетинг действительно был прав, когда говорил, что ему наступает конец и он заранее это предчувствовал, то ли этот конец и наступил именно из-за того, что он слишком мнительно вслушивался в разного рода предчувствия, которые не являлись ничем иным, кроме как обычной ерундой и бредом... Скорее всего, конец наступил именно из-за того, что слишком прислушивался ко всяким там выдуманным дурацким предчувствиям... Идиот!».

Не-Маркетинг отвечал Пензе запинающимся, дрожащим голосом:

– Там, в отрочестве, мне было совсем не плохо. Плохо стало после неудавшегося побега в Северную Корею и Японию. До побега все было еще более-менее, по крайней мере была надежда, что все поправится... После побега даже надежды не осталось...

Молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист смотрел на него, но ничего не говорил. «Не нужно все это комментировать!» – думал он.

Вдруг Не-Маркетинг, словно он до этого был пьян и теперь неожиданно протрезвел, совершенно иным тоном, чем прежде, – не дрожащим, а спокойным, уверенным в себе – произнес:

– Чуешь, как всех нас размазывает?.. Это нечто!.. Мы все от его действий расслаиваемся каждую минуту! Мы все остаемся в прошлом. Я же тебе говорил: я чувствовал – нам всем в будущее не прорваться. Нечто нас туда не пустит. Будущее когда-нибудь наступит, но оно наступит без нас. Мы расслоимся и большая наша часть останется в прошлом! Надо писать про это во все газеты! Это важная тема, которую надо обсуждать... И про отца!.. Он не виноват! Его доконали! Вот что я собираюсь делать в ближайшее время... Быть может даже во время отдыха... Я уже сделал кое-какие наброски... Там, на передаче... Я знал, что тебя – того... И передача не выйдет! Поэтому не старался... Там, на передаче бесполезно было что-либо делать – ясно было, что ты обречен и ничего не выйдет...

Это было сказано так неожиданно, что Пенза в первое мгновение просто-напросто опешил. Тон этих слов настолько противоречил всему, что Не-Маркетинг говорил с того момента, как они оказались в этой квартире и до сих пор, что, наверное, если бы Не-Маркетинг вдруг встал и ударил бы Пензу по лицу – тот удивился бы меньше.

Но еще более неожиданной – причем неожиданной прежде всего для него самого – оказалась реакция Пензы на эти слова: страшная ярость охватила его, – но еще более удивительным было то, что он сам в эти мгновения чувствовал, что его ярость направлена не против Не-Маркетинга, а против нечто, словно в эту секунду от его, Пензы, слов и действий зависело – дать нечто право на существование или запретить, вычеркнуть его навсегда из списка реальных явлений:

– Напридумывали черти чего!.. Да ничего никого не размазывает! И я-то – тоже, дурак, поддался!.. Эпоха! Современность!.. «Является ли современная эпоха эрой прогресса или эрой наступления мрачной сюрреалистической лжи!» – передразнил он свое собственное объявление о теме передачи. – Все просто кругом идиоты, трусы, слабаки!.. Вот что, старина, ничего и никого не размазывает! Потому что все уже давно закончилось!.. Понимаешь?!.. Что-то у вас в представительстве было, – какие-то события, какой-то скандал, уход Главы, какие-то пертурбации, но все уже закончилось! Было, но закончилось!.. Кроме вашего несостоявшегося увольнения, ухода Главы и всех сопутствовавших этому панических и тревожных разговоров, вполне естественных в подобной ситуации, были еще мои глупые заморочки с запугиванием людей, были глупые выступления Маркетинга – и все!.. Если все это кого-то и размазывало, то оно уже размазало, а больше, сильнее размазывать уже не будет... Согласен, все прошло по-идиотски, неожиданно, действуя на психику, но давай уже эту страницу перевернем! Мы ее уже прочитали!.. Больше ее читать не станем, потому что она уже завершена!.. Все, что с вами, с нами произошло, было достаточно непонятно, неожиданно, исполнено тумана и, вполне естественно, многие из этих событий и фактов казались нам чрезвычайно странными. Честно говоря, мы до сих пор в произошедших событиях многого не можем себе объяснить и многих подробностей так и не знаем. Но лучше нам, кажется, больше ничего про эту историю и не знать. Черт его знает, какую глупость мы можем во всем этом выкопать... Какое-то нечто можем начать выкапывать... Да нет никакого нечто! Вообще не понятно, что это такое!.. Мы все это выдумали... Точнее, не мы, а вы все это выдумали от усталости и перенапряжения. Но усталость и перенапряжение закончены... Да, много неприятных, ужасных вещей произошло. Но с этими многими вещами мы будем бороться уже в другой, новой жизни, которая наступит не позже, чем наступит завтрашний день. А сегодняшний день надо заканчивать... Давай сегодняшний день, как и все предыдущие отнесем в архив. Давай жить будущим! Мне эта история окончательно осточертела! Я больше не хочу ничего про нее слушать! Неужели нельзя сдать ее в архив и начать новую жизнь с нового чистого листа?! Или ты и дальше собираешься заниматься всякой ерундой вместо того, чтобы исправлять положение?!

Пенза замолчал. Не-Маркетинг внимательно смотрел на него, но молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист больше ничего не говорил.

Тогда Не-Маркетинг тихо произнес:

– Между прочим, Пенза, я хочу провести детальное расследование всей этой истории... – он внимательно посмотрел на журналиста. – Не сейчас... Сейчас у меня просто нет на это сил. Но когда я начну это расследование, ты будешь под самым пристальным прицелом.

Пенза вздрогнул:

– Почему?..

– Разве ты не понимаешь?.. – Не-Маркетинг был совершенно спокоен и он пытливо всматривался в лицо Пензы.

– Нет, я не понимаю... Я действительно причастен к этому спектаклю в офисе... То есть, к одному из спектаклей, не самому большому, смею заметить... Но ты и так, насколько я понял, знаешь об этом... Да, я действительно несколько раз заставил понервничать сотрудников вашего представительства. Хотя, если бы они не были такими идиотами, они бы и не нервничали. Я не чувствую себя виноватым... Было только это... Но об этом ты и так знаешь... Что тут рассказывать?.. А больше ничего нет...

– Больше никого нет... Ты, Пенза – единственный оставшийся в живых свидетель... Все расследование будет крутиться прежде всего вокруг тебя.

– Что ты несешь?.. Свидетель... Оставшийся в живых... Расследование... Да кто его станет проводить?! Кому все это нужно?!.. Тебе?!.. – Пенза как-то заметно занервничал.

– Мне?.. Да, конечно! Мне это интересно... – спокойно ответил Не-Маркетинг. – Но главным, кто будет проводить расследование, буду не я.

– А кто? Нечто?.. – здесь Пенза истерично хохотнул.

– Нет, не нечто... Руководство транснациональной корпорации... И возможно, кто-то здесь, в нашей стране, кого это руководство попросит посодействовать в проведении этого расследования...

– Ерунда! – спокойно сказал Пенза. – Ты продолжаешь бредить... Никто не будет проводить никакого расследования, потому что, в сущности, ничего не произошло и расследовать нечего... В представительстве, я имею в виду...

– Верно. Не произошло... Но произойдет. Уверяю тебя, произойдет!..

– О-па! – Пенза присвистнул.

«Либо дело совсем плохо и у него от всех потрясений просто самый настоящий форменный бред и сумасшествие, либо я ничего не понимаю и по всей видимости прошляпил что-то важное!» – подумал он.

Не-Маркетинг продолжал:

– Мы находимся только в самом начале событий. То, что случилось до сих пор – это только прелюдия, старт.

– Я тебя не понимаю... Ты что-то знаешь?.. – вкрадчиво спросил Пенза. У него в эти мгновения появилось чувство, что он сам давно уже сошел с ума и весь этот разговор, особенно теперешняя его часть – это плод его болезненной фантазии... Но он тут же отогнал это ощущение, – надо было оставаться на чеку.

