Глава 25. Сострадательные сердца.

Позеленевшая от времени табличка на каменном здании подтверждала, что мы приехали в правильное место: «Сиротский приют Сострадательных Сердец». За чугунными воротами буйно разросся бурьян, осыпающиеся каменные стены оплетал кишащий крысами плющ. Немногочисленные уцелевшие стекла в окнах покрывал толстый слой черной пыли.

Это место походило скорее на тюрьму, нежели на детский приют – начиная от ржавой железной карусели и заканчивая трухлявой ивой с расщелиной в стволе.

Что-то лежало на земле рядом с деревом – какая-то книга в выцветшем тканевом переплете. Я подняла ее и отряхнула обложку.

«Таинственный сад».

У меня перехватило дыхание, и книга вывалилась из рук, роняя на землю листки. Папа читал мне эту книжку, когда я была еще слишком маленькой, чтобы понять большую часть. Но я запомнила название, а саму книжку так и не прочитала.

– Кеннеди? – встревожился Лукас. – Что случилось?

Я на секунду задержала взгляд на книге, прежде чем двинуться прочь.

– Ничего.

Джаред раздал снаряжение.

– Мы должны быть очень осторожны. Там умерло много детей, и призраки многих из них, скорее всего, до сих пор внутри.

На одном из стекол белел отпечаток ладони.

– От чего они умерли? – спросила я.

Лукас повесил на плечо винтовку для пейнтбола:

– В статье было написано, что в приюте случилась вспышка менингита.

Джаред бросил каждому из нас рацию и по упаковке батареек, купленных все в том же спортивном магазине:

– Прист установил на них сплиттеры, так что мы сможем быть на связи. Если батарейки не сядут.

Я сунула запасные батарейки в карман:

– Почему они должны сесть?

Прист снял со своего детектора заднюю панель и извлек оттуда батарейки.

– Духи поглощают энергию из всего, что их окружает, включая батарейки. Если внутри больше пары-тройки, мы посадим их в два счета.

– Лукас, бери Приста с Аларой. Прочешите чердак и второй этаж. – Джаред зарядил черную пейнтбольную винтовку. – Мы с Кеннеди возьмем на себя первый этаж и подвал. Выходим на связь каждые двадцать минут. Если рации перестанут работать, встречаемся у выхода через полчаса.

Все, кроме Лукаса, взяли свое оборудование.

– С чего это она вдруг идет с тобой?

Джаред не клюнул на приманку.

– Какая разница?

– Если разницы никакой, она может пойти с нами.

– Потому что ты так прекрасно позаботился о ней в прошлый раз? – Джаред отвернулся от Лукаса и махнул мне: – Идем.

Лукас вздрогнул, как от удара.

– А рядом с тобой она, разумеется, будет в полной безопасности? Потому что ты никогда не ошибаешься?

Джаред застыл. Вся кровь отхлынула у него от лица. Лукас явно бил прицельно.

Я встала между ними, не желая быть пешкой в их игре:

– Не надо разговаривать обо мне так, будто меня здесь нет. Я большая девочка. Лукас не виноват в том, что произошло.

Джаред двинулся к выщербленному бетонному крыльцу. Лукас никак не отреагировал на это.

– Идем. Нам пора.

Я дождалась, пока Джаред не отошел достаточно далеко, и сказала:

– На этот раз я пойду с Джаредом. Не нужно, чтобы он шел туда на взводе, иначе он не сможет сосредоточиться, а это опасно.

Лукас помрачнел, но все-таки выдавил из себя улыбку и заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос:

– Будь осторожна.

– Обязательно.

Джаред уже ждал перед входной дверью вместе с Пристом и Аларой. Трухлявая дверь была не слишком надежной преградой и поддалась без труда.

– Увидимся, – бросил Прист и следом за Лукасом и Аларой двинулся по лестнице на второй этаж.

На первом этаже царил сумрак. Мутные окна почти не пропускали дневного света. Побитый молью желтый диван, вокруг которого валялись пустые жестянки из-под пива и сигаретные окурки, – вот и все, что осталось от гостиной. По полу прошмыгнула крыса, и я, вздрогнув, врезалась в Джареда.

– Прости, – пробормотала я.

