Конец озер.

Широкий луг. Большая артель скашивает сено. Лежит в стороне сброшенная верхняя одежда; стоят маленькие наковальни, на которых отбивают притупившиеся косы; лежат там и сям молотки.

А в сторонке — кучка удилищ; с лесками и с крючками. Все, как следует для ужения рыбы. Но воды не видно ни близко, ни далеко кругом.

От работы притомились.

— Пора закусить!

Тогда несколько человек берут в руки удочки и колья, прокалывают в земле колом отверстие, опускают туда удочку и ловят рыбу.

— Это уж из «Тысячи и одной ночи» или из другого сборника сказок? — догадывается читатель.

— Нет. Это из «Курса физической географии» П. И. Броунова; на стр. 410 вы прочтете: «Во время сенокоса на лугу, вблизи которого нет ни озера, ни реки, рыбу добывают так: прокалывают в земле колом отверстие, опускают туда удочку и ловят рыбу».

Это — конец озера. Но начнем этот конец с начала.

Все на свете изменяется, все имеет конец. И если озеро когда-то было сушей, то оно когда-то будет и еще раз сушей.

На берегах озер развивается самая разнообразная растительность. Одни представители этого мира остаются только на берегу, другие входят в воду, и из них, в свою очередь, одни жмутся к самому берегу, другие входят и в более глубокие части озера, третьи свободно плавают на поверхности его вод. Завоевание озера идет и с поверхности и со дна: отмирающие водные растения или их отмирающие части опускаются на дно озера, опускаются из года в год и постепенно все повышают уровень дна.

Самым энергичным завоевателем вод является торфяной мох. Он растет с поразительной быстротой; он отмирает своими нижними частями и нарастает верхними.

Он работает словно неостанавливающаяся машина по засыпанию озера. В то же время, представляя собой шероховатую поверхность, он задерживает в своих дерниках приносимую ветром пыль и таким образом создает некоторый слой почвы, на котором могут уже селиться и другие растения. Слабая сначала пленка мохового покрова мало-помалу крепнет, заселяется различными растениями, — дальше, больше, — и вот она уже может выдерживать тяжесть болотных птиц, далее легких зверей, а далее она выдерживает уже и человека.

Кому приходилось бывать в наших средне-северных землях, тому, конечно, неоднократно случалось ходить по таким болотам, когда нога мягко ступает по пологу торфяных мхов, большей частью располагающихся густо посаженными одна от другой кочками. Может быть, приходилось и раскачиваться на болоте, то приседая, то выпрямляясь, и тогда наблюдать, как эластична под ногами почва и как от раскачиваний приходит в движение вся поверхность болота вокруг.

А вон там, вдалеке, блестит открытая поверхность воды; это — окно, остаток прежнего водоема, еще не заросший растительностью.

Но зарастет и оно, и тогда будет сплошная пелена зелени, сначала тонкой, затем все более и более толстой, пока, наконец, она не будет выдерживать тяжести человека. А к тому времени из нанесенных частиц земли, из накопившегося перегноя она создаст возможность поселения и другим наземным растениям и таким образом в конце концов превратится в луг.

Под этим слоем еще долго может оставаться вода и, если она остается в сообщении с открытым пространством воды, то может содержать в себе и рыб.

Таким-то образом и возможно удить рыбу на лугу.