В речи Не-Маркетинга зазвучали какие-то мечтательные нотки, что само по себе показалось журналисту ужасно странным:

– Я не знаю наверняка... Но я вижу и предчувствую. Бизнес корпорации должны поразить какие-то невероятные, неожиданные удары, причем исходить они будут от самих сотрудников корпорации... Пойми, когда я говорю по нечто, я имею ввиду вовсе не черта с рогами и не мертвеца в черном саване. Я полностью согласен с тем, что ты говорил там, в телестудии: никаких мертвецов в саванах и чертей с рогами не существует... Когда я говорю про нечто я подразумеваю какую-то мрачную тенденцию, какой-то мрачный ход событий, истинной причины и загадочного механизма которого я не понимаю. Поэтому что именно произойдет – я не знаю. Но могу предположить: странное, загадочное поведение сотрудников – они станут вести дела в убыток корпорации и собственным интересам лично. Что же касается партнеров корпорации, то они станут отказываться в ущерб себе по каким-то совершенно странным, дурацким причинам от выгодных предложений со стороны корпорации... В представительствах корпорации да и в ее центральном офисе будет царить что-то невообразимое: порядочные люди начнут подличать, подлые, напротив, станут совершать честные и бескорыстные поступки, никого уже особенно не будут интересовать деньги, а тех, кого они будут интересовать, станут стремиться к ним как-то очень странно, очень глупо.

– Одним словом, ты хочешь сказать, что вся транснациональная корпорация впадет в состояние безумия?.. – к Пензе вернулось прежнее спокойствие.

«Безумие – это ерунда!» – думал он. – «А что, собственно, могло быть, кроме безумия?.. Про что еще он мог сказать?!.. Что еще может произойти в какой-то там занюханной конторе, в которой сидят самые обыкновенные занюханные клерки от бизнеса?! Идиоты, которые верят в чертей, барабашек, мертвецов, саваны... Что с такими вообще может случиться? Ничего! Потому что они шаг в сторону с привычной дорожки, по которой годами ходят на работу и с работы – и тот побоятся сделать!.. С такими-то никогда ничего не случается!.. Такие-то вот именно что от монотонности жизни в конце-концов впадают в маразм, в идиотизм, в безумие... Но это не опасно!».

– Нет, в безумие никто не впадет... – продолжал говорить Не-Маркетинг. – Но многие станут действовать руководствуясь какой-то совершенно невероятной логикой, альтернативной правдой...

Пензе надоел этот бессмысленный с его точки зрения разговор:

– Хватит городить ерунду!.. Ничего этого ни в коем случае не будет!.. – раздраженно проговорил он.

– Могу я похранить у тебя какое-то время мои вещи... – спросил неожиданно Не-Маркетинг.

– Много вещей?

– Нет, совсем чуть-чуть...

– Да храни пожалуйста, хотя бы даже и много... Есть один очень хороший адвокат... Так аж бы за какие дела он уже не берется, а по моей рекомендации, думаю, станет иметь с тобой дело... К тому же... Певец Иван Бобылев!.. Дело может обернуться для адвоката неплохим пиаром. Так что, думаю, он сто процентов не откажется и сделает все, чтобы выиграть дело...

– Я не выдержу – адвокаты, стояние с передачами у тюрьмы, суд... Я не в силах в это втягиваться, я слишком плох... Когда мы перерождаемся в кого-то крепкого – это психоз, реакция на суровые обстоятельства... В случае опасности самый естественный выход – бежать. А если не сбежал – начинается сумасшествие: ожидание мессии, желание отправлять в мир как можно больше информаций, галлюцинации... Втянись я во все это – уверен, у тюремных ворот мне померещится мертвец в черном саване. Хватит, я и так уже на последнем издыхании... Только бежать!

– Куда?..

Не-Маркетинг на мгновение как-то замялся, потом проговорил:

– Пока отдыхать... Пока в отпуск... Иначе уверяю тебя, через несколько дней от психического переутомления мне начнут мерещиться голоса, которые убедят меня в том, что я бог, мессия, что моя задача – спасти человечество, я начну нести ахинею, надо мной начнут потешаться и в конце-концов в темноте я оступлюсь и как Маркетинг сверну себе шею... Или попаду под автобус... Или прибью кого-нибудь, как мой отец... Отдыхать! Забыть все!.. Только это выход. Все очень и очень, все слишком серьезно!.. Надо, как ты выражаешься, переключиться на индустриальную эпоху. Там все поспокойнее, пояснее... Там еще рано ждать пророка нового бога, которого ожидает старик-фотограф...

– Вот что, хочу сказать тебе откровенно: такие мысли в нормальном состоянии человек, которого зовут Не-Маркетинг, никогда думать бы не стал!.. Вот что, напрасно ты боишься психоза, тебе его нечего бояться – он у тебя уже начался.

– Но пойми, если я втянусь в эту историю, мне точно конец! Я однозначно не выдержу. В этом не может быть никаких сомнений! Этого ты хочешь?!.. Ну что ж, тогда имеет смысл заниматься не только моим отцом, но и всеми остальными делами... Все равно я через некоторое время сойду с ума и воображу себя, как Маркетинг, новым Иисусом! Тогда разумно сразу вырабатывать совместный план действий!.. Будем, как Маркетинг, дестабилизировать обстановку!.. Но только ты должен раскрыть мне все свои карты...

– А ты – рассказать, что на самом деле произошло с тобой вчера... Давай! Ну, рассказывай!..

– Что же происходит со мной?.. Что вообще происходит вокруг?.. – вдруг воскликнул Не-Маркетинг.

– Нет, ну что же ты?! Мы же с тобой обо всем договорились! Ты мне рассказываешь, где ты был вчера, а я раскрываю тебе все свои карты... Итак!.. Или ты не хочешь? Что же ты уводишь разговор в сторону от этой темы?

– Давай, раскрывай все свои карты, а я расскажу тебе, где я был вчера вечером, – спокойно и твердо произнес Не-Маркетинг. – Но только предупреждаю тебя заранее: ты не услышишь от меня ничего нового... Я еще раз расскажу тебе, как я уже был на краю Измайловского парка, когда начался ураган, как меня покатило по земле, как ободрало о какое-то упавшее дерево, как я не захотел идти домой... Могу показать тебе даже чек из гостиницы, в которой я провел сегодняшнюю ночь, но ты не услышишь от меня, как бы тебе не хотелось, истории про то, как я повстречался с покойником в черном саване, как я обнаружил в Измайловском парке тропу мертвых и прочего в таком же духе... Ведь что-то такое ты подразумеваешь?.. Ведь тебе кажется, что что-то такое я от тебя скрываю?.. – последние фразы Не-Маркетинг произносил с каким-то ужасным напором и злобой в голосе...

– Да нет, с чего ты взял?! – испуганно замотал головой Пенза. – Я же сам еще во время съемок сказал, что все это – полный бред!..

– Так что же ты тогда хочешь услышать? – продолжал Не-Маркетинг все таким же злобным голосом.

«Кажется, я его окончательно доконал!» – пронеслась в голове Пензы испуганная мысль. – «Черт меня дернул начать на него давить!.. Он и так давно уже не в себе, – отец – в тюрьме, на работе – кошмар, кругом мерещатся двойники, а я ко всему начал еще выкручивать ему руки своими вопросами!».

– Ладно, все, надоели все эти разговоры! – громко сказал Пенза, замахав на Не-Маркетинга руками. – Ни до чего хорошего сейчас нас с тобой эти споры и эти разговоры не доведут... Вообще, ты кое в чем прав!.. И даже не кое в чем, а очень во многом. И даже не во многом, а во всем!.. Я с тобой согласен – народишко начинает потихонечку сходить с ума.

– Плевать мне на народишко! – зло проговорил Не-Маркетинг. – Мне бы теперь самому как-нибудь выжить...

– Верно! И в этом ты прав! Давай за это выпьем!..

– Что ты мне все предлагаешь выпить? Я не хочу пить!..

– Отлично, не хочешь, не пей! Тогда я выпью один!

Пензе действительно хотелось напиться. Он налил себе из бутылки полный стакан ви ски и одним махом выпил. Не-Маркетинг смотрел на него с ужасом...

– Что смотришь?.. – спросил его Пенза через несколько мгновений, почувствовав сильный удар ви ски в голову. – Могу я в конце-концов в такой тяжелый для меня день взять и напиться?!..

– По-моему ты и вчера это сделал, не спрашивая ни у кого разрешения...

– Да. И разбил вдребезги вишневый «Мерседес». И угробил человека, сидевшего за рулем той машины...

– Угробил?

– Почти угробил... Видишь, сколько всего плохого за последние дни я успел натворить!.. Я между прочим еще и позавчера напивался... И поза-позавчера... А что делать?.. Бегать, вытаращив глаза, вот как ты сейчас? Или как этот идиот Маркетинг пуститься в какое-нибудь мученичество?..

