Глава 20. Островок света.

Когда Прист обтер диск, в центре серебристого кольца обнаружилось красное стекло. Я сидела на земле в накинутой поверх мокрой одежды куртке Лукаса. На этот раз я слишком продрогла, чтобы демонстрировать гордость, когда он предложил ее мне.

– Нужно вернуться в фургон, а не то вы оба сейчас закоченеете.

Два без малого утопленника пробудили в несгибаемой Аларе материнские чувства. Впрочем, Прист, судя по всему, не горел восторгом при мысли о том, чтобы стать объектом ее заботы.

– Ну уж нет. Ключ к тому, где искать следующую часть, должен быть где-то здесь.

– Где? Там? – Джаред прекратил расхаживать и кивнул в сторону колодца.

– Ты так считаешь? – вскинул брови Прист.

Алара ласково его толкнула:

– Даже шутить на эту тему не вздумай.

Лукас заглянул вглубь колодца:

– Никто никуда не полезет.

– Может, он где-нибудь в доме? – предположила я.

– В Лильберне диск и подсказка были вместе, – с со мнением в голосе заметил Прист. – А до дома довольно далеко.

Он покрутил находку между пальцами, с восхищением глядя на переливчатую серебристую поверхность. Тот, кто придумал Орудие, был настоящим гением.

На стенке колодца вдруг вспыхнул солнечный зайчик.

– Вы это видели? – Я кивнула на серую кирпичную кладку.

– Что видели? – оглянулся Прист.

– Я видел. – Лукас кивнул на диск в пальцах Приста. – Покрути-ка его еще раз.

Прист снова крутанул диск. Солнечный зайчик вспыхнул в том же самом месте, что и в прошлый раз, яркий, почти флюоресцентный. Прист наклонился и принялся водить диском вдоль стены. На камнях, точно написанные светящимся маркером, одна за другой вспыхнули буквы.

– Ничего себе!

СУНДУК ДИББУКА, САНШАЙН.

– Что еще за сундук диббука? – спросила я.

– Лучше не спрашивай, – покачала головой Алара.

– Постойте. Я знаю. – Лукас принялся расхаживать перед колодцем туда-сюда. – Мне папа рассказывал одну историю на эту тему.

– И что же это такое?

– Папа рассказывал, в еврейском фольклоре существует верование, что, если при жизни ты совершаешь ужасные грехи, после смерти твой дух не сможет обрести покой, – пояснил Лукас. – Этот бесплотный дух они называют диббуком, и ему нужно только одно – тело, в которое он мог бы вселиться. Папа упоминал об этом несколько раз, и всегда как будто вскользь.

– Ты говорил, он рассказывал тебе какую-то историю? – напомнила Алара.

Лукас кивнул:

– О женщине, которая приехала в Америку из Польши после Второй мировой войны. Единственная вещь, которую она с собой привезла, – это винный шкаф. Она хранила его в своей швейной мастерской и называла диббуком. Эта женщина не позволяла никому входить в мастерскую и завещала похоронить шкаф вместе с ней, когда она умрет. Но раввин отказался это делать. Поэтому после ее смерти шкаф выставили на продажу вместе со всей остальной мебелью.

Джаред посмотрел на брата:

– Что-то я не помню этой истории.

– Видимо, папа не все тебе рассказывал. – Это была явная шпилька. Но Джаред никак не отреагировал, и Лукас продолжил: – В общем, один чувак купил этот шкаф в подарок кому-то из родных. Но через несколько дней они вернули шкаф обратно. Чувак не сдался и передарил его еще кому-то, но его опять вернули. Так было несколько раз. В конечном итоге он додумался выяснить, в чем дело. По всей видимости, каждый раз происходило одно и то же. Шкаф упорно не желал стоять закрытым, из него пахло мочой, и все время, что он находился в доме, всем обитателям снились кошмары про то, как их бьет какая-то старуха, а когда они просыпались, синяки обнаруживались наяву.

– Ты что, выдумал это все сейчас на ходу? – спросил Прист, отбрасывая со лба влажную челку.

По крайней мере, я была не единственной, кому вся эта история показалась полным бредом.

