Глава пятая. Иллюзия. Обман рабочего стола.

Не поздно отказаться. Потом пути назад не будет. Примешь синюю таблетку – и сказке конец, ты проснешься в своей постели и поверишь, что это был сон. Примешь красную таблетку – войдешь в страну чудес, и я покажу тебе, глубока ли кроличья нора. Морфеус, «Матрица»

У меня есть страхование жизни. Держу пари, объективная реальность существует, даже если не существую я. Если объективная реальность существует и если мои органы чувств были сформированы естественным отбором, тогда теорема ППИ говорит, что вероятность того, что мое восприятие достоверно – что оно сохраняет некоторые структуры объективной реальности – меньше, чем вероятность выиграть в лотерею. Эта вероятность стремится к нулю, когда мир и мое восприятие становятся более сложными – даже если мои системы восприятия высоко пластичны и могут меняться так быстро, как надо.

Эта теорема парадоксальна. Какая польза от моего восприятия, если оно не истинно? Здесь нашей интуиции потребуется помощь.

Почтенная традиция призывает новейшие технологии – часы, распределительный щит, компьютер – быть метафорой человеческого разума. В соответствии с этой традицией я приглашаю вас рассмотреть новую метафору восприятия: каждая система восприятия – пользовательский интерфейс, как рабочий экран ноутбука. Этот интерфейс сформирован естественным отбором; он может различаться у разных видов и даже у разных особей одного вида. Я называю это интерфейсной теорией восприятия (ИТВ). Такое название несколько жирно для простой метафоры, но я постараюсь дальше оплатить долговое обязательство{139}.

Давайте начнем с того, что поглубже копнем пример из предисловия. Предположим, вы пишете электронное письмо и иконка файла голубая, прямоугольная и расположена в центре рабочего стола. Значит ли это, что сам файл голубой, прямоугольный и находится в центре вашего компьютера? Конечно нет. Цвет иконки не является истинным цветом файла. Форма и расположение иконки не являются истинными формой и расположением файла. На самом деле у файла нет цвета или формы; и расположение его битов в компьютере не связано с расположением его иконки на рабочем столе.

Голубая иконка не умышленно неверно передает истинную природу файла. У нее нет цели изображать эту природу. Наоборот, ее задача – скрыть эту природу, избавить вас от утомительных подробностей транзисторов, напряжений, магнитных полей, логических схем, двоичных кодов и гигабайтов программного обеспечения. Если бы вам пришлось изучать эти хитросплетения и составлять электронное письмо из битов и байтов, можно было бы выбрать улиточную почту. Вы платите большие деньги, чтобы интерфейс скрывал все эти сложности – всю эту истину, которая служила бы препятствием для решения поставленной задаче. Сложность кусается: интерфейс сдерживает ее клыки.

Язык интерфейса – пиксели и иконки – не может описать аппаратные средства и программное обеспечение, которое он скрывает. Для этого нужен другой язык: квантовая физика, теория информации, языки программирования. Интерфейс помогает вам создавать электронное письмо, редактировать фото, лайкать твит или копировать файл. Он вручает вам бразды правления компьютером и скрывает то, как именно все происходит на самом деле. Игнорирование реальности может помочь повелевать реальностью. Вне контекста это утверждение контринтуитивно. Но для интерфейса оно очевидно.

ИТВ утверждает, что эволюция сформировала наши органы чувств быть пользовательским интерфейсом, заточенным под наш вид. Наш интерфейс скрывает объективную реальность и управляет адаптивным поведением в нашей нише. Пространство-время наш рабочий стол, а физические объекты, такие как ложки и звезды, иконки интерфейса Homo sapiens. Наше восприятие пространства, времени и объектов было сформировано естественным отбором не с целью быть достоверным – не показывать или воспроизводить объективную реальность, – а с целью позволить нам прожить достаточно долго, чтобы вырастить потомство.

Восприятие, оно не про истину, оно про рождение детей. Гены, которые моделируют восприятие, которое помогает нам растить детей, – это гены, которые могут выиграть игру в приспособленность и пробиться в следующее поколение. Теорема ППИ говорит нам, что побеждающие гены не кодируют восприятие истины. ИТВ говорит нам, что вместо этого они кодируют интерфейс, который скрывает истину об объективной реальности и обеспечивает нас иконками – физическими объектами с цветами, текстурами, формами, движениями и запахами, – которые позволяют нам управлять этой невидимой реальностью теми способами, которые нужны, чтобы выживать и размножаться. Физические объекты в пространстве-времени просто наши иконки на рабочем столе.

Спрашивать, достоверно ли мое восприятие луны – вижу ли я истинный цвет, форму и положение луны, которая существует, даже когда никто не смотрит, – все равно что спрашивать, отражает ли иконка кисточки в моем графическом приложении истинный цвет, форму и положение кисточки внутри моего компьютера. Наше восприятие луны и других объектов было сформировано не для того, чтобы отражать объективную реальность, а чтобы обнаруживать единственное, что имеет значение для эволюции, – выгоды приспособленности. Физические объекты – подходящие индикаторы жизненно важной информации о выгодах, которые управляют нашим выживанием и размножением. Это структуры данных, которые мы создаем и уничтожаем.