– Не надо так... Про мертвых...

– А-а, брось ты! – с раздражением сказал ему Пенза. – Я сам уже мертвый... Ты же видишь, что происходит?.. Старина, что же такое происходит?! Ужаснись, сколько народа отправилось на тот свет всего за каких-нибудь пару суток!..

– Послушай, перестань! Я и так из последних сил стараюсь об этом не думать. Если я хоть ненадолго начну о чем-нибудь задумываться, мне из этого кошмара не вырваться и тогда – все, конец!

– Вот видишь! А ты удивляешься, почему я пью! Осуждаешь! А как тут не пить!.. Между прочим, я тебе вполне серьезно говорю: это очень значительно помогает...

– Думаешь?

– Конечно!.. Я уверен, если бы все сотрудники вашего представительства постоянно ходили бы пьяными, то ничего бы не случилось!

– Забавная точка зрения!

– Плевать бы им тогда было и на все страхи и на всех привидений в саванах, – они бы их просто не заметили. Да и твой отец если бы пил, то я уверен, – он бы сейчас в тюрьме не сидел... Эй, ты что, не надо!..

Пенза поднялся со стула, но Не-Маркетинг уже взял с полки чистый стакан и плеснул в него изрядную порцию виски.

– Я ведь и сам думаю точно так же, как ты... Но только боюсь, что мне пить уже поздно...

– И правильно: не надо тебе пить. Раз до сих пор не пил, то и дальше не пей.

– Не могу... Не выдерживаю больше!.. – Не-Маркетинг выпил залпом виски.

– Друг, не пей! – проговорил Пенза. Язык его уже заплетался. – Черт, язык уже заплетается! Это от усталости... От виски у меня никогда не заплетается... Не-Маркетинг, дорогой, не пей!..

– Черт возьми, поздно уже отговаривать! – выругался тоже Не-Маркетинг. – То предлагал выпить, теперь говоришь «не пей»!

– Опять ты все переворачиваешь с ног на голову! – возмутился Пенза. – Я не предлагал тебе выпить!.. Я, наоборот, отговаривал тебя!

Не-Маркетинг вдруг почувствовал, что выпитая доза спиртного ударила ему в голову неожиданно сильно. Вдруг ему стало как-то очень легко:

– Ты думаешь отца еще можно вытащить?

– Сомнений быть не может!.. – с пьяным энтузиазмом проговорил Пенза.

– Но ведь он убил!..

– А ты уверен, что это не очередная мрачная сюрреалистическая ложь?! Почему ты так уверен в том, что он убил?.. Ты видел, как он убивал?..

– Нет, но я случайно видел, как он выходил после этого из кустов...

– Ты видел, как он выходил из кустов, но ты не видел, как он убивал!.. Мало ли что там произошло?! Почему ты уверен, что он один участвовал в этой драке?!..

– Не знаю, мне кажется тут не может быть никаких сомнений...

– Сомнения могут и должны быть всегда!.. Жильцы дома видели, что он избивал этого человека, но кто знает – Иван Бобылев убил его или только избил?..

– А кто же его тогда убил?..

Не-Маркетинг еще налил себе виски и залпом выпил его.

Пенза проговорил:

– А ты не забывай о том, что было вчера!.. Его убил ураган!.. Либо кто-то другой!.. Кто-то другой, кто свалил эту смерть на ураган или Ивана Бобылева!..

– Кто же этот загадочный кто-то?.. Слушай, пошел ты к черту! – выругался Не-Маркетинг и торопливо налив себе виски, залпом выпил его.

– Этот загадочный кто-то – мадам С.! – сказал Пенза и долго, пристально посмотрел Не-Маркетингу в глаза.

Затем он проговорил:

– Послушай, я сейчас пьян и говорю глупости... Вернее, не глупости, а так – иносказательные фразы... Конечно, никакая мадам С. никого не убивала, потому что ее просто нет. Но был кто-то, кто хотел подставить твоего отца... Какой-то недоброжелатель... Вроде как этот... Ты видел его – в черном костюме... Там, в телекомпании... Был какой-то недоброжелатель. Это точно!..

– Постой, действительно там был один типчик... Но это – бред! В это невозможно поверить!..

– А в то, что певец Иван Бобылев убил человека поверить, значит, можно?.. Он был весь в мыслях о передаче... Он рвался на телевидение, он хотел выступить перед телеаудиторией, он хотел произнести речь в оправдание себя и своих песен и в осуждение того, что происходит сейчас на нашей эстраде... Старина, там, в том сквере, у дома, был не Иван Бобылев...

– А кто?..

– О черт! Я совсем забыл!.. У меня же назначено свидание!.. Вино и женщины – вот что меня всегда губило!..

– Там было отражение Ивана Бобылева, его двойник, некто, загримированный под него!.. – Пенза поднялся со стула и пьяно покачнулся. – Слушай, а если мы придем к тебе?..

– Приходи!.. Только когда?..

– Я постараюсь сделать так, чтобы она захватила с собой какую-нибудь подругу... Чтобы тебе было не скучно...

– Отец в тюрьме! Что ты предлагаешь!.. Ты пьян!.. Убирайся отсюда!.. Я хочу успокоится... Мне надо срочно уходить отсюда...

Не-Маркетинг тоже вскочил со стула.

– Куда ты такой пойдешь? Вон, тебя покачивает...

– И правда, меня шатает... Послушай, мне кажется, это только сон... Все, что произошло за последнее время – это мне приснилось... Я переутомился, заснул и мне приснился сон... Всего этого не может быть в реальности! Такое не может существовать!..

– То-то и оно!.. Не может быть, а есть... Есть, но не может быть... Послушай, я тебе сейчас чего-то наговорил... Ты имей в виду... Я пьян!.. В общем, это обычный бред пьяного человека. Понимаешь, мне хочется, чтобы все у тебя было хорошо. И чтобы отец твой спасся... Понимаешь, я мысленно уже ищу ходы для его защиты... Имей ввиду, на суде я скажу, что не верю, что он мог убить... Я не знаю, может быть он и убил... Такая жизнь, как у нас сейчас кого угодно доведет до чего угодно...

Пенза шагнул к двери...

– Постой, не уходи!..

Пенза остановился и обернувшись, озадаченно посмотрел на него.

– Ладно, иди! – вдруг передумал Не-Маркетинг.

Пенза продолжал на него смотреть...

– Не торопись делать выводы... – проговорил Пенза. – Ты думаешь, это я?!

– Кто?

– Нечто! Ты думаешь, это я, потому что я тогда подговаривал Маркетинга и нанимал одну актрису ходить по этажам и вводить всех в состояние ужаса?!.. Все так считают!.. Все считают меня очень злым и коварным человеком... Ты же слышал, что говорил про меня в телестудии этот... Ты видел его... Хочешь, я скажу тебе правду?!.. Я сейчас пьян и вот сейчас я, как на духу скажу тебе правду!.. Больше никому не скажу, а тебе скажу... Все равно ты больше никому ничего не расскажешь...

– Почему?!

– Но ты же уезжаешь... Я же вижу!.. И потом, ты говорил... И потом, сейчас все, кто поумней, так делают – сваливают за границу...

– А-а!.. – протянул Не-Маркетинг.

– Я скажу тебе правду!.. Знаешь, это не я!.. Нечто – это не я. Знаешь, почему я так себя веду... Ты правильно сказал: как заговорщик... Хочешь, я скажу тебе правду?!.. Вот как на духу! Как самому лучшему другу! Как священнику на исповеди?!.. С самого детства, с самых первых лет, когда я начал хоть что-то соображать, я испытываю дикий ужас от всей этой жизни, от всего этого мира... Мне кажется, мрачная сюрреалистическая ложь начала свои агрессивные атаки не в последнее время, она начала их в тот самый момент, когда она поняла, что я начал хоть что-то соображать!.. И все эти атаки были направлены именно против меня!.. И тогда я понял, мне кажется, уже тогда я все понимал: лучший способ защиты – это нападение!.. Окружающий мир окутывает тебя ужасным бредом, он хочет погубить тебя – не жди, когда это случится, вышибай клин клином – окутывай не менее ужасным бредом только собственного производства этот окружающий мир!.. Со всех сторон мрачная сюрреалистическая ложь идет в атаку?.. Выставь против нее свою собственную мрачную сюрреалистическую ложь только в гораздо большем, преобладающем количестве!.. Единственный способ не оказаться в роли жертвы, облапошенным идиотом – это самому стать агрессором!.. Агрессором более активным и изощренным, чем все окружающие тебя агрессоры!.. Но у меня ничего не получилось, Не-Маркетинг!.. Они все-таки облапошили меня!.. Я раздавлен, уволен, растоптан. Я обнулен! Вся моя жизнь обнулена!.. И эта мрачная сюрреалистическая ложь, эти личности в черных костюмах меня же еще и выставили в роли эдакого абсолютного зла – эдакого нечто, которое собирает свою жертву... То есть жатву!.. Я не зло, Не-Маркетинг, я не нечто, я его жертва!.. Мне кажется, я должен сделать что-то еще, иначе оно сожрет меня окончательно!