Он зажег фонарь, и я следом за ним двинулась в кухню.

Небольшое окошечко над когда-то белой раковиной, подернутое многолетней пленкой жира, служило единственным источником света. Отставшие от пола квадраты линолеума загибались по углам, точно обгоревшие края бумаги. Этот узор запустения привел нас к двери в кладовую. Она была чуть приоткрыта, обшарпанная и покоробившаяся, как и все вокруг. Я подтолкнула ее носком ботинка.

Дверь, скрипнув, открылась.

Я застыла на месте.

– Джаред…

На полу, обхватив руками поджатые к груди колени, сидела маленькая девочка в бурой от грязи ночной рубашке. Огромные карие глаза, полные муки, смотрели куда-то сквозь меня. Она слегка раскачивалась. Тщедушное тельце тонуло в складках мешковатой рубашки. В отличие от телесно-воплощенных призраков, с которыми мне приходилось иметь дело до этого, она была полупрозрачной и расплывалась.

Я медленно попятилась.

Девочка не сводила глаз с чего-то позади меня.

Джаред подхватил меня под локоть:

– Это остаточный дух, энергетический выброс, сохранившийся после того, как человека не стало. Она не может причинить тебе вреда.

– Пожалуй, я все равно постараюсь держаться от нее подальше.

Даже если бы нам не удалось найти ни одного духа мщения, этот дом был полон призраков – отголосков ужасных событий, которые здесь произошли. Событий, которые я видела так же отчетливо, как разбитые окна.

Джаред открыл соседнюю дверь, и я подобралась, ожидая увидеть очередного заблудившегося между мирами ребенка. Кладовая была от пола до потолка забита поддонами с какими-то припасами, запаянными в пластик. Джаред наклонился и стер с плотной полиэтиленовой пленки слой пыли. Я прочитала надписи на этикетках, и меня затошнило. Это были собачьи консервы – сотни банок собачьих консервов, составленных штабелями до потолка. Их вполне хватило бы накормить полсотни собак. Или полсотни детей.

Джаред пнул поддон ногой:

– Папа часто говорил, что зло, которое мы творим друг с другом, ужаснее, чем все то, что могут нам причинить любые духи и демоны. – Он поднял с пола помятую банку и запустил ею в стену. Обои забрызгала бурая жижа. – До сегодняшнего дня я не верил ему.

Рация в заднем кармане у Джареда с потрескиванием ожила.

– Это Прист. Вы там как, живы?

– Все в порядке, – отозвался Джаред. – А вы как, нашли что-нибудь?

– Пока нет. Следующий сеанс связи через двадцать минут.

Джаред сунул рацию обратно в карман:

– Пойдем посмотрим, не найдется ли что-нибудь в подвале.

Я поспешила выйти из кухни. Гнетущая атмосфера липла к коже, точно грязь, покрывающая окна. Нужно было найти следующую часть Орудия и выметаться из этого дома.

Дверь в подвал пряталась под лестницей, запертая на два массивных засова в самом верху, там, докуда никак не могли дотянуться дети.

Я представила, каково это – оказаться запертым в подвале, и меня охватил нечеловеческий ужас. Джаред отпер дверь, и сердце у меня заколотилось. Рассохшиеся деревянные ступеньки тонули во мраке.

Джаред посветил фонариком себе под ноги, выхватывая из темноты щелястые доски.

– Не отставай.

– Не буду.

Я не испытывала ни малейшего желания заблудиться.

Внизу было так темно, что, несмотря на фонарик, в нескольких футах уже ничего не было видно. Я машинально схватила Джареда за руку, придя в ужас от мысли, что мы можем потеряться.

За нами начинался коридор, который больше походил на туннель.

– Думаю, он ведет в другую комнату.

Джаред посветил фонариком вдоль стен, и я содрогнулась. Всю нижнюю часть стен покрывали рисунки – корявые квадраты домиков с треугольными крышами и человечки, превращающиеся во что-то более зловещее. Зубастые и когтистые чудища, нависшие над плачущими детьми.

Коридор привел нас в огромный зал. Температура упала, и меня пробрал озноб. Я вцепилась в руку Джареда. Моя гордость вместе с отвагой остались наверху.

