Часть III. Воин внутри нас.

Глава 11. Джит Кун До — Квантовая перспектива.

С точки зрения даосизма, настоящий генезис сотворения мира был органическим процессом. Сначала было Ву-ч’и (пустота, или небытие), и из пустоты развились два энергетических процесса — инь и ян. Взаимодействие инь и ян породило энергию ци, которая, пульсируя на различных частотах, стала той энергией, которая сформировала Вселенную и, отсюда, стала необходимым условием всего сотворения мира — камней, растений, Солнечной системы и всех сторон жизнедеятельности человека, начиная от мускульной деятельности и ДНК и кончая мышлением и духовным осознанием.

Именно в царстве духа силе ци предстояло проявиться наиболее ярко в Брюсе Ли. Хотя он был известен как воин в бойцовом, физическом смысле слова, те, кто хорошо знали его, утверждают, что его истинная сила заключалась в его личности. Действительно, воином души Ли была та неукротимая энергия, которая направляла каждое его действие, и Ли полностью сознавал ее значение, что побудило его в сентябре 1962 г. в письме к старому другу из Гонконга охарактеризовать ее жизненную необходимость:

Я чувствую, что во мне есть эта огромная созидательная духовная сила. Она больше, чем вера, больше, чем честолюбие, больше, чем уверенность, больше, чем решимость, больше, чем. предвидение. Эта сила — все они вместе… Не знаю, есть ли в этом божественность или нет, но я чувствую внутри себя эту великую силу, эту нетронутую мощь, это динамическое Нечто. Чувство не поддается описанию, и нет такого переживания, с которым оно могло бы сравниться. Оно скорее сродни сильным эмоциям, смешанным с верой, но во много раз больше.

Этот «воин внутри нас», которого включил в себя Ли, дал ему абсолютную и полную уверенность в возможности достигнуть всего, чего захочет его разум.

Когда бросаешь камешек в воду, круги от него распространяются по всему водоему. Именно это происходит, когда я оформляю свои идеи в конкретный план действия. Вот сейчас я проецирую свои мысли в будущее. Я могу видеть вперед. Я мечтаю (помните, что практические мечтатели никогда не перестают мечтать)… Меня нелегко разубедить, я с удовольствием вижу, как преодолеваю препятствия, побеждаю неудачи, достигаю «недостижимых» целей.

И как только Ли соединился со своим истинным «я», он никогда больше не колебался в своей убежденности сохранять и поддерживать эту связь и позволить ей проявляться когда только возможно, или через посредство фильма, или во взаимоотношениях с друзьями и семьей, или в практике боевых искусств, которые он называл «искусством выражения человеческого тела». Здесь необходимо признать, что джит кун до, или «путь преграждающего кулака», состоит как из боевого искусства, то есть чисто физической дисциплины и разнообразных боевых техник в качестве ядра, так и из философии, которая одновременно лежит в его основе и связывает практикующего с высшим духовным осознанием.

Демонстрация главного положения джит кун до — реагирования в тот самый момент, как противник приоткроет себя. Брюс Ли (справа) выполняет «хук кик» в голову корейского представителя Хэпкидо Вон Ин Сика во время сцены из третьего фильма Ли на китайском языке «Путь Дракона» (в Северной Америке он называется «Возвращение Дракона»)

Поскольку в задачи этой книги не входит освещение технических приемов рукопашного боя в той степени, которая требуется для достаточно полного изложения вопроса, то я предпочел бы в этой главе остановиться поподробнее на философском аспекте джит кун до, как он видится в контексте принципов даосизма.

Согласимся, что Брюс Ли был человеком целостным (речь идет о теле, уме и духе). Согласимся далее, что, поскольку он был учителем, сифу, он стре-мился культивировать в своих учениках понимание этих составных частей личности. Он не хотел, чтобы люди воспринимали его учение как просто еще один стиль в боевых искусствах, потому что приклеить к такому личному процессу саморазвития ярлык «стиль» означало ограничить этот процесс, что затруднило бы индивидуальный рост в каком-либо значимом смысле.

Фактически различные стили боевых искусств могут, если посмотреть на них в определенном контексте, рассматриваться как формы практического расизма, так как в большинстве стилей их искусство — и страна происхождения — утверждается как лучшее из всех. Аргументация этого факта не выходит за пределы логического круга: японское каратэ лучшее из всех, потому что оно японское, корейское таэквондо лучшее, потому что оно корейское, кали и силат лучшие, потому что они филиппинские.

Можете быть уверены, что вы услышите от пропагандистов каждого стиля и другие доводы в защиту этого стиля как самого лучшего, например: «Таэквондо действительно делает упор на работе ног, потому что, в конечном счете, ноги — это самое длинное оружие человеческого тела, и поэтому на него следует делать упор, чтобы улучшить шансы борца ударить первым и не пострадать от встречного удара». Или: «Джиу джитсу — самая лучшая борьба, потому что 90 процентов сражений заканчивается на земле». Но если продолжать настаивать на объяснении причин предпочтения того или иного стиля, их защитники обязательно вернутся к вопросу расы и(или) традиции — лучшее, потому что бразильское, китайское, американское, японское, индонезийское или корейское. Однако если охватить взглядом всю картину целиком, то можно быстро понять, что все эти доводы на самом деле не слишком вески, так как представляют собой неубедительные попытки оправдать близорукость, и Брюс Ли прекрасно это понимал.

Формулируя собственное мировоззрение, Ли не рассматривал каждый стиль по отдельности, скорее, он воспринимал их во всей целостности, отыскивая общий знаменатель, который соединял бы все самые лучшие компоненты каждого из стилей — во многом так же, как в его метафизической системе соединялись все расы. Общая нить принадлежности к человеческому роду соединяла различные расы, а общие нити физики и физиологии, с кинезиологической точки зрения, соединяли отдельные образцы боевых техник, разработанных в этих различных регионах планеты. Блестящий и точный ответ Ли на вопрос, какой стиль является наиболее эффективным, прозвучал в его интервью Радио Гонконга в 1971 г., когда Ли сказал британскому диктору Теду Томасу:

Мой ответ на этот вопрос следующий: не существует такой вещи, как эффективный сегмент целостности. Этим я хочу сказать, что не верю в слово «стиль». Почему? Потому что, если только не существует человеческих существ с тремя руками и четырьмя ногами, если не существует другого вида людей на Земле, которые по своему строению отличаются от нас, не может быть никакого другого стиля борьбы. Почему так? Потому что у нас только две руки и две ноги. Важный вопрос: как мы можем употреблять их с максимальной пользой?.. Люди разделены между собой из-за того, что существуют разные стили. Они не объединяются, потому что стиль стал законом. Первый создатель стиля начал с предположения, но теперь стиль стал библейской истиной, и те, кто принимают его, становятся его продуктом. Не важно, как ты живешь, кто ты, как сложен, как создан или как ты сделан… все это не имеет никакого значения. Ты просто принимаешь и становишься продуктом. Что до меня, то я считаю, что это неправильно.

На доводы, приведенные представителями различных стилей в защиту изоляционизма, Ли ответил бы, что все они просто эффективные сегменты гораздо большей совокупности видов рукопашного боя. В то время как Ли мог согласиться, что кикинг действительно использует самое длинное оружие тела и что, если кто-то решит ударить вас кулаком, ваша нога первая может ударить его, будучи самым длинным оружием, он также указал бы, что существует целый букет разнообразных вариантов сражения, в которых такая сегментированная точка зрения не подойдет. Были бы уместны следующие возражения. Что, если вас схватили за ноги, прежде чем вы успели сделать кик? Что, если вас ранили в ногу? Если вы не попали в цель? Вполне очевидно, что в любом из этих вариантов кикер лишается своего преимущества и остается без средств самозащиты.

Тот, кто специализируется на схватке или на борьбе на земле, с большим восторгом приведет вышеупомянутые примеры своим друзьям, которые специализируются на искусстве кикинга. Борцы, однако, также повинны в близорукости, как все остальные. Возьмем утверждение о том, что «90 процентов уличных боев заканчиваются на земле». Очень интересное заявление в свете того факта, что все 100 процентов уличных боев начинаются в стоячем положении — и что тогда делать, если вы окажетесь в неудачной для вас стойке против того, кто входит в эти «редкие» 10 процентов, атакуя всегда в вертикальном положении? Или, если вы, например, чудесно сражаетесь, лежа на земле, а в это время неожиданно появятся трое приятелей вашего противника? Что тогда? Это опять все тот же вариант «всех яиц в одной корзине».

В то время как Ли прекрасно владел всеми видами кикинга, такими, как летящий боковой кик, запечатленный на этой фотографии, он также хорошо понимал, что даже величайшим кикерам необходимо разнообразить свой арсенал достаточным набором приемов техники ручной борьбы и схватки, с тем чтобы стать совершенными мастерами боевых искусств

Совет Брюса Ли этим мастерам боевых искусств был намного более философским: будьте хорошо уравновешены и смотрите шире — не с позиций одного стиля. Тогда вы найдете ответ на ваши вопросы. «Когда речь идет о других стилях или школах, не размышляйте о том, кто прав или не прав или, соответственно, кто лучше. Не будьте за или против. Ибо в весеннем пейзаже нет чего-то лучше или хуже. Цветущие ветки дерева растут естественно, одни из них длиннее, другие короче».

Ли считал, что ни один подход не содержит в себе все ответы. Хотя в определенных стилях могут существовать ценные для определенных индивидуумов методы, это не означает, что эти методы универсальны и могут применяться ко всем индивидуумам, и не во всех видах единоборств они действуют — существует большая «совокупность», на которую ссылался Ли.

«Проблема в том, что обстоятельства должны диктовать нам, что делать, — замечал Ли. — Однако слишком многие смотрят на то, «что есть», с позиции того, «что должно быть».

Если говорить о вещах, не связанных с единоборствами, всегда старайтесь смотреть шире, с чем бы вам ни пришлось иметь дело. И имейте в виду, что ни одна система, ни один лидер или мудрец, скорее всего, не имеет всех ответов на все ваши вопросы. Помните, на чем основывается принцип инь — ян: никогда не доходить до крайностей; оставаясь нейтральным, вы овладеваете всеми аспектами целостности природы. Ли уподоблял пристрастие своих современников к боевым искусствам стародавней проблеме цзе — попытке навязать людям правила или ограничения, которые не являются естественными. Чтобы соединиться с Дао, человек должен находиться в согласии с ву-цзе через несостязательную природу ву-вей. С этой целью Ли составил замечательный философский трактат под названием «Три стадии развития».

Три стадии развития.

Брюс Ли считал, что знание и мастерство в любых устремлениях (в том числе в боевых искусствах) состоит из трех стадий, которые он называл тремя стадиями развития.

Первая стадия — стадия примитивности. Это состояние первоначального невежества, когда человек ничего не знает об искусстве единоборства. В драке он просто защищается и нападает без какой-либо мысли, что правильно, а что неправильно. Конечно, он, возможно, действует, что называется, ненаучно, но тем не менее, будучи самим собой, он гибок в своих нападениях и защите.

Другими словами, это стадия «невинности», незнания предмета, с которым вы имеете дело. Ваши реакции естественны и рефлексивны, то есть честны. Однако, если вам недостает требуемых знаний и общей подготовки, они часто бывают не по делу. Когда вы приобретете больше практики и научитесь лучше сосредоточиваться, вы перейдете ко второй стадии.

Вторая стадия — стадия изощренности, или механическая стадия, — начинается, когда человек приступает к тренировкам. Его учат, как правильно блокировать удары, наносить удары, работать руками, ногами, стоять, дышать. Безусловно, он приобрел теоретические знания, но, к сожалению, его первоначальное «я» и чувство свободы утеряны, его действия не происходят произвольно. Его ум обнаруживает стремление застывать во время различных движений, чтобы рассчитать и проанализировать действия. Положение делается еще хуже: человека можно назвать «умственно связанным», он самоутверждается вне реальной действительности.

Стадия изощренности (которую Ли называл также «стадией искусства») — необходимый шаг в индивидуальном развитии каждой личности. Хотя по природе своей она ограничивает человека (потому что учит, как действовать, тем самым ограничивая индивидуума определенным образом действий), это необходимое «зло», так как вместе с «условным рефлексом», который развивается на этой стадии, она насаждает зерна истины для успешного приобретения и применения высшего интуитивного знания на плодородном поле подсознания. Индивидуум, однако, на этой стадии не способен увидеть смысл происходящего и вместо этого просто гордится, что научился слепо повторять показанный ему «правильный способ» производить определенные действия. Но в подсознании ученика происходит другая, более важная работа. Она идет параллельно с развитием необходимых нейромышечных проводящих путей. Иными словами, приобретенная техника является правильной не потому, что так сказал учитель, а, скорее, потому, что она подчиняется определенному универсальному порядку правильности — реальности, поскольку применяется к вашей конкретной дисциплине. Как только на второй стадии достигнут уровень мастерства, индивидуум готов перейти к третьей, высшей стадии обучения, стадии второй «невинности», или безыскусности.

Третья стадия — стадия безыскусности, или спонтанная стадия, — наступает, когда после многих лет серьезного, тяжкого труда ученик осознает, что в конечном счете кунгфу не представляет собой ничего особенного. И вместо того, чтобы попытаться обмануть свой разум, он приспосабливается к противнику, подобно воде, когда она давит на глиняную стенку сосуда. Вода протечет через малейшую трещину. Нет ничего, что нужно было бы пытаться сделать — только быть бесцельным и бесформенным, как вода. Применение всех классических приемов и стандартных стилей сведено до минимума, если вообще не отброшено; преобладает несущественность. Он больше ничем не ограничен.

Этот третий процесс, как вы могли уже установить, требует возвращения к первоначальному состоянию «невинности» — иными словами, к вашему истинному «я». Чтобы лучше понять эти основополагающие принципы философии джит кун до, было бы, может быть, полезно посмотреть, как они применяются вне рамок боевых искусств. Давайте рассмотрим случай с Хербом.

Сама идея учиться танцам была ненавистна для Херба, но его жене, Мардж, надоело оставаться дома каждый уик-энд. В конце концов, дети выросли, и следовало бы жить поактивнее, не ограничиваясь лишь домашними заботами. Херб неохотно подчинился — он не хотел огорчать свою жену, женщину, которую любил уже более сорока лет. Итак, скрепя сердце он отправился вместе с ней на первый урок танцев. В школе танцев их приветствовала Глория, инструктор. «Когда вы решаете научиться танцевать, первое, что нужно сделать, это научиться делать шаги», — объяснила Глория, которая приступила к обучению пары самым элементарным движениям в танце.

Херб ненавидел все это. «Я не могу, я выгляжу как полный идиот, пытаясь научиться этому», — говорил он жене, отмачивая натертые после первого урока ноги. Тем не менее он продолжал учиться. Постепенно, через несколько недель Херб познакомился со всеми основными тагами и вдруг понял, что ему вообще больше не нужно так тщательно сосредоточивать на них свое внимание. Фактически, он вообще перестал обращать на них внимание: все, что ему нужно было делать, это прислушиваться к ритму и размеру в музыке. Вскоре он обнаружил, что его ноги сами двигаются в такт, под какую бы музыку ему ни приходилось танцевать. Херб начал получать удовольствие от субботних вечеров, проведенных вместе с Мардж в танцевальном зале. В нем даже проснулось стремление к творчеству, и он то и дело вставлял в танец разные хитрые шаги — и немало! — которые сам придумал. Мардж смеялась, смеялся и Херб — они отлично проводили время.

Херб снова пришел в танцевальный класс, чтобы обучиться новым танцам, и хотя он видел, что шаги и ритм одного танцевального стиля отличались от другого, он в то же время заметил, что основной процесс изучения каждого из них был одним и тем же. То есть сначала Херб ничего не знал о данном конкретном танце, которому он хотел научиться (стадия невежества). Затем он узнал, как выполнять замысловатые шаги этого танца (стадия изощренности). После того как он ознакомился с основными движениями, он обнаружил, что ему не нужно больше обращать на них внимание; он был способен просто дать себе свободу двигаться в потоке и ритме музыки (стадия безыскусности).

Брюс Ли отмечал этот трехстадийный процесс приобретения знаний у всех, кто приходил к нему, чтобы обучиться его революционной философии боевых искусств джит кун до. Сначала они находили, что движения выполнять очень трудно. Потом это становилось легче делать. И наконец, их движения становились просто продолжением самих себя, они осуществлялись без усилий, легко и плавно. Он заметил, что на последней стадии обучения джит кун до уже ничего не нужно было стараться делать. Ваша техника, противник, даже вы сами — забываются. Все происходит само собой в одной гармоничной целостности.