– Ладно, иди...

– Что?..

– Иди... Ты пьян!.. – мрачно проговорил Не-Маркетинг.

– Да-да, я пойду! – пьяно пошатываясь, Пенза пошел к двери. – Беру такси и мигом туда обратно... А она позвонит подруге... Я думаю, я дам ей твой адрес... Не возражаешь?..

– Иди к черту!..

– Ответ крайне неопределенный... Можно понимать и так и эдак!.. Ладно, я не обижусь, если окажусь перед твоей закрытой дверью и эта дверь не захочет открываться, чтобы впустить меня... Я буду знать, где тебя искать... В Приморье! Там чудесный воздух!.. Я последую туда за тобой!.. Мы выкрадем из тюрьмы твоего отца и вместе сбежим в Северную Корею...

– Иди, ты пьян!..

– Если ты боишься, что я приведу Эльвиру, имей ввиду, у меня назначено свидание с другой подругой... Сколько мы выпили?..

– В бутылке был литр.

– Мало...

Пенза открыл дверь и вышел в коридор:

– Пока!..

Он закрыл за собой дверь... Не-Маркетинг остался один. В голове у него шумело... Он пошел в ванную, открыл кран: ледяная вода с шумом потекла в раковину.

– Н у что, привет! – сказал он сам себе, посмотрев в зеркало. – Вот и приплыли. Дальше уже, кажется, некуда!..

Он посмотрел на стены ванной комнаты, обернулся, глянул через открытую дверь в коридор. Опять уставился на собственное отражение:

– Нечто, выходи!.. Ты что-то хочешь от меня, нечто, но что – я не могу понять... Я чувствую, что ты хочешь внушить мне что-то... Что-то, что я должен сделать... Что я должен сделать? Напиться? Провести вечер с Пензой и его девицами? Что?.. Я сделаю... Я сделаю что-то, чтобы ты не сожрало меня окончательно! Что надо сделать?!.. Объявить себя богом?! Объявить несчастного инвалида убийцей и сказать, что Иван Бобылев никого не убивал?!.. Что надо сделать?.. Жить!..

– Оно хочет, чтобы я не ехал никуда, а сегодня развлекся, а потом поехал на курорт... – пробормотал он после некоторой паузы и опустил глаза. Взгляд его остановился на никелированном кране, из которого била холодная вода.

Некоторое время он стоял молча.

«Что-то будет... В представительстве обязательно что-то произойдет... В самое ближайшее время. Во всей транснациональной корпорации в самое ближайшее время что-то произойдет!.. Когда я говорил об этом Пензе, я говорил все правильно – неслось у него в голове. – И Пенза отчасти прав: либо ты – среди тех, кто нападает, либо ты – жертва... Конечно, с точки зрения практической это скорее неоригинально, чем оригинально, скорее бессмысленно, чем полезно. Но вот с точки зрения психологической это дает огромные преимущества! Чувствуешь себя гораздо уверенней!.. А психология, то есть взаимодействие информаций, сегодня гораздо важней, чем любая практика, то есть реальные физические события. Если я буду в психологическом плане, в информационном плане устойчив, то мне будет неизмеримо легче выжить...».

Что-то звякнуло в комнате. Не-Маркетинг не обернулся...

«Что же делать?!.. Если Пенза прав и надо самому нападать, то сейчас не нужно никуда бежать... Надо остаться в квартире, в представительстве, выходить на работу и продолжать в том же духе, в каком действовали там Пенза и теперь уже покойный Маркетинг...».

Опять что-то звякнуло...

«Покойный Маркетинг?.. Еще не улетел на небо и откликается на мои мысли о нем?..» – подумал Не-Маркетинг и рассмеялся своему отражению в зеркале.

Он закрутил кран. Остатки воды с шумом исчезли в горловине слива. В наступившей тишине Не-Маркетинг принялся прислушиваться... В квартире не раздавалось ни звука...

«Плохо то, что все-таки так и не знаю, что мне теперь делать... Неясно самое главное: бежать или оставаться... С отцом, конечно, все ужасно... Это он убил пьянчугу – не может быть никаких сомнений. Он дошел до ручки и убил...».

Что-то опять звякнуло и потом раздался какой-то шорох.

«Всегда одинаково начинается! – равнодушно подумал Не-Маркетинг. – Звяканье, шорох, нарастающее напряжение, а потом – бам! Какая-нибудь ужасная личина перед глазами или в дверь входит кто-то, закутанный с головой в черный саван».

За дверью раздался какой-то грохот, застучали в дверь, раздался крик:

– Не-Маркетинг, открывай!

Не-Маркетинг усмехнулся и пошел открывать...

На пороге стоял Пенза:

– Послушай, если там – только лишь подобие сна...

– Где?

– Там, куда попадают после смерти.... То там не будет моей силы воли, моей стальной и неодолимой силы воли, которую я воспитывал в себе с самого детства. Моя воля – это достижение всей моей жизни! И этого необыкновенного достижения там не будет!.. Исчезнет!.. Там оно не нужно, бесполезно! Вот, что меня никак не может устроить. Моя воля – достижение всей моей жизни, это, действительно, то, что я по-настоящему создал на этой земле!..

– Я от тебя устал... Ты пьян!..

– Мне показалось, ты не хочешь, чтобы я уходил... Я подумал, что лучше мне вернуться и быть с тобой...

– Знаешь что, – вдруг проговорил Пенза. – Ведь и мне, если на мою теперешнюю жизнь посмотреть, тоже нет никакого смысла здесь оставаться... Только...

Пенза замолчал. Не-Маркетинг поднял на него глаза.

– Мне кажется, ты поймешь меня... – Пенза прошел на кухню и стал лицом к окну. – Вот, посмотри на этот город!..

Не-Маркетинг горько усмехнулся: не первый раз за эти дни приглашают его посмотреть на «этот город»...

– Не смейся! Конечно не так впечатляющ и шикарен, как Нью-Йорк или Лондон. Но дело не в богатстве и техническом прогрессе...

– Странно... Этот подросток... Он говорил, как и ты, только... «Главное, что теперь в этом городе информации ничуть не меньше, чем в тех, других... Богатых городах...» Так он говорил...

– Можешь назвать это информацией... Только я скажу иначе: в нем ничуть не меньше поэзии!.. Поэзии!.. Мне кажется, так правильнее. Такой поэзии больше нигде не сыщешь. Она довольно мрачная, но... Если я ее лишусь, мне непременно ее станет нехватать... Понимаешь?!..

Не-Маркетинг повертел головой.

– Нет, – устало сказал он. – При чем тут поэзия?..

– Странно... Мне кажется, ты должен понимать... В мрачной черной лжи есть своя огромная поэзия. Послушай: ты говоришь, нет никакого смысла здесь оставаться, кругом мрачная черная ложь, но знаешь, в жизни смысла почти всегда очень мало, то есть, если всерьез поразмыслить, в ней вообще нет никакого смысла... Единственное, что всегда и везде может придать жизни смысл – это поэзия...

– Я так не думаю!.. Еще вчера у меня, и у подростка был смысл жить.

– Знаю, знаю: так иногда кажется: какой-то смысл во всем есть. Но шутка в том, что только кажется. Так кажется, что даже иногда бываешь всерьез уверен в смысле и ужасно удивляешься и смеешься, если кто-то пытается убедить в обратном. Как, например, ты вчера...

– Не помню... Ни в чем я тебя не убеждал.

– Ладно, не имеет значения. Пойми: есть периоды – в них все уверены, что в жизни есть смысл. Места для поэзии не остается совсем...

– Ладно, бог с ней с поэзией! Надо идти...

