ПУТИ-ДОРОГИ. Метафора жизненного пути. Галя: Для начала мне хотелось бы поговорить про карточки с изображениями дорог, поскольку они новые и требуют некоторого пояснения. Точнее, я поделюсь своим опытом и своей влюбленностью в них. Многие годы моей любимой была колода «Сага» – набор универсальных метафор архетипической глубины. Но к нему мне всегда не хватало метафор «динамического» свойства (и в смысле психологического, и физического прочтения термина «динамический»). Зрительные образы путей-дорог, визуального прочтения подсознательных образов движения блестяще восполняют этот недостаток на богатейшем рынке терапевтических карточек. «Чего вы ожидаете от нашей встречи? Куда хотите прийти? Где вы хотели бы быть после двадцать встреч? А после сорока?» Эти и подобные им вопросы всегда обсуждаются в начале терапии. Вопросы же типа «Где мы с вами сейчас по отношению к тому, где вы собирались быть?» – в процессе. Раз уж предметом нашего внимания и обсуждения периодически становится ход работы, то карточки, метафорически выражающие путь, дорогу, движение, конечно, помогут нам в этом в первую очередь. Каким образом? Ну, например, так: – Давайте выберем карточку, отражающую то, какими были ваши чувства (мысли, ожидания) в начале нашей работы, в начале нашего пути. – А теперь – ту, которая показывает, где вы сейчас. Как вы сейчас видите то, что произошло по дороге? Каким был процесс? Что вам мешало на пути к тому результату, которого вы уже достигли? Что помогло? – Выберите карточку, говорящую о том, где вам хотелось бы быть. Почему этого пока не случилось? Такого рода «разборы полетов» помогут клиенту осознавать ход терапии, а психологу – контролировать положение, лучше понимать человека, сидящего напротив. Это – лежащая на поверхности, но не единственная возможность использования «дорожных» карточек в ходе работы. Давайте попробуем вместе пофантазировать о том, какие дополнительные, но не менее важные темы вы можете поднять во время терапии с помощью зрительных метафор пути. Разные люди – разный опыт – разное отражение. Нам следует быть чувствительными к терминологии пациента, одновременно возвращаясь к словам, которые использовал пациент, и для того, чтобы лучше понять и почувствовать его, и для того, чтобы человек был стопроцентно уверен, что его слышат и понимают. Так, отражая его, ведя, направляя к усвоению вашего «дорожного» лексикона, вы поможете ему видеть свои проблемы по-другому, в движении, вы сможете вместе «разрулить» ситуацию, «вырулить» на нужную дорогу, добавить оптимизма (поскольку раз уж куда-то поехали, то по крайней мере уже точно сдвинулись с мертвой точки!) и… получите удовольствие от детской игры в картинки. Поехали? • Скатертью, скатертью Дальний путь стелется… • Маленькие дети, Ни за что на свете Не ходите, дети, В Африку гулять! • Ничего на свете лучше нету, Чем бродить друзьям по белу свету! • Бабка шла, шла, шла, Пирожок нашла… • Ехали медведи на велосипеде… • Мой веселый звонкий мяч, Ты опять пустился вскачь… • Идет бычок, качается, Вздыхает на ходу… Ну и так далее, цитатам нет конца. Читатель уже уразумел, что наши герои – это образы путей-дорог, которые складываются как из личного, так и из группового, «коллективного» опыта. Мы начали со всем знакомых детских стишков. Они входят в детское сознание-подсознание с голосом родного человека в очень раннем возрасте, формируя образы движения, устремления, ритма, темпа, скорости, достижения цели, запретов и идеалов. Галя: Колобок убежал из дома, и, как результат, его съела Лиса. В детстве я не любила эту сказку. Ведь если бы Колобок не убежал, то дед с бабкой съели бы его гораздо раньше! Я была на стороне непослушного Колобка, который убежал, и хотя и был все-таки съеден, но худо-бедно посмотрел на белый свет. Хотя, конечно, раздражало его неосмотрительное хвастовство и недальновидность в поведении с Лисой. Тем не менее, когда я «выросла» и завела собственных детишек, почему-то и им я рассказывала эту сказку. И видела, как чарует детей повторяющийся мотив с добавлением все новых «этапов большого пути» Колобка. «Я от бабушки ушел…» – в нарастании стиха чудился гудеж паровоза, движение, хотелось, чтобы он еще и еще от кого-нибудь ушел. В русских детских сказках дорогам уделяется много внимания. Детей прежде всего предупреждают, что уходить из дому опасно. Как в прямом смысле: потому что за порогом отчего дома ребенка подстерегает много приключений, неожиданностей, встреч с чужими непредсказуемыми личностями, так и метафорически: прежде чем отправиться в «жизненный путь» куда-то в тридевятое царство, где другая география, действуют другие правила и требуются другие навыки, надо вырасти, повзрослеть. Вот, например, сказка «Гуси-лебеди». Она полна дороги. Сначала «туда» и потом «обратно», домой. Девочка не послушалась родительских указаний, заигралась с подружками, и – «вот вам результат»: братца унесли гуси-лебеди. Путь девочки за братцем, вынужденные приключения учат ее обращаться за помощью и благодарить за помощь. Сказка полна тревоги, она страшная, однако вновь, как и в «Колобке», возвращения к одним и тем же словесным формулам радуют и успокаивают детишек. Многие сказочные герои отправляются в свои путешествия, короткие ли, длинные ли, после хорошей порции отдыха и душевной подготовки. Емеля долго лежал на печке, прежде чем пойти по воду и поймать там щуку. Да и потом снова и снова возвращался на печку, словно учащийся ходить малыш, который отходит от мамы на пару метров и оглядывается, проверяя, здесь ли она. А если упадет и набьет шишку, то вернется в ее коленки за утешением, а там и опять в путь. Зачем вообще куда-то идти? Отправляются в путь-дорогу, чтобы вернуть утраченное или украденное (братца, унесенного дикими гусями-лебедями, невесту или жену, жениха или украденное сокровище). А еще идут по поручению вышестоящего лица (командировка?) принести чего-нибудь этакого (Жар-птицу, например). Мы не рассматриваем пока что сказки, когда героя отправляют в путь-дорогу, просто чтобы от него избавиться. Хотя выражение «принеси то, не знаю что» напоминает нам годы, когда наши разнообразные друзья и родственники приезжали к нам в Москву с твердым намерением купить хоть что-нибудь: сапоги так сапоги, обои так обои, шампунь так шампунь, – что лишний раз подчеркивает универсальность устной народной мудрости. Сказки «про дороги» наполнены блестящими образами и находками, помогающими героям-путешественникам успешно добираться до цели своего путешествия и, что совсем немаловажно, живыми и невредимыми возвращаться домой. Иногда именно по дороге домой героя поджидают коварные родственники, завидущие и жадные до чужих достижений царьки, желающие присвоить себе то девицу-красавицу, то быстроногого коня, а то и средство омоложения. Из весьма приятных подорожных сувениров приходят на память клубочек или шишка, которые катятся и показывают дорогу, или, например, такой прародитель электрического фонарика, как насаженный на палку череп со светящимися глазами в сказке про Марью Моревну. В сказке про медное, серебряное и золотое царства описан элегантный способ хранения и перемещения в пространстве багажа, превышающего объем и вес того, что путник способен унести, а гость вывезти: там целые царства скручиваются в клубочки, легко умещающиеся в карман. При доставке на место царства возвращаются в свое нормальное состояние. Такая модель идеологии «все свое ношу с собой», когда своего много. Неплохая вещь и яблочко, катающееся по тарелочке. Ведь пока герой в пути, положение дома может поменяться кардинальным образом, а тут – практически видеонаблюдение. Вновь и вновь уже подрастающему дитяте напоминают про уважение и взаимовыручку, которые надо проявлять к встречающимся на пути существам. Обычно это говорящие животные, но попадаются и старички-лесовички и даже Бабы-Яги, что, безусловно, наталкивает на мысль: авторы сказок были уверены – по отношению к молодому человеку да и по отношению к девице-красавице кто угодно будет эмпатичен и угодлив, а вот проявлять хоть чуточку добра к старикам и чужеземцам надо детей специально учить. Как нам представляется, дорога как образ жизни не встречается в русских сказках. Нашим малышам такое видение счастья, как нескончаемый бесцельный путь, который прекрасен сам по себе, в бесподобно-симпатичной форме преподносится в мультфильме «Бременские музыканты». «Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету». Дескать, процесс против результата. Друзья-трубадуры, презревшие «дворцов заманчивые своды», в моем детстве были суперпопулярны и служили примером для подражания и во внешнем облике, и в выборе «жизненного пути». Разумеется, в чуть более взрослой литературе встречаются, скажем, бродячие актерские труппы («Капитан Фракасс» или герои «Леса» Островского), но как-то нет ощущения, что, будучи людьми без собственного крова, они счастливы. По крайней мере оригинальные бременские музыканты – осел, пес, кот и петух – остались бездомными и только после этого отправились «куда глаза глядят». Возможно, герои Энтина и Гладкова предпочли «дорогу как процесс» в пику указующим перстам, встречающим нас в те достославные годы на каждой площади, и путеводителям с гигантских «растяжек», объявляющих: «Верной дорогой идете, товарищи!», а также навязшими в зубах «Мы пойдем другим путем!» и «Вперед, к победе коммунизма!». К слову сказать, нам кажется, что представление о том, что у ребенка на каждом жизненном этапе должна быть четкая и конкретная цель, а также наличествовать соответствующий возрасту план действий (7 лет – первоклассник, 14 – комсомолец, 17 – студент, 25 – пора уж замуж, наконец, и т. д.), уже не является столь распространенным и устойчивым, как это было раньше, во времена наших детства-юности. Тогда выпадение из желательного расписания воспринималось как страшная опасность для благополучия (не поступил в институт – крах всей жизни), при котором взросление и старение идет по накатанным рельсам, а успех определяется станцией, до которой успел добраться в настоящее время. Галя: «Ты теряешь год жизни!» – говаривала моя мама, когда я переводилась из одного университета в другой после третьего курса снова на третий. В ее глазах я «сходила с намеченного пути», теряла темп, отражающий благополучие. Мама, на самом деле я продлила себе год замечательной, веселой и познавательной студенческой жизни! Ох, я отвлеклась. Небольшой ассоциативный прыжок. Впрочем, как все хитрющие психотерапевты, я использую свою «ошибку» во благо цели. Или процесса? Не ловите меня на слове… Отскок от неторопливого рассуждения об образе дороги в детском сознании в мою личную историю иллюстрирует нам, как сильны метафоры «жизненного пути», «дорог, которые мы выбираем», «путь, который надо пройти» и прочих штампов, которые, однако, являются только скелетами. А вот «мясо» образов – оно из опыта каждого индивидуума, шагающего по своему похожему-непохожему на другие пути от рождения и до того момента, когда он пришел на нашу встречу с визуальными образами дорог. Использование штампов, словесных или визуальных, может стать причиной непонимания между клиентом и терапевтом. Для одного карточка с изображением скоростного шоссе будет символизировать быстрый темп ускользающей жизни, для другого – только что перенесенную травму дорожной аварии, а для третьего – азарт и жажду перемен в стиле «какой русский не любит быстрой езды». Даже упомянутый нами выше детский «сказочный» и «мультипликационный» опыт не может считаться универсальным, поскольку всегда есть тот, кто рассказывает и показывает, есть обстоятельства – предшествующие и последующие. Поэтому следует прислушиваться к пациенту, записывать его собственные метафоры и «словечки». Советуем при использовании карточек, задавая вопросы, использовать словарный запас, направляющий и помогающий пациенту «присоединиться», завязать диалог со зрительными образами. В предыдущем тексте много раз употребляются слова «образ» и «зрительный образ». Мы имеем в виду, что с раннего возраста и до конца жизни мы интериоризируем «коллективные» (в юнгианском понимании) представления обо всем на свете. Представления обо всем на свете, естественно, существуют как в словесном, языковом выражении, универсальном с учетом индивидуального опыта каждого человека, семьи, групп людей, так и в зрительном, визуальном выражении, по большей части более универсальном, общечеловеческом (скажем, тормоз в сознании любого человека, вне его языковой принадлежности, будет чем-то, что останавливает движение). Вместе с тем, как было сказано выше, многие образы привязаны к языку, к культуре детских стихов, сказок, кинематографу. Таким образом, играя в терапевтические карты с клиентами, мы хотим познакомиться с ними, с их сильными сторонами, с их субъективным видением проблемы, с их корнями. Люди реагируют на карточки либо конкретно – «выдают» ассоциацию, связанную с картинкой (что, впрочем, позволяет начать разговор на любую тему, хорошему психологу только дай, за что зацепиться!), либо в более продвинутом синтетическом варианте – воспринимают картинку как метафору. Приведем пример. Одной из разновидностей упражнений с карточками является выбор неприятной карточки, вызывающей негативные эмоции, символизирующей нечто, от чего хотелось бы избавиться. Предположим, клиент выбирает карточку с изображением тумана и удаляющихся кабинок канатной дороги и говорит вам, что эта карточка вызывает у него тревогу, поскольку явственно напоминает случай, когда он застрял из-за непогоды в кабинке фуникулера, и описывает, что он пережил, пока ждал спасателей. Реакция его, таким образом, чисто ассоциативная – он описывает случай, аналогичный изображенному на карточке. Однако клиент может использовать эту же карточку, чтобы описать свое состояние тревоги, запутанности, морального конфликта, неведения, словом, психологического, а не реального блуждания в тумане. В данном случае он воспринимает карточку как метафору. Зачем мы об этом пишем? Делимся скромными тактическими секретами. Нас в свое время смущало явно исключительно ассоциативное реагирование по схеме: нарисована авария – расскажу про мою аварию. Однако, безусловно, со стороны пациента абсолютно любая реакция легитимна, а на ответственности психолога – уметь продолжить беседу, задавая направляющие вопросы. С другой стороны, получив от «продвинутого» пациента фонтан метафор, не обольщайтесь по поводу того, что работа будет более простой. Прежде всего, дав ему почувствовать, что вы слышите и сочувствуете, все же поймите, что именно стоит за метафорой, которую он использовал. Рассуждения об ассоциативности-метафоричности несколько увели нас в сторону от темы нашего повествования, а именно от образов дорог и связанных с ними зрительных и речевых устойчивых выражений, этаких универсальных (с разного рода индивидуальными особенностями) метафор «жизненного пути». Вот и мы использовали выражение «жизненный путь» – всем понятное, банальное, однако иллюстрирующее видение жизни (в рамках нашей культуры) как дорогу – с ее направлениями, перекрестками, заторами и проторенными колеями. Давайте же поищем в нашей совместной коллективной копилке связанные с дорогой архетипические образы. Копилка коллективных образов полна, дайте им выход, визуальный, аттрактивный в том числе, и вы найдете с клиентом общий язык, обогатите ваш профессиональный арсенал и сделаете болезненный процесс терапии чуточку привлекательнее. Вот, например, хорошее начало: «Кондуктор, нажми на тормоза!» Вы удивитесь, насколько глубоко в наш язык-сознание вошел образ торможения. Тема потери темпа и внезапных остановок на пути затрагивает абсолютно всех, нет таких людей, которые не испытывали бы проблем, связанных с этой аллегорией. Некоторые (как в вышецитированной песне) понимают, что пора бы затормозить, остановиться, но не могут. Другие, напротив, стремятся вперед и только вперед! Быстрее, еще быстрее! И с досадой вдруг замечают, что движутся медленнее, чем обычно, а то вдруг и с ужасом обнаруживают, что не двигаются совсем, стоят. Предложите пациенту рассмотреть карточки и найти те, с по мощью которых он может ответить на примерно следующие вопросы: «Где вы замедлили свое движение или даже совсем затормозили? Почему? Что попало под колеса? Почему кончилось горючее?». И если вы хоть на каплю сдвинете (а это обязательно произойдет) видение пациентом его проблемы, это уже гигантский успех! А вот еще одна экзистенциальная тема, которая всегда поднимается при работе с «дорожными» карточками: «Выхожу один я на дорогу». В стихотворении М. Ю. Лермонтова мы встречаем одинокого путника. И не просто встречаем, а узнаем в нем каждый себя. Нет на земле человека, который не думает о смерти, перед лицом которой он всегда одинок. Страх одиночества, смерти, забытья преследует многих людей – обычно он актуализируется в кризисные периоды жизни, но есть люди, которых он сопровождает более-менее постоянно. Визуальные образы дорог обязательно выведут на поверхность подобные страхи. Однако проблема одиночества актуализируется не только в связи с размышлениями о неизбежной смерти, это чувство сопровождает нас всю жизнь – всех в разной степени, и в разные периоды жизни в разной степени, но тем не менее… Люди идут по дороге, называемой жизнью. И эту дорогу каждый проходит сам. Свою собственную дорогу. Насколько человек при этом чувствует себя одиноким? В жизни вообще? В определенных ситуациях? На каких-то этапах жизни? Откуда ему знакомо понятие одиночества? Как он узнает других одиноких путников, по каким внешним характеристикам? Иногда