Заглядывая глубже сквозь формы, через которые раскрывалась эта философия (то есть примеры с боевыми искусствами и танцами), мы замечаем, что они обе имеют общий знаменатель, который сам по себе является необычайно мощным средством достижения компетентности в любом деле, которым мы решили овладеть.

В письме к другу и ученику Джорджу Ли (не родственнику) Брюс Ли попросил его сделать три знака, которые он мог бы повесить на стену. Эти знаки должны были служить символами трех стадий развития. Первый состоял из красной и золотой половинок символа инь — ян, но без точек внутри каждой половины. Он был призван проиллюстрировать две крайности, в которых не допускалось даже предположения о наличии противоположного компонента внутри каждой. Эти две половинки отделялись одна от другой, чтобы еще ярче подчеркнуть этот момент. Надпись, по замыслу Ли, должна была гласить следующее:

ПРИСТРАСТИЕ — ЭТО ДОРОГА К КРАЙНОСТЯМ.

Второй знак представлял собой символ инь — ян, как его обычно изображают, только Ли выбрал для него красный и золотой с точкой золотого в красной половинке и с точкой красного — в золотой. Кроме того, вокруг составных частей Ли добавил стрелы, чтобы подчеркнуть бесконечность превращения принципов инь и ян одного в другой. Надпись на знаке гласила:

ИЗМЕНЧИВОСТЬ — ДВЕ ПОЛОВИНКИ ОДНОГО ЦЕЛОГО.

Третий знак представлял собой пустую доску, на который ничего не было, кроме одной фразы:

ПУСТОТА — ЭТО БЕСФОРМЕННАЯ ФОРМА.

Иными словами, это означало возвращение в ничто или, скорее, в «отсутствие чего бы то ни было» — то есть возвращение в стадию «невинности», стадию, где не существует пристрастия, деления на сегменты или двухполюсного фильтра, через который обозревают реальность. Это выход и расширение собственного «я» за пределы ограниченной пристрастной личности и переход к конечной, высшей связи с огромным вселенским целым.

Чтобы еще лучше подчеркнуть этот эволюционный процесс, Брюс Ли создал замечательную систему категорий для искусства джит кун до. Белый, или пустой, круг представляет собой первую категорию — начинающий с нуля. Последующие шесть категорий представлены символами инь — ян различных цветов. Но восьмая, высшая, категория, как и первая, символизируется белым кругом. Этот простой и вместе с тем глубокий символизм отражал всестороннее понимание Ли высшего, глубочайшего «а» даосизма: принципа «ву-ч’и», или «конечную точку Несуществующего».

В соответствии с учением даосов, пустой, или белый, круг представляет конечную точку Несуществующего, которая включает в себя все. Белый круг, указывающий на первую категорию джит кун до, означает, что ученик абсолютно ничего не знает о боевых искусствах и не имеет никакого представления об их стилях (это конечная точка Несуществующего, бесформенность той стадии, на которой ученик не владеет настоящим мастерством). Диаграмма Тай-цзи, или инь — ян, указывает на приобретение мастерства, на понимание различных принципов движения и неподвижности. Символы Тайцзи представляют все принципы воспроизведения энергии/движения и расслабления/неподвижности, которые лежат в основе всех «стилей» единоборства.

Наконец, если ученик джит кун до достаточно упорен и предан делу, он осознает, что может выйти за пределы всех стилей и форм, глубоко поняв универсальные принципы, которые регулируют все формы боевых искусств и, по сути, саму жизнь, и может интуитивно, но правильно передвигаться, наносить удары или избегать их в соответствии со своим желанием. Эта стадия представлена белым, или пустым, кругом, который теперь воспринимается не как Несуществующее, а, скорее, как «отсутствие чего бы то ни было», и это значит, что ученик преодолел «вещи» или, в данном случае, «стили» и обрел теперь более глубокое видение, он — это «все стили» или «все вещи», и поэтому он не привязан ни к одному «пути» в своих действиях и мировоззрении. Чтобы еще больше подчеркнуть этот принцип, Ли поместил вдоль окружности эмблемы джит кун до китайские иероглифы, которые означали:

НЕИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПУТИ КАК ПУТЬ. ОТСУТСТВИЕ ОГРАНИЧЕНИЙ КАК ОГРАНИЧЕНИЕ.

Джит кун до как философия — это процесс, ступенька лестницы самопознания и духовного роста. И поскольку она — средство для соприкосновения с вашим сокровенным «я», не существовало такого «способа», которым ее можно было бы систематизировать в целях обучения. Другими словами, это средство для достижения глубоко личных целей, поэтому невозможно передать опыт джит кун до одного человека другому, как нельзя есть пищу за другого человека. Как Брюс Ли объяснял журналу «Черный пояс» в 1971 г., все сводится к освобождению самого себя от каких бы то ни было пут, связывающих вас.

Вы должны принять тот факт, что не может быть другой помощи, кроме помощи самому себе. По этой же причине я не могу рассказать вам, как «приобрести» свободу, поскольку свобода существует в вас самих. Я не могу рассказать вам, как «добиться» самопознания. В то время как я могу рассказать вам, чего не надо делать, я не могу рассказать вам, что вам следует делать, поскольку в этом случае вы окажетесь в рамках одного конкретного подхода. Любые формулы могут только воспрепятствовать свободе, навязанные со стороны рецепты только затаптывают творческие порывы и поощряют посредственность. Запомните, что свободу, которая вырастает из самопознания, нельзя обрести через строгое следование некой формуле; мы не становимся «вдруг» свободными, мы просто свободны.

Такой подход означал, что Брюс Ли не присуждал разноцветных поясов, как это делали в других школах боевых искусств, в качестве показателя прогресса в постижении его философского метода обучения боевым искусствам. Он считал, что делать так означало бы только вознаграждение и поощрение способности индивидуума «накапливать знания», что, совершенно очевидно, являлось шагом в неверном направлении.

Учение, безусловно, не является простой имитацией, точно так же оно не является использованием способности накапливать и применять закрепленные знания. Учение — это постоянный процесс открытия, процесс, которому нет конца. В джит кун до мы начинаем не с накопления, а с открытия причины нашего неведения — открытия, которое предполагает процесс сбрасывания «старой кожи».

Отрывок из письма Брюса Ли Джорджу Ли с просьбой о создании трех знаков, представляющих три стадии развития. Эти знаки висели в школе Ли в Чайнатауне в конце 60-х годов

Ключ к этому процессу лежит в прагматической интуиции, рожденной в трех стадиях развития. Если, например, оказалось, что для одного индивидуума какой-то особый путь хорошо работает, значит, ему следует включить его в свою жизнь. Если же он не работает, его следует отбросить. Этот принцип можно применять к чему угодно, от единоборства до успешных поисков работы. Если вы нашли что-то, что вам нравится или, еще более важно, непосредственно касается вас, разберитесь в этом ступень за ступенью, пока не доберетесь до самой сути, или корня, — самоочевидного первичного элемента, который обеспечивает эффективность данного способа или действия. И как только вы обнаружили этот элемент, вы можете начинать импровизировать в пределах этих параметров эффективности и в конечном итоге усовершенствовать его, чтобы он больше соответствовал вашему личному темпераменту и естественному ходу жизни.

Брюс разделил этот процесс на четыре ступени, сформулировав их так, чтобы получилось своего рода руководство к самопросвещению, которое в конечном итоге приведет к определению самой сути джит кун до.

Вот эти четыре ступени.

1. Исследуй свой собственный опыт.

2. Впитай из него то, что тебе полезно.

3. Отвергни то, что бесполезно.

4. Добавь то, что имеет отношение конкретно к тебе.

Таким образом, Брюс Ли сформулировал собственный рецепт личного роста. И если мы сможем применить эти четыре принципа для любого вида деятельности или своих устремлений, мы станем намного богаче в творческом и духовном отношении. Способность быть готовым применить подобные принципы в ситуациях, с которыми мы сталкиваемся в повседневной жизни, вырабатывает исключительную перспективу на будущее, что в конечном итоге приведет к появлению значительных творческих личностей, которые внесут реальный вклад в искусство, литературу, науку. Это не значит, что способ, который хорош для одного человека, непременно даст такие же высокие результаты для другого. Иными словами, Ли считал, что самопознание — это тот опыт, приобретение которого каждый должен взять на себя. Таким образом, истина носит эмпирический характер, ее невозможно «вложить» в одного человека с помощью другого, как невозможно, например, узнать Лондон более или менее реально, рассматривая фотографии, который сделал там ваш приятель во время уик-энда.

Это подтверждает и другая надпись, которую сделал Ли, касаясь этого вопроса:

ИСТИНА В КАЖДОМ СТИЛЕ ЕДИНОБОРСТВА ДЛЯ КАЖДОГО СВОЯ.

Еще раз он предупреждал об опасности мнения, что образ действий добившихся многого людей был единственным фактором их успеха: «Мои последователи в джит кун до, слушайте внимательно… Никакие закрепленные, постоянные образцы поведения невозможно приспособить или подогнать под себя. Истина лежит вне любых образцов».

Основание, на котором построена и всегда будет оставаться концептуальная структура джит кун до, — это своего рода даосский прагматизм. То есть вы должны настроиться на самого себя — реального себя, чтобы быть способным найти ответы на вопросы: будет ли это работать в моем случае? пойдет ли это мне на пользу? И если ответ отрицательный, переходите немедленно к пункту 3 — отбрасывайте это как бесполезное для вас. Если же, однако, в том, что вы переживаете, есть что-то, что вы признаете как возможно полезное, тогда впитывайте это полезное и переходите к пункту 4 — развивайте это, тщательно проверяя всевозможные прилолсения, пока не приспособите к себе и не модифицируете во что-то, что будет вашим собственным творением, пригодным для вашего личного блага.

Вспомните тот урок, который получил Брюс Ли, когда плавал по морю в джонке. Он открыл истинную природу Дао, или спонтанные, естественные действия Вселенной как единого целого. Он переносил этот урок во все, что делал, в том числе в вырабатывание своей личной формы самовыражения, в джит кун до:

Джит кун до — это курс обучения и дисциплина, направленная на достижение конечной реальности в единоборстве. Конечная реальность проста, очевидна и свободна. Истинный мастер джит кун до не противостоит силе и никогда полностью не уступает. Он гибок, как пружина, он дополняет силу противника. Он использует технику своего противника, чтобы создать свою собственную. Вы должны отвечать на любые обстоятельства, не готовясь к ним заранее; ваши действия должны быть быстрыми, как тень, которая в точности повторяет движения предмета.

Теперь вы должны распознать в словах Ли урок ву-вей, так же как и принцип «сгибайся и выживешь». Соответственно, реализация этих двух принципов предполагает использование третьего — ву-син. Ли считал, что лучший способ ощутить этот естественный процесс — просто расслабиться и тем самым облегчить груз напряженного сосредоточения и фокусирования на чем-то одном: «Не быть напряженным, но готовым. Не думать, но и не мечтать, не закрепляться, но быть подвижным — быть всецело и спокойно живым, осознающим и бдительным, готовым ко всему, что может произойти».

В соответствии с учением Брюса Ли, чтобы понять Путь преграждающего кулака, требуется состояние ву-син. Необходимо иметь пустой разум, а не просто думать ни о чем, что, совершенно очевидно, все равно предполагает мысли о чем-то (то есть процесс попытки — или вей — представить себе Несуществующее). Он считал, что все во Вселенной взаимосвязано со всем в каком-то качестве; всегда существуют понятия «давать» и «брать», и оба — необходимые и взаимозависимые части целого, одного большого плана.

Так, ву-син, к которой стремится ученик джит кун до, хорошо представлена в знаменитой истории.

Алана Уотса о сороконожке. Ли так объяснял эту историю:

Многоногое создание спросили, как оно умудряется так ходить, чтобы все его ноги не запутывались. Когда сороконожка остановилась, чтобы подумать, каким образом она осуществляет эту ежедневную функцию, она споткнулась и упала. Так и жизнь должна быть естественным процессом, в котором развитию ума не дозволено выводить из равновесия естественный ход жизни.

Как только уровень, на котором соприкасаются с Дао, достигнут, человек падает в поток ли, который представляет собой органическую модель саморазвития, и движение тогда представляется естественным, не требующим усилий, потому что оно, таким образом, дает возможность человеку выполнять многие сложные маневры на почти подсознательном уровне функционирования. На этой стадии осознания не существует необходимости продолжать накапливать, как мешки с песком, дополнительные знания. Вместо этого пришло время опустошить мозговой склад, чтобы не нужно было нести с собой дополнительный груз, как тяжкий камень, с которым вы карабкаетесь вверх, на более высокий уровень личного развития.

Истинное Дао джит кун до[2], таким образом, по крайней мере, в соответствии с учением Брюса Ли, — не в процессе накопления, добавления к запасу знаний еще и еще фактов, но, скорее, в отборе. Смысл заключается в том, чтобы найти корень или общий знаменатель всех вещей, поскольку они открылись лично вам, а затем использовать это знание так, как вы считаете нужным, причем оно следует за вами само по себе, как эхо следует за звуком или тень следует за предметом. Как написал однажды Брюс Ли, в джит кун до не важно, как много вы узнали, важно, как много вы впитали из того, что узнали. Не важно, как много знаний вы можете твердо усвоить, важно, какие знания вы можете сознательно применять. «Бытие» более ценно, чем «делание».

Точка зрения Ли хорошо обоснована. Вы, возможно, легко читаете пьесы Шекспира, способны процитировать Вольтера, Руссо или какого-нибудь философа нового времени, но если вы сами не умны, если вы не стремитесь творить, тогда в чем смысл вашего образования? Лао-цзы говорил:

Стремление знания — расти день ото дня. Стремление Дао — уменьшаться день ото дня. Уменьшаться и уменьшаться, Пока не достигнешь точки бездействия. Никакое действие не предпринято, И все же ничто не осталось несделанным.

Как упоминалось в главе 6, Брюс Ли считал, что вершиной ума является принцип отсутствия стремления, или ву-вей; отсутствия попытки действовать против природы вещей. Стараясь понять философию джит кун до, вы должны научиться видеть вещи в их совокупности, а не изолированно. Совершенно очевидно, что это касается не только боевых искусств; мы, будучи человеческими существами, являемся также частью большей совокупности вещей. Иначе говоря, мы должны обладать квантовой перспективой.

Квантовая перспектива.

Слово «квантовый» в контексте нашей дискуссии относится ко всей системе измерения природы — действительности в ее полноте. Оно включает не только большой, видимый мир вокруг нас, но также субатомный мир, вплоть до предельного уровня перехода. На таком тонком уровне все выглядит и происходит совсем по-другому, чем то, что мы воспринимаем с позиций нашей сегментированной перспективы. Там не существует твердых или неизменяемых предметов. Напротив, там находится мир бесконечной динамической энергии; в одно мгновение частица есть частица, а в другое — это волна, затем это просто форма в огромном бесконечном поле. В этом квантовом мире, которого мы коротко коснулись в главе 3, всеобщность, или целостность, — это огромная картина, метафизическая реальность, хотя мы не можем наблюдать ее.

Наши чувства, например, сообщают нам, что мы являемся собственниками твердого тела и что оно существует как таковое во времени и в пространстве, и все же, как указывал доктор медицины Ди-пак Чопра (и подтвердил это практически во всех своих выдающихся книгах): «Это всего лишь самый поверхностный слой реальности… Ваше тело как будто бы состоит из твердой материи, которая может распадаться на молекулы и атомы, но квантовая физика говорит нам, что каждый атом — это более чем на 99,9999 процента пустое пространство, а субатомные частицы, движущиеся с молниеносной скоростью по этому пространству, на самом деле — пучки вибрирующей энергии».

Иначе говоря, в то время как мы отделяем себя от земли, по которой ходим, или от стула, на котором сидим, в то время как мы можем считать, что все эти тела, включая наши собственные, — это куски различной материи, на квантовом уровне ничто не является отделенным одно от другого. Квантовое поле существует внутри нас, вокруг, проходит через нас, и все мы — не независимые сегменты, а часть взаимосвязанной гораздо более огромной совокупности. Отсюда, если мы не что иное, как микрокосм этой метафизической Вселенной, которая поддерживает нас, значит, те предметы, которые мы наблюдаем в реальности, подобны нам.