– Но приходит момент – люди прозревают и понимают: никакого смысла ни в чем нет. Тогда-то поэзия и вступает в дело, начинается ее время! Понимаешь?!..

– Нет, ровным счетом ничего... Очередная сюрреалистическая информация. Хватит! Надоела бессмыслица... Бог с ней, с поэзией! Я не пишу стихов...

– Я не про стихи... Я про поэзию вообще... Поэзия есть во всем. Как объяснить?..

– Не нужно никаких объяснений. Мне надо собираться...

– Ты не прав!.. Только поэзия придает всему смысл и единственный и неподверженный никаким воздействиям смысл жизни – только в ней. Он реален, когда все остальные смыслы рассыпались в прах...

Не-Маркетинг усмехнулся.

– Только она, поэзия – вечна и является солью этого мира. Не веры, не религии, которые приходят и уходят, а она – поэзия!.. Она сама по себе является единственным и окончательным смыслом этого бытия и потому больше никакого другого смысла, кроме смысла поэзии, в ней нет. В ней нет здравого, практического смысла. Ее отвергают, над ней смеются в те несчастные времена, когда все уверены в существовании в жизни какого-то иного, непоэтического смысла. Таковы мои коллеги с телевидения – они все уверены, что в жизни есть еще какой-то смысл, кроме жизни ради поэзии, потому-то меня, скорее всего и уберут с телевидения... Потому что я – поэт. Да-да, ты знаешь, я ведь – поэт... В широком смысле слова...

– Бред!..

– Вот видишь – бред!.. – раздосадовано сказал Пенза.

– Мы с тобой – два странных идиота... – проговорил Не-Маркетинг. – А там, – он кивнул на дверь, а скорее на то, что было за дверью. – Бродит что-то... – Не-Маркетинг отвернулся от Пензы и с тоской взглянул на городскую панораму. – К чему ты все это мне рассказываешь?.. Очередной набор сюрреалистических информаций?!..

– Знаешь, я впервые так сформулировал все это. Я даже и для себя только сейчас окончательно и четко сформулировал это. Да, да, черт возьми! – Пенза хлопнул по стене. – Сейчас я ясно все это понял!..

– Ты придумываешь для меня утешение...

– Нет, это не утешение... Пусть увольняют меня! Пусть закрывают программу! Со мной останется поэзия... Она никуда не денется, она разлита в мире вокруг меня!.. Даже в мрачн ой черной лжи есть поэзия. Это единственный реальный смысл всего.

– Я вижу, тебе еще хуже, чем мне, – с горечью проговорил Не-Маркетинг. – Я-то по крайней мере нашел в себе силы трезвыми глазами взглянуть и на себя и на окружающую ситуацию. А ты... Ты потерялся во всех этих бредовых информациях и собственных неудачах.

– Да, поэтому надо отдыхать!.. Вот что, я быстро! Барышни уже выехали! Сейчас я возьму еще бутылочку или даже две, встречу их и мы забудем все наши неудачи!..

Пенза стремительно вывалился из квартиры. Дверь за ним с шумом захлопнулась.

Не-Маркетинг прошел в комнату и устало опустился на кресло...

«Этот идиот все прервал! – с досадой подумал Не-Маркетинг. – Предчувствие не могло обмануть! Что-то должно было случиться... Такое же, как в прошлые разы тревожное ощущение, такие же шорохи... Если бы Пенза неожиданно не забарабанил бы в дверь, все бы уже случилось!».

Он посмотрел на свои руки. От напряжения они стали дрожать... Он встал и заходил по комнате.

Вдруг он вздрогнул:

«Но ведь это же маразм, психоз! – пронеслось у него в голове. – Чего я жду?! Что должно произойти?!..».

«Но ведь с самого начала в этой истории все выглядело полным психозом! – пронеслась в его голове другая информация. – Но ведь не закончилось же все просто так, ничем... Закончилось все чем-то вполне определенным: несколько трупов, Глава ушел... Все уволены... Или еще не уволены?.. А ведь если бы это был только психоз, то он должен был закончиться ничем, фантом бы развеялся и все осталось бы на своих местах. Когда просыпаешься, сон исчезает и то, что произошло во сне не имеет никаких последствий наяву... Здесь же наоборот...».

В дверь позвонили...

«Вот оно!.. – моментально сообразил Не-Маркетинг. – Это не Пенза...».

Отчего-то он сразу в это мгновение понял, что за дверью его ждет не Пенза. Он весь напрягся и подобрался. Руки стали дрожать еще сильней. Да его всего от пяток до макушки уже колотило!

«Ведь я могу не открывать!.. Ну и что?.. А если это квартирная хозяйка и все переживания напрасны?!.. Психоз ли все это или все же что-то за этим есть?.. Мне не решить сейчас! И я пойду и открою, хотя не уверен, что мне нужно это делать! Зачем я это делаю?!.. Это психоз! Психоз! Стыдно так трусить!».

Он встал и пошел к двери. Он посмотрел в глазок: за дверью стояла женщина. Никогда прежде он не видел ее. Она была одета в добротный строгий деловой костюм и что-то было в ней такое, что сразу выдавало в ней принадлежность к транснациональной корпорации – она была похожа на школьную учительницу серьезным, смелым взглядом – так смотрят на ученика, пытаясь определить, выучил ли он урок. Впрочем, много ли он мог разглядеть через глазок на темной лестничной площадке?!..

Вдруг неожиданное отчаяние охватило его: он резко дернул собачку замка и рванул на себя дверь...

Она отпрянула... Теперь они стояли друг напротив друга: он – в дверном проеме, она – на маленьком закутке лестничной площадки возле открытой двери.

– Изувините... – проговорила она.

Он узнал этот голос – немного хриплый, красивый – именно этот голос он слышал в телефонной трубке той ночью, когда увидел в офисе нечто в черном саване. Вот оно что!.. Вот так встреча!

– Как вы меня напугали!.. Почему вы открыли дверь так резко?!..

Он молча смотрел на нее. Он думал о том, что гостья своей внешностью чрезвычайно напоминает Главу представительства – у нее было такое же узкое хищное лицо, тонкий нос с горбинкой и тонкие подвижные губы. Ба, да ведь это, должно быть, какая-то его родственница!.. Вот оно что! И она звонила той ночью в офис... Глава представительства не хочет оставить его в покое. И хорошо! И замечательно!.. Значит он был прав, когда делал Пензе свои предсказания – события в офисе продолжаются и ему, Не-Маркетингу отведена в них немалая роль. Иначе для чего Глава представительства подсылает к нему на квартиру свою родственницу?! Лихорадочное возбуждение охватило Не-Маркетинга. Страх мгновенно куда-то исчез. Он словно бы воспрял к жизни: снова события, снова действие, снова впереди маячит какая-то разгадка!..

Тем временем не дождавшись от него ответа женщина обернулась и глянув на лестничную клетку, как нарочно особенно темную в этот момент потому что на нескольких этажах не работал свет и оттого мрачную, проговорила, уже вроде и не к нему обращаясь, а сама себе:

– Это все так ужасно: этот ужасный темный подъезд, этот ужасный грязный лифт. Как вы не боитесь здесь находиться?!.. Я знала, что все ужасно... Но никогда не думала, что все настолько ужасно!..

Неожиданно она заулыбалась той улыбкой, которой улыбаются, когда хотят расположить к себе собеседника, чтобы что-то у него выведать... Не-Маркетинг отшатнулся: ужасное коварство почудилось ему во всем ее облике.

«Будь осторожней! Ни верь ни одному ее слову! Опасность! Вот она!.. Эта незнакомая женщина – олицетворенная опасность!» – пронеслась в его голове информация.

Уловив испуг и настороженность, мелькнувшие в его глазах, она, похоже, обиделась – перестала улыбаться и теперь уже без всякой улыбки, а напротив, с какой-то злостью произнесла:

– Я приготовила вам подарок... Вот, держите... – она протянула ему пакет. – Это очень хорошее вино... Безумно дорогое!.. Вы не стоите, откровенно говоря, такого вина!..

«Так и есть! Родственница Главы! Она будет укорять меня в чем-то, говорить, что я сам виноват в своем увольнении, а в самом конце предложит какой-то вариант – позовет в представительство, станет склонять на сторону Главы. У Главы большие проблемы и я нужен им именно в качестве союзника! Что ж, посмотрим!..».