на своем жизненном пути человек встречает попутчиков – временных, на одну ночь, на один отрезок дороги: в поезде, самолете, на вокзале. Они попадаются на его пути как правило, случайно, но могут сыграть при этом значительную роль. Удивительный феномен «открывания души» человеку, про которого вы ничего не знаете и которого скорее всего никогда больше не увидите, похож, кстати, чем-то на встречи с психологом. Может быть, потому, что, как и психолог, случайный попутчик не боится задавать вопросы. Феномен этот известен всем и даже описан в серьезной литературе (например, в «Крейцеровой сонате» графа Льва Николаевича Толстого). Другой феномен игры со случайными попутчиками описан в известной нам по фильму «Ирония судьбы…» песенке. «Начнет расспрашивать купе курящее про мое прошлое и настоящее. Навру с три короба, пусть удивляются». Почему «навру»? Ведь можно просто отмолчаться, если нет охоты участвовать в вагонном трепе. Однако ты в данный час-два-десять общаешься с людьми, которых больше не встретишь, и это – факт, вызывающий соблазн примерить на себя другую жизнь, другую роль. Тоже своего рода само-терапия, позволяющая хоть и на короткое время, но проявить себя иначе, выйти из привычных рамок, из устоявшейся схемы. А это бывает трудно сделать в обычной не дорожной жизни, когда необходимость соответствовать выбранной роли или устоявшийся способ окружающих видеть вас таким, как они привыкли, затрудняют для любого человека возможность произвести изменения в жизни и в себе. Однако вернемся к теме попутчиков. Есть ли они у вашего клиента в данный момент его жизни? Случайные они для него, или он выбрал их сам? Если да, то по каким критериям? Обсуждение последнего вопроса приведет вас к еще одной важной теме. «Если с другом вышел в путь…» Тема попутчиков-друзей широко отражена в авторской песне 60–90-х годов прошлого (уже!) века: «Возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке». В дороге друзья обретаются (в «Волшебнике Изумрудного города», идя по дороге из желтого кирпича, Элли находит настоящих верных друзей на всю жизнь, что подтверждается последующими сказками-продолжениями этой истории), там же они проверяются («Если друг оказался вдруг и не друг и не враг, а так… Если сразу не разберешь, плох он или хорош – парня в горы тяни, рискни…»). Галя: Недавно зашел у меня такой непрофессиональный разговор в учительской (как уже упоминалось, я работаю школьным психологом). Обычно во время перемен учителя пьют чай-кофе в учительской, разумеется, общаясь как на личные темы, так и обсуждая уроки, детей, школьную программу. Я нахожу важным торчать на переменках в учительской, так как многие обращаются за моментально-коротким советом (совсем не всегда я его даю моментально, предлагаю посидеть-покумекать) или просто информируют о течении какого-нибудь случая, над которым «кумекали» раньше. Так вот, тут зашел у меня разговор с одной учительницей совсем не на школьную тему, а вовсе даже на тему совместной жизни партнеров до свадьбы, устоявшийся современный институт, без которого молодые сейчас и предсвадебной жизни-то себе не представляют. Я высказала банальное замечание, что, мол, в наше время в моей стране это было абсолютно невозможно: жить отдельно, вести совместное хозяйство, а годика через два-три сыграть свадьбу. А жаль, сказала я, все же это проверка бытом… На что учительница высказала как раз довольно небанальное мнение, что совместный быт не дает того опыта проверки совместимости, к которому стремятся до-молодожены. Все равно после штампа в паспорте все меняется. Нет, утверждала учительница, надо поехать в длительное трудное путешествие. Не в Париж какой-нибудь, не в цивилизацию, а в горы! Да-да, например, в Индию! В Гималаи! Не меньше, чем на месяц, и чтобы было трудно. Думаю, все мои русскоязычные читатели улыбнулись, узнав в этой формуле почти дословно песню Высоцкого. Только Высоцкий предлагал проверять друзей, а не будущих супругов. Объяснив свою улыбку учительнице, я перевела, как сумела, на иврит песню Высоцкого, что несказанно обрадовало ее доказательством правильности ее метода. У дороги, путешествия есть, таким образом, еще одно волшебное свойство – мы воспринимаем жизнь как большое путешествие, а путешествие – как модель жизни, как своеобразный тренинг, экзамен. Разумеется, не только друзей и возлюбленных проверяют в дороге, но и самих себя. И часто узнают про себя совершенно неведомые дотоле вещи. Открывают стороны, о которых и не подозревали. Мы заговорили об этом, чтобы еще раз попытаться осмыслить, что же такое для нас дорога. Почему такие удивительные события происходят во время реальных физических перемещений? Мы вышли из дому и еще не прибыли в новое место. Находясь «между небом и землей», мы переосмысливаем свою жизнь, задумываемся над тем, что происходит в ней, или вдруг смотрим другими глазами на свое окружение, на ситуацию, в которой находимся. Одним из великолепных примеров описания такой вынужденной дорожной психотерапии является роман «Вдали весной» Мэри Вестмакотт (более известной как Агата Кристи). Героиня романа возвращается домой издалека, но в результате стихийного бедствия разрушены железнодорожные пути, и она вынуждена задержаться на маленьком полустанке в пустыне. Кажется, она не проводит там и пары дней, но будучи оторвана от привычных будничных занятий и окружения, вдруг начинает видеть свою жизнь абсолютно по-иному, совершая гигантские по своей глубине, хотя очень неприятные для себя открытия. Сюжет пересказывать смысла нет, мы упомянули этот роман только лишь как еще один аргумент в пользу введения дорожной метафоры в терапию. Есть что-то, что помогает человеку взглянуть иначе на свою жизнь, если он представляет ее в виде дороги – с попутчиками, станциями отправления и прибытия, внезапными изменениями расписания движения. Мы видим здесь огромный потенциал для психологической работы и огромное поле для придумывания новых заданий и терапевтических игр. Как видите, мы только обозначили тему друзей, а в голове уже возникло множество подтем, ассоциаций, возможностей «сказать, кто ты», если этот «ты» скажет нам, кто его друг. Одна из этих ассоциаций и увела нас несколько в сторону. Но мы возвращаемся. Итак, попутчики-друзья. В нарративной терапии для определения тех, кто видит вас положительным, сильным, «другим», используется метафора «зеленого острова». Нам же кажется, что метафора попутчика-друга куда лучше отражает впечатления человека о ком-то, кто поддержал, уверовал в вас, выслушал, увидел вас другим. Часто люди находят такое отражение себя именно в друзьях детства, тех, кто помнит нас неопытными идеалистами, участниками совместных игр, подростковых страстей и юношеских горячих споров о смысле жизни. К попутчикам из «начала пути» мы возвращаемся в воспоминаниях, иногда вновь и вновь задумываясь о дилеммах и нерешенных конфликтах, которые волнуют нас до конца дней. Все, что было в начале пути, остается важным на всю жизнь. В том числе и люди, которые были там с нами, а потом отстали, или пошли своим путем, или ушли далеко вперед, или исчезли из поля зрения, но встреча с ними в будущем может стать для нас волнующей, послужить мерилом пройденного пути, пережитого, переосмысленного, достигнутого и сопоставленного с тем, о чем мечталось. Если вам как терапевту важно понять, а вашему клиенту важно проработать тему из детства, из подросткового возраста, вы можете воспользоваться несколькими наборами карточек – не только дорожным набором, но и набором «Персона», например (с изображениями лиц). Можно попросить пациента выбрать несколько «дорожных» карточек, символизирующих разные этапы его жизни (пусть он их сам для себя эти этапы выделит и обозначит), а затем пусть он выберет карточки из набора «Персона», описывающие тех, кто был для него смысловыми фигурами, важными попутчиками, друзьями на этих жизненно важных участках пути. Тема дружбы, групп, к которым мы принадлежим на продолжении жизненного пути, тех, кто шагает с нами в ногу, тех, кому с нами по пути, не важно, выбрали ли мы попутчиков сами, или нас свела жизнь, безусловно, очень важна для каждого и соответственно отражена в литературе, песнях, кинофильмах, языковых оборотах. Мы восхищаемся дружбой трех мушкетеров и Д'Артаньяна; их путешествие в Англию за подвесками королевы, когда Атос, Портос и Арамис один за другим остаются за спиной Д'Артаньяна, прикрывая его тылы, обеспечивая ему стремительное движение вперед, является для многих метафорой уверенности в друге, преданности, даже слепой, готовности ради друга оставить свои собственные заботы, поскольку верность и преданность являются ценностями сами по себе, вне зависимости от того, какой цели следует друг. Скажем проще, очень хочется быть понятыми: Атосу, Портосу и Арамису не