Язык пространства и времени, физических объектов с формами, координатами, импульсами, спинами, поляризацией, цветами, текстурами и запахами – правильный язык для описания выгод приспособленности. Но это фундаментально ошибочный язык для описания объективной реальности. Мы не можем должным образом описать внутренние процессы в компьютере на языке рабочих столов и пикселей; аналогично, мы не можем описать объективную реальность языком пространства-времени и физических объектов.

«Но, – можете сказать вы, – ИТВ сделала глупую и очевидную ошибку: если гремучая змея просто иконка вашего интерфейса, почему бы вам не схватить одну? После того как вы умрете, а вместе с вами и ИТВ, мы будем знать, что наше восприятие действительно говорит нам правду».

Я не стану хватать гремучую змею, по той же причине, по которой я не стану беспечно водить иконкой кисточки по своему рисунку в графическом приложении. Не потому, что воспринимаю иконку буквально – в моем ноутбуке нет кисточки, но я воспринимаю ее серьезно. Я знаю, что если буду возить ей по экрану, то испорчу свой рисунок. И в этом смысл. Эволюция сформировала наши органы чувств, чтобы сохранить нам жизнь. Лучше воспринимать их серьезно. Если видите огонь, не шагайте в него; если видите обрыв, не шагайте с него; если видите гремучую змею, не хватайте; если видите ядовитый плющ, не ешьте.

Я должен воспринимать свои ощущения серьезно. Должен ли я в силу вышесказанного воспринимать их буквально? Нет. Логика не требует и не оправдывает такой ход.

Но мы склонны сказать «да» и таким образом пасть жертвой ошибки серьезно-буквально. Наше ошибочное объединение серьезного и буквального соблазняет нас овеществлять физические объекты и гоняться за призраками порождений сознания, пусть они и представляют собой всего-навсего домыслы. Я понимаю искушение. Я тоже ощущаю порыв овеществлять объекты средних размеров. Но я не поддаюсь.

Рассмотрим знаки биологической опасности и радиоактивного излучения. Каждый надо воспринимать серьезно: игнорирование любого из них может стать последней, и болезненной, ошибкой. Но никто не воспринимает их буквально: знак биологической опасности не изображает биологические опасности такими, какими они являются в объективной реальности, как и знак радиационного излучения не изображает в точности радиационное излучение. Аналогично, акустик на подводной лодке должен серьезно воспринимать мигающую зеленую точку, которая несется к центру экрана. Но торпеды не зеленые мигающие точки. Эволюция сформировала наше восприятие с символами, вроде быстрой зеленой точки и треугольника биологической опасности, которые предупреждают нас и направляют без изображения истины.

Так что да, если я увижу ползущую в мою сторону гремучую змею, я должен воспринимать ее серьезно. Но отсюда не следует, что существует нечто коричневое, гладкое и острозубое, когда никто не наблюдает. Змеи просто иконки нашего интерфейса, которые управляют адаптивным поведением, таким как бегство.

Таким примерам не удается убедить некоторых скептиков. Майкл Шермер, например, в своей колонке для Scientific American писал: «Но как иконка вообще принимает форму змеи? Естественный отбор. И почему некоторые неядовитые змеи эволюционируют, чтобы походить на ядовитые виды? Потому что хищники избегают настоящих ядовитых змей. Мимикрия работает, только если существует объективная реальность, которую можно имитировать»{140}.

Вовсе нет. Мимикрия работает, если есть иконка, которую можно имитировать. Рассмотрим паука-птицееда Celaenia excavata из восточной и южной Австралии. Он эволюционировал, чтобы напоминать помет пернатых хищников. Естественный отбор сформировал паука так, чтобы его иконка в интерфейсе пернатого приблизительно соответствовала иконке помета в том же самом интерфейсе. И действительно, один из выводов ИТВ таков, что конкуренция между хищником и жертвой может запустить эволюционную гонку вооружений между интерфейсами и интерфейсными трюками (такими как выдавать себя за помет). Мы видим аналогичную гонку вооружений в фишинговых атаках в интернете, когда логотип, оформление и шаблон реального банка или компании имитируют, пытаясь обманом вынудить ничего не подозревающую жертву раскрыть конфиденциальную информацию. Фишинг атака, имитирующая, скажем, галочку «Найк», работает не потому, что сам «Найк» в объективной реальности – галочка. Галочка просто иконка для «Найка», и ее имитация может содействовать успешному фишингу, совсем как в природе имитация иконки может ввести в заблуждение интерфейс хищника или жертвы.

ИТВ предвидит еще одну головоломку: ложка существует, только когда воспринимается. То же касается кварков и звезд.

Почему? Ложка – иконка интерфейса, не истина, которая продолжает существовать, когда никто не наблюдает. Моя ложка – это моя иконка, описывающая потенциальные выгоды и способы их получить. Я открываю глаза и создаю ложку; теперь эта иконка существует, и я могу использовать ее, чтобы собрать выгоды. Я закрываю глаза. Моя ложка в настоящий момент перестает существовать, потому что я перестаю ее создавать. Что-то продолжает существовать, когда я отвожу глаза, но что бы это ни было, это не ложка и не любой объект в пространстве-времени. Для ложек, кварков и звезд ИТВ соглашается с философом восемнадцатого века Джорджем Беркли, что esse есть percipi: существовать – значит быть воспринимаемым{141}.