Он сам поразился тому, как настроение его мгновенно опять стало приподнятым, словно вот-вот он ожидал радостное известие...

Он не брал сумку из ее рук. Кроме вина там лежало что-то еще, какие-то коробки – возможно, сладости, может быть коробки сигарет...

– Видите ли, вам не нужно меня пугаться... – проговорила незваная гостья и опять начала улыбаться. – Вы, похоже, ожидали, что я приеду одетая в черный саван и с косой в руке?..

Он вздрогнул... Отчего-то до сих пор он и не подумал о том, что это может быть проверяющая из главной конторы – мадам С. Но она же погибла?!.. Значит, все же нет! Но как такое может быть?!.. Значит, приняв ее за родственницу Главы, он все же ошибся... Но почему в его взбудораженной голове сразу появилась именно мысль про родственницу Главы представительства?!.. Он не отрываясь смотрел на стоявшую за порогом женщину... Никакого сходства с Главой представительства он больше в ней не находил... Да и как он мог обнаружить это сходство прежде, если, в темном закутке, в который выходили двери двух квартир лицо гостьи было скрыто полумраком?!.. Света в прихожей он не зажигал, а того, что лился из комнаты, было недостаточно... Он потянулся к выключателю, чтобы зажечь здесь свет, он повернулся к стене и в этот момент она шагнула в его сторону, словно намереваясь без разрешения войти в квартиру... Свет вспыхнувшей под потолком незакрытой абажуром лампы ярко осветил ее лицо... Она откинула со лба прядь длинных светлых волос. В этот момент она показалась ему удивительно красивой – он словно бы только сейчас по-настоящему увидел, как она выглядит.

Да, именно: она была красива и он знал, что мог бы легко поддаться воздействию такой красоты... Циничная усмешка исказила ее лицо...

– Я знаю, моему приезду сопутствовала очень странная и дикая история, – произнесла она с расстановкой, по-прежнему цинично усмехаясь.

Она словно бы прекрасно понимала, какие мучения испытывает собеседник, и презирала его за них и смеялась над ним – таким, который способен испытывать мучения по такому поводу.

Его лицо тоже исказилось. Но не циничная усмешка, а злость была на нем...

– Я не виноват, что вашему приезду сопутствовала такая история!.. Я-то как раз был из тех, кто с самого начала не верил в весь этот бред...

– Не верил?.. А теперь, значит, поверили? – очень спокойно, но продолжая по-прежнему цинично и презрительно усмехаться, осведомилась она.

– Если уж кто и достоин презрения, – продолжал Не-Маркетинг повышая голос. – Если уж кто и заслуживает презрительного смеха, то это – администрация транснациональной корпорации, которая допускает существование среди сотрудников своих представительств подобных бредовых информаций!

Он был как пьяный (да ведь он и был пьян!) в эти мгновения и сам это прекрасно осознавал. Он чувствовал – его поведение не является нормальным: зачем он вообще разговаривает с этой странной гостьей, которую он не приглашал, которая вообще неизвестно откуда узнала его адрес?!.. Он спорит с ней, он оправдывается, он негодует... Он разглядывает ее... Разве это нормально?!.. Нормальным было бы вообще не открывать дверь незнакомому человеку, в крайнем случае он мог спросить ее через дверь: кто вы и что вам от меня нужно?.. Кто сейчас, в такое неспокойное время, когда кругом полно изощренных грабителей и мошенников, открывает дверь незнакомке?!.. А если это ловушка: если кто-то узнал про всю историю и воспользовался этим и сейчас за ней войдет в дверь кто-то еще и его ударят по голове чем-нибудь тяжелым и ограбят?!..

Бред! Полный бред! В его голове не было ни одной трезвой, здравой мысли!.. Каждое очередное умозаключение было бредовей предыдущего, – того, сменяя которое оно приходило.

Она опять словно бы почувствовала его состояние и произнесла спокойно и деловито, уже без унижавшей его насмешки:

– Я знаю, что этот человек... ваш бывший начальник... Он очень нехорошо поступал с вами. Он издевался над вами... Этот его с вами разговор про новую маркетинговую программу. Вообще, мне рассказали, как ужасно вы пострадали от этой махинации с покупкой квартиры... Что вы смотрите?.. Вы пострадали, я готова избавить вас от мучений... Корпорация даст вам большой кредит... Отдадите долг, купите квартиру... Ну так что?..

На ее красивое лицо, как маски, непрерывно накладывались какие-то гнусные, неприятные выражения: холодная строгость, презрительная усмешка, злой цинизм.

– Так как?.. – спросила она.

– Я не понимаю...

– Неужели?!.. Вы не понимаете?..

Прежняя циничная издевка прозвучала в ее голосе.

– Неужели можно быть таким непонятливым!.. – воскликнула она.

Но вдруг череда каких-то странных выражений пробежала по ее лицу. Словно ему на мгновение открылся царивший в ее душе сумбур ничуть не меньший, чем тот, чем царил и в его собственной.

«Да она должно быть тоже невероятно взвинчена и успевает за одну минуту перейти от паники к злобе и презрению, и от надменности обратно к страху!..».

– Чего вы боитесь? Похоже, вы никак не можете поверить, что я человек, а не сама смерть, принявшая обличие человека, не приведение... Неужели же в наши дни в современном обществе... Хотя, впрочем, именно в современном обществе и должны появляться люди, которые всерьез верят во всякую сверхъестественную чушь... – произнесла она, глядя на Не-Маркетинга. – Но даже если вы всерьез меня в чем-то подозреваете, то подумайте сами – если я обладаю какими-то сверхъестественными способностями, то какой смысл вам не пускать меня куда-то?! Ведь я могу без вашего разрешения проникнуть в любое место... Хотя бы вон туда!.. Смотрите! Я стою уже у вас за спиной!..

Он резко обернулся и отпрянул... Боже мой! Он испугался ее отражения в зеркале, которое находилось у него за спиной. Она громко и зло захохотала...

Затем она с ненавистью проговорила:

– Будьте мужчиной, а не раскисшей полуграмотной бабкой! Вот из-за таких как вы в современном мире сплошь и рядом происходят проблемы. Надо быть трезвей, рациональней! Позор!.. Во что вы сами себя превратили!.. Не мужик, а какая-то трусливая суеверная баба!.. Будьте мужиком! Настоящим русским мужиком!.. Иначе мне будет на вас противно смотреть!.. Мне кажется, вы на самом деле не такой жалкий слизняк, каким пытаетесь казаться... Скажу вам больше: я уверена, что вы прикидываетесь, нарочно изображаете из себя идиота с какими-то вполне конкретными, корыстными целями, надеясь выжать таким оригинальным образом какую-то выгоду для себя... Что ж, стремление выжать выгоду как раз совсем не является плохим стремлением... За это вас можно уважать. И я уважаю вас!.. Я сама стремлюсь к выгоде!.. Весь современный мир стремится к выгоде. По-моему это совершенно современное и совершенно рациональное стремление... Так что как два человека, стоящих на одинаковой идейной платформе и понимающих мысли друг-друга, давайте постараемся побыстрее договориться. Время – деньги. Вам нужно зарабатывать на отдачу долга и на покупку дома, а мне... У меня много дел в нашей корпорации!

– Откуда вы так хорошо знаете русский язык?.. – взвизгнул он истерично и сам поразился этому своему визгу – вот так же визжал сегодня в зале телестудии молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист.

– Пустите меня, мне кажется, что за мной кто-то идет... О, я всю свою жизнь мечтала о России, я бредила ей!.. Пустите, о пустите, вон кто-то там поднимается!.. Что вы, не слышите что ли?!..

– Что вы несете?!.. Этого не может быть!.. Вы сами сошли с ума!..

– Чего не может быть?.. Что?! Я не понимаю!

– Никто никогда не мечтает о России!.. Тем более, такие, как вы! Такие, как вы могут мечтать только о больших деньгах!.. Моя страна – ужасная страна! Все боятся ее... Все настроены против нее...

– Нет, неправда! Уверяю вас, очень многие обожают Россию... – она напирала на него, она толкала его.

– Я изучала русский язык очень долго: сначала в университете, потом... Да пустите же скорей!.. – она стояла уже совсем вплотную к нему, она толкалась в него, чтобы пройти внутрь квартиры, все сильнее. – Мне всегда хотелось поехать сюда работать, но так сложилось, что я здесь бывала только в качестве туристки... Пустите!..