важно, привезет ли Д'Артаньян эти дурацкие подвески, им важно помочь другу. Разумеется, у каждого из читателей есть свои идеалы преданного друга-попутчика. В терапевтической работе, когда к вам обращается человек, нуждающийся в поддержке, и вам важно помочь ему найти в себе силы справиться с кризисом, с болью, важно помочь ему вспомнить тех, кто поддерживал его раньше, каким его видели люди, которые были рядом и любили его. Может быть, по дороге он растерял их, не виделся с ними много лет, но прошлый опыт существует, его нельзя отнять, и в нем есть кто-то, кто видел вашего пациента сильным, добрым, смелым, а тем самым придавал куражу для решения проблем, стоящих на пути, являлся источником сметающей преграды энергии или мудрой осторожности, помогающей эти преграды обойти. Есть ли у вашего клиента близкие люди – те, в которых он уверен, которым доверяет, которых считает настоящими друзьями? На каких участках пути он не ощущает в достаточной мере их поддержки? Кого бы он хотел, но по каким-то причинам не может взять с собой в дорогу? Вот лишь микроскопическая часть вопросов, которые всплывут обязательно при работе с карточками «дороги». И наоборот, если эта проблематика для людей, с которыми вы работаете, важна, смело доставайте дорожные карточки – они помогут и вам, и вашим клиентам. Итак, в дороге людей часто сопровождают друзья-попутчики, но иногда отправиться в путь – означает разлучиться с теми, кого любишь, с родным домом и друзьями. И тут всплывает еще одна знакомая всем архетипическая тема: «Эх, дороги, пыль да туман…». Наш жизненный путь часто предполагает лишения, трудности, тоску по оставленному. Кого-то (или что-то) мы по пути теряем, кого-то (и что-то) оставляем сами. Кто-то не сопровождает нас, но ждет дома, его незримое присутствие мы хотим всегда ощущать на своем жизненном пути. На эту тему написано, спето, услышано и закреплено в подкорке огромное количество материала. «Жди меня, и я вернусь», «Ты меня ждешь и у детской кроватки не спишь, и поэтому знаю, со мной ничего не случится», «До тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага». И хотя война уже давно закончилась, именно эти строчки хранятся в памяти каждого (ну или почти каждого, сейчас уже никто ни в чем не уверен!) – потому что велика человеческая потребность в ощущении тыла. И к сожалению, далеко не все живут с уверенностью в том, что где-то есть люди, которые их любят и примут после любого путешествия. Как с этим обстоят дела у ваших клиентов? Часто ли они ощущают себя «на войне»? Похожа ли их жизнь на «холода, тревоги да степной бурьян»? Какие потери им пришлось понести на своем жизненном пути? В общем, тут есть над чем подумать и есть что обсудить… Думаем, что метафора пути близка фактически всем людям (в том числе и нашим клиентам) еще и потому, что в нашем коллективном сознании дорога представляется не только как нечто испытывающее, не только как нечто сложное, требующее терпения и мужества, но и как нечто врачующее. Да-да, эта тема звучит так: «Длинной-длинной серой нитью пройденных дорог штопаем ранения души». Помните, что выписал доктор Мортимер бедному Баскервилю после перенесенной тем психологической травмы? Путешествие на корабле! В классической литературе герои и особенно героини то и дело уезжают развеяться после неразделенной любви. Например, героиня «Саги о Форсайтах» Флер отправляется в кругосветное путешествие со своим отцом после скандала и разрушенной карьеры держательницы светского салона. Путешествие врачует ее усталую душу, расширяет кругозор, предлагая новые идеи относительно того, как проявить себя в жизни. Впрочем, что ходить за иностранными примерами? В романе «Анна Каренина» Китти Щербацкая, пережив нанесенное ей ее женихом Вронским (внезапно влюбившимся, как вы помните, в Анну) унижение, впадает в натуральную депрессию. Ее родители, отчаявшись вернуть дочку к жизни, в последней надежде вывозят ее «на воды». Где, собственно, она и излечивается, столкнувшись с чужими страданиями и повстречавшись с разными, в том числе совсем непохожими на нее людьми, ведущими абсолютно незнакомый ей образ жизни, исповедующими непривычные для нее ценности. Ю. Визбор замечательно спел: «Нет мудрее и прекрасней средства от тревог, чем ночная песня шин». И правда, дорога – это врачевание ран, переработка травм и обретение душевного равновесия. Наверное, всякий согласится с нами, что движение успокаивает. Некоторых успокаивает движение бешеное, опасное (вспоминается сцена из уже упомянутой «Иронии судьбы…», когда Ипполит устраивает автогонки на льду Невы, теряет контроль над движением, и только внезапная опасность возвращает его в чувство). Другим, напротив, нужно передвижение размеренное, подконтрольное. Кроме того, мы уже писали о том, что путешествие помогает выйти из привычного, в том числе и проблемного, круга. Плохо тебе, тяжело? Отправляйся в путь – там обретешь друзей, закалишься и вырастешь, пройдя испытания. Если же речь идет о дороге метафорической – дороге жизни, то и в таком случае идея примерно та же: несмотря ни на что, двигайся, иди вперед, не стой на месте. Только сама жизнь излечит тебя от нанесенных ею же ран и болячек. «Перекресток семи дорог – жизнь моя». Тема выбора муссируется почти в каждой русской сказке. Вспомните: «Налево пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – в землю ляжешь», или что-то в этом роде. На дорогах многих русских сказок разбросаны камни с подобными страшными надписями. Стоят они на развилках. В жизни любого человека такие развилки, перекрестки встречаются каждый день: ежедневно нужно принимать решения, и каждое твое решение ведет тебя только по одной дорожке, а другие остаются в стороне. И из-за этого часто сам процесс принятия решения становится для человека страшным. Даже если он не потеряет коня, то потеряет по крайней мере возможность узнать, что случилось бы, пойди он другим путем. А вдруг там было бы лучше? А вдруг выбор ошибочен? Вот и тревожишься… Ну а тот, кто не может справиться с тревогой, выбирает колею – дорогу, которая уже кем-то проложена, возможно, и тобой, уже привычна, из которой трудно выбраться, но зато она тебя и держит. И тут тоже всплывает знакомый образ: «Колея эта только моя, выбирайтесь своей колеей». Есть ли на свете люди, которые хотя бы раз не ощущали бы себя в колее и не хотели бы выбраться из нее? Не мечтали бы о свободе, новых ощущениях, других перспективах? Боимся, что нет. Точно так же, как нет и людей, которые хотя бы иногда не сомневались бы в себе, стоя на развилке дорог, не боялись бы совершать выбор, не возвращались бы мыслями к своим прошлым решениям. Часто эти проблемы и связанные с ними переживания актуализируются при рассматривании дорожно-путевых карточек. «Я покидаю отчий дом…» Среди всех выборов, которые нам когда-либо пришлось совершать в своей жизни, есть такие, от которых зависит буквально направление и стиль жизни. Это выборы, связанные с отделением от родителей, взрослением, обретением самостоятельности пути. Как, сидя под маминым согревающим крылом, узнать, на что ты способен? Как вежлив ты в покое и тепле, но будешь ли таким во время давки на поврежденном бурей корабле или в толпе у керосинной лавки? С. Маршак Мальчики и девочки, взращенные на русских сказках, впитывают через них кураж и мудрость покидания дома. Припомните любую русскую сказку-ходилку (к примеру, «Царевну-лягушку»), и услужливая память предоставит вам цепь похожих сюжетов, то так, то эдак муссирующих поход героя в опасную дорогу. Народная мудрость, отеоретизированная впоследствии Маргарет Малер, гласит, что становление личности человека происходит вместе с отдалением-отделением от родителей, в нашем варианте – смотри шире – невозможно без ухода из дому. Герои русских сказок и былин – инфантильные, импульсивные, потакающие своим сиюминутным прихотям либо просто очень несамостоятельные, выходя в путь за утерянным ли счастьем, по принуждению ли, в дороге выкристаллизовываются как личности, становясь сильными, четко понимающими, чего хотят добиться, преодолевающими боль и невзгоды, умеющими обратиться за помощью и оказать ее нуждающимся. Дорога делает их индивидуумами, взрослыми личностями, каковыми они не стали бы, не отправившись в путь. Преодолевая испытание за испытанием, снашивая по три пары железных сапог, Иваны и Василисы преподают нам урок взросления, терпения и веры в свой успех. А вот в замечательной шведской сказке С. Лагерлеф «Путешествие Нильса с дикими гусями» процесс взросления в дороге показан развернуто и подробно. Противный, капризный и злой мальчишка Нильс был наказан лесным троллем, который превратил его в крохотного человечка. Такого крохотного, что Нильс решил не оставаться дома и вместе с дикими гусями улетел на другой конец страны. Что