Таким образом, не может существовать аспектов огромного целого, не связанных с другими. Все является частью всего. Мы и Вселенная — это одно целое. Это касается особенно вопросов сознания, которое само — просто продукт, произведенный миром, в котором мы живем. С точки зрения Брюса Ли, знание легко приобретается, поскольку является почти полностью продуктом искусства упрощения: «Высшая точка развития на самом деле не представляет собой ничего особенного. Это всего лишь простота, способность выражать наибольшее с помощью минимального. К украшательству приходят на полпути к высшей точке».

Относя этот принцип к боевым искусствам, Ли однажды сказал своему ученику Дэниелу Ли:

Вот что это такое: если ты можешь двигаться со своими инструментами из любого угла, тогда ты можешь приспособиться к любому объекту перед тобой, и чем более неповоротлив, более ограничен этот объект, тем легче для тебя ударить его, не прицеливаясь. Вот что это означает! На самом деле, твое тело используется для того, чтобы прийти к своего рода реализации в этом отношении, что бы ни представляло собой твое стремление.

Эту концепцию простоты, способности увидеть под внешним слоем общий знаменатель, который соединяет всю огромную совокупность, Ли превосходно выразил в своем более раннем интервью в журнале «Черный пояс», в ноябре 1967 г.:

Подавляющая часть ее заключается в простоте. Каждое движение в джит кун до — это движение для движения. В этом нет ничего искусственного. Я всегда считал, что простой путь — это правильный путь. Джит кун до — это просто непосредственное выражение чувств с помощью минимума движений и энергии. Чем ближе к истинному пути кунгфу, тем меньше выражения затрачивается впустую.

Ли продолжал тогда работать над этой «простой» концепцией:

Лучшая иллюстрация здесь — та, которую я позаимствовал из дзэн. До того как я изучил это искусство, удар кулаком для меня был просто ударом кулаком. Удар ногой был ударом ногой. После того как я изучил его, удары больше не были просто ударами. Теперь, когда я понимаю это искусство, удар кулаком — это просто удар кулаком, удар ногой — это просто удар ногой.

Давайте внимательно вчитаемся в это утверждение, используя боевые искусства как метафору, с тем чтобы полностью охватить его значение. Ли упомянул, что, перед тем как он начал изучать боевые искусства, удар кулаком был для него «просто ударом кулаком», а удар ногой — «просто ударом ногой», потому что именно так это виделось глазу, не искушенному в знаниях о боевых искусствах. Однако после многих лет серьезных занятий боевыми искусствами Ли мог видеть, что в разных стилях действительно существовали как легкие, так и более существенные различия в способе нанесения этих ударов кулаком и ногой. Он мог заметить, например, разницу в способе выбрасывания кика в стиле кикбоксинга муэй-тай, в корейском искусстве таэквондо и в годзю-рю каратэ. Он мог также различить особенности ударов в западном боксе, кунг-фу, Вин Чун, кэнпо и т. д. После того как он внимательно рассмотрел механику, лежащую в основе всех этих нюансов, он понял, что разница заключалась не в «стилях», в которых развились все эти кики, но, скорее, в их кинезиологических корнях, или механическом общем знаменателе, который разделял эффективную технику от неэффективной.

Во всех этих изысканиях и тренировках он фактически совершил полный круг, так как в результате, после всех трудов и занятий, понял, что удар кулаком — это просто удар кулаком, а удар ногой — в конечном счете просто удар ногой. Это прозрение привело его в области боевых искусств конца 60-х годов к действительно крайне революционному выводу: «Человек, живое существо, творческая личность всегда более важны, чем любой признанный стиль или система».

Когда в 1972 г. его попросили объяснить это утверждение, Ли дал следующий ответ:

Я имею в виду вот что: хочу сказать, что человек всегда находится в процессе познания, в то время как «стиль» — это нечто завершающее, установленное, отвердевшее, понимаете? То есть вы не можете стать таким, потому что вы каждый день узнаете что-то новое, по мере того как растете, становитесь старше. Ни один человек не должен ограничиватъся одним подходом. Мы должны подходить к этому с учетом нашего собственного «я», понимаете? Искусство — это наше выражение самих себя, в то время как, если вы приходите, скажем, к японскому стилю, вы тогда выражаете себя в японском стиле — вы не выражаете себя.

Глава 12. Вы — это мир.

Все больше и больше… это становится все более и более простым для меня как для человека. И все больше и больше я исследую себя, и все больше и больше вопросов образует все более и более длинный список. И я вижу все более и более ясно. Брюс Ли

Дорога к просвещению и подлинному миру ума представляет собой самопознание, или, как называл Брюс Ли это явление, «духовную реализацию». В письме, которое Ли как-то написал другу в Гонконг, он описал продуктивность и радость, которых может добиться человек, научившись включать в себя этого «внутреннего воина»:

Когда покойный д-р Чарлз П. Штейнмец, электрический гений, был еще жив, кто-то спросил его мнение вот по какому вопросу: «В какой отрасли науки люди добьются наибольшего прогресса в следующие двадцать пять лет?» Он помолчал, подумал несколько минут, и затем ответ его прозвучал, как вспышка: «В духовной реализации». Когда человек придет к сознательному жизненно необходимому пониманию тех огромных духовных сил, которые заключены в нем самом, и начнет использовать эти силы в науке, бизнесе и жизни, его прогресс в будущем не будет знать себе равных.

Для Ли было важно, что мы учимся приводить в действие этого «внутреннего воина», или «огромные духовные силы, заключенные в нас», с тем чтобы лучше понимать Вселенную вне нас и наше место в ней. Иначе говоря, из понимания самого себя вытекает понимание других и пути нашего мира в целом. Ли понимал, что Вселенная, будучи саморегулирующейся системой, проходила свой путь согласно ву-цзе, или никем не установленным правилам,

И, таким образом, индифферентна к нашим индивидуальным желаниям и надеждам. Это реальный факт, который ощутимо очевиден: люди, которых мы горячо любим, в конце концов уходят; продвижение, которого мы искрение желаем и которое означало бы для нас решительное изменение в жизни, не всегда к нам приходит; на каждую услышанную молитву приходится миллион, как нам кажется, не услышанных. Вселенная, таким образом, при всем своем величии и славе, остается вне нашего волевого контроля.

И все-таки, как указывал Фрэнсис Бэкон, «чтобы приказывать природе, надо ей подчиняться», и для Ли это означало, что, если мы можем соединиться с Дао, если мы можем познать тот путь, которым оперирует Вселенная, и нашу роль в нем, мы можем также узнать, какими силами, если таковые имеются, мы располагаем, чтобы спроектировать определенные аспекты пашей жизни в пределах параметров нашей ли, с тем чтобы максимально увеличить наши шансы на прочное здоровье, успех и самовыживание, а также, конечно, на достижение самых нереальных замыслов и спокойствия духа. Ли кратко сформулировал это: «В конечном счете, цель моих планов и всего, что я делаю, — найти истинное значение жизни — спокойствие духа… Для достижения этого спокойствия духа несомненную ценность имеет учение о беспристрастности Дао и дзэн».

С этой целью Ли обратился к Дао и его концептуальным основам: ву-цзе, ли, инь — ян, закону невмешательства в природу и закону гармонии. Из них Ли узнал, что человек — часть природы, а не что-то, противоречащее ей, и что понимание цели или значения жизни должно прийти изнутри, выявиться в процессе самоанализа и самопознания. Иными словами, через процесс осознания всего, что относится к реальному для вас, не только в физическом смысле, но и в интеллектуальном, эмоциональном, а также духовном.

Ли обнаружил, что боевые искусства — это один из видов деятельности, который предоставляет возможность самопознания по всем этим категориям: «Я изучаю боевые искусства, потому что я считаю, что они, как зеркало, отражают меня самого. Лично я верю, что все виды знаний — не. важно, какие — в конечном счете означают самопознание».

Придя к пониманию этих вещей, Ли стал смотреть на свою деятельность преподавателя в области боевых искусств как на средство, с помощью которого человек мог соприкоснуться с «внутренним воином», или истинным «я»:

Способ, с помощью которого я учу, как и вообще все виды знания, в конечном счете означает самопознание. Поэтому мои ученики приходят и просят меня не столько научить их, как разделаться с кем-либо, сколько объяснить, как выражать самих себя через жест — будь то гнев, решимость или что-то еще. Так что, иными словами, то, что я объясняю, — это то, за что они платят мне, — попытка освоить искусство выражения человеческого тела с помощью единоборства.

Как считал Брюс Ли, самая высокая ступенька лестницы личных успехов — это следование честному самовыражению. Его достижение, по мнению Ли, требовало от человека стать «мастером жизни» — результат строгой приверженности к духовной и интеллектуальной честности.

В сущности, я всегда был мастером боевых искусств по выбору и актером — по профессии. Но, сверх того, я надеюсь реализовать себя вместе с тем как мастера жизни… Отсюда следует, что быть мастером боевых искусств означает также быть мастером жизни. Поскольку жизнь — это процесс постоянного развития, человек должен следовать вместе с этим процессом и открывать для себя возможности реализоваться и развиваться.

Чем больше вчитываешься в слова Ли, тем более очевидной становится высшая ценность для него метода использования искусства как средства достижения свободы и как инструмента, с помощью которого можно осуществить самопознание. Искусство как концепцию не нужно воспринимать в смысле чистого единоборства. Если вы вспомните идею, высказанную в главе 1 относительно истинного значения кунг-фу, вы обратите внимание, что она проявляется в любой вещи, в любом деле, через которое человеку открывается владение самим собой. Без сомнения, в этом заключалось убеждение Ли, так как он считал, что мастер может быть кем угодно, от танцора до режиссера фильма. Рассуждая о природе искусства и его связи с самопознанием, Ли выразил свои мысли на бумаге.

Искусство требует совершенного мастерства в технике, отражения, проявившегося в душе. Искусство — это выражение жизни, оно выходит за пределы времени и пространства. За каждым движением стоит музыка души, ставшая видимой. Искусство обнаруживается в физическом понимании внутренней сущности вещей, оно придает форму связи человека с НЕСУЩЕСТВУЮЩИМ, с природой абсолютного.

Творчество в искусстве — это физическое раскрытие личности, которое корнями уходит в Несуществующее. Его воздействие — это углубление личностного измерения души[3].

Ли утверждал, что мастерство артиста само по себе не означает художественного совершенства, так как искусство, по определению, — вечно развивающийся процесс, другими словами, поступательное движение в психическом развитии человека. И поскольку это так, совершенство такого процесса не может обнаруживаться в выстроенных методах или отработанных техниках, а должно исходить из человеческой души. Брюс Ли говорил: «Художественная деятельность состоит не в самом искусстве как таковом. Она проникает в более глубокий мир, из которого все художественные формы вещей, внутренне пережитых, вместе проистекают и в котором гармония души и космос в Несуществующем имеют свой выход в реальность»[4].

Знаменитый греческий философ Платон (427–347 гг. до н. э.) в одном из своих диалогов сравнил душу человека с колесницей, влекомой двумя лошадьми в противоположных направлениях. Кучер колесницы, который представляет наш контролирующий центр, он уподоблял Разуму, а две лошади были Дух (который Платон считал нашей благородной эмоцией) и Аппетит. Брюс Ли, с другой стороны, рассматривал душу — или внутреннее «я» — как синтез только двух сил: естественного инстинкта (то есть нашего спонтанного, чистейшего «я») и контроля (или нашего логического, выстроенного «я»). В своем знаменитом «Потерянном интервью» Ли представил следующую аналогию:

С одной стороны, существует естественный инстинкт, а с другой стороны, существует контроль. Вам надлежит гармонично объединить их. Ибо если вы развиваете только одно измерение, скажем, естественный инстинкт, вы будете весьма ненаучны. Если же вы доведете до крайности контроль, вы внезапно станете роботом и перестанете быть человеческим существом. Поэтому я стремлюсь учить успешной комбинации двух этих составляющих. Это не чистая естественность или чистая неестественность. В идеале, это неестественная естественность или естественная неестественность.

Для западного ума с его тысячелетней обработкой в духе культа теоретических знаний иногда бывает непросто воспринять такую нестрогую натуралистическую философию. Наша культура в настоящее время, — а возможно, и со времен древних греков — не сочетает философию и искусство со спортивными устремлениями, такими, как боевые искусства. Но точка зрения Брюса Ли совершенно очевидно заключалась в том, что все они, философия, искусство, единоборство, — просто грани одного и того же целого.

Что касается меня, то, в конечном счете, боевые искусства означают честное выражение себя. Сейчас это очень трудно делать. Я имею в виду, что для меня было бы легко, как для мастера боевых искусств, устроить шоу и петушиться, купаться в петушином чувстве по поводу того, какое впечатление производит на вас моя техника, какой классной она вам кажется. И я мог бы так и продолжать всю эту липу, не видя, что я все это делаю, чтобы произвести впечатление, вместо того чтобы действительно выражать себя. Но выражать себя честно, не лгать самому себе. А выражать себя честно, это, мой друг, очень трудно.

Так как же научиться достигать этого уровня честного самовыражения? Брюс Ли учил, что вы можете научиться честно выражать себя только через непоколебимую приверженность своему решению узнать настоящего себя и далее — через выражение своих убеждений и чувств реального себя как можно более честно — не выражение мимолетного эмоционального состояния, но свои честных, сокровенных чувств, идущих из глубины вашей души. Это, указывал Ли, нелегкий процесс. Это процесс, который требует ежедневной тренировки ума, так же как и тела. На самом деле, только через понимание возможностей тела и ума и пределов этих возможностей человек способен действительно прийти к сколько-нибудь значимому ощущению духовной реализации. Брюс Ли говорил:

Вы должны тренироваться. Вы должны держать ваши рефлексы наготове, чтобы, когда вы захотите, они служили бы вам. Когда вы хотите двигаться, вы двигаетесь. А когда вы двигаетесь, вы полны решимости двигаться! Не принимая даже на один процент уменьшение ваших честных чувств! Таким образом, это как раз то, к чему нужно себя готовить, тренироваться. Слиться со своими чувствами, чтобы, как только вы подумали, это было бы уже здесь.

Для Ли именно это было вершиной человеческих достижений — не успех, не денежное вознаграждение, не мнение или оценка других, но честное выражение человеческой души своему ближнему.

Спокойное, удовлетворенное осознание, с которым Брюс Ли смотрел на жизнь, происходило от глубокого понимания самого себя — того, что он — часть всеобъемлющего, вечного процесса

Чего большего можно просить в жизни, чем быть самим собой? Реализовать свои потенциальные возможности, вместо того чтобы растрачивать энергию на попытки сделать своим отвлеченный образ, который не ваш, но на который затрачивается жизненно важная энергия. Перед нами великая работа, она требует преданности и очень, очень много энергии. Чтобы расти, чтобы делать открытия, нам нужна увлеченность — то, что я испытываю каждый день, — иногда это связано с чем-то хорошим, иногда — с чем-то расстраивающим. Но что бы ни случилось, вы должны дать внутреннему свету вывести вас из темноты.

В собственной жизни, например, Ли считал, что нет ничего ужасного в том, что он не получил главную роль в телевизионном сериале «Кунг-фу», потому что он знал, что он стремился развиваться и получить ее, честно выражая самого себя. Через этот процесс честного самовыражения он, фактически, выполнил свой долг как человеческое создание наиболее полно, а это, в конечном итоге, — единственная по-настоящему важная вещь.

Поскольку самопознание — это ключ к двери в ли, то есть в нашу истинную природу, Ли только качал головой, когда видел, что другие неправильно оценивают его слова и просто пытаются копировать то, что он делал. Подобное поведение абсолютно не имело смысла, потому что для успеха важно не «быть как Брюс Ли», а то, что, будучи Брюсом Ли, полностью выражая честные чувства, эмоции и природу его внутреннего «я», он добивался успеха.

Иначе говоря, Ли нашел путь, позволяющий оставаться неизменным в потоке естественного саморазвития, без того, чтобы втолкнуть его во что-то, что было бы противно сути его природы. Стараться стать тем, чем вы не являетесь, путем копирования способов или манер другого человека — это внешний фасад, вей, или уловка, а вам следует быть не-старающимся (ву-вей), просто расти и развиваться в своем собственном русле. Каждый должен делать это для самого себя. Ли пытался объяснить этот в высшей степени индивидуальный способ личного роста во время беседы с гонконгским диктором Тедом Томасом.