В противоположном конце под потолком помаргивала голая лампочка. В ее слабом неровном свете нам открылась вся чудовищная правда об этом заведении. Они в два ряда стояли в ногах железных кроватей, на которых не было никакого постельного белья, лишь тощие матрасы с ветхими брезентовыми ремнями.

Ребятишки – как минимум два десятка.

От четырех-пяти лет до девяти-десяти, хилые и истощенные, в одинаковых замызганных пижамах, все одинаково коротко подстрижены, поэтому отличить девочек от мальчиков было трудно. В их зрачках отражался свет, словно они все еще были среди живых.

Вот только с их лицами было что-то не так.

Мышцы застыли в неестественных выражениях и преувеличенно растянутых улыбках. Двигались одни лишь глаза, выдавая эмоции, которые не способны были выразить лица.

– Медленно разворачиваемся и уходим, – вполголоса произнес Джаред.

– Не получится. – Я кивнула на двух ребятишек, стоящих позади меня.

Они с любопытством разглядывали нас. Их лица тоже были искажены. Дети держались за руки. Тот, что был повыше, покровительственно обнимал того, что поменьше. Суровые серые глаза и наивные голубые смотрели на нас снизу вверх. Джаред потянул меня к себе.

Тот, что был повыше, поднял костлявую руку. На сгибе локтя белел катетер для капельницы. Он указал на другой конец комнаты, где выстроились остальные ребятишки.

– Что им нужно?

Джаред крепко прижал меня к себе.

– Здесь что-то произошло. Думаю, они хотят, чтобы мы стали свидетелями, тогда они смогут обрести покой.

Ребенок продолжал указывать.

– Думаешь, нам лучше подчиниться?

– Призраки детей непредсказуемы, но, похоже, выбора у нас все равно нет. Их тут слишком много. Если они разволнуются…

– Идем, – кивнула я.

Поворачиваться спиной к детям, которые на самом деле вовсе не дети, было жутко. Из головы у меня не выходила девочка в желтом платье, которую мы встретили в Лильберне и которая выглядела совершенно невинной, а в следующую секунду попыталась нас убить.

Мы подошли ближе в бледном свете моргающей лампочки. В изголовье каждой кровати возвышалась стойка для капельницы. Брезентовые ремни перетягивали полосатые матрасы, как будто продолжали удерживать детские тела.

К стенам были приклеены пожелтевшие газетные вырезки. Я пробежала глазами леденящие кровь заголовки. «Семеро детей умерли в детском доме в Западной Виргинии», «Брат и сестра признаны невиновными в убийстве родителей, которые многие годы издевались над ними», «Медсестра уволена за то, что дала больному смертельную дозу лекарства».

Это было невыносимо.

Я посмотрела в полные надежды глаза детей. Ребятишки как по команде вытянули руки. У каждого на внутреннем сгибе локтя белел приклеенный лейкопластырем катетер. Один из них протянул мне коричневую бутылочку. На желтой этикетке печатными буквами значилось «Стрихнин».

Джаред провел свободной рукой по лицу:

– Стрихнин вызывает мышечные судороги… – Он не договорил, его глаза расширились. – Их всех отравили.

Меня замутило.

– И этим негодяям все сошло с рук.

– Нет. – Джаред взглянул на меня, в его глазах плескался гнев. – Папа говорил, что тайное всегда становится явным. Мы расскажем кому-нибудь о том, что здесь произошло.

Ребенок постарше из той парочки, что стояла у меня за спиной, двинулся к остальным, сделав нам знак следовать за ним.

Мы подошли к последней кровати.

Стена, у которой она стояла, потрескалась, словно кто-то пытался вырваться наружу. Сквозь дыру размером с небольшую дверцу виднелась плетенка из дранки и каменная кладка. Тот, кто начал делать эту дыру, так и не сумел ее закончить.

До меня донесся какой-то звук. Сначала совсем слабый, потом все громче и громче.

– Это…

– Кто-то скребется.

Звук доносился из стены.

Ребятишки бросились врассыпную и попрятались за железными кроватями. Из дыры появился темный силуэт.

Мальчик.

Он был старше остальных – лет тринадцати-четырнадцати. Точно определить было сложно, но он был намного выше других, с более резкими чертами лица и отсутствующим взглядом. На плече он нес кувалду.