самое интересное – в конце концов он вернулся домой, но уже совершенно другим, взрослым, человеком. В пути он научился терпеть, помогать близким, бороться с опасностями, отвергать себя ради других… А ведь до этого путешествия как только родители не пытались его перевоспитать, но ничего не помогало! В общем, выбор самостоятельной дороги, отправление в свой собственный путь, уход из родного дома – это отдельная большая тема, особо актуальная, конечно, для подростков, но, к сожалению, болезненная и для людей вполне взрослых. «Вот – новый поворот! » Никакое движение, а уж тем более по жизненному пути, не бывает стопроцентно прямолинейным и предсказуемым. Помимо перекрестков и прочих развилок, которые требуют от путника совершения выбора и принятия решения, дороги обычно изобилуют еще всякого рода поворотами, за которыми тоже неизвестно что скрывается. «Что он нам несет? И не разберешь, пока не повернешь», как поется в известной песне. Кроме того, повороты бывают крутыми и опасными, они требуют от путника напряжения сил, концентрации внимания. Иногда вся дорога состоит из сплошных поворотов (например, горный серпантин), но иногда бывает и так, что поворот возникает неожиданно, вдруг – посреди удобной прямой дороги, и, несмотря на то что дорожные знаки предупреждают путника: «Внимание! Впереди крутой поворот!», путник оказывается к нему не готов. Как известно, при проектировании дорог повороты включают специально, чтобы водители не засыпали за рулем. Извилистостью и непредсказуемостью жизнь тоже добавляет во вкус нашего пути соли и перца, борясь с пресностью, монотонностью и скукой. Чтобы мы не заснули. Некоторым кажется, что она, жизнь, перебарщивает, что в результате весь их путь – это сплошной «крутой маршрут». Другие же, наоборот, все время сами пытаются «заглянуть за поворот», устраивая из своей жизни авторалли. Неизвестность, испытания, неожиданности, адреналин в крови – вот что такое повороты на дороге нашей жизни. А что выбирают ваши клиенты? И как они чувствуют себя на своем извилистом или не очень пути? Может быть, уже достаточно? Конечно, в нашей копилке еще много дорожных образов-метафор. Это и задаваемая любым перемещением ритмичность жизни, ее темп («Мы ехали шагом, мы мчались в боях», «Поезд мчится в чистом поле, поезд мчится в чистом поле», «Погоня, погоня, погоня, погоня в горячей крови»), и необходимое для достижения цели пути упорство («Если долго-долго-долго, если долго по дорожке, если долго по тропинке ехать, прыгать и бежать…», «Дорогу осилит идущий»), и препятствия, которые обязательно возникают на пути и которые обязательно преодолеваются (возьмите любую русскую сказку!), и целеполагание («Кто не знает, куда он идет, обязательно придет не туда»). Да еще много чего! Что вы не вспомните сами, то напомнят вам ваши клиенты, потому что жизнь – это путь, и связанные с дорогой картинки есть в доме-музее каждого из нас, отзываясь в нашей реальной, не сказочной, не книжной жизни самыми настоящими переживаниями. И в завершение представления вам этой карточной колоды приведем парочку примеров их использования в практической работе. Дороги, которые мы выбираем… С семьей Захара я познакомилась, участвуя в качестве семейного терапевта в проекте помощи семьям, воспитывающим детей с СДВГ. Семья состоит из родителей в возрасте «за пятьдесят» и единственного ребенка. По условиям проекта, у меня есть только пятнадцать встреч с ними, что немного. Разумеется, у каждой семьи свой темп установления контакта, формирования доверия к терапевту и продвижения в работе. Однако психолог, со своей стороны, памятуя об ограниченном количестве встреч, старается быть собранным и нацеленным на то, чтобы в первые две-три встречи понять, в чем причина обращения, как именно семья хочет измениться, в чем ее сильные стороны, на которые можно опереться в процессе терапии. Про семью Захара я знаю, что ребенка ждали двадцать пять лет, а теперь «не знают, куда от него деться». Обратились к семейному терапевту по поводу «несносного» темперамента мальчика, с просьбой «вылечить» ребенка, исправить его, поменять на заводную куклу, соответствующую их 25-летним ожиданиям. Пусть выйдет он отсюда послушным, усидчивым, самостоятельным. Пусть будет отличником в школе, чтобы родители могли им гордиться. Поток жалоб на Захара льется, как водопад на Ниагаре, мама и папа согласно кивают головами, напоминая друг другу о все новых и новых жалобах. Поскольку на первых встречах с семьей стоит задача – определиться с тем, куда мы хотим прийти (как у Алисы из страны чудес – «чтоб знать, куда идти, надо знать, куда вы хотите попасть»), я люблю использовать терапевтические карточки с «дорожной» тематикой. Особенно когда семья ставит заведомо невыполнимую цель нашего совместного с ней «похода». В таком случае моя задача – встряхнуть их компас, помочь определиться с направлением движения. Используя на второй-третьей встрече карточки с изображениями дорог, я привожу их к перефокусированию цели пути. Так и в данном случае. Раскладываю карточки, предлагаю присмотреться к ним: – Присмотритесь к этим картинкам, можно перебирать их, брать, класть на место. Ваша задача – выбрать картинку, близкую вам, как бы говорящую, куда вы хотите прийти, где бы вы хотели быть в конце наших с вами встреч. Какой путь и какая дорога для вас предпочтительней? Тем самым я настраиваю родителей на то, что куда им идти – решают они сами, и выбранный путь они пройдут все вместе, а вовсе не только Захар. Предполагаю, что и ребенок, смешавшийся и слегка напуганный тем, что родители намеревались его одного «отправить на заклание», понимает, что речь пойдет о совместном с мамой и папой «путешествии», и успокаивается. Следует сказать, что формулировка родителями цели терапии как «почините нам ребенка» встречается довольно часто. На первых встречах бывает сложно преодолеть сопротивление родителей, их желание посидеть в сторонке и понаблюдать за тем, как терапевт будет «колдовать» над их детьми. Поэтому работа над ожиданиями родителей, над их видением целей и содержания процесса терапии очень важна. Хочется, чтобы они поняли, что двигаться к цели они смогут только все вместе. Итак, я раскладываю карточки перед семьей на низком столике, вокруг которого мы сидим. Захар, до этого жмущийся то к маминым, то к папиным коленкам, заинтересованно подскакивает и просит разрешения помочь мне раскладывать карточки. Я хвалю его за то, что он хочет помочь, и за то, что спрашивает разрешения. Мама Эля тут же отзывается. Эля: Вот – вот. На людях-то он умеет быть хорошим. А ты бы и дома так себя вел! Г.: Замечательно. (Я использую момент и перевожу стрелки на выбор реальной цели терапии.) Давайте посмотрим. Значит, Захар знает, как себя вести, и умеет это делать. Только почему-то не использует эти знания и умения дома, в семье, рядом с мамой и папой. Что происходит? Что должно поменяться в семье, чтобы всем вам было комфортно? Чтобы было хорошо и радостно друг с другом? Давайте представим, что жизнь – это дорога. Всмотритесь в карточки. Каждый может выбрать ту, по которой, ему кажется, он должен (или хочет) пройти. Мы с вами будем встречаться регулярно примерно в течение 4–5 месяцев. Это большой кусок жизни, довольно существенный отрезок вашего жизненного пути. Какая дорога вам подойдет? Куда вы хотите прийти в результате? Захар выбирает карточку первым. Собственно, он выхватывает ее. На карточке изображена дорога, идущая вдоль моря. Захар: Вот! Море! Дорога к морю! Мы с папой ездили на море! Только больше мы не ездим, а я люблю плавать. И в бассейн не ходим. Все мальчики ходят. Я хочу, чтоб мы ездили в разные места, а то скучно. Эля слегка взрывается. Э.: Почему ты говоришь? Галя разрешила говорить? Мы выбираем, а ты нам мешаешь. Надо подумать, не хватать первую попавшуюся! При чем тут море? Тебя возили. Ты думаешь, мы богачи, чтоб разъезжать? Не могу не воспользоваться случаем и не поделиться моими личными, как терапевта, переживаниями. Мне тяжело присутствовать при таком вот растаптывании ребенка. Я могу понять и принять родителей, которые, желая описать мне весь диапазон своих проблем, «замотивировать» меня, получить мое сочувствие и профессиональные советы, обрушиваются на детей с нескончаемыми упреками, не выделяя в детском поведении ничего положительного. Но я все-таки солидарна со схемой Короля из фильма «Обыкновенное чудо»: «Сначала похвали, а потом критикуй». Когда же ребенок присутствует на встречах, во время которых «аутодафе» продолжается бесконечно, а похвалы как не было, так и нет, то мне это пережить трудно. Г.: Знаешь, Захар, мама права, надо говорить по очереди. Эля, а вам и Леону я хочу показать, что Захар выбрал не просто картинку с морем. Здесь есть еще и поезд. А поезд – вещь упорядоченная, у него есть