На миг у него мелькнуло ощущение, что в его квартиру норовит проскочить какая-то мерзкая, скользкая гадина и пусти он ее сейчас внутрь – никакими силами нельзя будет потом поймать и выдворить ее обратно, но в следующую секунду он действительно услышал внизу какие-то шаги... Мелькнуло что-то темное...

Раздался дикий крик:

– А, с-сука!..

Гостья взвизгнула и бросилась на Не-Маркетинга, буквально втолкнув того в квартиру. Краем глаза там, на лестнице, в потемках, он увидел кажется, то ли какого-то парня, то ли молодого мужчину, который что-то держал в руках – кажется, нож. От него по лестнице убегала вниз какая-то молодая девка, – в зубах у нее была зажата сигарета, – ее огонек – вот то единственное, что Не-Маркетинг разглядел отчетливо.

Втолкнув его в квартиру, она мигом захлопнула за собой дверь...

– Простите меня! – она повернулась к нему. Они стояли нос к носу, – Как видите... Вот такая я злодейка!..

Вдруг она выронила пакет из рук – он упал на пол.

Раздался звон разбившегося стекла, по паркету тут же растеклась красная жидкость. Послышался сильный запах вина...

– Вино, как вы сами понимаете, было отравлено... Так что ваша жизнь теперь вне опасности. Как, впрочем, и моя...

Вдруг она посмотрела на него в упор и проговорила:

– По моему, пришло время расставить все по местам!

Он отпрянул...

Некоторое время с презрением поразглядывав его, она затем прошла мимо него в единственную комнату так, как будто его приглашения для этого больше не требовалось, как будто он больше не был здесь хозяином...

– Здесь уже все полностью разгр омлено! – сказала она, без приглашения садясь на колченогий стул, стоящий возле кровати. – Никакого смысла здесь оставаться нет – он сделал все, чтобы не оставить от представительства камня на камне... То, что я узнала в представительстве, повергло меня в ужас. Это невероятно, это ужасно! Мое впечатление от всего произошедшего было такое, что я сказала себе: всего этого просто не может быть. Просто не может быть! Такого просто не может быть! Эта сволочь – он нарочно разваливал всю работу к моему приезду, чтобы здесь уже было совершенно нечего ловить, чтобы представительство пришлось бы открывать заново – он нарочно переругался со всеми ключевыми клиентами... Вы знаете, что у него уже давно здесь есть сеть ресторанов?

– У кого? У Главы?..

– Да! У кого же еще?! – с раздражением воскликнула она.

– Нет, не слышал...

– Неужели вы все этого не замечали? Почему вы не сообщали ни о чем в главную контору? Я хочу предложить вам сделку... Видите ли, я знаю, что вы ужасно пострадали от него...

Она встала с колченогого стула и приблизилась к нему...

– Вы знаете, что он уволил вас?..

– Нет... То есть я знаю, но это незаконно...

– Благодаря нему против вас вот-вот будет возбуждено уголовное дело...

– Как?!..

– Вас обвинят в серьезных махинациях... Деньги, которые пропали на этом фестивале... Глава представительства нанял частное детективное агентство, чтобы следить за вами... Все ваши разговоры прослушиваются, все шаги контролируются...

– Вы обманываете меня. Я вам не верю!.. – спокойно проговорил Не-Маркетинг, чувствуя, как он проваливается в какую-то пропасть и каким-то шестым чувством понимая, что все, что она говорит ему – это ужасная, невероятная, но правда.

– Что, все произошло не так, как вы думали? Вот так-то! Так всегда и бывает! В этом вся суть!.. Готовились и боялись одного, а кошмар пришел совсем с другой стороны...

– Вы обманываете меня. Я не верю! – продолжал тупо и бессмысленно настаивать он.

– А откуда я, по-вашему, знаю этот адрес?.. Разве вы сообщали его кому-нибудь в представительстве?..

– Да, там знают мой телефон... Но только один человек – Глава представительства...

– Вот именно... Но он никому не сообщил об этом.

– Как же вы меня нашли?

Сердце его бешено колотилось, во рту пересохло.

– Мне сообщили ваш адрес в детективном агентстве. Они выследили вас. А я позвонила им... Поскольку оплата услуг агентства шла через западный банк, я смогла заполучить кое-какие реквизиты... Вы знаете о том, что Глава представительства был моим любовником?

– Нет...

– Знайте! Я ненавижу его!.. Он говорил вам, что в современном мире цинизм – это уже не цинизм... Что изменилась сама сущность этого понятия?

– Да, говорил...

– Не надо было все это слушать... Теперь все слишком поздно...

– Я не понимаю. Что вы имеете ввиду?!

– Хватит кривляться! Что вы все из себя строите эдакого положительного ничего не понимающего джентльмена!..

– Я действительно ничего не понимаю!.. – тут он был совершенно искренен.

– Вот что, бросьте заниматься позитивом... Ловить давно уже нечего. Я предлагаю вам сделку, последнюю сделку... Видите ли, мне кажется, нам необходимо найти консенсус... В этом заключается вся суть дела – в том, что необходимо найти консенсус...

– Какой консенсус?..

– Вы нужны мне, только и всего...

– Нужен? Зачем?

– Мне страшно, я никого здесь всерьез не знаю. Мне кажется, мне грозит реальная опасность... Этот человек, Глава представительства, чрезвычайно умен и невероятно опасен. Коль скоро я начинаю действовать против него, можно быть уверенным – он уже давным-давно все предугадал и уже сейчас мне грозит какая-то опасность. Поэтому-то я и испугалась так этого человека в подъезде. Кстати, кто это был?..

– Не знаю... Какой-то хулиган... Пьяница... Он гнался не за вами. В этом доме живет много всяких странных людей. Как, впрочем, и по всей Москве. Он гнался за какой-то девкой... Возможно он даже не хотел сделать ей ничего плохого. Просто они так шутят, забавляются!

Пока он говорил, она с презрением осмотрела убогую обстановку комнаты:

– Мерзко, мерзко здесь... Объективно, мне будет невероятно тяжело здесь, но я слишком завелась и другого пути нет. Нужен кто-то, кто бы представлял здесь мои интересы. У транснациональной корпорации здесь есть, по крайней мере до последнего времени было представительство, а у меня будете вы...

– Оставьте меня в покое. Когда, наконец, меня оставят в покое?!

– Вот как?! Вы так мне говорите?.. Напрасно! Напрасно! Я ведь в каком-то смысле держу вас сейчас за горло. Вы многих моих возможностей и многих моих козырей просто не знаете... Давайте договоримся. Что вам нужно?.. Деньги?.. Я дам вам деньги... То есть не я... От меня лично вы брать ничего, конечно, не будете... Но я устрою все так, что вы, как хороший работник представительства, получите крупную беспроцентную ссуду с длительной рассрочкой погашения... Вы можете найти ту женщину, с которой он здесь живет?..

– Я?!.. Зачем вам она?..

– Я хочу убить ее...

– Да вы с ума сошли!.. Что вы мне предлагаете?! Я не убийца!

Не-Маркетинг в ужасе вскочил с незастеленной кровати, на которую он только за мгновение до этого опустился. Мадам С. посмотрела на него с презрением:

– Кто говорит мне это?!.. Я знаю, ваш отец сидит сейчас в тюрьме. Он – убийца. У вас нет денег... Огромный долг... Теперь у вас нет и работы. Вы под уголовным подозрением... И от всего этого я могу вас спасти!.. Неужели же это малая оплата за то, что я попрошу вас сделать...

– Убить?!..

– Нет, я пошутила...

Не-Маркетинг сел обратно на незастеленную кровать.

– Но ей должно стать очень, невероятно плохо... – сказала мадам С. о своей русской сопернице. – Мы должны закрутить чудовищную интригу... Соглашайтесь! Что вам еще нужно?.. Может... Да, точно! Вы же одиноки! Вас наверное должны интересовать женщины... Хорошо, как вам такой вариант – я предлагаю вам себя!..

– Я не хочу...

– Бросьте отказываться! Давайте консенсус... У вас нет другого выхода. Какой-нибудь месяц и вы окажетесь в тюрьме. Там в тюрьме вас наверняка убьют...

– Перестаньте говорить всякую чушь!.. Я не верю вам. Все не может быть столь плохо!..