Давайте вернемся к кубу Неккера из первой главы (рис. 6). Рассматривая чертеж в центре, вы иногда видите куб, у которого впереди грань А, как показано на рисунке слева. Назовем его куб А. А иногда вы видите куб, у которого впереди грань B, как показано на рисунке справа. Назовем его куб В. Теперь рассмотрим вопрос: какой куб в центре, когда вы не смотрите? Куб А или куб В?

Рис. 6. Куб Неккера Какой куб там, когда вы не смотрите? Куб с гранью А впереди или куб с гранью В впереди?

Что ж, не имеет смысла выбирать один или другой. Иногда, когда вы смотрите, вы видите куб А, иногда – куб В. Ответ должен быть таков: когда вы не смотрите, куба нет – ни А, ни В. Каждый раз, когда вы смотрите, вы видите куб, который конструируете в данный момент. Когда вы отводите глаза, он пропадает.

ИТВ говорит, что это истинно для всех объектов в пространстве и времени. Если вы смотрите и видите ложку, значит там ложка. Но как только вы отведете глаза, ложка перестает существовать. Что-то продолжает существовать, но это не ложка и не пространство и время. Ложка – это структура данных, которую вы создаете, когда взаимодействуете с чем-то. Это ваше описание выгод приспособленности и способа их заполучить.

Это может показаться абсурдным. В конце концов, если я положу ложку на стол, то все в комнате согласятся, что там ложка. Конечно, единственный способ объяснить подобное согласие – принять очевидное: что там реальная ложка, которую все видят.

Но есть другой способ объяснить наше согласие: мы все создаем наши иконки похожим образом. Как представители одного вида, мы обладаем одинаковым интерфейсом (с некоторыми отличиями у разных людей). Какова бы ни была реальность, когда мы взаимодействуем с ней, мы все создаем похожие иконки, потому что у всех у нас похожие потребности и похожие методы получения выгод приспособленности. Вот причина, по которой каждый из нас видит на рис. 6 куб – каждый создает свой собственный куб, но почти таким же способом, как и все остальные. Куб, который вижу я, отличается от куба, который видите вы. Я могу видеть куб А в то время, как вы видите куб В. Нет необходимости представлять реальный куб, который видят все и который существует, когда никто не наблюдает.

Действительно, нет необходимости представлять какой-либо физический объект, или пространство-время, который существует, когда никто не наблюдает. Пространство и время сами по себе просто формат нашего интерфейса, а физические объекты – иконки, которые мы создаем на лету, обращая внимание на разные варианты получения выгод приспособленности. Объекты – не изначально существующие структуры, которые навязываются нашим органам чувств. Они решения проблемы получения больше выгод, чем конкурент, из множества предложенных.

Это новый способ представлений об объектах. Мы создаем их быстро, по мере необходимости, чтобы решать проблемы накопления приспособленности, и избавляемся от них так же быстро, когда они, на мгновение, послужили своей цели. Они не оптимальные решения для сбора выгод, просто удовлетворительные решения, которые позволяют нам сцапать чуть больше, чем конкурент.

Предположим, я вижу ложку, обладающую некоторой формой, цветом, текстурой, координатами и ориентацией в пространстве. Создавая эту ложку, я решаю проблему: создаю описание предложенных выгод и способа их получить. Я отвожу взгляд, и ложка исчезает: мое описание этих выгод пропадает. Я смотрю обратно. Я снова вижу ложку, потому что – ничего удивительного – решил ту же проблему тем же способом. Тут я ничего не могу поделать. Естественный отбор сформировал меня таким образом. Мне нужны быстрые решения. Я не могу тратить время на новые методы, пока противники меня опережают. У меня есть надежный способ решения этой проблемы, и в данном контексте я создаю ложку каждый раз. Это моя привычка.

Но я склонен овеществлять мою привычку в объективный мир. Почему, спрашиваю я себя, я продолжаю видеть эту ложку? Потому, говорю я себе, что ложка была там все время. Отчасти моя логика верна. Что-то было там все время: моя привычка и объективная реальность. Но я неправ, когда предполагаю, что объективная реальность – это ложка. Я совершил ошибку, овеществив свою привычку в изначально существующую ложку.

Куб Неккера срывает маску с подобной ошибки. Я смотрю и вижу куб А. Я отвожу взгляд, и куб исчезает. Я смотрю обратно и, оказывается, вижу куб В. Похоже, куба А действительно не было, когда я не смотрел. Что-то было – мой привычный способ создавать описания выгод приспособленности. Обычно он дает одно описание. В этом случае он выдает два – похожие, но все же достаточно разные, которые не могут быть одним изначально существующим объектом.

Подобным образом я овеществляю камни, звезды и другие иконки своего интерфейса и объявляю их изначально существующими физическими объектами. Затем я овеществляю сам формат своего интерфейса и воображаю, что это изначально существующее пространство-время. Может показаться, что это утверждение ИТВ согласуется с философией Иммануила Канта{142}. Толкования Канта известны своей противоречивостью, но по одной из интерпретаций он утверждал, что камни и звезды зависят от сознания. Они существуют только в нашем восприятии.