Когда я играл в телесериале «Зеленый Шершень», тогда, в 1965 г., я оглядывался по сторонам и видел множество человеческих существ. А когда я посмотрел на себя, я увидел, что я там единственный робот. Я не был собой. Я пытался накопить внешнюю уверенность, внешнюю технику — найти способ двигать рукой и так далее, — но никогда не задавался вопросом: «Что Брюс Ли сделал бы, если… — это слово «если» — такое случилось бы со мной?» Когда я смотрю вокруг, я всегда учусь чему-нибудь, а это значит всегда быть самим собой и выражать себя. Верить в себя. Не бродите в поисках успешной личности, чтобы скопировать ее. Мне кажется, это как раз то, что распространено здесь, в Гонконге. Все время копируют чью-то манеру поведения, но никогда не заглядывают глубже. Никогда не начинают с самого начала, с основы своего существа, не задают вопрос: «Как я смогу быть самим собой?».

Знание самого себя является решающим моментом. Для человека более важно знать себя, чем знать кого-то другого, потому что, только если вы знаете себя, для вас возможно также по-настояще-му узнать другого человека. Ли замечал, что слишком многие из нас смотрят на людей, добившихся успеха, как на конечный результат совокупности правильных действий. К сожалению, несмотря на то, что это в достаточной степени верно, концепция «правильных действий» у каждого индивидуума своя. Замок к двери, запирающей наше эго, или самосознание, которое разделяет нас с естественным, спонтанным подлинным «я», нельзя открыть другим ключом, кроме ключа самопознания. Отмычки, то есть подходящего для всех подхода к сатори, не существует.

Если вы попытаетесь воспользоваться чьим-то путем в достижении просвещения, вы закончите тем, что будете пытаться добиться своего насильственным путем (вей) и измучаетесь, как если бы вы пытались втиснуть ногу 9-го размера в обувь 3-го. Попытка использовать чужой опыт ведет также к тому, что в индуизме называется «майя» (ложный образ), и в результате вы примете за истинное побуждение свои претензии. То есть вы спутаете себя — реального — с ложным образом. В этом случае окажется, что вы на всю оставшуюся жизнь завязнете в мираже раздвоенности, теряя из виду основополагающее единство всех вещей, и всегда будете искать ключ к двери в то, что в конечном итоге окажется не вашем истинным «я», а опустошенной душой.

Брюс Ли объяснял эту проблему в следующих строчках из эссе, которое он написал в начале 1973 г. и озаглавил «В моем развитии»:

Большинство людей живут ради поддержания своего образа. Именно поэтому, в то время как некоторые имеют свое «я» точкой отсчета, большинство не имеют ничего, кроме пустоты. Поскольку они слишком заняты проецированием самих себя на «то» или «это», они в конце концов растрачивают попусту всю энергию на создание воображаемого фасада, вместо того чтобы сосредоточиться на развитии и расширении своих потенциальных возможностей или выражении и применении этой сконцентрированной энергии для эффективного общения. Когда одно из таких человеческих созданий видит, как мимо проходит самореализующийся человек, он не может не сказать: «Ну вот, есть же что-то настоящее!».

Ли считал, что все, что заменяется путями и убеждениями других людей, вместо того чтобы научиться взращивать и развивать свои собственные, — это шаг в неверном направлении. По этой причине Ли был против доктрин или, лучше сказать, догм организованной религии.

Когда летом 1972 г. журналист Алекс Бен Блок задал ему вопрос о том, какую религию он исповедует, Ли ответил: «Вообще никакую».

Блок попытался оказать на него давление и спросил, верит ли он в Бога.

«Если быть совершенно откровенным, на самом деле — нет», — сказал Ли.

Ответы Ли на эти вопросы, безусловно, понятны, если учесть глубину и природу его философии. Ли был убежден, что мы — создания самосотворенной души, которая была частью огромного вечного процесса развития. Поэтому любой человек или организация, которая придерживается какого-то вероисповедания, или же, выражаясь языком боевых искусств, «стиля» как идеала, движется в неверном направлении, уходя от духовного роста и познания собственного «я». Ли говорил канадскому журналисту Пьеру Бертону:

Стиль ведет к… разделению людей, потому что каждый имеет свою собственную доктрину, затем доктрина становится евангельской истиной, которую вы уже не в силах изменить. Но если у вас нет никакого стиля, если вы просто говорите: «Вот я, человеческое создание, как я могу выразить себя целиком и полностью? Если вы можете сделать это, тогда вы не создаете стиль, потому что стиль — это кристаллическая структура. Этот же путь представляет собой процесс постоянного роста.

Таким образом, трата времени на поиски чего-то сверхъестественного, того, что, по определению, находится за пределами реального мира, чтобы получить ответы на вопросы этого мира, влечет за собой эту старую как мир проблему, с которой мы сталкиваемся каждый раз, когда пытаемся понять природу, отступая от нее, вместо того чтобы просто жить своей жизнью в соответствии с ее предписаниями. В то время как идея фигуры сверхъестественного отца на небе, безусловно, предлагает беспредельный комфорт и привлекательна для многих из нас на Западе, Ли больше интересовался делами, которые совершаются поближе к дому — такими, как соприкосновение со своими внутренними энергетическими циклами и проникновение в их взаимосвязь с квантовой схемой вещей.

Однажды младший брат Ли, Роберт, спросил его, верит ли он в Бога, на что тот ответил: «Я верю в сон».

Много лет спустя мне представился случай спросить Брэндона, сына Ли, какова его жизненная философия. Он на секунду задумался, затем на его губах заиграла хитрая улыбка, и он ответил: «Ешь, а не то умрешь!».

Хотя эти замечания отца и сына, возможно, свидетельствуют прежде всего о бойкости языка, они тем не менее приоткрывают природу истинного мира философии Брюса Ли, которая заключается в том, что нашей заботой, пока мы живем на этой земле, должны быть вопросы, касающиеся нашего выживания в этом мире, взаимоотношений с другими людьми и с окружающей средой, которая сформировала нас. В этих саморегулирующихся, хотя взаимосвязанных отношениях нет ничего, что стояло бы вне природы, с тем чтобы направлять ее, как мы на Западе представляем себе действия Бога.

Это возвращает нас к аналогии Брюса Ли, касающейся Гуаньинь (см. главу 3). Тело — это саморегулирующийся организм, а Вселенная — это просто продолжение тела. Следовательно, Вселенная — это саморегулирующийся организм, органический процесс, который на китайском языке называется «цзы-чжан», или «из себя так».

Кажется все-таки, что Витгенштейн был прав, по крайней мере, в смысле универсалий. Мир — воистину все, что значимо (хотя, возможно, было бы лучше, если бы ему посоветовали просто оставить его как есть). Иначе говоря, мы как отдельные человеческие создания — просто зубцы в космическом колесе, которое мы называем Вселенной. Мы — часть естественного процесса развития. То есть мы — мы все — часть мира, а не что-то отдельное, что-то в стороне или высоко в царстве облаков. Мы выросли из этого мира, как миллионы других форм жизни, которые нас окружают, и поэтому, наверно, не можем быть выше или независимы от естественных законов, которые регулируют его через способ «из себя так». В этом смысле решения «мирских» проблем просты и не противоречат афоризму дзэн, процитированному Ли, о чем мы говорили ранее в этой книге: «Летом мы потеем, зимой дрожим от холода».

Мы нуждаемся в отдыхе, чтобы функционировать на всю ту мощность, на которую только способны, и если мы не будет достаточно есть, то умрем.

Если все это кажется довольно простым, то это потому, что так оно и есть. Идея заключается в том, чтобы убрать лишнее, чтобы увидеть истину, процесс отбрасывания до тех пор, пока нам не станет понятно. У некоторых людей есть трудности с подобной точкой зрения, так как абсолютная простота всего этого может оказаться неудобной, а иногда и трудной для постижения. Как вывел сам Брюс Ли, «это действительно трудно — передать простоту».

Вся эта гипотеза о религии и высших существах с божественными планами, по определению, не имеет дела с мирскими заботами и жизнью такой, какова она есть, и теперь она проходит сквозь нас. Она, напротив, имеет дело с потусторонними гипотезами о духовных царствах и о постижении правил и требований, которые нужно выполнять, чтобы войти в эти царства. Она исходит из общемировой точки зрения, что Вселенная имеет монархическую структуру, на вершине которой находится иудейско-христианский Бог в качестве небесного Отца. Такая концепция, как мы узнали из главы 3, несовместима с точкой зрения Ли на мир как демократический, саморегулирующийся и органичный по природе.

Ли, например, не слишком верил, что мы — то есть наши истинные «я» — каким-то образом помещены в этот мир, поскольку мы выросли из него, так же как любой другой живой организм, который разделяет с нами место па этой планете (обратите внимание на отрывок из эссе «Эко-дзэн» Алана Уотса в приложении к этой книге, где приводится полное обоснование этой позиции). Еще раз, нет переживающего без переживания, а умственная отстраненность, требуемая для размышления над подобными потусторонними проблемами, — просто еще одно средство абстрагирования от реальной действительности, которое побуждает нас отойти в сторону от жизни как таковой в целях проведения анализа.

Брюс Ли считал, что следует просто жить жизнью — не анализировать ее, в то время как анализирование создает досаждающие проблемы, живая жизнь делает нас более похожими на иву, и в конечном итоге мы освобождаемся от духовного бремени. В связи с этим Ли утверждал, что реальный человек — это «Я» (с большой буквы), которое Алан Уотс называл «я» Вселенной. На этом предельном уровне существования человек вообще не отделяется от всего остального, что происходит в данный момент.

Философия Ли предоставляет средство освобождения от чрезмерного самопознания, и именно поэтому его «путь» не предполагает веру в какое-либо кредо, выполнение ритуалов или повиновение какому бы то ни было авторитету. То, что излагал Ли, было просто средством подправить духовное зрение человека через коррекцию астигматизма эго, или самосознания. Как говорил Ли, «то, что человек должен преодолеть — это сознание, сознание самого себя».

Хотя этот процесс требует некоторого времени, чтобы достаточно развиться, Брюс Ли утверждал, что это не просто вопрос возраста, или, как некоторые любят выражаться, зрелости.

Такой вещи, как зрелость, не существует. Вместо нее есть постоянный процесс развития. Потому что, когда есть зрелость, это своего рода окончательный вывод и остановка. Это конец. Это происходит, когда гроб закрыт. У вас может происходить ухудшение вашего физического состояния в долгом процессе старения, но ваш личный процесс ежедневных открытий продолжается. Вы продолжаете. узнавать все больше, и больше о себе самом.

Успех и жизненная философия.

Брюс Ли верил, что самопознание и успех взаимосвязаны. Самопознание — это просто верное средство понять окружающий нас мир и, отсюда, его пути и средства. Ли рассматривал жизнь как процесс развития и, несмотря на невероятный успех и популярность среди людей всех стран, с помощью своей философии мог сохранять спокойствие, когда временами мир вокруг него, казалось, начинал сходить с ума. В своем эссе, написанном в начале 1973 г., которое он озаглавил «Откровения еще одного актера», Ли выразил свое понимание этой темы: «Преданность делу, абсолютная преданность делу — вот то, что заставляет человека продолжать идти вперед. Своего рода неукротимая, подобная навязчивой идее, преданность и понимание, что конца или предела не существует, потому что жизнь — это постоянно растущий процесс развития, постоянно возобновляющийся процесс».

Ключ к успеху в таком случае лежит в мудрости и во внутренней удовлетворенности, которая происходит от того, что человек учится понимать — и жить с этим пониманием — пути природы, оставляя все искусственное и ложное или бесполезное знание и заменяя его доверчивым согласием с мудростью и сознанием природы в смиренном и скромном подражании ее молчаливым предписаниям. Брюс Ли читал Лао-цзы и хорошо понимал этот отрывок из учения мудреца:

Дао никогда ничего не делает. Но через него делаются все вещи. Если сильные мужчины и женщины смогли бы собраться в нем, Весь мир изменился бы сам по себе, В своих естественных ритмах. Люди были бы удовлетворены Своей простой повседневной жизнью, В гармонии, свободные от желания. Там, где нет желания, все вещи находятся в мире.

Гоуппа «ищущих»: Брюс Ли (в центре) вместе с некоторыми из своих учеников джит кун до, в том числе Карим Абдул-Джаббаром (непосредственно за Брюсом), Дэниелом Ли (крайний слева в первом ряду) и Дэниелом Иносанто (стоит слева от Брюса Ли) тренируются «во внутренних поисках причины своего неведения»

Ли считал, однако, что, пока мы живы, наш долг, если мы хотим реализоваться как человеческие создания, — стремиться к пониманию самих себя, искать себя, выражать себя честно и в полной мере наших индивидуальных потенциальных возможностей. Настоящий прогресс возможен именно в этом процессе развития. Правда, это не всегда приводит к захватывающему успеху на уровне мирового признания, но к двум намного более ценным вещам он приведет — к истине и спокойствию духа. Брюс Ли так говорил об этом: «Я сказал уже раньше: «Истину нельзя обнаружить на карте». Ваша правда отличается от моей. Сначала вы можете подумать, что это истина, но позднее вы обнаружите другую истину, а предыдущую будете отрицать. Но вы стали уже ближе к истине».

Главная функция и долг того, кого Брюс Ли называл человеческим существом «высокого достоинства», — искреннее и честное развитие, или реализация его индивидуальных и уникальных возможностей. Это далеко не легкий процесс, так как дорога, по которой мы идем в наших поисках самореализации, часто испещрена окольными путями, уводящими нас по дорожке реализации собственного образа — то есть того, чего нужно полностью избегать. В одной из частей эссе, написанного незадолго до смерти, Брюс Ли выразил следующие мысли о самом себе, объясняя, чему он научился в процессе собственного самопознания:

Через непростой личный опыт и увлеченное учение я пришел к открытию, что в конечном итоге величайшая помощь — это помощь самому себе; что нет другой помощи, кроме помощи самому себе — делая все, что в твоих силах, отдаваясь всей душой поставленной задаче, у которой подчас нет конца, а только бесконечное продолжение развития. Я много сделал за эти годы своего развития. Кроме того, в процессе развития я изменился — я перешел от реализации собственного образа к самореализации, от слепого следования пропаганде, организованным истинам к внутренним поискам своего неведения.

Именно пример Брюса Ли — пример успешных поисков причины личного неведения — вдохновляет нас на продолжение поисков причин неведения собственного.

Глава 13. Искусство сражения без сражения.

В последнем завершенном фильме Брюса Ли, «Выход Дракона», есть потрясающая сцена, которая великолепно выражает высшую цель его искусства и философии джит кун до. В этой сцене Ли в большой джонке плывет из Гонконга к пункту назначения — острову, где проходили зверские по своей жестокости турниры мастеров боевых искусств. Руководил этими турнирами Хан, шаолиньский монах-отступник, который обратился к преступной жизни.

На джонке находится боец из Новой Зеландии, он играет накачанными мускулами, стараясь запугать других пассажиров, среди которых были его будущие противники по турниру. Он предпочитает делать это, задирая маленьких китайских стюардов и юнг и жестоко издеваясь над ними. После того как он выбил ногой корзину с фруктами из рук одного из них, а затем пинком отшвырнул его через палубу, он сосредоточивает свое внимание на Ли, который стоит с мирным видом и смотрит на воду. Новозеландец пытается вынудить его вступить в драку прямо на лодке. Ли игнорирует его. В ярости, но вместе с тем побуждаемый любопытством, боец спрашивает его: «Каков твой стиль?».

Ли в ответ улыбается: «Мой стиль? Можешь называть его искусством сражения без сражения».

Боец заинтригован: «Искусство борьбы без борьбы? Ну-ка покажи мне что-нибудь в этом стиле!».

Понимая, что противника невозможно разубедить и что придется предпринимать какие-то действия, Ли соглашается, но с условием, что они не будут драться на борту джонки. «Не думаешь, что нам понадобится больше места?» — спрашивает Ли.

«Где же тогда?» — следует ответ бойца.

Ли улыбается, в то время как его глаза снова обозревают океан. Взгляд Ли останавливается на небольшой песчаной бухте. «Вон на том острове, на пляже, — говорит он, а затем жестом указывает на спасательную шлюпку, привязанную к джонке: — Мы можем взять эту лодку».

