А. Никаких машин, пожалуйста!

На мой взгляд, одна из самых загадочных особенностей исследования пирамид — это почти полное отсутствие яростных споров, сопровождаемых экспедициями и экспериментами, которые обычно сопутствуют работам, подобным книге Данна «Силовая установка Гизы». Его гипотеза увлекательна, а аргументация убедительна и производит глубокое впечатление. И что самое главное, Данн единственный из исследователей Великой пирамиды, кто не позволяет себе слишком увлекаться побочными гипотезами об инопланетянах, о пирамидах как звездных вратах или устройствах для воскрешения, о посланиях исчезнувших цивилизаций или внеземных существ. Он стремится лишь объяснить конструкцию и назначение пирамиды на основе известных законов. Это огромное достоинство его книги.

Однако после первой шумихи, появления двух вечерних ток-шоу и нескольких разрозненных статей все успокоилось, и остальные последователи ревизионистской египтологии[127] практически не заметили работы Данна. В конце концов, если это просто машина, то рушатся все фантастические истории о древних инопланетянах-богах, звездных вратах, пророчествах в камне, устройствах для воскрешения и «залов знаний», содержащих тайную информацию, которая «принесет пользу человечеству в периоды кризиса». Работа Данна, как и труды Петри, находится между двух воинственных лагерей — египтологов, защищающих абсурдную гипотезу царской гробницы, и ревизионистов, отстаивающих свои взгляды.

Создается впечатление, что одновременно с намеренным замалчиванием книги Данна была выдвинута другая теория.

_{1. Критика интерпретации древних текстов Ситчином.}

________________________________________________________________________

Большая часть древних свидетельств, которые позволяют рассматривать пирамиду как оружие массового уничтожения, относятся к интерпретации Ситчином древней шумерской поэмы «Лугаль-э». Сам Ричард Хогланд утверждает, что Ситчин читает клинопись «как древнюю «Нью-Йорк Таймс»[128]. Джон Энтони Уэст жалуется, что Ситчин полностью игнорирует нюансы текста, что «его взгляды по большей части упрощенческие и материалистичные. Он сторонник механистического редукционизма и возвращает нас к позитивизму XIX века»[129]. Однако полностью отбросить интерпретацию Ситчина не так-то просто.

Так, например, перевод Бартона поэмы «Лугаль-э» содержит фразы, которые можно интерпретировать не только как упоминание об оружии массового уничтожения, но и о самой пирамиде. Мы встречаемся с такими выражениями, как «разрушительный Tonop»[130], «ropa судьбы»[131], «великая гора»[132], «недоступная гора»[133], а также с рассказом об уничтожении города Ура[134] и «сверкающем царском оружии»[135]. И самое главное, что даже в интерпретации Бартона использование оружия массового уничтожения предшествует потопу и каким-то образом связано с ним[136].

Похоже, Ситчин затронул болевую точку, возможно, слишком близко подойдя к тому, о чем кто-то хотел умолчать. Это предполагает некое ложное направление в исследованиях, нарушающее правила традиционной египтологии.

_{2. Загадочное молчание.}

________________________________________________________________________

Ситчин в своей работе «Войны богов и людей» приводит любопытные переводы и толкования древнего шумерского эпоса «Лугаль-э». В предыдущей книге, «Звезда Смерти Гизы», я цитировал большую часть этих переводов в сопровождении комментариев Ситчина. Я уже говорил о том, что всегда испытывал некий страх, размышляя о Великой пирамиде, и меня не оставляло чувство, что это сооружение было использовано — хотя и не обязательно предназначалось для этого — с целью разрушения. Меня с юных лет занимало сходство конструкции пирамид Гизы и фазовых решеток современных военных радаров. Когда я прочел переводы и комментарии Ситчина, то был, по меньшей мере, удивлен.

Удивление было вызвано не только тем, что сам Ситчин в своей общей теории больше склонялся к функции пирамид как средства связи, а не как оружия, но и тем обстоятельством, что больше никто не признавал важности подобных гипотез — по крайней мере публично. Ученые указывали на неправдоподобность отдельных предположений Ситчина, таких как изменение орбиты Земли после столкновения с другой планетой. Другие, как было продемонстрировано выше, критиковали его переводы и материалистический подход. Однако его интерпретация Великой пирамиды как «Великого Бедствия» — действительно, невероятное утверждение — осталась незамеченной. Именно это молчание больше всего удивляет в новых книгах и статьях, посвященных памятникам Гизы и Великой пирамиде. Звездные врата, устройства для воскрешения, электростанции, а в последнее время «герметические приборы» и «учебники», предназначенные для передачи «послания» — всем этим гипотезам уделяется должное внимание, и лишь теория об оружии и сложной палеофизике в той или иной степени игнорируется. Максимум, на что можно рассчитывать, — это модификации гипотезы Данна об источнике энергии и возможном использовании пирамиды как «крупной отметки для радара».