Некоторые философы считают утверждение Канта тревожным. Например, Барри Страуд говорит: «То, что мы считали независимым миром, в итоге окажется, согласно этой точке зрения, не совсем независимым. Сложно, мягко говоря, понять, каким образом это может быть правдой»{143}. Чтобы понять, каким образом это может быть правдой, нам просто надо понять эволюцию путем естественного отбора. Согласно теореме ППИ, если отбор формирует восприятие, тогда восприятие управляет полезным поведением, а не докладывает объективную истину о независимом мире. Что-то существует независимо от нас, но это что-то не совпадает с нашим восприятием. Это кажется трудным для понимания из-за нашего пристрастия овеществлять наш интерфейс.

Кант также утверждает, как пишет Питер Стросон, что «реальность находится за пределами чувств, и мы не можем иметь знаний о ней»{144}. По этому пункту ИТВ и Кант расходятся. ИТВ допускает науку об объективной реальности. Кант, по крайней мере в некоторых толкованиях, нет. Для ученых это различие фундаментально. ИТВ гласит, что одна теория об объективной реальности – что она состоит из физических объектов в пространстве-времени – ложна. Но ИТВ допускает, что стандартное взаимодействие научных теорий и экспериментов может привести к истинной теории. Первым шагом надо признать, что наше восприятие – это интерфейс, характерный для нашего вида, а не воспроизведение реальности.

Биолог Якоб фон Икскюль в 1934 году признал, что восприятие каждого вида основано на уникальном интерфейсе – umwelt, как он назвал его на немецком{145}. Это согласовывается – и предвосхищает – ИТВ. Но фон Икскюль отрицал идею, что каждый умвельт сформирован естественным отбором, и вместо этого предполагал, что его эволюция происходит согласно генеральному замыслу. Здесь ИТВ и фон Икскюль расходятся во мнениях. Но они согласны, что камни, деревья и другие физические объекты – иконки интерфейса, а не составляющие объективной реальности.

«Но, – можете сказать вы, – утверждение, что объекты – это иконки, создает юридическую путаницу. Предположим, Майк водит «мазерати», а мне завидно. У меня нет таких денег и, вероятно, никогда не будет. Что мне делать? Внезапно я нахожу решение. Хоффман уверяет меня, что «мазерати» – это иконка, которую я создал. Вот оно, это моя иконка! Что ж, что мое, то мое. Я просто возьму свою иконку и прокачусь с ветерком. Собственно, я оставлю ее себе. И никаких наличных! В конце концов, почему я должен платить за иконку, которую создал? Но, увы, на деле здесь только одна «мазерати», один реальный объект, который видим мы с Майком и который существует, когда никто не смотрит. Майк заплатил за нее, а я нет, так что мне нельзя ее красть. Слишком плохо для ИТВ. Хотелось бы, чтобы это была правда. Но ИТВ приведет вас в тюрьму».

ИТВ действительно утверждает, что «мазерати», которую я вижу, всего лишь иконка, которую я создаю; нет никакой общей «мазерати». Но ИТВ не отрицает, что существует объективная реальность. Она отрицает только, что наше восприятие описывает эту реальность, каковой бы она ни была. Предположим, художница создает виртуальный шедевр. Находясь далеко, я взламываю ее компьютер и нахожу ее виртуальное сокровище. Оно появляется на моем рабочем столе в виде иконки. Мой рабочий стол и моя иконка. Таким образом, поскольку эта иконка – моя иконка, я делаю вывод, что могу скопировать ее и продать. Ясно, что мой вывод неверен. Если я окажусь в тюрьме, то по своей вине. Из того, что моя иконка отличается от вашей и ни одна не описывает реальность, не следует, что я могу делать со своей иконкой все, что пожелаю.

Но если иконки не описывают реальность, разве они реальны? Что реально?

Здесь поможет разделение двух смыслов слова «реальный»: существующий и существующий даже в отсутствие восприятия.

Если вы утверждаете, что «мазерати» реальна, вы, вероятно, имеете в виду, что она существует, даже когда никто не смотрит. Когда Фрэнсис Крик писал, что Солнце и нейроны существовали и до того, как их стали наблюдать, он подразумевал, что в этом смысле нейроны реальны. Вам нужна эта посылка, если вы утверждаете, что нейроны обуславливают или порождают наш опыт восприятия. Эта посылка отрицается ИТВ и опровергается теоремой ППИ.

Однако, если я заявляю, что у меня реальная головная боль, я утверждаю только, что моя головная боль существует, не то, что она будет существовать даже вне наблюдения. Головная боль, которую я не ощущаю, никакая не головная боль. Я бы не возражал против такой «головной боли», конечно. Но если вы говорите мне, что моя мигрень не реальная, потому что она не существует вне наблюдения, я на вас разозлюсь, и вполне обоснованно. Мой опыт безусловно реален для меня, даже если он не существует вне наблюдения.

Часто контекст показывает, какой смысл «реального» рассматривается. Но, чтобы устранить любые сомнения, помогает говорить «объективный», когда обсуждается реальность в смысле существования вне наблюдения. ИТВ декларирует, что нейроны не являются частью объективной реальности. Однако, они являются реальными субъективными опытами – нейроученых, например, рассматривающих мозг в микроскоп.

«Но, – можете сказать вы, – если «мазерати», которую я вижу, не объективна, почему я могу прикасаться к ней, когда мои глаза закрыты? Наверняка это доказывает, что «мазерати» объективна».