– Нет, не выдумал, – подала голос Алара. – Я тоже слышала эту историю.

– Это еще не самая зловещая часть. – Лукас помолчал. – С появлением шкафа все начинали видеть непонятную фигуру, бродящую по дому.

По спине у меня поползли мурашки. Слушать эту историю из уст Лукаса, в то время как он расхаживал перед колодцем, в котором мы только что чуть не утонули, было еще более жутко.

– И что с этим шкафом случилось потом? – спросила я.

– Тот мужик продал его, – пожал плечами Лукас. – Это все, что мне известно.

Алара подошла к колодцу и снова провела по камням красным окошком в диске:

– Думаешь, это тот самый сундук?

В ее голосе слышалось почти радостное волнение.

– Не знаю, – ответил Лукас. – Может, и другой. Но похоже, нам в любом случае придется иметь дело с диббуком.

Мысль о том, что по миру может путешествовать одер жимый злым духом сундук, да еще и не один, была не слишком приятной.

Джаред устремил взгляд на светящиеся письмена на стенке колодца:

– А что такое «Саншайн»? Думаете, это чья-то фамилия?

– Нет. – В кои-то веки я оказалась способна не только задавать вопросы, но и дать на них ответ. – Это город неподалеку отсюда.

Каждые несколько месяцев я ездила туда в магазин художественных принадлежностей, чтобы пополнить свой запас кадмиево-красной пастели.

Прист сунул диск в карман влажных джинсов. Мы поплелись к фургону – все в царапинах и синяках, готовые начать охоту на духа, обитающего где-то в своем собственном уголке Саншайна.

* * *

Все вымотались, но спать в фургоне никому не хотелось. Тело у меня ныло, как избитое, после отчаянной борь бы в воде каждый вдох отдавался болью в легких. Прист выглядел немногим лучше. Даже музыка, грохочущая из наушников, не мешала ему клевать носом.

– Если мы хотим ночевать в отеле, мне нужно найти банкомат. – Алара сидела на пассажирском сиденье рядом с Джаредом. – У нас почти не осталось наличных.

– У меня нет ни гроша, – прошептала я Лукасу.

– Ничего страшного, – отозвался тот. – Аларе переводят деньги каждый месяц.

Джаред затормозил перед банком, и она выскочила из машины.

Я проводила ее взглядом:

– Трастовый фонд? Так ты говорил серьезно?

– Никогда не суди о девушке по ее пирсингу, – ухмыльнулся Прист.

Джаред принялся переключаться с одной радиостанции на другую, и я вдруг уловила обрывок знакомой песенки.

– Погоди-ка…

– Оставь, – в унисон со мной сказал Лукас.

Я просто ищу укрытие от холода и боли,

Какую-нибудь хижину, чтобы спрятаться от дождя.

– Ты что, знаешь эту песню? – Потрясенная, я посмотрела на Лукаса.

Это была не самая популярная песня «Home» группы «Фу файтерс». Спокойная и как бы приглушенная, она была шепотом в мире, полном воплей.

– Это моя любимая, – застенчиво улыбнулся Лукас.

Щекам стало тепло, и внезапно меня охватило такое чувство, как будто мы с ним поделились друг с другом чем-то интимным в присутствии кучи народа. Я запала на эту песню с первого раза, когда ее услышала, сразу после маминой смерти. Я прослушала ее, наверное, раз сто. Она стала для меня чем-то вроде гимна, безмолвной молитвой.

О чем думал Лукас, когда впервые ее услышал? Приходилось ли ему сидеть в машине, раз за разом слушая песню с начала? Мне очень хотелось задать ему этот вопрос.

Он смотрел на меня с таким выражением, как будто тоже хотел о чем-то спросить.

Алара открыла дверцу, и ощущение близости между нами исчезло.

– Ну как, у нас все в порядке? – спросил Джаред.

– Нет. – Тон у Алары был ошарашенный.

– Что случилось?

Она на миг отвернулась к окну, прежде чем ответить.

– У нас осталось всего триста долларов.

Всего триста долларов?!

Джаред пожал плечами:

– Через несколько недель ты получишь еще, так ведь?