– Именно, именно все очень плохо!.. Что, не догадывались об этом?!.. Да вы просто невероятно отставший от жизни человек!.. Все невероятно, дико плохо! И каждый в этой ситуации борется только за свою шкуру. И не брезгует ничем! И мстит тем, кто его обидел!.. Поймите, от собственной смерти вас отделяет всего лишь какой-нибудь месяц. Чуть меньше, чуть больше... Спасти вас могу только я. Я могу в корне изменить всю ситуацию... И вместо гибели вас ждет не только спасение, но значительное улучшение вашей жизни. Вы избавитесь от неблагополучия... У вас появятся деньги, большие деньги!.. Я постараюсь сделать так, что вы сможете переехать в какую-нибудь западную страну и работать там в одном из представительств нашей корпорации.

– Почему я должен соглашаться?

– Потому что вам грозит опасность!

– Все, что вы говорите – неправда...

– А что же тогда правда?..

– Правда – то, что в нашем офисе завелась смерть... Это – ультразвук...

– Странный вы человек... Хотя нет, не странный. Все это, наоборот, совершенно естественно. Вы настолько не ожидали такого поворота дела, что вам проще поверить во всякую сверхъестественную чушь, чем в то, что вам, действительно, грозит тюрьма...

– Нет, неправда, мне ничто не грозит...

– Вы верите в мертвецов?.. Хорошо!.. Мертвецы – мертвецами, но главная опасность – это все же люди! Я могу здорово навредить вам. Интриги бывают очень коварны.

С ужасом он понял, что она приближается к нему...

– Послушайте, это же... Это же совершенно противоестественно!

– Почему?!

– Этого не может быть!..

– Почему?!..

– Если вы – действительно проверяющая из Главной конторы, то вы никогда не стали бы приставать ко мне вот так вот!..

– Какая глупость! А кто же я по-вашему?! Смерть?! Привидение?!.. Ну хорошо, вы можете потрогать меня, убедиться в том, что я самая настоящая земная женщина, вполне еще живая... Вот, посмотрите, мой паспорт, вот российская виза, вот отметка о прилете в Москву...

– Этого не может быть! А как же взорванный самолет?!..

Вдруг она вся побелела:

– Ужасная история! Я чудом не успела на этот рейс... Носильщик... Он забыл погрузить чемодан... Представляете, все время в разных гостиницах в разных странах носильщики забывают грузить мои чемоданы... Я поняла главное: мы должны жить, жить каждую минуту, отдаваться этой жизни неистово и безрассудно!.. Слишком много всяких опасностей подстерегает нас на каждом шагу!..

Не-Маркетинг с трудом соображал что-нибудь... Запах косметики и духов одурманивал его...

– Постойте, там кто-то стоит за вами! Вы впустили кого-то в мою квартиру!..

– Никого нет! Вам кажется!.. Все только кажется!

– Мне кажется, против меня составлен какой-то заговор. Вы – заодно с Главой представительства...

– Никакого заговора нет. Главе представительства в общем-то на вас наплевать... Вы просто случайно попали между жерновов, а так-то Глава представительства не испытывает к вам никаких отрицательных чувств. Если бы его цель была действительно в том, чтобы сделать что-то плохое именно вам, он бы вас просто размазал... Такого обычного человека, как вы, он бы размазал просто походя, даже не испытав из-за этого никаких эмоций. О, поверьте, такие как вы, его совершенно не интересуют. Вы с ним – люди с разных планет. Он – бог всяких интриг, он – делец, а вы – обычный человек... У этого человека – колоссальные возможности... Если бы он всерьез воспринимал вас и был бы вашим врагом, от вас давно бы уже осталось одно мокрое место... Так что не грешите и не выдумывайте того, чего нет. Можно я сяду к вам на кровать... Не волнуйтесь и не переживайте! Все можно поправить!.. Я люблю таких как вы – наивных и чистых душой. Подскажите, как вам удалось сохранить до такого возраста такую наивность и душевную чистоту?!.. Я со своими словами кажусь вам мерзкой, гадкой, циничной?.. Но это несправедливо: такие как я, как ваш Глава – мы разгадали суть этой жизни, ее изнанку, а там – одно лишь зло!.. Зло!.. Зло черное, мрачное и невероятное в своих размерах и своей изощренности, неправдоподобное, сюрреалистическое, такое, в которое просто невозможно поверить!.. И среди этого моря зла, циничных обманов, подлости и коварства истинно лишь физическое наслаждение. А за ним следом через какое-то время приходит смерть. Физическое наслаждение и смерть – и больше ничего нет для нас в этом мире!.. Вы осуждаете меня за то, что я говорю так?! А я презираю вас за то, что вы не разделяете мою точку зрения!.. Она – единственно истинная!.. Вы боялись меня?! Думайте сами, стоит ли бояться меня с моей точкой зрения!.. Говорят, когда Глава представительства последний раз приходил в офис, он обозвал сотрудников жалкими обывателями и кретинами. В сущности, он прав! Он умен! За это я его и полюбила... Вы все, люди – лишь стадо баранов. Вы трусливы и глупы... Идиоты!.. Жалкие слабоумные и слабовольные идиоты!.. Ну что же вы так обмерли?! Не трусьте!.. Все будет хорошо! Все будет, как надо!.. Все будет, как запланировано!.. Наслаждение и смерть!..

* * *

Когда Пенза, не встретивший девиц, потому что не смог дозвониться Не-Маркетингу и кинулся назад, вернулся в квартиру, он застал Не-Маркетинга уже мертвым...

Позже, после врачей, после всего, после хозяйки квартиры, которая рассказала о визите незнакомой иностранки, – один из соседей видел ее выходившей из двери, – была восстановлена такая картина: после того, как Не-Маркетинг очень тесно пообщался к пришедшей к нему женщиной (был обнаружен использованный презерватив и кое-какие иные обстоятельства, свидетельствовавшие о том, что у умершего незадолго до смерти было кое-что с гостьей, к тому же, Пенза подтвердил, что оба они совсем незадолго до смерти его товарища были настроены пригласить женщин, что тоже было неким косвенным подтверждением, в котором, впрочем, не было нужды), так вот, видимо уже это тесное общение перенапрягло сердце Не-Маркетинга, он встал, одел брюки, рубашку (едва застегнув ее), проводил женщину до двери (кстати, ее столь поспешный уход объяснился вскоре и очень просто – она в этот день улетала обратно в Европу и боялась опоздать на самолет, перед которым ей нужно было завершить кое-какие дела), тут ему, видимо, стало окончательно плохо, он едва дошел до дивана, боком повалился на него и умер.

Кто-то же выдвинул другую версию: Не-Маркетинг, как страшно впечатлительный человек, настолько перепугался увидав мадам С. и настолько это все его потрясло, что сердце его (которое, как выяснилось уже потом, было весьма нездоровым о чем в медицинской карте существовали многочисленные записи), – сердце его в какой-то момент просто слишком сильно вздрогнуло, что-то в нем от этого рывка заело и оно остановилось... Но эта версия несла в себе то противоречие, что страх как-то не вязался с близостью. Впрочем, можно повернуть и так: сначала испугался, потом – неожиданная близость, от всего этого еще больше...

Объяснено было и несколько экстравагантное поведение мадам С. – тут же, кстати и объяснилось и ее прозвище – мадам С, – действительно, коллеги в Европе прозывали ее мадам С – она была дважды вдовой, пережив двух мужей, имела глубокие французские корни, долго жила во Франции и до Главы московского представительства занималась реструктуризацией представительства транснациональной корпорации в Гонг-Конге, после чего пострадавший в результате реструктуризации Глава гонг-конгского представительства умер, тоже, кстати, от сердечного приступа. После этого в корпорации стали шутить, что эта госпожа несет с собой смерть. Глава представительства перевел госпожу С. со своего языка на русский как мадам С... Он с самого начала все прекрасно знал... Мадам С. была не простой сотрудницей, а опять же, благодаря своим французским корням принадлежала к влиятельной и богатой семье, владевшей серьезным, хотя и не самым большим, пакетом акций транснациональной корпорации. Признанным фактом было, что она талантлива в бизнесе и ее уважали и с ней считались не только и не столько из-за ее родственных связей, сколько из-за умения выправить работу казалось бы самых отстающих и уже не подающих никаких надежд на исправление подразделений компании. Многие не любили ее и у нее было много врагов, но все, даже враги, уважали ее: она была толковым, по-настоящему талантливым в бизнесе человеком, дельцом от бога...