Это не доказывает ничего. Это предполагает, но не доказывает, что существует нечто объективное. Но это нечто может сильно отличаться от того, что вы воспринимаете. Когда вы открываете глаза, вы взаимодействуете с этим неизвестным нечто и создаете зрительную иконку «мазерати». Когда вы закрываете глаза и протягиваете руку, вы создаете осязательную иконку.

То же самое истинно для всех других органов чувств. Если вы закрываете глаза, вы продолжаете слышать рев двигателя или обонять вонь выхлопных газов. Но это ваши иконки, и из этого не следует, что «мазерати», которую вы воспринимаете, является частью объективной реальности.

«Но если «мазерати», которую я вижу, не объективна, тогда почему моя подруга может видеть ее, когда мои глаза закрыты?».

Существует объективная реальность. Вы и ваша подруга взаимодействуете с ней, чем бы она ни была, и, следовательно, каждый из вас создает собственную иконку «мазерати». Для вашей подруги не проблема создать иконку «мазерати», когда ваши глаза закрыты, совсем как не проблема для нее создать куб А (или куб В), когда ваши глаза закрыты.

Рис. 7. Молекула с особым вкусом.

Красная «мазерати» выглядит такой блестящей, аэродинамичной, такой реальной. Но теорема ППИ говорит нам, что это всего лишь чувственный опыт – иконка, – который не объективен и не изображает ничего объективного. Наша интуиция восстает: наш естественный порыв овеществлять «мазерати» и другие объекты средних размеров. Нам трудно отпустить их. К счастью, гораздо легче нам отпустить вкусы. Так сложилось, что мы менее склонны овеществлять их. Давайте разберемся почему, и, может быть, это поможет нам сопротивляться желанию овеществлять объекты средних размеров.

Рассмотрим молекулу, изображенную на рис. 7, и предположим, чисто теоретически, что молекулы – часть объективной реальности. Белые шарики изображают атомы водорода, светло-серые шарики изображают углерод, а темные – кислород. Какую сенсорную иконку должны вы создать, когда воспринимаете эту молекулу? Какой вкусовой опыт точно описывает ее?

Это непростые вопросы. Вот несколько подсказок. Это фенолоальдегид, органическое соединение с молекулярной формулой C₈H₈O₃, с альдегидной, гидроксильной и другими функциональными группами.

Итак, какой вкус правдиво описывает эту молекулу? Какой вкус наиболее точно изображает ее истинную реальность?

Это молекула ванилина. Мы воспринимаем ее как восхитительный вкус ванили. Кто бы мог предположить? Насколько я знаю, вкус ванили никак не описывает эту молекулу. Действительно, никакой вкус не описывает никакую молекулу. Вкусы просто условности. И тем не менее вкусы эффективно сообщают нам выбор того, что съесть, выбор, от которого может зависеть жизнь или смерть.

Если бы нам приходилось проверять каждый атом перед тем, как выбрать, что съесть, мы бы умерли от голода до того, как одобрить ужин. Вкус ванили, как и все прочие вкусы, – короткий путь – иконка, управляющая нашим выбором кухни. Спрашивать, описывает ли вкус ванили C₈H₈O₃, такое же заблуждение, как спрашивать, описывают ли буквы К-О-Т пушистого питомца или описывает ли «мазерати», которую я вижу, объективную реальность.

В известной аллегории Платона на пещеру узники в пещере видят смутные тени, отбрасываемые предметами, а не сами предметы{146}. Это шаг в сторону ИТВ, но недостаточно большой. Тень смутно напоминает предмет, который ее отбрасывает, – тени мыши и человека предсказуемо отличаются размером и формой. Иконкам в рамках ИТВ нет необходимости напоминать ничего из объективной реальности.

Короткий путь вкуса влечет большой риск – пищевое отравление. Решение, найденное эволюцией, – научиться, всего с одной попытки, избегать вкуса, за которым следует несколько часов тошноты. Ваша любимая еда может, в один злополучный день, на много лет стать пусковым механизмом отвращения; выгода, которую вы прогнозировали по ее вкусу, упала. Примеры ванилина и «мазерати», конечно, просто примеры. Они ничего не доказывают насчет восприятия и реальности. Это задача теоремы ППИ. Но они могут освободить нас от нашей заблуждающейся интуиции, что мы видим объективную реальность, и от наших ложных убеждений, что луна на месте, когда никто не смотрит.

Может показаться, что некоторые из моих примеров выходят боком. Взять самцов жуков, которые принимают бутылки за красивых самок. Я привел их, чтобы показать, что эволюция наделила нас практичными хитростями и приемами, которые делают нас приспособленными, но скрывают истину.

«Но, – можете возразить вы, – они показывают обратное. Почему, согласно Хоффману, жук одурачен? Потому что, утверждает он, жук не может видеть истину. И откуда он это знает? Потому что он считает, что знает истину: что жук правда спаривается с бутылкой, а не с другим жуком. Таким образом, за его аргументом против виденья реальности скрывается допущение, что он видит реальность, что он может отличить реального жука от притворяющейся бутылки. Почему еще он будет подтрунивать над бестолковым жуком?».