– Ты не понимаешь, – покачала головой Алара. – Кто-то снял с моего счета все деньги. Если только это были не хакеры, кроме родителей, больше никто этого сделать не мог.

Прист стащил с головы наушники:

– Что ты говоришь?

– Это послание. Мне нужно позвонить. – Алара вышла из фургона и нажала кнопку быстрого набора.

Она принялась расхаживать перед фургоном туда-сюда. Судя по всему, разговор ей не нравился. Манера Алары держать трубку прямо перед собой, крича в нее, немедленно напомнила мне Элль, которая поступала точно так же, когда кому-нибудь из ее бойфрендов случалось проштрафиться. Мне отчаянно захотелось, чтобы она сейчас оказалась здесь, рядом со мной.

Я попыталась представить себе встречу Алары и Элль. Интересно, схлестнулись бы эти две железные воли в яростном поединке или сплавились в одну неукротимую саркастическую силу?

Лукас наблюдал за тем, как она орет в трубку.

– Дело худо. – Алара плюхнулась на сиденье и захлопнула за собой дверцу.

Прист нерешительно перегнулся через спинку:

– Что случилось?

– Мои предки хотят, чтобы я вернулась домой. Они капали мне на мозг с тех самых пор, как умерла бабка. Мама считает, что у меня недостаточно подготовки. – Она издала короткий смешок. – Можно подумать, у них я ее получу. Ни один из них не член Легиона. Чему они, по их мнению, могут меня научить?

Вид у Джареда стал удивленный.

– Ты никогда нам об этом не рассказывала.

Она протянула руку и повернула ключ в замке зажигания.

– Это потому, что я к ним не вернусь.

Мы въехали на стоянку перед мотелем, над которым горел потрескавшийся знак «Есть места». На подъездной дорожке валялись пустые жестянки из-под пива.

– Это всего на одну ночь. Не может же быть, чтобы там совсем все было ужасно? – спросил Прист.

С точки зрения Алары, все было ужаснее некуда. Все двери, выходящие на стоянку, были ядовито-розового цвета.

Она сложила руки на груди, не желая сдаваться:

– Никогда в жизни не буду ночевать в комнате с розовой дверью. Всему есть предел!

Лукас вышел из фургона и направился в администрацию:

– Ты всегда можешь переночевать в фургоне.

К тому времени, когда он вернулся с ключом, Прист уговорил Алару хотя бы взглянуть на наш номер. Но когда дверь распахнули, Лукас остановился на пороге как вкопанный.

– Алара, пожалуй, тебе придется пересмотреть свои пределы.

Стены крошечного номера изнутри были выкрашены той же самой ядовито-розовой краской.

– Ну уж нет. – Она попятилась, качая головой. – Я скорее соглашусь ночевать на тринадцатом этаже.

Прист уговорами заставил ее переступить через порог.

– Не переживай. Я защищу тебя от этого омерзительного цвета.

В комнате было практически пусто: две двуспальные кровати, застеленные разномастным постельным бельем, неисправный телевизор на подставке с колесами и пластиковая корзина для мусора, которую явно давно не выносили. Сиротски голые стены не оживлял даже дешевенький пейзаж.

Алара сморщила нос:

– Гадость какая.

Прист рухнул на застеленную ветхим покрывалом постель:

– Здесь есть кровати. Все остальное не имеет значения.

– Всего две. – Алара указала на меня подбородком. – И одну из них мы забираем себе.

– Я претендую на половину этой, – заявил Прист. – Как человек, который едва не утонул.

– Ты теперь выжмешь из этого все, что можно, да? – поддразнила его Алара.

– Ну… вообще-то, да.

– Раз так, требуй себе тогда и право первым идти в душ, – сказала она. – От тебя пахнет еще хуже, чем от Кеннеди.

Джаред с Лукасом остановились у входа друг рядом с другом. Непривычно было видеть их бок о бок – одинаково широкоплечих, с одинаковыми полными губами, сонными глазами и длинными ресницами.

После того как Прист вышел из душа, второй по испачканности единогласно провозгласили меня. Я не стала спорить. Мою кожу покрывал присохший колодезный ил, а одежда была и того хуже.