Боец кивает в знак согласия: «О’кей».

Пока Ли развязывает веревку, которой шлюпка привязана к джонке, боец переходит в шлюпку. В этот момент Ли дает веревке размотаться у него в руках, и боец отправляется дрейфовать в море. Ли вообще не намеревался сходить в шлюпку. Быстрота его мысли обеспечила ему победу, и ему даже не пришлось нанести удар или кик. Фактически, он победил в сражении с помощью «искусства сражения без сражения».

Крик души.

Давайте более детально рассмотрим этот принцип с помощью похожего урока, который преподают в японском искусстве фехтования, именуемом кэндо. «Кэн» по-японски означает «меч», а «до» (произносимое как «доэ») — «путь», или «дао». Вместе эти два слова составляют «путь меча». Для кого-то из нас на Западе, возможно, покажется удивительным, каким образом мирная философия Дао может когда-либо быть связанной с чем-то столь свирепым, как искусство сражения на мечах. Однако необходимо вспомнить, что война во всех ее формах — это просто примененный принцип ян, необходимый и потому желаемый компонент Вселенной, если, конечно, его присутствие уравновешивается его дополнением, инь.

Довольно интересно, что вскоре после того, как дзэн-буддизм был принят в Японии, он стал излюбленной религией грозных самураев, воинов феодальных времен, которые в течение многих столетий участвовали в постоянных гражданских распрях между японскими феодалами. И поскольку самураи жили, постоянно подвергаясь риску, они приняли дзэн как способ сохранять внутренний мир в условиях окружающей смуты и беспорядков. Таким образом, путь меча пропитался концепциями дзэн, и особенно очевидно это проявилось в использовании воинами «киай», воинского клича, который служит для того, чтобы постараться вывести противника из психического равновесия.

Вы, возможно, слышали некоторые воинские кличи, которые испускает Брюс Ли в фильмах во время сражений. Фильмы Ли, по крайней мере те, в которых использованы настоящие боевые кличи, производят на зрителя глубокое впечатление. Он издает пронзительный вопль, нечто среднее между воем дикого кота и криком разъяренной птицы. Помню, много лет назад мой тренер по боевым искусствам рассказывал мне, что боевые кличи Ли были такими высокими по частоте, чтобы могли вызвать в голове образ женщины, бьющейся в истерике, и дикого животного — то есть те два звука, которые, совершенно очевидно, могут ужаснуть противника и заставить его напрячься, что, как мы скоро узнаем, является компонентом даосизма, применяемым в сражении.

Существует сказка о старом китайце, мастере даосизма по имени Лин-чи (известного в Японии как.

Ринзай), который, когда люди спрашивали его: «В чем смысл даосизма?», отвечал на вопрос громким криком. Нет необходимости говорить, что людей, которые приходили к нему, чтобы узнать истину, это ввергало в замешательство, поскольку ответ явно не соответствовал тому, который ожидаешь получить на подобный вопрос (хотя подозревают, что Бертран Рассел, знаменитый математик из Кембриджа, лауреат Нобелевской премии, мог бы отколоть такой номер). Этот ответ был фактически ловушкой, расставленной Лин-чи, чтобы посмотреть, обескуражит ли подобное просителя и сможет ли вывести его из равновесия.

Подобным же способом Брюс Ли использовал похожий устрашающий крик во время сражения, чтобы ошеломить противника и тем самым лишить его психического равновесия и заставить на мгновение задуматься. Ли знал, что, если он сможет вынудить противника начать думать, тот обязательно начнет колебаться или приостановится, а колебание даст Ли возможность успешно атаковать. Мораль, которую нужно извлечь из этой ситуации, в том, что человеку необходимо научиться следовать естественному потоку Дао без колебаний и остановок. Во всех боевых искусствах следуют этому правилу, хотя особенно это заметно по джит кун до, где не существует интервала между атакой и обороной. Настоящие мастера боевых искусств как будто танцуют вместе, кажется, что все движения совершает одно тело — до тех пор, пока не наступит критический момент и один из них не остановится, чтобы подумать, потеряет бдительность — и дело сделано.

Этот подход по-китайски называется «мо чи чь’ю», что означает «идти прямо вперед», без пауз или колебаний. В дзэн существует стихотворение, приписываемое знаменитому японскому воину-фех-товальщику Миямото Мусаши, в котором говорится:

Под мечом, поднятым высоко вверх, Преисподняя, и ты трепещешь; Но иди прямо вперед, Там благословенная земля.

Другими словами, стань плавным движением без остановки и колебания, стань самопроизвольной реакцией на данный момент.

Такая характеристика особенно очевидна в фильмах Брюса Ли, в тех сценах, когда он окружен несколькими противниками. Он не колеблется, не задает себе вопрос: «Как мне отразить это нападение?», потому что, если бы он это сделал, он бы, фактически, слишком сосредоточил свое внимание на отражении атаки только с одной стороны. Иначе говоря, его ум был бы занят одним противником, и в результате его застигла бы врасплох атака с другой стороны. Вместо этого Ли демонстрирует необходимость культивировать то, что он сам называет «отвязанный ум», способность быть бдительным и мгновенно реагировать на ситуацию в целом.

Ум мастера кунг-фу сосредоточен на том, чтобы не задерживаться на каких-то конкретных моментах в поведении противника. Это особенно необходимо, когда имеешь дело с несколькими противниками. Ум мастера кунг-фу присутствует везде и во всем, потому что он не привязан ни к одному объекту. И он продолжает присутствовать везде и во всем, потому что, даже когда он связан с тем или иным объектом, он не цепляется за него. Поток мыслей подобен воде, наполняющей пруд, — он всегда готов снова начать течь. Он может вырабатывать неистощимую энергию, потому что он свободен, он может открыться всему, потому что он пуст.

Иными словами, если ваш ум привязан к какому-либо конкретному моменту, будь то сражение или спор, этот момент может в действительности захватить вас, и вы потерпите поражение. И таким образом, «несвязанный», или неаналитический, ум является основополагающим требованием не только для удачливого мастера боевых искусств, но и для того, кто хочет идти по жизни, не увязая в трясине постоянных проблем, которые нужно решать.

Эта концепция получила свой отклик в области японского искусства фехтования, кэндо, о котором мы уже говорили, поскольку в руках человека, одновременно владеющего Дао и кэндо, меч может, в порядке любопытного противоречия, стать символом ненасильственного сопротивления. Фактически, школа высочайшего уровня кэндо называется «школа без меча», и по этому поводу существует история, которая сразу же вызывает в памяти «искусство сражения без сражения» — сцену из фильма «Выход Дракона», описанную выше.

Эта история гласит, что однажды некий великий самурай плыл на пароме. Когда паром отчаливал от берега, на него взошел подвыпивший буйный самурай и начал хвастаться своим умением владеть мечом.

Он обернулся к первому самураю и сказал: «Эй, ты! Как называется твоя школа фехтования?».

Первый самурай ответил: «Моя школа называется “школа фехтования без меча”».

Буйный самурай был очень заинтригован и спросил высокомерно: «Покажи-ка мне, что это за школа, где фехтуют без меча!» — и тут же вытащил свой меч, вызывая на сражение первого самурая.

Первый самурай не сделал того же самого, а вместо этого сказал: «Я буду рад показать тебе мое искусство фехтования без меча, но, если мы будем драться здесь, мы можем причинить вред невинным пассажирам. Почему бы нам ни устроить сражение вон на том острове?».

Буйный самурай согласился, что это хорошее место для сражения, поэтому он приказал паромщику грести к острову. Когда они подплыли к острову, хулиганствующий самурай спрыгнул с парома на остров, готовый немедленно начать драку, и в этот момент первый самурай выхватил весло у паромщика и оттолкнулся от берега, направив паром туда, где было глубоко, бросив тем самым побежденного пьяного самурая на острове.

«Эй, слышишь, — крикнул он ему, — это был мой метод фехтования без меча!».

Как видите, высочайшее искусство сражения, как для Брюса Ли, так и для этого самурая, заключалось в том, чтобы достигнуть такого уровня отточенности ума, при котором возможно добиться полной победы, даже не прикасаясь к оружию. Безусловно, таково было убеждение Ли в отношении его собственного искусства джит кун до. Фактически, с этой целью Ли совместно со сценаристом Стирлингом Силифантом набросали на бумаге следующие строчки, которые звучат в первой серии телесериала «Длинная улица», вышедшей на экраны в Северной Америке в 1971 г.:

«Ли, я хочу, чтобы ты поверил: это больше, чем просто обучение искусству самозащиты. Пару раз ты как-то говорил мне, что я должен чувствовать, как мое тело и моя голова действительно работают заодно. Забавно, что вне боевых искусств, вне боев я чувствую себя как-то мирно. Каким-то образом без враждебности. Почти так, как будто, владея джит кун до, я ощущал бы, что достаточно просто владеть им. И, владея, никогда не применять его».

Глава 14. Уроки сына мастера.

Я встречался с Брэндоном Ли только один раз — это произошло в маленьком офисе в Прайм Тикет Билдинг в Сенчери-Сити, Калифорния. Как ни удивительно, но эта единственная встреча, как выяснилось впоследствии, оказала на меня глубокое влияние как в личностном, так и в профессиональном плане. Во многих отношениях семена, из которых выросла эта книга, были посеяны именно на этой встрече, поскольку Брэндон и его высказывания о духовности, о самопознании как метафизической точке отсчета человека и его интерпретация философии джит кун до его отца придали совершенно новые оттенки моей философской палитре, оттенки, которые с тех пор расцвечивают мою жизнь и работу.

Судя по письмам, которые приходили ко мне все эти годы, этот разговор с Брэндоном оказал подобное же влияние и на других людей — на тех, кто читал отрывки отредактированных стенограмм, которые появились потом в нескольких журналах по боевым искусствам. У меня сохранилась аудиозапись нашей беседы, и я время от времени прослушиваю ее, чтобы освежить в памяти некоторые из философских догадок, с которыми Брэндон поделился со мной во время нашей встречи. Пересматривая опять этот материал и отмечая, что Брюс и Брэндон были во многом похожи, я больше всего поражаюсь глубине их философского видения.

Особенно сильное впечатление в тот жаркий влажный день произвела на меня абсолютная искренность его души, та простота, с которой он общался со мной без малейшего намека на искусственность или смущение, откровенно, продуманно и честно. Я буду всегда признателен ему за это переживание и за те уроки, которые преподал мне сын мастера в тот день.

Но я забегаю вперед. Проявите снисходительность ко мне — я собираюсь предаться воспоминаниям о том, как произошла эта встреча — или, лучше сказать, как она почти не произошла. Помню, как я ехал — очень быстро — на машине, в состоянии, близком к безумной панике, вверх и вниз по нескончаемым улицам и, казалось, что их было чуть ли не тысяча, этих улиц, которые вместе составляют всегда многолюдные окраины Лос-Анджелеса, известные под названием Сенчери-Сити.

И когда я наконец нашел тот дом, которому предстояло быть конечным пунктом моего назначения на остаток утра, часы показывали уже 11.15. Неплохо — для меня. К несчастью, предполагалось, что я буду там в 11.00. Вечная история: как всегда, я опоздал.

Но еще хуже было то, что я опоздал на интервью, добиться которого мне стоило огромных трудов — интервью с Брэндоном Ли. С этим человеком я мечтал поговорить с тринадцати лет. Это был тот момент в моей жизни, когда я впервые узнал о Брюсе Ли, о том, что он умер молодым, но что его жизненная энергия продолжает существовать в двух его детях, восьмилетием мальчике и четырехлетней девочке. И как только я обо всем этом узнал, я понял, что однажды я встречусь с этим мальчиком. Почему я был так уверен в этом тогда, в том возрасте? Сейчас у меня есть только самые смутные размышления по этому поводу, но, как бы там ни было, наши пути действительно пересеклись — в этом маленьком офисе неподалеку от бульвара Санта-Моника примерно девятнадцатью годами позже. Здесь мне следует упомянуть, что я также довольно хорошо знал «маленькую девочку» Брюса Ли, Шэннон (она выросла и превратилась в удивительное прекрасное существо и по праву признанную первоклассную актрису), но вплоть до того самого дня в августе 1992 г. единственная личность, с которой за весь этот долгий период времени я больше всего на свете хотел познакомиться, был Брэндон Ли.

Когда я вошел в здание и представился в приемной, его рекламный агент Робин Баум попросила меня подождать в соседней комнате, а сама пошла доложить обо мне. И пока я занимался приготовлениями к интервью — проверял батарейки в магнитофоне, просматривал список вопросов и т. д., — дверь внезапно отворилась и в комнату вошел Брэндон Ли. Я положил все мои материалы на крышку большого стола для совещаний, который занимал большую часть комнаты, и повернулся, чтобы встретить «друга», с которым я еще не был знаком. У Брэндона была твердая пружинистая походка, спокойная и естественная манера держаться. Я вспоминаю, что мне страстно хотелось запомнить момент встречи, запомнить такие вещи, как установление зрительного контакта, прикосновение руки, когда мы обменивались приветственным рукопожатием. Я вспоминаю также, что меня поразили проницательные зеленые глаза Брэндона — я почему-то не сомневался, что они должны быть карими (хотя почему я так считал, не могу себе представить).

После того как мы пожали руки, помню, последовал момент молчания — он никоим образом не был неловким, — во время которого ни один из нас не сказал ни слова, но мы не отводили глаз друг от друга. У меня было странное ощущение, будто я давно знаю человека, стоящего в эту минуту передо мной. Без сомнения, оно было основано на том факте, что я наблюдал глазами прессы, как из мальчика он превращался в мужчину, и следил за продвижением его карьеры. Был храбрый девятилетний мальчуган, державший мать за руку и тем самым пытавшийся утешить ее во время похорон своего отца в Сиэтле; был гордый юноша на премьере того, что оказалось последним фильмом папы, «Игры со смертью», совсем недавно он был подающей надежды молодой суперзвездой, готовый пробить собственную нишу в Голливуде. Теперь все эти образы предстали предо мной, переродившись в молодого человека, готового померяться силами со всем миром — по его собственным словам.

Все те из нас, кто были горячими поклонниками его отца, очень надеялись на Брэндона. Может быть, нам можно простить наш эгоизм, то, что мы так отчаянно хотели увидеть, что он добился успеха, что факел из рук его отца перешел в те единственные руки, которые были действительно способны нести его. Возможно, наивно это читать, но отчасти причиной моего прихода к нему в тот день было, я думаю, желание внести свою лепту в осуществление Брэндоном его кинематографического предназначения, обеспечив ему необходимое внимание публики. Сейчас меня поражает, как глупо было придавать столь большое значение этой встрече, которая была, по всей вероятности, не более чем одним из многих десятков и сотен интервью в его жизни. Но тем не менее моя ретроспективная оценка не может вычеркнуть тот факт, что эта единственная встреча оказала глубочайшее воздействие на мою жизнь.

Внезапно снова появилась Баум и указала, что мы должны сесть напротив друг друга за большой дубовый стол для совещаний. Она осведомилась, не хотим ли мы чего-нибудь выпить — кофе, например, — перед тем как она оставит нас вдвоем. Мы оба ответили положительно. Брэндон посмотрел на меня и сказал, улыбнувшись: «Мой единственный большой грех — я пью много кофе». Когда Баум вышла, Брэндон откинулся в кресле, пользуясь несомненным преимуществом, которое давала ему обыкновенная одежда: белая хлопчатобумажная футболка и черные джинсы.

Брэндон Ли — «мастер жизни»

Он просто и искренне улыбнулся, как и ожидается от человека, абсолютно уверенного в своем мастерстве (или своем кунг-фу, если придерживаться тематики этой книги), его окружала аура уверенности. Он носил довольно длинные волосы, и меня сразу же поразило его хрупкое телосложение. Я прикинул, что весил он, наверно, фунтов 155[5], но, как он сообщил мне, для такой его внешности на тот момент существовали причины:

Я готовлюсь к съемкам «Ворона», поэтому мне надо постараться сбросить жир. Сейчас он составляет где-то 6 процентов, но хочу дойти до того, чтобы выглядеть болезненно худым, и пытаюсь сделать это без существенной потери мышечной массы, но это трудно, потому что грань здесь очень тонкая.

Наша беседа длилась совсем недолго, когда приверженность Брэндона первому принципу Брюса Ли в джит кун до («Исследуй собственный опыт») стала очевидной.