Этот выпад кажется убедительным, но он неудачный. Предположим, я смотрю, как новичок играет в Grand Theft Auto. Он несется на красной «феррари» по извилистым поворотам горного шоссе, не замечая угрожающего приближения черного вертолета. Я кричу предупреждение, но слишком поздно – его машину разрубает в клочья лопастями вертолета. Я видел глупость новичка, но не «истину» – гул транзисторов и напряжений за роскошью игры. Я видел лишь иконки, но я лучше понимал, что они значат. (Страшные кавычки у «истины» значат «истина для целей этого примера». Транзисторы и программное обеспечение не объективно реальны.).

То же верно и для глупости жуков. Я вижу иконки жуков и бутылок, а не объективную истину. Но мои иконки показывают тот факт о приспособленности, которого не показывают иконки жуков: спаривание с бутылками не произведет маленьких жучков. От того что мои иконки информируют меня о приспособленности, а не об истине, моя критика неприспособленных бестолковых жуков может быть уместной и тем не менее не подразумевать точку зрения всевидящего бога.

Если иконки не бывают истиной, восприятие всегда иллюзия? Хрестоматийное объяснение иллюзий таково: «Достоверное восприятие окружающей среды часто требует эвристических процессов, основанных на предположениях, которые обычно, но не всегда, истинны. Когда они истинны, все хорошо и мы видим более-менее то, что есть на самом деле. Однако, когда эти положения ложны, мы воспринимаем ситуацию, которая систематически отличается от реальности: это и есть иллюзия»{147}.

Если бы наше восприятие обычно было достоверно, тогда мы в самом деле могли бы определить иллюзию, такую как куб Неккера, как редкое отклонение от истины. Но ИТВ говорит, что нет достоверного восприятия, так что оно не может определять иллюзии таким образом. Однако ИТВ не отвергает понятия иллюзии: куб Неккера и кубик сахара – иконки, но две иконки, отличающиеся каким-то ключевым образом, который еще надо понять. ИТВ нуждается в новом объяснении иллюзий. И у нее есть одно, с легкой руки эволюции: иллюзия – это восприятие, которое не способно управлять адаптивным поведением.

Вот так просто. Эволюция формирует наше восприятие, чтобы управлять адаптивным поведением, а не видеть истину. Таким образом, иллюзии – неудачи в управлении адаптивным поведением, а не неудачи в видении истины.

Давайте протестируем эту теорию. Почему ИТВ говорит, что жук, ухаживающий за бутылкой, испытывает иллюзию? Не потому, что бедный жук не способен видеть истину. Но потому, что его восприятие побуждает к неподходящим действиям: спариваться с бутылками, которые не порождают жуков. Если бы не добрые австралийцы, изменившие свои бутылки, жуки вымерли бы.

Почему, согласно ИТВ, куб Неккера – иллюзия? Потому что мы не можем слету ухватить, какую форму видим. Для сравнения, кубик сахара мы ухватить можем. Одна иконка управляет адаптивным поведением, а другая – нет. Так вышло, что кубу Неккера нас не обмануть. Мы знаем, что он плоский, потому что его наглядные признаки глубины блокируются другими визуальными сигналами, такими как стереозрение, которые высказываются против всякой глубины. Это ожидаемо. Наши органы чувств описывают выгоды приспособленности и способы ими завладеть. И получение верного описания может быть вопросом жизни и смерти. Поэтому эволюция снабжает нас многочисленными прогнозами. Если они противоречат друг другу, некоторые прогнозы получают меньше доверия или даже игнорируются. В избыточности заключается безопасность.

Объяснение иллюзий, данное ИТВ, устраняет узкое место стандартного объяснения. Рассмотрим вкусовые опыты животных копрофагов, таких как свиньи, грызуны и кролики. Мы можем только надеяться на то, что, когда они лакомятся фекалиями, их опыты существенно отличаются от нашего. То, что они должны отличаться, четко следует из ИТВ: вкусы сообщают выгоды приспособленности, а не объективную истину, великолепные вкусы оповещают о лучших выгодах. Выгоды фекалий, а следовательно, и их вкус, принципиально отличаются для нас и копрофагов.

Но это поднимает трудную задачу для стандартного объяснения, которое гласит, что иллюзии – это недостоверное восприятие. Чье восприятие недостоверное – наше или копрофагов? Правы ли мы в том, что фекалии отвратительны на вкус? Если да, то свиньи, кролики и миллиарды мух испытывают вкусовую иллюзию? Или правы они и фекалии на самом деле изумительно вкусные? Если да, то наш отвратительный опыт – это вкусовая иллюзия?

Сталкиваясь с подобными дилеммами, философы и психологи иногда отвечают, что восприятие достоверно, если его испытывает стандартный наблюдатель в стандартных условиях наблюдения. Например, дальтоник, не различающий красный и зеленый цвета, глядя на траву при стандартном свете, видит цвет, который не видит человек с нормальным цветным зрением. Таким образом, его нечувствительное к свету восприятие не достоверно. Проблематично определить стандартных наблюдателей и стандартные условия теоретически обоснованным образом, и теоретики лезут из кожи вон, пытаясь это сделать. Но здесь ухищрения просто не сработают. Объявить, стандартом людей – шовинизм. Положиться на свиней и кроликов, значит признать, что фекалии действительно вкусные. Оба варианта хороши по-своему. Фекалии представляют собой a reductio ad absurdum[13] теории, что наше восприятие обычно достоверно и что иллюзии – недостоверное восприятие.