паровоз – то есть то, что везет состав и вагоны, которые прицеплены к паровозу, а сами двигаться не могут. Он движется только по рельсам, у него определен маршрут, скорость, остановки, его ждут люди на станциях. Мне нравится картинка, которую Захар выбрал. И то, что он сказал, что он хочет, чтобы вы как семья больше времени проводили вместе в активных развлечениях, имели больше совместного положительного опыта – это очень важно. Кроме того, он заодно рассказал нам о себе, о том, что любит ездить, получать новые впечатления, что любит купаться и хочет это делать с мамой и папой. Захар, я правильно поняла выбор твоей карточки? Захар очень доволен. Родители: Да, вы правы, он – ребенок очень умный, этого у него не отнять. – Мама и папа снова согласно кивают головами и говорят почти хором. Между тем папа Леон выбрал карточку для себя, да и мама Эля подобрала целых три карточки. Скажу между строк, что люди довольно часто выбирают карточки по методу Захара – конкретно и ассоциативно. Упрощенно говоря, выберу картинку с яблоком, потому что я люблю яблоки. Это не страшно, и с таким материалом можно работать. Однако вернемся к нашей семье. Э.: Можно, я начну? Как женщина, и я к тому же самая старшая в семье. Вы знали, что я старше мужа на два года? Г.: Разумеется, Эля, нам очень интересно, какие карточки вы выбрали и почему. Эля кладет перед собой три карточки. На первой изображение подвесного мостика над узкой речушкой. Э.: Вот видите, это мостик. Какой он хрупкий, даже хлипкий и качающийся, того и гляди рухнет и все свалятся в эту речку! Вот так и у нас дома – как на пороховой бочке. Не знаешь, что он вытворит в следующий момент. Мы – как на качелях. Я прихожу домой с работы уставшая. А Захар прыгает и скачет. Прыгает и скачет. Вот этот качающийся мост и напоминает мне нашу жизнь. Я взвешиваю, не начать ли «работать» уже с этого момента, например, не спросить ли, а как сама Эля, когда была маленькой – тоже любила качаться и раскачиваться? И как ее родители на это реагировали? Но отметаю эту мысль, просто запоминаю ее, а вернее, записываю. В работе с карточками важно точно записывать выражения клиентов, чтобы цитировать их потом и использовать образы, не вкладывая в них свой, а не их смысл. Г.: Этой карточкой вы хотели рассказать, где вы находитесь сейчас, правильно? Э. (продолжает): А вот и вторая карточка (она выбрала карточку с изоб ражением чинной европейской улицы.) Вот так должно быть. Вот чего бы мне хотелось. Порядка. Чистоты. Чтобы все по правилам. Все размечено. Пешеходы идут по тротуару, машины едут по дороге. Каждый на своем месте. Красиво. Культурно. Вот это хорошо! Да я, знаете ли, выросла в большом городе. Я привыкла к культуре, я знаю, что это такое. Должно быть уважение… Ну, вот поэтому третью карточку я взяла с самолетом. Понимаете, я вот в такое правильное место ну хоть сейчас бы улетела! Боюсь, что такая критикующая и желающая сбежать мама, как Эля, не вызывает симпатии у читателей. Однако острота и напряжение ее переживаний, связанных с ребенком, выплескивающееся через край разочарование, не вызывающее, возможно, эмпатии и теплоты по отношению к ней, объясняются историей ее драматического ожидания Ребенка. В течение двадцати пяти лет после замужества Эля наблюдала, как у ее сестер и братьев (а их у нее семеро) один за другим рождались и подрастали дети. Некоторых племянников она любила, была к ним привязана, ко всем ходила на дни рождения и дарила скромные подарки, а своих детей так и не рождалось. Она и профессию правильную подобрала – воспитатель. И вот уже и у племянников появляются дети… Эля с мужем переехали подальше от большой семьи, построили красивый дом с детской комнатой. Посадили собственноручно фруктовый сад. Он уже плодоносит. А детей все нет и нет! На фотокарточках, принесенных Элей на одну из наших встреч, я увидела молодые красивые лица. Веселые! Жизнерадостные. В окружении друзей, гостей. А сегодня передо мной сидят двое усталых пожилых людей. Длительное, мучительное, дорогое лечение. Процедуры, консультации. Выкидыши после искусственного оплодотворения. Молитвы. Ее мечта о дочке стала почти навязчивой идеей. Вся жизнь была подчинена только одной цели – родить. И наконец, после семи месяцев, проведенных в постели, – успех! Эле было сорок восемь. Сколько пережито боли, физической и душевной, сколько отдано сил, сколько перефантазировано, переожидаемо. Сколько заплачено… И вот – мальчик, недоношенное существо с грузом всех этих двадцати пяти лет. На фотографиях, где Захару годика два или три, он в Элином парике. «Правда, чудная девочка? Похож на меня, да? Все говорят, что в моем парике он – вылитая я!». Сегодня Захару восемь. Он уже не согласится примерять мамин парик. Он – мальчик, он любит свой кружок карате, любит драться с мальчишками, обожает велосипед и бассейн. Захар – сорванец, от нескончаемой критики превращающийся из веселого и радостного ребенка в нервного, капризного, требующего постоянного внимания. А от того, что мама его отталкивает, он требует новых доказательств ее любви, «проверяет» ее постоянно, снова и снова нарушая границы приемлемого для нее «культурного» европеизированного поведения. Замкнутый круг, из которого маме хочется улететь. Насовсем? Одной? Или передохнуть? Или всем вместе перенестись в фантазию о семье, где все правильно, чисто и красиво и где уважительно относятся ко взрослым? Однако вернемся к папе Леону. Он выбрал картинку, изображающую человека за рулем, в лобовом стекле видна лента шоссе. Леон: Вот это – наша семья. Мы все вместе. Мы едем, куда нам надо. Дорога хорошая. Вот все обозначения видны. Нам хорошо вместе. Мы разговариваем и едем. Наверное, мы выбрали, куда мы едем. Главное, что мы вместе. Нам хорошо. Я в раздумье. Вернее, на распутье, пользуясь «дорожными» терминами. Лучшее решение, когда ты на распутье, поделиться сомнениями со спутниками. Г.: Замечательно, что у всех такие разные карточки и разные рассказы. Это интересно. И есть из чего выбрать. Видно, какая у вас разносторонняя семья. Вы поговорили и про то, какая должна быть семья. И про ощущения того, что не нравится сейчас. И про то, что не так важно, куда ехать, а главное – как. Вы хотите, чтобы вам было хорошо вместе. И Захар хорошо добавил про море, рассказал нам, чего бы ему хотелось. Сейчас я раздумываю над тем, как нам поступить дальше. По правилам игры вы можете или подумать, как объединить все ваши выбранные карточки, или попробовать вместе найти другую, объединяющую карточку. Сейчас вы знаете, в каком направлении хочет двигаться каждый из членов семьи, но нужно найти объединяющее направление. Как мы поступим? Давая такого рода задание, предоставляя семье делать выбор, я могу познакомиться с тем, как в этой семье принимаются решения, в чьих руках находится руль управления, а кто подливает в мотор бензин, являясь скорее энергетическим, а не управляющим звеном, кто тормозит, а кто затормаживает. Можно было бы подумать, что Эля – диктатор в этой семье. Отнюдь. Леон хоть и тихий, а гнет свою линию настойчиво. Эля стремится присоединиться ко мне как к авторитету и получить мое одобрение, но она же и «нападает». Э.: А разве нет четких правил? Мне это мешает. Г.: Правило состоит в том, что вы, как семья, как единица, выберете единую цель. А как вы это сделаете, правила не говорят. Между тем перебирание карточек решает проблему. Видно, что без слов, просто следуя интуиции, семья сделала выбор. Они ищут общую карточку. Л.: Конечно, мы хотим научиться, что делать, чтобы Захар слушался. Мы хотим, чтобы вы нас научили. Мы для этого и пришли к профессионалу. Э.: А вот у меня уже сейчас есть вопрос, что нам делать, когда… Г.: Эля, пожалуйста, запомните ваш вопрос, мы обсудим его позже. То, что вы сейчас делаете сообща – очень важно. И мне кажется, у вас хорошо получается. Продолжайте. Леон и Эля тихо переговариваются. Захару становится скучно. Он слоняется по комнате. Родители пытаются привлечь его приказами, но Захар не реагирует. Тогда Леон говорит: «Что ж, мы сейчас найдем карточку, где никакого моря не будет. Раз Захар не участвует, то и моря нет. Каждый должен свое мнение отстаивать». Захар возвращается в наш кружок, родители показывают ему карточку, на которой есть все: река, мостики и дорожки, а на горе стоит город. Л.: Вот здесь все есть, только мостик крепче. (Обращаясь к Эле.) Это чтобы ничего не качалось и не падало. Чтобы мы все контролировали, как ты хотела. И чтоб ребенку все было понятно, чего мы хотим от него. (К Захару.) И речка. Это как будто твое море. З.: А когда поедем к морю? Л.: Ты ведь и бассейн любишь. Сходим в бассейн, ладно? Г.: Мы приближаемся к концу сегодняшней встречи. Важно, чтобы мы договорились, чего вы ожидаете от терапии, куда хотите прийти, как хотите измениться. Что, вы