Я испытываю большое уважение к отцу, но я совсем другой человек. Я вырос в другой стране, и совершенно ясно, что в результате я испытывал влияние совершенно других факторов, чем он. Думаю, однако, что в съемках я действовал в значительной степени сам по себе. Вы знаете, что, когда моего отца не стало, мне было девять лет, так что у нас и не было шанса поговорить по-настоящему о том, как играть в кино, о его и моем отношении к кино или о чем-то подобном. И кроме того, у меня была возможность играть во многом по-другому — то, чего у отца не было, потому что он был гораздо старше меня, когда начал сниматься.

Брэндон и Шэннон посещают своего отца на съемочной площадке во время съемок фильма «Игра со смертью». Члены семьи Ли всегда вместе

Очевидно, что Брэндон не стремился найти какую-то добившуюся успеха личность в качестве примера для подражания, как и его отец, который считал это неправильным подходом к самореализации. Второй принцип боевых искусств джит кун до («Впитывай то, что может быть тебе полезно»), которыми Брэндон начал заниматься, еще держась за руку своего отца, он счел особенно нужным для собственного развития.

Думаю, боевые искусства в моей жизни — а они составляют ее неотъемлемую часть — это целиком заслуга моего отца, и я бесконечно признателен ему за это. Он начал приобщать меня к ним сразу, как только я научился ходить. Он занимался моим обучением, пока был жив, и даже потом, когда я продолжил занятия, моим инструктором был один из его учеников. Так что, хотя в процессе обучения я испытал влияние разных источников, в основном все-таки боевые искусства настолько связаны для меня с отцом, что все остальные не столь существенны. Мне кажется, именно в этом проявилось его сильнейшее влияние.

Брэндон осознавал, что идейное наследство его отца выходит далеко за рамки боевых искусств, и призыв Брюса Ли «продолжать плыть» был подхвачен его сыном, который сказал мне: «Цель моих занятий боевыми искусствами — просто продолжать тренироваться, продолжать развиваться. Все время узнавать что-то новое».

Брэндон также дал понять, что ему много раз предлагали роли в фильмах, где применялись боевые искусства, что значило бы для него следовать по стопам отца, однако он сразу же понял, что возможности такого пути ограничены. Он понимал, что просто копировать отца или же напрашиваться на сравнение с ним означает, что его духовное и артистическое развитие остановится и собственный процесс самопознания станет невозможным.

Иначе говоря, Брэндон решил отказаться от этих ролей в соответствии с третьим принципом джит кун до («Отвергай то, что бесполезно»), с тем чтобы перейти к четвертому принципу, величайшему благу («Добавь то, что особенно подходит для тебя»). Он понял, что, уступая такой потребности «легких денег», он станет основывать свой выбор на ожидании одобрения от других и позволит им решать за себя — отдельного индивидуума и личности, — как ему надлежит развиваться. Брэндон выразил позицию, которую отстаивал его отец, — «Будь самим собой и верь в себя», когда искал источник удовлетворения внутри себя, а не в окружающем мире:

Единственное, что я могу сказать: нельзя делать выбор в карьере, будь то выбор профессии или выбор в работе актера, основываясь на попытках действовать вполсилы или оправдать сравнение с кем-то еще. Этого просто нельзя делать. Вы должны делать свое дело, чувствуя суть нутром, основываясь на своих инстинктах, на своей собственной жизни.

Наш разговор постепенно перешел к теме психологии. Именно здесь Брэндон поделился со мной некоторыми из своих наиболее интересных догадок по поводу человеческого рода.

Любопытный момент: если вам приходится разговаривать с тем, кто по-настоящему зол из-за чего-то на весь свет, это зло целиком и полностью отражается в его взглядах на жизнь. Он видит все через фильтр этого зла. И когда смотришь на такого человека, становится болезненно очевидно, на чем он зациклился, но для того, кто действительно затаил обиду на жизнь, эта обида, это зло — его мир, и он не может уже видеть по-другому.

Он объяснил мне, что совсем недавно закончил сниматься в фильме «Быстрый огонь», и одной из тех причин, по которым он заинтересовался проектом, была возможность сыграть роль как раз человека, затаившего обиду на весь мир.

Мне кажется, самое замечательное в том, что этот мальчишка в конце фильма получает шанс снять этот груз обид со своих плеч. И знаете что, ведь у всех нас есть такого рода опыт, когда мы сняли с себя своего рода огромную тяжесть с плеч и сказали себе: «Вот, теперь все так просто. Я вижу все совсем по-другому». В начале фильма, однако, это человек действительно с такой тяжестью на плечах, и мне это нравилось, потому что, вообще, когда играешь молодых персонажей, что я, естественно, буду делать еще пару лет, нередко это представляет определенную трудность, поскольку за ними нет никакой истории. То есть сколько может рассказать о себе парень, которому двадцать два года от роду? У него просто нет еще ничего, что можно было бы рассказать. Вот вам одна причина, по которой быть актером — это большая удача, потому что, когда вам исполняется тридцать, а потом сорок, вы можете сказать себе что-то вроде: «Эй, у меня побольше историй, которыми я могу поделиться, и побольше опыта, к которому можно обратиться». Но у этого персонажа было кое-какое прошлое. Мне понравилась вся эта история о площади Тяньаньмынь (по сценарию персонаж, которого играл Брэндон, был свидетелем смерти своего отца во время резни на площади Тяньаньмынь), и мне понравилось, как в начале фильма у него появляется настоящая проблема, а к концу она в определенном смысле разрешается — если фильм действует на тебя.

Замечу здесь, с некоторой долей пафоса, что герой Брэндона в фильме «Быстрый огонь» во многом был не лишен сходства с ним самим — по крайней мере, в том, что касается обиды на весь мир. Очень долго Брэндона Ли не воспринимали так, как воспринимают вас или меня — просто по имени. Большую часть его жизни имя Брэндона непременно дополняли определением: «сын Брюса Ли». Для молодого человека, который борется за то, чтобы найти свое место в жизни, это представляло немалую проблему.

Пожалуйста, не воспринимайте все сказанное в том смысле, что Брэндон не гордился, что он сын своего отца, — он, совершенно очевидно, очень гордился этим, и по праву. Он на самом деле был очень красноречив, описывая положительное влияние, которое оказал отец на его собственное развитие, и вклад Брюса Ли в боевые искусства, производство фильмов и философию. Тем не менее Брэндон признавал абсолютную необходимость личного роста и развития вне пределов огромного и неоспоримого творческого наследства его отца. Большую часть своей сознательной жизни Брэндон стремился достичь независимости ума, тела и духа, и, достигнув этой цели, он смог освободиться. Хотя это может показаться парадоксальным, но в действительности именно через буквальное восприятие и применение философии своего отца Брэндон освободился от его тени.

Этот процесс, как вы, вероятно, теперь хорошо понимаете, предполагал самопознание и самовыражение через то, что его отец называл «стать мастером жизни», и, по прихоти судьбы, Брэндон для этого предпочел те же средства, что и его отец: боевые искусства и кино. Брэндон в значительной степени сосредоточился на последнем, где, как он знал, лежит его подлинная страсть. Со временем он слился со своей истинной природой, которую выражал честно и до конца в своих фильмах.

Поступая таким образом, он обрел мир, принимая себя таким, каков он есть, и в том числе принимая тот факт, что он — сын своего отца. Незадолго до смерти он стал открыто говорить о том, что гордится родством. Иначе говоря, через трудный процесс самореализации бремя обид было полностью снято с его плеч.

Разрешение проблем через процесс самореализации — тема этой книги, и это также тот философский резервуар, из которого в течение жизни черпали, несмотря на различия своих личностей, и отец и сын.

Когда во время разговора в тот день мы перешли к теме боевых искусств, Брэндон оживился. Он без утайки рассказал о своей программе тренировок, говорил о том, что он относится к боевым искусствам как к средству для достижения умственного и физического познания самого себя.

Мне действительно интересен тот момент, которого достигаешь, когда ты на самом деле падаешь от усталости, занимаясь чем-то, будь то силовая тренировка или кардиоваскулярные упражнения. Интересно посмотреть, насколько это вопрос физический и насколько — умственный. Когда говоришь себе: «Все, я больше не могу», и если на самом деле бросишь себе вызов, что-то вроде: «Так, вот стоит человек, он приставил пистолет к виску твоей матери и говорит: “Сделай еще один раз (то, чем ты занимаешься, — скажем, прыгай через скакалку еще одну минуту)… тогда я не выстрелю, если не сделаешь — выстрелю", — и посмотри, сможешь ли ты это сделать!» Нужно пытаться бросать себе вызов подобным образом. Я считаю, что на каком-то уровне нужно превращать это в своего рода игру, чтобы продолжать делать те глупости, которыми ты там занимаешься и которые причиняют тебе столько беспокойства!

После таких тренировочных экспериментов Брэндон многое узнавал о самом себе в смысле пределов своих умственных и физических возможностей. Боевые искусства стали для Брэндона не только средством самообороны, в них он обнаружил подлинный глубокий смысл кунг-фу. Через боевые искусства ему открылись его физические способности, эмоциональные силы и даже абсолютное чувство духовности: «Боевые искусства — это занятие, которое, по моему мнению, способно принести человеку глубокое продолжительное духовное переживание — если человек открыт им».

Я спросил его, как же ему удалось почерпнуть до такой степени духовное чувство просвещенности из занятия, которое было настолько физическим. И здесь его слова приобрели особую убедительность:

Ну, я бы сказал так: когда идешь по пути совершенства в боевых искусствах, а вы знаете, что по этой дороге двигаешься постоянно, в конце концов подходишь к внутренним преградам, которые пытаются остановить тебя и не дать тебе стремиться к овладению мастерством. Эти преграды, по существу, — такие вещи, как предел возможностей, предел силы воли, ваших навыков, природных способностей, мужества, то, как вы воспринимаете успех и как — неудачи. И как только вы преодолели каждую из этих преград, вы в результате узнали что-то о самом себе. И иногда то, что вы узнаете о самом себе, может, как кажется, сообщить личности определенный духовный смысл.

Я спросил его, имел ли он в виду под духовностью человеческую душу в самопознаватсльном смысле слова. Его ответ доказывал проникновение в самую суть вопроса:

Да, но это не только самопознание, но и через знание себя знание также других. Забавно, насколько действительно постигаешь вещи задним умом, понимаете? Можешь смотреть, как кто-то проходит через то же, что и ты, и только тогда видишь это ясно, когда сам прошел через это. И я думаю, что, пока продолжаешь это, приобретаешь определенную духовность. Забавно, что каждый раз, когда подходишь к реальной преграде своему развитию, снова становишься ребенком. Это очень интересное ощущение — снова отойти на уровень незнания того, что делаешь. Мне кажется, когда это происходит, перед тобой открывается простор для учения и роста — если идешь вперед с поднятой головой и не говоришь: «К черту все это! Займусь чем-нибудь другим!». На каком-то этапе нашей жизни мы сводим свою деятельность к вещам, которые мы уже знаем, как делать. Вы понимаете, по той причине, что не хочешь снова оказаться перед лицом собственного незнания того, что делаешь, не хочешь снова почувствовать себя любителем. Я думаю, что это не очень хорошо. Намного интереснее и, как правило, важнее для развития личности поставить себя в положение, когда не знаешь, что должно произойти, чем делать опять и опять то, что уже знаешь, и тебе известен основной результат за три-че-тыре шага вперед в любом направлении.

В том, что говорил Брэндон, было много мудрости, а при его словах о том, что человек становится ребенком, чтобы расширить свой жизненный опыт и, следовательно, свою духовность, мне на ум сразу пришли слова Лао-цзы, который писал:

Того, кто обладает многими добродетелями, можно уподобить ребенку.

Как и его отец, Брэндон оказался не по годам проницателен в отношении рода человеческого. Мне он показался мудрым старым философом, облаченным в тело молодого человека, а его рассуждения на эти темы привели меня в восхищение. Именно во время нашей беседы Брэндон фактически сделал ставшее классическим заявление о концептуальной основе очень неклассического боевого искусства джит кун до своего отца:

Понимаете, это интересно. Когда люди спрашивают меня во время интервью, каков в целом мой «стиль», я обычно говорю, что мой отец, пока был жив, создавал искусство джит кун до, и меня обучали именно ему. Поскольку так сказать проще. Однако в действительности я чувствую, что так говорить — слишком просто, потому что искусство джит кун до было очень личным выражением боевых искусств моего отца, и он сам, фактически, сказал в одной из своих записей, незадолго до смерти, что, если джит кун до станет предметом споров в мире боевых искусств, то есть люди будут спорить о том, что джит кун до есть то или джит кун до есть это, или же скажут: «Мы хотим основать школу джит кун до», он бы предпочел, чтобы это понятие просто умерло. Потому что оно не предназначено для того, чтобы стать еще одной священной коровой. Я имею в виду, что он намеревался убить много священных коров. Поэтому я всегда чувствую себя немножко глупо, когда говорю: «Я занимаюсь джит кун до», хотя меня, безусловно, обучали именно этому. Точнее было бы сказать, что я занимаюсь моей собственной трактовкой джит кун до. Совершенно так же, если быть откровенным, как любой другой, кто практикует джит кун до, — потому что именно для этой цели искусство джит кун до и предназначалось. Дэни Иносанто, мой сифу (и человек, который руководил третьей школой боевых искусств в Лос-Анджелесе в конце 60-х годов), всегда говорит о преподавании «концепций джит кун до». Иначе говоря, об обучении концепциям, определенному образу мышления, стоящему за боевыми искусствами, в противоположность обучению техническим приемам. Что касается меня, такой подход представляет собой что-то вроде иллюстрации разницы между тем, чтобы дать человеку рыбу, и тем, чтобы научить его ловить рыбу. Вы можете научить человека определенному блоку, и тогда он знает этот блок; или же вы можете научить концепции, которая стоит за этим блоком, и тогда вы дали ему целую область для размышлений, благодаря ей он вырастет и разовьется в самого себя. Он сможет сказать: «О, я вижу, если это концепция, тогда можно, наверно, сделать так или так и все равно остаться верным этой концепции». Именно это в основном и стоит за джит кун до. Именно это призвано создать увлеченного своим делом, свободного в выборе форм мастера боевых искусств.

Брюс Ли не смог бы сказать лучше.

Глава 15. Вехи.

Как-то в начале 1973 г. Брюс Ли набросал письмо молодому человеку, который обратился к нему с просьбой об обучении его философии боевых искусств джит кун до. В то время Ли был слишком занят (он занимался продюсированием фильмов, писал сценарии, выступал в качестве режиссера, ставил хореографию и снимался в главных ролях), и у него не оставалось времени для преподавания. Изящно отклоняя просьбу, Ли написал: «В смысле времени — у меня не будет его достаточно, чтобы преподавать, но я желал бы — когда время позволит — выразить себя честно или «открыть себя» вам — стать своего рода вехой для путника».

Путника в данном случае звали Джон, но совет Ли относится ко всем тем из нас, кто хотел бы идти по жизненному пути в поисках истины. Следуя своей философии, Ли понял, что наиболее просвещенная форма преподавания в том, чтобы быть не «дающим истину», но, скорее, «указывающим на истину»; в том, чтобы показать ученику направление, в котором находится собственная истина последнего, — в надежде, что ученик в конце концов ее найдет. Ли еще уточнил смысл своих слов, добавив: «Мой опыт поможет, но я настаиваю на своем утверждении, что искусство — я имею в виду настоящее искусство — нельзя передать. И кроме того, искусство никогда не бывает декорацией, никогда не служит для приукрашивания. Искусство — это процесс непрерывного роста и развития (в смысле НЕДОСТИЖИМОСТИ предела!)».

Ли считал, что дорога к истине и от истины к сатори состоит из многих тропинок — по необходимости. Люди, как ранее говорил Ли, разные, у них разные потребности, желания и устремления, и хотя у всех нас один и тот же биологический корень, индивидуальное выражение личности и собственного «я» отличается крайним разнообразием. В своем письме Ли далее писал: «Понимаете, Джон, когда у нас будет возможность поупражняться, вы убедитесь, что ваш образ мыслей явно отличается от моего. Искусство, в конце концов, — это средство обретения «личной» свободы. Ваш путь — не мой путь. Точно так же мой путь — не ваш».