– Эй. – Ко мне подошел Лукас, держа что-то в руках. – У меня есть запасная футболка – на тот случай, если тебе нужно.

Я и не подумала, во что переоденусь после душа.

– Спасибо.

Я почувствовала прикосновение к своей исцарапанной коже его содранной до мяса ладони. Вопреки всему, его прикосновение было ласковым – как и он сам. Я с легкостью могла представить, как Лукас слушает «Home», песню, любовь к которой у нас с ним была общей, и шепотом повторяет про себя слова, как это всегда делала я, когда чувствовала себя потерянной.

Я закрыла дверь и привалилась к ней спиной, дожидаясь, пока ванная наполнится паром. Мне не хотелось смотреть в зеркало на собственное грязное лицо и спутанные волосы. Видеть свежие ссадины на всем теле, чтобы знать, что они там есть, тоже не было нужды. Я уселась на кафельный пол под душем и стала ждать, когда бурая вода, стекающая по ногам, вновь станет прозрачной. Кожу щипало.

В конце концов воспоминание о холодной руке Миллисент, сдавившей мое горло, и о зловонной воде, наполняющей легкие, выгнало меня наружу.

Я натянула футболку Лукаса и порадовалась, что она достает мне почти до колен, и еще больше тому, что не послушалась Элль, которая упорно старалась убедить ме ня носить вместо моих любимых трусов-шортиков что-нибудь более «миленькое», девчачье, с дурацкими надписями сзади.

Когда я наконец открыла дверь, у меня все равно было такое чувство, что всем видно, что у меня под футболкой.

Прист нахлобучил на голову наушники.

– Никто не против, если я выключу свет?

«Слава богу».

Я поспешно пробралась к кровати, натянув футболку как можно ниже. На белом хлопке остался бурый след – опять закровили содранные при падении во дворе ладони. Я повернулась, чтобы взять из ванной полотенце, но внутрь уже вошел и закрыл за собой дверь Лукас.

Я присела на край кровати, дожидаясь, когда он выйдет, и на меня немедленно навалилась чудовищная усталость. Веки налились свинцом, я с трудом боролась со сном.

Скрипнули дверные петли, и я вскинулась. Уже в полусне я поплелась в ванную.

На пороге стоял Лукас, босой и без футболки. Из одежды на нем были только джинсы. Он принялся энергично вытирать полотенцем волосы, отчего по груди побежали ручейки воды.

Чтобы не таращиться на него, я принялась разглядывать проплешину на грязном ковре.

– Я хотела взять полотенце, вытереть руку.

– Дай взглянуть.

Он подошел ко мне и осторожно взял за запястье, задев штаниной джинсов мою ногу.

– Ерунда, до свадьбы заживет.

Я изо всех сил старалась не думать о том, что стою практически вплотную к симпатичному парню в надетой на голое тело его футболке.

– Ну, если оно тебя не беспокоит, то да.

Лукас выпустил мое запястье, и я шагнула в залитую резким светом крошечную ванную.

Я промыла руку под краном и обмотала ее полотенцем.

Когда я вышла из ванной, под дверью уже ждал Джаред с чистой футболкой в руках. Я не могла перестать думать о том, как выглядел без футболки Лукас, – и теперь представляла, как выглядел бы с обнаженным торсом Джаред.

Сердце заколотилось о ребра. Я снова принялась искать спасительную проплешину в ковре, замирая от ужаса при мысли, что он догадается, о чем я думаю, если буду смотреть на него.

Он отступил в сторону, давая мне пройти.

– Я рад, что с тобой все в порядке, – произнес он негромко и закрыл дверь.

Я осталась стоять в темноте. Все то, что было между нами невысказанного, осязаемо висело в воздухе.

Я плюхнулась на кровать рядом с Аларой и стала слушать, как шумит в душе вода.

«Не думай об этом».

Алара подтолкнула меня:

– Кеннеди?

– Да?

– Спасибо, что полезла за Пристом в колодец. Для этого нужно мужество.

Похвала застала меня врасплох.

– Любой на моем месте поступил бы так же.