думаете, надо изменить в семье, чтобы вам было комфортнее, устойчивее, по выражению Эли, чтобы было хорошо вместе, чтобы, как сказал Леон, вам было все равно, куда ехать, главное – вместе? И чтобы желания всех членов семьи по мере возможности исполнялись? Э.: Думаю, вы хорошо это сформулировали. Нам, как родителям в не молодом возрасте, сложно воспитывать мальчика, у которого есть трудности со вниманием и непоседливость. Мы хотели бы задавать вопросы, чтобы вы нам давали профессиональные ответы. Это уже очень неплохой шаг. Родители переносят акцент на себя. Они еще пока хотят получать консультации, а не психотерапию. Они еще уверены, что только новые знания смогут изменить ситуацию в их семье. Тем не менее с помощью игры в выбор дороги и использования соответствующего словарного запаса они смогли посмотреть иначе на свое участие в терапии, перенести фокус с ожидания изменений в ребенке на изменения в семье. Дороги Иланы. В этом рассказике я собираюсь поведать о том, как использовала «дорожные» карточки в работе с мамой моей маленькой «клиентки». Илана – совсем молодая женщина, однако жизнь у нее была нелегкая и насыщенная. Она не была настроена делиться со мной подробностями, поскольку не имела опыта общения подобного рода, стеснялась самой ситуации терапии и саботировала мои попытки вовлечь ее в какое угодно действо: игру с детьми, рисунки, диалоги. На протяжении многих первых встреч Илана вела себя очень критично по отношению к дочке, позволяла себе говорить о ней со мной в третьем лице и не принимала наших взаимоотношений «терапевт – клиент». Она чувствовала себя «заказчиком» у мастера по починке сломанных вещей. Карточки же многое изменили в течении терапии. Итак, Илана и Лейла. Свою дочку Илана назвала Лейлой. Лейла носит украинскую фамилию своей мамы, но это, кажется, не мешает ни маме, ни дочке, никому. Кроме меня. Когда школьный консультант обратилась ко мне с просьбой «поработать с этим случаем» и назвала фамилию и имя ученицы третьего класса, у меня возникло некое раздражение по отношению к родителям девочки. «Что за путаница? Она кто? Из какой семьи? На каком языке разговаривает? Какой-то элементарный вкус у родителей имеется?» Консультант смотрит на меня недоуменно: «Ну, если тебя до сих пор такие вещи волнуют… Ты послушала бы дальше, так не надменничала бы по пустякам…» Слушаю про девочку, иду на урок, потом на перемену, потом встречаюсь с Иланой и объявляю, что я – да, «беру». Несколько затянувшееся вступление с преамбулой про путаницу имен, фамилий и, как выяснилось, кандидатов на роль папы нашей Лейлы отражает неким образом реальную ситуацию в жизни девочки. Высокая для своего возраста, с прелестным личиком, всегда растрепанными волосами, в плохо сидящем спортивном костюме и блестящими карими глазами, глядящими на вас порой внимательно-изучающе, а чаще скачущих по сторонам, непоседа и непослушница, Лейла измучила всех взрослых своего окружения: учителей, семью и воспитателей продленной группы. Кроме того, несколько раз она привлекала внимание взрослых очень грустными высказываниями, нет, не суицидальными, но очень грустными, пару раз взбудоражила классного руководителя намеками на свой повышенный интерес к мальчикам, тоже не что-то ой-ой-ой, но ведь третьеклассница! Вот и на встречу со мной явилась с накрашенными губами, но непричесанная и в отвисших на коленках штанах, измазанных красками и фломастерами. Вот такая она, наша Лейла. «Ты получишь большое удовольствие, она – очень интересный ребенок!» – напутствовала меня школьный консультант, и семья, состоящая из мамы Иланы, Лейлы и ее младшего братика по имени Илан стала регулярно, дисциплинированно появляться у меня в кабинете раз в неделю. После нескольких встреч с семьей стало ясно как божий день, что Лейле приходится соревноваться с младшим братом за мамину любовь не на жизнь, а на смерть. Илан был противоположностью Лейле во всем: маленький, аккуратненький, собранный, умный, усидчивый и очень послушный. Кроме того, папа Илана присутствовал в его жизни и был в настоящее время мужем мамы. У Илана была фамилия папы и имя, близкое к маминому. Было понятно, что первый блин у мамы получился комом, а вторым она гордилась. Между делом признаюсь, что дала слабину и согласилась на то, чтобы папа Илана не присутствовал на наших встречах. Когда ситуация отношений в трех четвертях семьи мне стала понятной, то по моему решению-велению, с разной периодичностью я встречалась либо с Иланой и детьми, либо с одной Иланой, либо с одной Лейлой. На первой же индивидуальной встрече с мамой я подробно расспросила про отца Лейлы и его отношения с дочерью. Илана: Да нет у нее с ним никаких отношений и не будет, пока ей не исполнится пятнадцать! Галя: Почему нет отношений? Почему пятнадцать? И.: В пятнадцать я дам ей его номер телефона. Если хочет, пусть звонит. Г.: Илана, давайте помедленнее. Скажите, они знакомы?.. Так, шаг за шагом выясняю, что с отцом Лейлы Илана рассталась, когда еще не знала о своей беременности. А когда узнала, обратилась с бывшему бойфренду, да только тот не захотел и слышать об отцовстве. История почти банальная. Но Илана повела себя отнюдь не банально. К этому времени она уже решила, что будет жить под девизом «не ныть, а бороться», так что обратилась в суд, там проделали генетическую экспертизу, признали экс-бойфренда папой и обязали платить алименты. Большего Илана из гордости не просила, а папа по молодости лет да по сердитости на произведенную экзекуцию делать не желал. Так и родилась и жила-поживала до трех лет Лейла с мамой да с бабулей. А потом появился папа её братика Илана. Так что к тому времени, когда дети задают вопросы, Лейла по умолчанию считала, что он и ее папа тоже. Впрочем, сама Илана правду от окружающих не скрывала, не то, чтоб трепалась, но во всех местах, где надо что-то записать, записывала правильно, как есть. А про Лейлу решила – в пятнадцать. Так и продолжалось до времени, пока, как это всегда бывает, «все тайное стало явным», да только не из маминых уст, а двоюродных-троюродных кузин, да еще не Лейлиных, как вдруг выяснилось, а кузин Илана, объяснивших девочке, что она вот в этом конкретном доме – чужая. И бабушка – не ее бабушка. И тети – не ее тети. Ну и т. д. Содержание разговора было передано Илане, но сама Лейла с тех пор ни с кем об этом не говорила и не позволяла другим затрагивать тему. А вот проблемы с поведением усилились. Илана отрицает связь между этим событием и поведением дочери. И.: Она всегда такая была, просто проблемы растут вместе с ней. Она не спрашивает про отца. Ей не интересно. И хорошо. А если бы она захотела встретиться, а он бы не захотел, что тогда? У него сейчас семья и двое детей». С каждой встречей Илана открывает еще и еще одну дверку в свой мир. Иногда она представляется мне маленьким отважным борцом с жизненными, бытовыми и личностными трудностями. Иногда – вульгарной упрямой обывательницей, глупо держащейся за косные привычки и понятия. На одной из встреч я решаю понять: откуда ее материнский опыт, где, у кого она научилась – вот так общаться – точнее, НЕ общаться с дочкой? До этого, как я уже сказала, Илана отвергала все мои попытки завлечь ее в игру или другое действо с Лейлой или двумя детьми, несмотря на очевидное уважение ко мне и доверие. Галя: Сейчас мы с вами сыграем в простую игру. Илана: Да ну что вы, Галя, вы ж знаете. Это не для меня. Это вот в следующий раз с Лейлкой. Она обожает с вами играть. Каждую неделю мне напоминает: «Сегодня мы идем к Гале». Г.: Это не совсем игра для Лейлы, это игра для Иланы. Вы же мне доверяете, Илана? Я это чувствую. Вы рассказали много такого, что не расскажешь первому встречному. Вы приводите детей и не пропускаете ни одной встречи. Сегодня, согласившись сделать что-то для вас новое, вы продвинетесь еще немного. Может, сначала будет чуточку неловко, но я обещаю, что неловкость быстро пройдет. Правила очень легкие. Готовы? И.: Не знаю. Скажите правила. Г.: Вот я раскладываю карточки картинками вверх. Видите, на каждой нарисована какая-нибудь дорога. Нам ведь в жизни много всяких дорог приходится пройти, правда? И в одиночку, и вместе с кем-то. Обычно в самом начале пути кто-то ведет нас за руку, объясняет правила, учит осторожности или подталкивает. У всех это по-разному. Посмотрите, есть здесь карточка, которая, как вам кажется, описывает ваше НАЧАЛО ПУТИ? И.: Ой… Глаза разбегаются. Дайте мне сначала взглянуть на них на все. Я-то знаю, что у меня было в начале пути, может, у вас и карточки такой нет, какое начало пути у меня было… Г.: Не торопитесь, конечно, посмотрите. И.: Картинки красивые, но я же говорила: Нет у вас такой, чтоб про меня. Ну, может, вот эта – с бедуинскими ребятами на повозке. Они такие напуганные, видно, послали их за