В то время как личные письма Брюса Ли в достаточной степени служили вехами для того, чтобы направлять по дороге жизни, они были не единственной формой, через которую Ли помогал своим ученикам стать всем тем, на что они были полностью способны. Деятельный писатель и публицист, он скрупулезно записывал свои мысли, наиболее ярко отражающие его философские воззрения. Стиль, которым Ли нередко предпочитал пользоваться для изложения своих концепций и идей, — это освященный веками китайский стиль поэтического афоризма:

Изменяться с изменением — это неизменное состояние. Жизнь — это непрерывный процесс установления связей. Быть не напряженным, но готовым. Не думать, но и не мечтать. Быть не закрепленным, но гибким. Освобождение от неприятного ощущения заключенности в какие-то рамки. Это означает быть совершенно и спокойно живым, сознающим и бдительным, готовым для всего, что может произойти. Человек, поскольку он творческая индивидуальность, намного важнее, чем любой стиль или система. Истина, дающая свободу, — это реальность только тогда, когда она прочувствована и пережита самой личностью; это истина, которая переступает пределы стилей или отдельных дисциплин. Знания недостаточно; должно быть применение. Желания недостаточно; должно быть действие. Хороший учитель защищает учеников от своего влияния. Для подлинного совершенства требуется простота. Людей делает сила воли — успех отбирает у человека упорство. У пустых голов длинные языки. Если каждый поможет своему соседу, никто не останется без помощи. Вчерашние мечты часто становятся завтрашней реальностью. Если хочешь хорошо исполнить свой долг, сделай просто чуть-чуть больше, чем требуется. Пессимизм затупляет лезвия инструментов, которые нужны для успеха. Оптимизм — вера, которая ведет к успеху. Цель не всегда предназначается для достижения, она нередко служит просто для того, чтобы к ней стремиться. Одна из важных причин неудачи — отсутствие сосредоточенности. Позерство — это представление дурака о славе. Если не хочешь споткнуться завтра, говори правду сегодня. Самообразование делает великих людей. Если думаешь о чем-то, что это невозможно, ты тем самым делаешь это невозможным. Если любишь жизнь, не трать время, ибо время — это то, из чего сделана жизнь.

Даже в самых банальных сторонах повседневной жизни и общения Брюс Ли был способен усмотреть скрытый смысл. Завершим эту главу словами самого Ли, которыми он закончил свое письмо Джону, в надежде, что эта последняя веха, возможно, окажется вам полезной в процессе вашей собственной духовной реализации:

Встретимся мы или нет, помните, что искусство «живет» только там, где есть абсолютная свобода. Когда все обучение отброшено прочь, когда ум (если есть такая определяемая словами субстанция) совершенно не осознает свою работу, когда «я» исчезает, искусство джит кун до обретает совершенство.

Глава 16. Боевые искусства как аллегория. Фильмы Брюса Ли.

Брюс Ли был, как говорил его старший ученик, Дэниел Ли, «великим учителем». Ли всегда стремился узнать что-то новое о самом себе и об окружающем мире. Он чувствовал потребность поделиться знаниями, которые он приобрел, со своими друзьями и учениками. В мире боевых искусств существует немало историй о людях, которые посещали Ли в его доме в Бел Эйр и задерживались, зачарованные, до рассвета, пока учитель подолгу рассуждал о способах борьбы, дзэн и человеческих взаимоотношениях.

Не удивительно, что, когда Ли начал все больше и больше вовлекаться в кино, он выбрал средства массовой информации образовательным инструментом для обучения массовой аудитории различным философским принципам, которые, возможно, до этого момента не принимались людьми во внимание. Сам Ли именно так сказал в интервью газете «Гонконг Стандарт» в начале 1973 г.:

Пришло время, когда кто-то должен что-то делать с кино здесь, в Гонконге. Уже просто недостаточно снимать душевных героев, которые преданы делу, увлечены им и к тому же профессионалы. Думаю, в Юго-Восточной Азии у меня особая роль. Публику нужно просвещать, и тот, кому предстоит эта работа, должен отвечать за нее. Мы имеем дело с массами и должны создавать что-то, что дойдет до них. Мы должны просвещать их шаг за шагом. Мы не можем сделать это за один раз. Именно этим я сейчас занимаюсь. Получится у меня или нет, покажет время. Но это не то, что я чувствую себя призванным, я — призван.

С этой целью Ли пытался рассказать всему Западу о восточной культуре, так как считал, что страх и раздоры, порожденные невежеством, можно устранить с помощью просвещения. Боевые искусства, например, были явно азиатской практикой в те годы, когда Ли жил там, но если западная аудитория сочла их интересными, она могла по-другому взглянуть и на азиатскую культуру, которая породила эти искусства. Точно так же восточная аудитория Ли могла узнать из фильмов, что в западной культуре есть по крайней мере некоторые пути, которые имеют определенную ценность.

Результатом приверженности Ли идее просвещения было то, что из каждого его фильма можно извлечь определенную мораль. Он так говорил об этом:

«Я надеюсь снять здесь [в Гонконге] фильм со многими уровнями — то есть такой, в котором вы можете, если хотите, только наблюдать за фактами, или же вы можете взглянуть поглубже, если вам покажется это интересным».

Такая структура яснее прослеживается с каждым последующим фильмом, Брюс Ли добивается все большего успеха и популярности у публики, продюсеры и режиссеры предоставляют ему все больше свободы выражения в создаваемых им фильмах. Из каждого его фильма можно вынести множество уроков (и это одна из причин, по которой они выдерживают многократные просмотры). Попытаюсь представить некоторые наиболее значительные философские уроки, которые содержатся в четырех его фильмах. Я поразмышляю также о тех уроках, которые могли бы содержаться в фильме «Игра со смертью», если бы Ли смог закончить его. Этот фильм он намеревался сделать кинематографической демонстрацией своего искусства и философии джит кун до.

«Кулаки ярости» (1971 г.).

По мнению друга и последователя Ли Дэна Ино-санто, Ли использовал «Кулаки ярости» (в Гонконге этот фильм вышел под названием «Большой босс»), чтобы преподать воинский урок должного подхода к групповому нападению.

Если вы просмотрите отснятый материал о боях, вы заметите, что он начинается со злобного нападения на первого человека. Главная идея здесь заключается в том, чтобы уничтожить лидера или лучшего бойца как можно более жестоко, чтобы психологически запугать группу. Проба на вкус собственной крови со сбивающим с толку видом полнейшего презрения к боли — вот другая уловка, цель которой запугать противника. Если вам повезет, деморализованная группа в страхе разбежится. Если нет, следующее, что вы должны сделать, — это переместиться в сторону и создавать такие ситуации, где вы сможете сражаться только с одним человеком.

Урок, однако, на самом деле глубже, чем чисто демонстрация техники боя. Он переносит нас назад к даосской концепции ву-син, или «бездумности». Это не означает пустой ум, в котором исключаются все эмоции, точно так же это и не случай простого владения самим собой, хладнокровие и спокойствие ума. Хотя эти качества важны, но именно непривя-занность — неделание паузы, чтобы проанализировать переживание субъекта или ситуацию, — является корневым значением термина. В истинном ву-син нет ничего, что нужно было бы пытаться сделать, ибо принимается все, что происходит в каждый следующий момент, — и на это следует мгновенная реакция. Например, если Ли окружен множеством противников, которые намереваются причинить ему физический вред, на него нисходит спокойное, отстраненное чувство осознания происходящего. Это дополнительное, неконкретное понимание, которое является своего рода расширением Дао. Ему нельзя научить, его можно только воспринять, прочувствовать. Его полное воздействие осознается через наблюдение за способом, которым человек реагирует на истинную природу Дао. Ли говорил:

Понятие концентрации в кунг-фу не несет в себе общепринятый смысл ограничения внимания рамками одного чувственного объекта, это просто спокойное осознание всего, что происходит здесь и сейчас. Такого рода концентрацию можно наблюдать у публики во время футбольного матча: она не сосредоточивает внимание на одном отдельном игроке, который владеет мячом, а держит в поле зрения все поле. Таким же образом ум мастера кунг-фу сосредоточен не на одной какой-то части противника. Это особенно важно, когда имеешь дело с несколькими противниками.

В итоге Ли реагирует — мгновенно, как эхо — на звук, на любое движение или атаку, которую предпринимают его противники. Иначе говоря, поскольку он в состоянии во время сражения сохранять отстраненность ума, он способен одолеть врага.

Другой урок, который можно извлечь из этого фильма, — «искусство умирать», отрешенность от страха смерти — или, точнее говоря, от страха потерять власть над жизнью. В кульминации фильма, после того как Ли обнаруживает, что все его родные были жестоко убиты, он в оцепенении бредет к берегу протекающей неподалеку реки, чтобы посидеть, размышляя о своей жизни и о том, что с ней стало. Внезапно он вскакивает на ноги и бросает все свои вещи — символически избавляется от последнего, что связывает его «этим миром» — в реку, таким образом окончательно отрешая себя от мирских забот.

Он умер для страха личной потери, в том числе страха потери жизни, поскольку он теперь принял тот факт, что он действительно стал мертвецом — а мертвецам нечего терять. Ли, таким образом, способен идти дальше, не обремененный больше заботами, не сдерживаемый самим собой. Он постиг искусство умирать. Приведем слова Ли из телесериала «Лонг-стрит»: «Принять поражение — научиться умирать — значит освободиться от этого».

Когда герой Ли это принимает, он освобождается и заново рождается со знанием, что он больше не бессильное, оторванное от всего судно, дрейфующее во вселенском океане, но, по сути, одно целое со всем процессом развития. Как писал сэр Эдвин Арнольд, «отказываясь от самости, Вселенная взращивает “я”».

«Китайские контакты» (1971 г.).

В этом фильме Ли преподает несколько уроков рукопашного боя, а также делает ряд заявлений на тему расизма и нравственных ценностей. Тема расизма вступает в действие во время попытки Ли войти в позорный парк «Шанхай», где действительно на рубеже веков повесили табличку с надписью «Собаки и китайцы не допускаются». Ли, который всегда был убежден, что «под этим небом живет только одна семья», пытается войти в парк. Когда ему не дают это сделать и затем оскорбляют, он предпринимает соответствующие действия, показывая тем самым, что человеческие существа не должны выказывать терпимость в ответ на нетерпимость. Иными словами, попытка низвести другие расы до положения неразумных существ может в дальнейшем дорого обойтись.

В фильме также раскрывается, как личность, свободная для самовыражения, может восторжествовать над системой убеждений, представленных здесь двумя стилями — японским каратэ и русской борьбой. Убеждение, присущее большинству стилей, что практикующие именно это искусство непобедимы благодаря национальному происхождению или идеологии представляется в фильме как безосновательное. Ли делает упор на то, что успех в единоборствах зависит от самой личности человека и — что еще более важно — от силы воли этой личности. Как он сам однажды сказал репортеру из Тайваня,

…вы должны обладать абсолютной решимостью. Худший противник, который может вам встретиться, это тот, чья цель стала навязчивой идеей. Например, если человек решил откусить вам нос, независимо от того, что с ним произойдет в процессе осуществления этого, у него есть все шансы добиться в этом успеха. Он может быть тоже жестоко избит, но это не остановит его на пути к поставленной цели. Вот это настоящий боец.

В этом фильме и в определенной степени во всех его фильмах Ли учит конфуцианскому идеалу воздаяния добром за добро и справедливостью — за зло. Отнять человеческую жизнь — нравственно дурной поступок, не важно, каким бы справедливым ни показалось такое преступление. Это еще одна тема, которую Ли включил в свои фильмы. По сути, в одной из сцен, которую придумал Ли, но которая так и не появилась в его последнем фильме «Выход Дракона», его герой произносит следующие слова: «Мастер боевых искусств должен нести ответственность за самого себя и встречаться лицом к лицу с последствиями своих поступков».

В фильме «Китайские контакты» Брюс Ли вершит суд над японскими воинами — мастерами боевых искусств, которые постоянно унижали и убивали его соотечественников. Однако вместе с актом правосудия приходит осознание того факта, что этот процесс требует отнять другие жизни, то есть совершить нравственно дурное деяние. Герой Ли, Чен-чен, осознает это и достойно принимает наказание (в конце фильма он без страха смотрит на взвод солдат, который должен расстрелять его). Ли в интервью с тайваньским репортером следующим образом комментировал этот эпизод фильма:

Я не верю в поддержку насилия. Я думаю, это пагубное дело — поддерживать насилие… Не считаю, что следует использовать насилие и агрессию в качестве сюжета для фильмов. Прославление насилия — это плохо. Вот почему я настаивал на том, что Чен-чен, герой, которого я играл в фильме «Кулаки ярости» (в Северной Америке он шел под названием «Китайские контакты»), должен умереть. Он убил много людей и должен за это заплатить.

Однако Ли также учил в этом фильме, что человек никогда не должен идти против сути ли, отдавая кому бы то ни было выражение своей подлинной природы или развитие, даже если плата за такое естественное развитие духа — смерть. Брюс Ли обсуждал нравственную сторону этого аспекта со своим другом и старшим учеником Дэниелом Ли в телефонном разговоре в 1971 г.

Смертельный прыжок Ли из фильма «Китайские контакты», снятый киностудией «Голден Харвест»: весьма достойный конец фильма «в китайском стиле»

БРЮС ЛИ: В конце [фильма] я умираю под пулями. Но это заслуженная смерть, потом. у что она означает, понимаешь, (оправдание) школы Чинг By, китайцев и всего этого. Я выхожу и говорю: «Черт тебя побери, приятель. Вот я!» Бум! Я прыгаю, делаю прыжок в воздух, кадр останавливают, и затем ба-ба-ба-банг! Как в конце фильма «Батч Кэссиди и Санданс Кид», кроме того, что кадр останавливают, когда я в воздухе, понимаешь. ДЭНИЕЛ ЛИ: Очень достойный конец. БРЮС ЛИ: Именно — ну, конечно, в китайском стиле.

Иными словами, вы не должны бояться последствий приверженности естественному пути, необходимому, чтобы выполнить до конца ваши потенциальные возможности.

«Возвращение дракона» (1972 г.).

Наверно, первая идея этого фильма — что любой ценой нужно избегать ограниченности ума. В одной из сцен фильма Брюс Ли присутствует на тренировке каратэ нескольких людей, уединившихся в глубине коридора. Он спрашивает человека, который привел его на эту выгодную позицию, занимается ли он сам с этими мастерами. Человек качает головой. «Не-а, — презрительно говорит он, — это иностранщина!» Этому человеку, националистически настроенному китайцу, не интересно то, что имеет некитайское происхождение.

Ли выговаривает ему за такой узколобый подход: «Если тебе это поможет, когда ты попал в переделку, ты должен научиться пользоваться этими приемами. И не важно, откуда они. Тебе следовало бы это понять!».

Поскольку Ли сам разрабатывал сюжет этого фильма, в его сценарии, как в капсуле, заключалась личная философия Ли — джит кун до: поскольку мы постоянно учимся, любой стиль или система, которая претендует на то, что она содержит окончательное слово истины или все ответы, является ошибочной. В данном случае речь идет о том, что в каждом виде боевых искусств есть чему поучиться, и ни одно из них не содержит всех ответов на вопросы всех людей и каждого человека в отдельности.

Ли также подчеркивал необходимость навязать свой ритм противнику и не позволить другим диктовать вам свои условия — если вы хотите восторжествовать над противником. Во время поставленной Ли классической сцены сражения между ним самим и последователем стиля танг су до, Чаком Норрисом, Ли сначала обнаруживает, что проигрывает, но потом ему удается навязать противнику свой темп и заставить Чака принять его условия. И поскольку стиль Норриса слишком окостенелый, а сам он учился только этому стилю, он не знает, как выйти из него или приспособиться к тому, что происходит. Из-за неспособности адаптироваться к меняющимся условиям он погибает. Как сказал Ли репортеру из газеты «Вашингтон Стар»: «Проблема в том, что обстоятельства должны диктовать что делать. Но слишком многие смотрят на «то, что есть», с позиции «того, что должно быть».

Позиция Ли в фильме «Возвращение Дракона» заключается в том, что стиль, который всегда приносит победу, — это стиль «без стиля». Иными словами, не должно быть никакого метода, поскольку метод попросту загоняет в ловушку или ставит в жесткие рамки. Человеку же, напротив, нужны возможности для выбора и свобода ими пользоваться. Выражаясь его словами: «Должны быть только инструменты, чтобы использовать их как можно более эффективно. Высшее искусство — когда нет искусства. Лучшая форма — это отсутствие формы».