Красная ягода Richadella dulcifica, иногда называемая чудо-ягода, содержит молекулу гликопротеина миракулин. Если съесть эту ягоду, то лимоны и другие кислые продукты покажутся сладкими. Молекулы лимонной кислоты и яблочной кислоты в лимоне обычно вызывают кислый вкус. Но в присутствии миракулина они вызывают сладкий вкус.

Какой вкус – иллюзия? Теория достоверного восприятия говорит, что вкус, который не достоверен, он и есть не объективно истинный. Так каков достоверный вкус молекулы лимонной кислоты? Если мы говорим, что он кислый, каковы основания для этого утверждения? Какие принципы требуют, чтобы конкретная молекула истинно обладала конкретным вкусом? Бремя предоставления научного обоснования лежит на теоретиках достоверности. Не предложено ни одного. Любое утверждение достоверности любого вкуса на данный момент совершенно неправдоподобно.

ИТВ гласит, что вкус – иллюзия, если он побуждает к неадаптивному поведению. Например, если вы целый день охотились на газелей и у вас понизился уровень сахара в крови, вы обычно предпочтете пищу со сладким вкусом, такую как мед или апельсин, и вы менее склонны к пище с кислым вкусом, такой как лимоны. Лимон предлагает, в пересчете грамм на грамм, половину калорий сладкого апельсина и одну десятую калорий меда. В обычных обстоятельствах сладкий вкус направляет адаптивное пищевое поведение, которое восстанавливает сахар крови. Но предположим, что на охоте вы съели чудо-ягоду, так что теперь лимон кажется вам сладким. Теперь сладкий вкус лимона направляет вас к источнику меньшего количества калорий. Это менее адаптивно и, таким образом, иллюзорно.

Может показаться, что с ИТВ существует более фундаментальная проблема. Она обращается к теореме ППИ, которая использует математику и логику, чтобы доказать, что вероятность того, что мы эволюционировали, чтобы видеть объективную реальность, очень мала. Но что насчет нашего восприятия математики и логики? Разве теорема не исходит из математики и логики, а потом доказывает почти нулевую вероятность того, что наше восприятие математики и логики истинно? Если так, это ли не доказательство того, что надежных доказательств не существует – a reductio ad absurdum всего подхода?

К счастью, теорема ППИ не доказывает ничего подобного. Она применима только к нашему восприятию состояний мира. Другие когнитивные способности, такие как талант к логике и математике, должны изучаться отдельно, чтобы увидеть, как они могли формироваться естественным отбором. Слишком упрощенно и ошибочно утверждать, что естественный отбор делает все наши познавательные способности ненадежными. Эту нелогичность иногда пускают в ход в поддержку религиозных взглядов, которые, как считается, не сочетаются с дарвиновской эволюцией{148}. Но это неверное обобщение.

Может существовать давление отбора для скромных математических способностей. Валютой в мире эволюции является приспособленность, и подсчет этой валюты может быть адаптивным. Два укуса яблока обеспечивают приблизительно в два раза больше выгод приспособленности, чем один. Поскольку математика может помочь рассуждениям о выгодах, отбор не поголовно против развития этих талантов. Конечно, это не аргумент в пользу того, что математика является объективной реальностью или что существует давление отбора на математических гениев. Может быть, что подобные гении – генетическая случайность. Или, скажем, половой отбор, по которому желания и выборы одного пола формируют эволюцию другого, может раздувать искры заурядных математических способностей в пламя математических гениев – увлекательная тема для исследования.

Может существовать давление отбора для скромных логических способностей. Например, социальный обмен предусматривает простую логику в виде «если я сделаю это для тебя, ты должен в ответ сделать то для меня». Тот, кто не способен определить жульничество в социальном обмене, с большей вероятностью будет обманутым, а следовательно, менее приспособленным, чем тот, кто способен определить жульничество. Таким образом, существует давление отбора на элементарные способности с логикой «если-то» этого обмена. Леда Космидес и Джон Туби выяснили, что у большинства людей эта способность к логике менее активна вне контекста социального обмена, где, предположительно, она впервые развилась{149}. Аналогично, психологи Хьюго Мерсье и Дэн Спербер выяснили, что наше логическое мышление работает лучше, когда мы спорим с другими{150}. Но как только появляется примитивная способность, отбор и мутация могут поднять ее до новых высот, даже до гениальности Курта Гёделя.

Итак, хотя ИТВ утверждает, а теорема ППИ доказывает, что наше восприятие объектов в пространстве-времени не отражает реальность в том виде, какая она есть, ни ИТВ, ни теорема ППИ не делают невозможными способности к математике и логике. Говорят ли они что-нибудь про наши более высокие понятийные способности? Следует ли из них, что наши общие представления с большой вероятностью ошибочны для понимания реальности, как она есть? И снова нет. Вопрос о том, располагает ли наш вид представлениями, необходимыми для понимания объективной реальности, остается открытым. В десятой главе мы рассмотрим теорию реальности, достоинством которой является то, что она допускает, но не настаивает, что мы обладаем необходимыми понятиями.