– Только если этот любой – один из нас.

В том, как она это произнесла, было что-то такое, что заставило меня поверить ей.

– Это трудно – быть членом Легиона?

Алара немного помолчала:

– Приходится многим жертвовать.

– Например, школой и друзьями…

– Например, семьей.

Это был не тот ответ, которого я ожидала.

– Я думала, тебя вырастила бабушка.

– Я переехала к ней, когда мне исполнилось десять. До этого я жила с родителями и младшими братом и сестрой в Майами.

– Почему тебе пришлось к ней переехать?

Лезть в чужую жизнь было невежливо, но я чувствовала, что ей нужно выговориться. К тому же я скучала по нашим с Элль посиделкам за полночь, когда мы болтали и делились друг с другом секретами.

– Мои родители знали, что одному из нас предстоит стать членом Легиона, еще до того, как мы научились ходить, и было понятно, что это буду либо я, либо Майя, моя сестра. Бабушка хотела передать свою специализацию девочке. – Алара принялась разглядывать потолок.

– И она выбрала тебя?

– Не совсем. Она хотела забрать одну из нас в нежном возрасте, чтобы все то, чему она собиралась нас учить, стало второй натурой, но родители продолжали упираться. В конце концов она вынудила их назвать опре деленную дату. Когда назначенный день настал, мы знали, что приедет бабушка и одна из нас должна будет уехать с ней. Мы с Майей сидели на зеленом бархатном диване в гостиной, держась за руки. Мама нарядила нас в дурацкие платья из тафты, как будто мы шли на праздник. Они втроем закрылись в отцовском кабинете, чтобы решить, которую из нас заберет бабушка. Когда они вышли оттуда, мама плакала. Бабушка сказала ей, чтобы она выбирала сама. – Алара сглотнула. – Но на самом деле выбора не было. Майя была слабым и болезненным ребенком. Ни бабушка, ни Легион были бы ей не под силу. Она просто сломалась бы. Поэтому я соврала и сказала, что сама хочу уехать. Я практически их упрашивала.

Я попыталась представить себе эту ситуацию. Как я жду, когда мне скажут, придется мне уехать от мамы или нет. А потом сама вызываюсь сделать это.

– Должно быть, твои родители очень по тебе скучали.

– Они отдали меня как щенка. А теперь папаша считает, что может вот так взять и велеть мне все бросить и вернуться домой, как будто то, что я делаю, не имеет никакого значения.

Мне вспомнился папин взгляд, который он, стоя у машины, бросил на меня сквозь кухонное окно. Уже зная, что никогда не вернется назад. Видел ли он, каким растерянным взглядом я провожала его, когда он уехал прочь? Было ли ему до этого дело?

Наверное, знать, что тебя вот так вот отдали, было немногим лучше, чем знать, что тебя бросили. Я понимала, каково жить с этим надломом внутри, когда все вокруг тебя целые.

– Мне жаль, что так вышло.

Алара сделала глубокий вдох:

– А мне нет. Моя сестра не годилась для такой жизни. А я гожусь.

– Ты поступила очень мужественно.

– Как и ты, когда полезла в колодец. – Она что-то сунула мне в руку. – Вот, держи. Тебе это нужнее.

Я с трудом различала очертания предмета на своей ладони, пока за окном в очередной раз не вспыхнула неоновая вывеска отеля. Это оказалась круглая серебряная медаль, которую Алара всегда носила на шее. Я поднесла ее поближе к глазам, чтобы разглядеть символы, выгравированные на металле. Они походили на вилы, расходящиеся в разные стороны от центра подвески.

– Это Рука Эшу. Она защищает того, кто ее носит, от зла. Может, она поможет тебе не угробить себя.

– Спасибо.

Я завязала шнурок на шее, жалея, что не смогла придумать никакого более осмысленного ответа.

Через несколько минут Алара уже спала.

Я смотрела в темноту за окном. Из-под двери ванной выбивался островок света.

Я лежала и думала обо всех тех способах, которыми Джаред мог причинить мне боль.

И о том, сколько еще боли я смогу выдержать, прежде чем сломаюсь.