дровами, и они уже домой возвращаются. Ну, они хотя бы втроем. Все-таки веселее. А меня в детстве мать заставляла по дому работать, а я убегала, чтобы с подружками играть. Она меня лупила смертным боем. Знаете как? Знаете чем? Палкой от пылесоса. Что скажете? Г.: Это страшно слышать. А где был отец? И.: А отца не было. Да и матери часто не было. Она часто в командировки уезжала, а я тогда и за сестренкой должна была смотреть, и по дому. А школу я не любила пропускать. Училась я плохо, но любила туда ходить, на уроках сидеть, с девочками играть. Г.: Раньше я не слышала, что у вас есть сестра. Так она была младшая? Может быть, это уже другой отрезок пути? С ее рождением что-то изменилось? И.: А знаете, вы правы. На сколько я помню, жили мы с матерью вдвоем, она часто уезжала, а приезжала, так лупила меня. Это я еще маленькая была. А потом появился отец сестры, это уже другой отрезок пути. Г.: К нему вы поищете другую карточку. Видите, как эти бедуинские мальчики на повозке подтолкнули вас к воспоминаниям? Я только хочу спросить еще про отца. Получается, что вы, так же, как и Лейла, росли без отца. Каково это? Что вы думали и чувствовали по этому поводу, когда были малышкой? И.: Малышкой? Я никогда не чувствовала себя малышкой. Мать всегда говорила: “Ты уже здоровая корова”. Я ее очень не любила. Конечно, думала, может, отец бы любил меня… Г.: Если вы уже тогда чувствовали, что такое: любить – не любить, откуда вы знали об этом, о любви? И.: От бабки моей. А об отце я не так уж часто думала. Когда мать лупила, то кричала, что я на него похожа. Вот и была я такая угрюмая, как эти бедуинские ребятишки. Это мое начало. Угрюмое, одинокое. Без материнской любви. Только, погодите, это цветочки. Сейчас я посмотрю, найдется ли у вас такая карточка, чтоб и дальше про меня рассказала. Г.: Если хотите рассказать словами, можете рассказать. Карточки ведь должны просто подтолкнуть, напомнить, стать метафорой. И.: Да нет, дайте-ка посмотреть. Неправильно это, что все они у вас веселые, нарядные. Со скульптурами. С цветами. В жизни мало всего этого. А вот это вообще непонятно что. Не могу понять. Рука потянулась. Г.: Так бывает с карточками, когда она сама просится. А что там у вас изображено? И.: Хотела б я понять… Что это, Галя? Г.: Раз ваша рука потянулась, вам и объяснять. Давайте отвлечемся от того, что тут сфотографировано, скажите, что эта картинка вызывает в вас? Чем привлекла? О чем она с вами говорит? И.: О чем говорит? Говорит, что непонятно ничего, куда это ведет? Вроде лабиринт. Я сначала подумала про лабиринт, из которого выхода нет. А какой выход у маленькой девочки? Полностью зависишь от матери, и все. И ничего другого и не знаешь. Так и ходишь от стенки к стенке. Да. А теперь я вижу, что не лабиринт, нет, это какой-то странный коридор, вроде бетонного, куда приведет – не ясно. Конца-то не видно. Так и у меня со следующим этапом моего пути, как вы выразились. Из одной из командировок привезла мать себе мужа. Я притаилась, не понимала, что будет – лучше или хуже. Она при нем меня не била, стеснялась. А я старалась домой совсем не показываться, на улице торчала. Сейчас понимаю, что хотя я и опасалась этого чужого человека, мужика, а все-таки при нем лучше стало. Вот как в этой стенке есть просветы, так и у меня тогда какие-то просветы наметились, хотя снова повторю – выхода не было. Я не была тогда спокойной радостной девочкой, я не знала, как дальше будет. Шла по этому лабиринту. То есть по коридору туда, куда он вел, как все маленькие дети, без выбора. Но уже лучше было, без битья, без злобы материнской. Г.: В вашей жизни появился новый человек, муж матери. Это другой участок пути. Но пока вы не выбираете путь сами. Вы – маленькая напуганная девочка. Давайте пройдем по этому бетонному коридору-лабиринту с просветами. Куда он вас выводит? К свету? Куда? И.: К этой самой сестре. Я сейчас наобум возьму. Посмотрим, как картинка «заговорит». (Шутка в мою сторону.) Я вижу, что Илана вовлечена в воспоминания и построение нарратива своего «жизненного пути». Она успокоилась, действия с карточками уже не кажутся ей чем-то искусственным и непонятным. Илана вертит в руках несколько карточек, явно предлагая им диалог и ожидая ответа. И.: Да… Сестра. Сестра родилась, а муж-то мамин испарился, как и первый, как и мой отец. Кстати, своего отца я потом разыскала. Вот смотрю на эту картинку, и пришло мне в голову сказать вам об этом, хоть вы и не спрашивали. Г.: И вам тогда было пятнадцать? И.: Как вы догадались? Ну, мне надо было его найти. Ладно, расскажу все в свое время. Мы с вами сейчас целую цепочку построим из карточек про мою жизнь. Вот тут поезд в туннель въезжает. Еще светло, но люди головами крутят – а что там в туннеле? Опять неизвестность и страхи. Короче, родилась моя сестра с тяжелым пороком сердца. Мать ее начала по врачам таскать, нашли еще много болезней. Так что мы не знали, выживет она или нет, все время волновались за нее. Ей и операции делали, и что только не делали. Я уже, конечно, большая была. Мне восемь лет было, когда она родилась. Я все это хорошо помню. Поэтому и этот поезд выбрала, наверное. Он открытый, людей много, свету много. Но снова говорю – поезд, он же по рельсам едет, не свернешь. А для меня важно самой решать – куда ехать. Г.: Что вы имеете в виду, говоря «сейчас»? Сейчас вам важно самой решать? Владеть ситуацией, принимать решения, рулить, одним словом? И.: Да нет. Сейчас, конечно, очень важно. Но я уже тогда поняла – надо мне выбираться. И как только бабка как-то приехала нас навестить, я сказала сразу: «Я уезжаю жить к ней». Вот так. Теперь Я рулю. Мне теперь много картинок подходит. Все, где люди рулят. Понимаете, я, с тех пор как решение приняла и взрослые со мной согласились, совсем другая стала. Не забитая. Знаю, чего я хочу. И мне никто не нужен. Я сама добьюсь, чего захочу. Словом, руль – в моих руках. Г.: Как вам кажется, почему мать позволила вам принять это решение? Можно сказать, что она заботилась о вас и хотела, чтоб вам было лучше? И.: Ну, заботилась, конечно. Она и лупила меня, чтобы я вела себя лучше. Но согласилась на мой отъезд, потому что просто устала от меня. И ей тяжело было со мной и с больной сестрой. А через несколько лет она и ее в интернат отправила. Г.: Вы с сестрой поддерживали связь? И.: Что вы, она же умственно отсталая. Я не сказала. Сначала было сердце, потом еще много чего. Сейчас ей двадцать лет, а ум, как у трехлетней. Она сейчас в пансионате живет. Здесь, в Израиле, я с ней вижусь. И дети с ней знакомы, и Лейла, и Илан. Они все про нее знают. Г.: А тогда, стало быть, вы распростились и с матерью, и с сестрой, собственно, с двумя близкими вам людьми. И вы говорите, что это было счастливым избавлением? И.: Да. Абсолютно. С бабушкой я действительно была близка. Вот у вас здесь есть картинка, где люди идут вместе, за руки держатся. Мы с бабулей до самой ее смерти были самые родные. Мы с ней вдвоем в Израиль приехали. Я у нее жила. Конечно, жалко, что она не очень строгая была. Когда я школу бросила и пошла работать, она не могла меня заставить в школу вернуться. Поэтому я сейчас на такой плохой работе. Г.: Знаете, а давайте теперь перевернем карточки картинками вниз, и вы выберете вслепую. Вы уже такой ас по «разговору» с карточками, что мне кажется, стоит рискнуть и посмотреть, что картинки скажут о той дороге, по которой вы шагаете сегодня. Илана смеется и начинает переворачивать и перемешивать карточки. И.: Знаете, я волнуюсь. Я же говорю вам, что сама решаю все. И все мне подчиняются. И муж. Он знает, что может уйти, если захочет, мне никто не нужен. Я справлюсь с любой ситуацией. Г.: Конечно, справитесь и с этой. Только придется сначала довериться карточке, а уже потом справляться самой. Решаетесь? И.: А давайте! Илана берет первую попавшуюся карточку. Ей достается одна из тех, что она критиковала в начале нашей игры: с цветами и скульп турами. Она смеется. И.: Вы это как-то специально сделали? Когда я глаза закрывала? Или нет, я бы заметила. Ну что ж. Когда я сейчас вот так «съездила» в детство да в юность, то, конечно, по сравнению с теми дорогами, по которым мать меня не за ручку вела, а палкой от пылесоса погоняла, я в страхе вечном… Да, конечно, сейчас у меня хорошая жизнь. Это – моя дорога. Я сама ее выбрала. Я сама решила Лейлку родить, не испугалась без мужа остаться. Теперь у меня и свой дом, и работа, и дети. И я знаю, что могу справиться с любой ситуацией. Г.: Очень рада это слышать. И еще рада, что вы отважились заняться таким детским делом, как игра в картинки. И.: Вы сказали: «Игра для Иланы», – и мне это понравилось. А для Лейлки это тоже подойдет. Я с ней в это поиграю. Давайте на следующей встрече? Может, она и про отца откроется, как вы думаете?