«Но, – может поинтересоваться кто-то, – если я не вижу реальность такой, какова она есть, то почему моя камера видит то, что вижу я? Я еду в Йосемитскую долину и отправляюсь к Таннел-Вью, где меня окружают десятки туристов с фотоаппаратами. Я делаю классическое фото – Эль-Капитан, водопад «Фата невесты», Халф-Доум – захватывающее дух изваяние, обтесанное ледником Шервина более миллиона лет назад, а затем доведенное до совершенства оледенениями Тахо, Теная и Тиога. Мой снимок совпадает с тем, что я видел непосредственно. Он также совпадает с тем, что видели и сфотографировали миллионы других людей. Наверняка этот аргумент может значить только одно – все мы видим одну древнюю реальность и видим ее такой, какая она есть на самом деле. Камера не врет».

Это заявление психологически убедительно, но логически несостоятельно. Студенты естественных наук могут проводить эксперименты в лабораториях виртуальной реальности, таких как Лабстер, которая предлагает разнообразные виртуальные инструменты: микроскопы, секвенсеры и камеры. Студен может взять камеру – иконку в виртуальной лаборатории – и сделать снимок в полной уверенности, что камера видит то, что видит он. Но студент и камера не видят ничего, кроме иконок. Они в согласии друг с другом, но ни один не видит объективную реальность.

Здесь прячется еще одно опасение, поднятое Майклом Шермером в журнале Scientific American. «Наконец, зачем представлять эту проблему как выбор или-или между приспособленностью и истиной? Адаптации в большой степени зависят от довольно точной модели реальности. Тот факт, что наука продвигается к, скажем, искоренению болезней и посадке космических аппаратов на Марс, должен значить, что наше восприятие реальности становится все ближе к истине, пусть и с маленькой буквы И»{151}.

Выбор или-или между приспособленностью и истиной, как мы уже обсуждали, не прихоть ИТВ, а основополагающая характеристика теории эволюции – выгоды приспособленности отличаются от объективной реальности и могут, для отдельно взятого элемента реальности, сильно варьироваться от организма к организму и в разные моменты времени. Установить приспособленность просто не значит однозначно установить истину{152}.

Но, как замечает Шермер, наука движется вперед. Она учится лечить болезни, исследовать звезды и садиться на Марс. Гостю из девятнадцатого века сотовые телефоны и беспилотные автомобили показались бы магией. Технологии все более искусно управляют нашим миром. Не значит ли это, что «наше восприятие реальности становится все ближе к истине»?

Вовсе нет. Игроки в «Майнкрафт» становятся все более искусными в управлении его мирами. Но они делают это, управляя интерфейсом, а не приближаясь к истине. Неофиту эксперт в «Майнкрафте» покажется волшебником, но этот эксперт может ничего не знать о сложных алгоритмах, скрывающихся за иконками.

Научные теории, изложенные языком объектов в пространстве-времени, – это теории, по-прежнему привязанные к интерфейсу. Они не могут должным образом описать реальность, так же как теории, изложенные языком пикселей и иконок, не могут должным образом описать компьютер. Некоторые физики, как мы увидим, признают это и делают вывод, что «пространство-время обречено» вместе со своими объектами.

Наши успехи с болезнями, космическими аппаратами и камерами впечатляют. Но успех это просто успех, не истина. Мы стали лучшими специалистами по своему интерфейсу. Но пока наши теории застряли в пространстве-времени, мы не можем овладеть тем, что скрывается за ним.

«Но подождите, – можете сказать вы, – здесь нет ничего нового. Еще с 1911 года, когда Эрнест Резерфорд открыл, что атом это по большей части пустое пространство с крошечным ядром в центре, физики говорят нам, что реальность весьма отличается от того, что мы видим. Этот молоток может выглядеть твердым, но, если приглядеться повнимательнее, вы обнаружите, что он тоже по большей части пустое пространство с электронами и другими частицами, вращающимися с невероятными скоростями».

Действительно. Но это утверждение физиков не такое радикальное, как утверждение ИТВ. Их утверждение больше похоже на «Я знаю, что иконки на моем рабочем столе не являются реальностью. Но если я достану свою надежную лупу и посмотрю на рабочий стол поближе, я увижу крошечные пиксели. И эти крошечные пиксели, а не большие иконки, и есть истинная природа реальности».

Ну не совсем. Эти пиксели по-прежнему на рабочем столе, по-прежнему в интерфейсе. Может, их не видно без лупы, но они все равно часть интерфейса. Аналогично, атомы и субатомные частицы не видимы без специального оборудования, но они по-прежнему в пространстве и времени и, таким образом, по-прежнему в интерфейсе.

Физика показывает, что часто мы не в состоянии заметить что-то слишком быстрое или медленное, слишком большое или маленькое или просто вне видимого диапазона электромагнитных волн. ИТВ говорит нечто гораздо более глубокое. Она говорит, что, хотя мы и можем при помощи технологий наблюдать все эти новые вещи, мы не приблизились к видению реальности, какая она есть. Мы просто исследуем больше нашего интерфейса, больше того, что происходит в пределах пространства и времени.

Эти утверждения ИТВ действительно радикальны, и, делая их, ИТВ выходит за границы породивших ее эволюции и нейронауки и вторгается в сферу физики. Возможно, она переоценила свои силы. Возможно, парадоксальные утверждения ИТВ легко опровергаются теорией и экспериментами современной физики.

Давайте посмотрим.