Он приблизился к нам, весь покрытый меловой пылью и осколками цемента.

– Я пытался найти выход наружу, честное слово. Но кирпичи слишком толстые. – Голос мальчика дрогнул, в налитых кровью глазах проступило безумие. – Теперь я остался один.

Неужели он считает, что до сих пор жив?

– Отец разозлится, если узнает, что вы заходили в подвал. Мне влетит.

Дух принялся расхаживать перед нами туда-сюда, бормоча что-то себе под нос.

– Его больше нет, – сказал Джаред. – Ты можешь больше о нем не беспокоиться.

Глаза призрака сузились.

– Чужаки лгут. Если я буду хорошо следить за тем, что принадлежит ему, он вернется за мной. Он обещал.

Я решила, что он имеет в виду остальных ребятишек. Неужели ему поручили держать их в этом подвале до тех пор, пока его чокнутый папаша не прикончит их?

Джаред вскинул винтовку для пейнтбола, одновременно стараясь прикрыть меня спиной. Начиненные святой водой гильзы полетели в стену и лопнули, разбрызгивая бурую жидкость, но призрак уже исчез.

Чья-то рука протянулась ко мне сзади и обхватила за шею. В кожу чуть пониже уха уперлось что-то твердое и острое.

Игла.

С каждым моим вдохом она становилась на волосок ближе, и я представила, как она впивается в кожу и в мое тело вливается яд, от которого, вероятно, погибли все дети в этой комнате.

– Ты стрелял в меня, – с угрозой в голосе произнес мальчишка.

Джаред отбросил винтовку, и она полетела на бетонный пол.

– Прости. Только не трогай ее. Я сделаю все, что ты захочешь.

Призрак заговорил, и рука у него дернулась. Острие иглы грозило в любую секунду пронзить мою кожу.

– Я должен хранить его. За это я получу свободу.

– Я могу вывести тебя отсюда, – умоляющим тоном произнес Джаред.

– Теперь уже слишком поздно, – прошептал мне на ухо мальчик. Дыхание его было холодным. Он подтолкнул меня вперед, ни на миг не ослабляя хватки. – Пошел.

Джаред медленно попятился, не сводя с меня глаз.

Призрак крепче обхватил мою шею и мотнул головой в сторону дыры в стене:

– Давай внутрь.

Джаред без колебаний вступил в пролом, ведущий в никуда. Я ждала, страшась, что в любой миг игла может впиться мне в шею.

Прошла секунда, за ней другая.

Тычок в спину – и я тоже очутилась в проломе. Джаред прижал меня к себе. Мы оказались в клетке из дранки размером с телефонную будку, со всех сторон обложенной кирпичами.

Джаред обнял меня за талию:

– Все хорошо.

Я вскинула на него глаза и увидела, как выражение облегчения на его лице сменяется ужасом. Он крутанул меня, и я ударилась спиной о кирпичную кладку. Теперь я оказалась лицом к пролому, а Джаред заслонял меня своим телом от призрака.

– Ты что тво… – Поперек дыры легла доска, застучал молоток. – Он заколачивает пролом.

У меня перехватило горло. Темнота, воспоминания и ужас навалились на меня разом. Закружилась голова.

Поперек первой доски легла вторая.

– Нет!

Я уперлась в нее руками, налегла что было силы. Дерево содрогалось в такт ударам кувалды. Джаред тоже развернулся лицом к пролому.

Сквозь щели между досками не видно было других призраков, лишь лампочку без абажура да головку кувалды.

Джаред забарабанил кулаками по доскам, но они не поддавались.

– Гвозди не могут держать слишком крепко.

Молоток загнал в дерево еще один гвоздь.

Мне вспомнились болты, сами собой вывинтившиеся из окна на складе. Джаред с Лукасом тогда не могли удержать их на месте, как ни старались.

Может, здесь тоже были не простые гвозди?

Еще одна доска легла поперек проема, и темнота стала непроницаемой. Загрохотал молоток, вгоняя в дерево все новые и новые гвозди. Я считала их.

Тридцать семь.

Столько гвоздей я насчитала к тому моменту, когда был забит последний и мы оказались погребены в стене.