К концу сражения с Норрисом, когда герою Ли Танг Лунгу ничего другого не остается, как убить героя Норриса, Колта, Ли с помощью движений и жестов показывает, что жизнь он не хотел бы отнимать. В этой сцене присутствует глубокое чувство печали от потери человеческой жизни, потому что был избран путь сохранения чести. Колт, хотя сначала он выступает как наемник, мог бы поднять руки вверх и тем самым остановить сражение, как только исход его начал склоняться в пользу Ли. Вместо этого он предпочитает продолжать бой, принимая возможную смерть.

Иначе говоря, в смерти есть честь, если человек предпочитает умереть с честью. Последние поступки Колта были благородны, потому что они были следствием нравственного и честного намерения. Сразу после того, как Танг Лунг лишает Колта жизни, он берет верх формы для каратэ Колта и его черный пояс (которые были сброшены перед схваткой) и кладет их на тело Колта в знак того, что душа его противника заслуживает уважения.

Этим поступком Ли проводит мысль о том, что это нормально — уважать ближнего, даже если человек оказался вашим противником в ситуации «жизнь или смерть», если этот другой был искренен в своих убеждениях. Если люди говорят вам только то, что вы хотите от них услышать, или если они готовы продаваться за деньги, сражаясь за дело, в которое не верят, тогда они не достойны уважения. Но если кто-то заблуждается, но честно верит всем сердцем, что он прав, как герой Норриса в этом фильме, в этом случае его действия отражают чистоту и искренность его души, а именно эти два качества заслуживают уважения со стороны людей.

Поражение Чака Норриса в фильме киностудии «Конкорд» «Возвращение Дракона». Причина поражения состоит в том, что он смотрел на «то, что есть», с позиции «того, что должно быть»

Это, пожалуй, самое важное из всего, чему учит фильм «Возвращение Дракона», самый значительный урок — урок честного самовыражения. Вот как Ли сам комментировал этот сюжет фильма американскому журналисту Алексу Бен Блоку: «Это в самом деле простой рассказ о деревенском мальчике, который отправился куда-то, не зная даже языка, но как-то ему удается подняться, потому что он честно и просто выражает себя».

Когда Блок задал ему вопрос: «А в ваших фильмах вы выражаете себя?», Ли ответил: «Да — то есть честно и настолько, насколько я могу».

То, что Ли добился успеха в этом отношении — и особенно в фильме «Возвращение Дракона», — не подлежит даже тени сомнения.

«Выход дракона» (1973 г.).

Один из самых важных уроков, которые можно вынести из этого фильма, стал темой главы 13 — искусство сражения без сражения, поэтому я не буду останавливаться на нем еще раз. Есть еще один урок, который преподает Ли в этом фильме. Он посвящен одной из его любимых тем — необходимости честного самовыражения.

В начале фильма Ли наставляет молодого ученика боевых искусств.

«Ударь меня ногой», — говорит Ли, вставая в позицию настороженности джит кун до. Юноша делает боковой кик, в котором больше позы, чем смысла, надеясь произвести впечатление на инструктора изяществом формы и гибкостью. Здесь он выказывает полнейшее непонимание намерений инструктора.

«Что это было? — спрашивает Ли. — Работа на публику?».

Ли пытается передать юноше идею необходимости стать техническим приемом, вместо того чтобы отойти в сторону и любоваться им. Другими словами, истинное удовлетворение приходит изнутри, когда вы в состоянии дать физическое выражение вашим внутренним чувствам и эмоциям.

«Нам нужно эмоциональное удовлетворение — говорит Ли. — Попробуй еще раз».

На этот раз мальчик разозлился. Его попытка произвести впечатление явно не удалась, и теперь он занял позицию: «Если вам не нравится, ладно, подождите, в этот раз проткну вас насквозь!».

«Это как палец, который указывает на Луну. Не сосредоточивайся на пальце или упустишь чудесное сияние!» Брюс Ли разговаривает со своим юным учеником в фильме «Выход Дракона» киностудии «Уорнер Браэерз», который стал хитом

Он выбрасывает еще один боковой кик, стараясь попасть в Ли, но, поскольку он кипит от злости, все движения легко расшифровываются, и Ли с легкостью уклоняется от удара.

«Я сказал: эмоциональное удовлетворение, а не злость! — указывает Ли. — Давай еще раз, со мной».

Иными словами, кики мальчика попросту должны были быть непреднамеренными ответными реакциями на движения Ли, подобно тому, как эхо следует за звуком. Слова Ли доходят до юноши, и он выбрасывает еще два боковых кика, ни один из которых не может быть расшифрован или как-то рассчитан на публику. Они просты, направленны — и попадают в цель. Хотя Ли все так же может парировать их, он признает успехи мальчика.

«Отлично!» — восхищается Ли, и мальчик начинает сиять от сознания своих достижений. «И как ты это чувствовал?» — спрашивает Ли.

Вопрос возымел на мальчика эффект, подобный тому действию, которое произвел аналогичный вопрос на сороконожку, когда ее спросили, как это она ходит с помощью такого количества ножек. Пытаясь выиграть время, он отвечает: «Дайте мне подумать…» Ли резко прерывает его с помощью не совсем нежного подзатыльника, чтобы мальчик вернулся к действительности — к настоящему.

«Не думай — чувствуй! Это как палец, который указывает на Луну», — объясняет Ли и далее замечает, что мальчик смотрит на его палец, вместо того чтобы смотреть туда, куда этот палец указывает. Ли снова возвращает его к действительности, на этот раз хлопнув его по лбу.

«Не сосредоточивайся на пальце или упустишь чудесное сияние!» Вывод здесь следующий: не принимайте изящную форму за истинное содержание и не давайте эмоциональным крайностям быть решающим фактором вашей реакции на ситуацию. Напротив, делайте свои движения, чтобы «действительно» и «честно» выразить свое подлинное «я» — нужно это делать естественно, все должно происходить почти само по себе в тот самый момент, когда противник приоткрылся.

Иначе говоря, можно было бы сказать, что противник сам «вызвал» вашу реакцию, поскольку она произошла почти самопроизвольно. И это еще один урок ву-син: не фиксируйте внимание на каком-то отдельном объекте, не позволяйте мыслительному процессу препятствовать вашей способности реагировать спонтанно на то, что с вами происходит. Ли намеревался проработать эту тему в сцене разговора между старым шаолиньским монахом и им самим. Сцена должна была последовать за приведенной, но — по типичным голливудским причинам — была вырезана из окончательного варианта фильма из страха, что западная аудитория ее не поймет. К счастью, в личном экземпляре сценария Ли записал этот диалог, который он сочинил для злополучной сцены:

СТАРЫЙ МОНАХ: Твое мастерство теперь уже — не вопрос техники, но духовного видения и тренировки. Я бы хотел задать тебе несколько вопросов. Что ты чувствуешь по отношению к противнику во время спарринга? ЛИ: «Противника» нет. СТАРЫЙ МОНАХ (тоном собеседника, ожидающего большего от ответа): И почему это так? ЛИ: Потому что слова «я» просто не существует. СТАРЫЙ МОНАХ (счастливый, что ученик понимает): Да?! ЛИ: Поэтому, когда в образе мыслей нет осознания конфликта, когда забываешь слово «ум», тогда состояние бездумности становится состоянием наибольшей подвижности. Когда мой противник расширяется, я сокращаюсь. А когда он сокращается, я сжимаюсь. И тогда, как только появляется возможность, «я» не наносит удар (в это время Ли поднимает кулак) — удар наносит «он» сам по себе.

В этом фильме Ли раскрывает также необходимость компетентности во всем, что относится к боевым искусствам, владения всем арсеналом киков, ударов, бросков, захватов и махов. В заключительной сцене сражения Ли подчеркивает, что, как бы вы ни владели приемами невооруженной борьбы, вы должны также научиться действовать против оружия, потому что не каждый противник, с которым вы встретитесь, будет драться честно. Ли получает несколько ран, тем самым показывая, что иногда приходится чем-то пожертвовать, чтобы добиться цели.

Эта идея, конечно, отражена в его письменном учении:

Забудьте о победе и поражении; забудьте о гордости и боли. Пусть противник оцарапает вас, и вы расплющите его плоть; пусть противник расплющит вашу плоть, и вы сломаете ему кости; пусть он сломает вам кости, и вы лишите его жизни! Не думайте о том, чтобы благополучно спастись бегством, — пусть ваша жизнь лежит перед ним!

«Игра со смертью» (1972 г., На экраны вышел в 1978 г.).

Поскольку Ли не дожил до завершения этого фильма, мы можем только предполагать, какие уроки он, возможно, надеялся преподать посредством «Игры со смертью». Безусловно, ни один из них не присутствует в той поделке, которая вышла под этим названием после его смерти. Мы знаем только то, что он отснял на пленку продолжительностью в один час. Жаль, что только пятнадцать минут этого материала попало в окончательный вариант, который появился на экране. И все-таки, мы только улыбаемся, размышляя о том, чем мог бы стать этот фильм.

«Игра со смертью». Предполагалось, что эго будет фильм о принципе «сгибайся и выживешь». Здесь Брюс Ли приспосабливается к весьма крупному препятствию (в лице Карима Абдул-Джаббара), которое преграждает ему дорогу в предварительной сцене сражения, отснятой в октябре 1972 г.

Ли надеялся сделать фильм, который стал бы кинематографической демонстрацией его философии боевых искусств джит кун до, и в этом смысле он, несомненно, великолепно выполнил бы свою задачу. Его желанием было преподать древний урок кунг-фу — урок инь — ян, который учит необходимости понять, как сгибаться перед превратностями судьбы, не бороться с ними лоб в лоб — и поэтому выжить. Научиться, как мгновенно заполнять бреши в обороне противника, по мере того как они проявляются, и, подобно воде, течь вместе с любой ситуацией. В главе 6 мы обсуждали то, что он собирался показать в начальной сцене фильма, которая так и не была отснята. Мы также говорили, что он надеялся, пользуясь этим фильмом как аллегорией, раскрыть глубокие духовные истины через истории, которые неискушенному глазу покажутся довольно простыми.

Хотя Брюс Ли при жизни завершил только четыре фильма, вы можете заметить, что в каждом он пытался преподать моральный урок, который довел бы до сознания зрителя некие вечные ценности. Именно этот дар Ли ставил обособленно от всех остальных мастеров боевых искусств и, разумеется, продолжает отделять его от тех, кто пытался заменить его на экране. Он был философ и учитель, и его жизнь и призвание отражали эту его природную склонность.

Без сомнения, способность честно выражать самого себя проявляется в каждом его фильме. Именно потенциальная возможность самовыражения через кинематографические аллегории привлекала Ли в первую очередь в этой профессии. Когда американский журналист спросил его, получает ли он удовольствие от работы актера, Ли ответил: «Да, от начала и до конца — потому что это мой путь выражения самого себя».

Ли уподоблял процесс честного самовыражения своей огромной внутренней силе (которую я предпочел назвать его «внутренним воином»), и именно это основное, чистое и честное чувство, которое он выражал так убедительно через фильм, по мнению Ли, было главной причиной интереса к нему публики.

Во мне есть эта сила, из-за которой публика верит в то, что я делаю, потому что я в это верю. Эта сила присутствует, и я должен играть таким образом, чтобы моя игра находилась где-то на границе между реальностью и вымыслом. И пока то, что я делаю, заслуживает доверия и пока я обладаю этой силой, все хорошо.

Хотя Брюса Ли нет больше среди нас и он не преподает больше нам другие уроки, нам повезло, что через записанные на бумаге и на пленке его слова, которые он оставил после себя, через его фильмы учение его продолжает жить. Несмотря на свое отсутствие в материальном мире, Ли продолжает наставлять других с тем же авторитетом, которым он пользовался в своей короткой жизни. Все указывает на то, что Ли будет продолжать учить, вдохновлять и побуждать целые поколения людей постигать его способ личного освобождения.

Именно руками тех людей, которые, может быть, впервые попробовали применить его мудрость, философское наследство Брюса Ли будет передано будущим поколениям.

Глава 17. В процессе развития.

Дэниел Иносанто, один из первых учеников Ли, человек, которого сам Ли выбрал для преподавания боевых искусств в третьей и последней школе Ли в Лос-Анджелесе, сделал ряд метких замечаний по поводу более широкого применения философии боевых искусств Ли. «Философия джит кун до, — сказал он, — сама по себе не являлась конечной целью для Брюса, точно так же она и не была побочным продуктом его занятий боевыми искусствами; она была средством самопознания. Она была его рецептом личного роста. Она была исследованием свободы — свободы действовать естественно и эффективно не только в бою, но и в жизни. В жизни мы впитываем то, что полезно, и отвергаем то, что бесполезно, и добавляем к нашему опыту то, что подходит именно нам».

В результате применения принципов джит кун до Брюса Ли к повседневному существованию Иносанто мог вести более полную, более продуктивную жизнь. Но это не значит, что они существуют только для таких мастеров высшего класса, как Иносанто. Как уже упоминалось в начале этой книги, представители всех слоев общества находятся под влиянием философии и мировоззрения Брюса Ли и выигрывают от ее применения. По этому поводу я недавно имел удовольствие беседовать с Алексом Бен Блоком. Речь шла о влиянии Ли на его жизнь. Блок является издателем «Hollywood Reporter», и за интервью с Ли в 1972 г. последовала книга — первая, написанная о нем в этой стране. Она называлась «Легенда о Брюсе Ли» и была опубликована в 1974 г.

Я спросил у Блока о том, что он вынес для себя из разговоров с Ли. Блок подумал минуту, потом ответил: «До этого интервью я предполагал, что Ли — просто типичная кинозвезда, что я увижу своего рода болтливого молодца, ограниченного и поверхностного. Но за то короткое время, что я беседовал с ним, я понял, что это был человек, который прошел трудный путь, человек, на долю которого выпали и предрассудки, и поражения, и проблемы, который оказывался в непростых экономических обстоятельствах. Это был человек, который действительно думал о многом. У него была своя философия, и эту философию он выработал, анализируя ход своей жизни, начиная почти с самого начала. Он был тем человеком, который сказал: «Вы не должны просто брать то, что попадается под руку. Вы можете вернуться назад и начать с чистого листа бумаги, взять что-то старое, и что-то новое, и что-то подлинное, смешать все это, увязать вместе все эти кусочки, чтобы создать что-то новое». Это было достаточно сильное впечатление. И когда я начал смотреть его фильмы, это впечатление усилилось, потому что я понял, что он способен переводить свое искусство на язык киноэкрана».

Блок все больше понимал, что его жизнь, как и жизнь Иносанто, Теда Вонга и многих из тех, с кем был связан Ли, изменилась к лучшему благодаря пережитому опыту: «Трудно отделить интервью, которое я провел, от исследований, которые я сделал, и от книги, которую я написал о впечатлениях, которые интервью оставило во мне, о людях, которых я встречал, с которыми поддерживал отношения. Все это вдохновляло меня, я многое узнал, пережив все эти впечатления. Моя жизнь действительно была затронута во многих, самых разнообразных отношениях». Пример Блока не является единственным, но он действительно служит иллюстрацией того факта, что Брюс Ли и философия, которую он проповедовал, продолжают жить и оказывать влияние на людей всех слоев общества.

Так что же в философии Брюса Ли подходит лично вам? Это вопрос, на который только вы можете ответить, и, как вы уже поняли, ваш ответ во многом будет зависеть от того, какие цели вы преследуете в жизни.

Брюс Ли намеренно не оставил никакой программы или некой безразмерной системы, которая предназначалась бы для всех и каждого, кто захочет заняться самопросвещением, по одной простой причине: самопросвещение — это именно то, чем оно является, просвещением собственного «я». Если же вы принимаете чьи-то методы или копируете стиль жизни других, в этом случае вы преуспеете только в просвещении самого себя относительно методов, эффективных для другого человека в его личном поиске истины.

Если вы хорошо поняли, в чем заключались идеи Брюса Ли, тогда вы также поймете, что его путь состоит в отсутствии пути. Его метод заключается в отсутствии метода. По сути, эмблема Ли для его искусства джит кун до содержит китайские иероглифы, которые выражают именно это положение его философии: «Пользуясь отсутствием пути как путем; не имея ограничений как ограничение».

У подножия могильной плиты Брюса Ли на кладбище Лейк-Вью в Сиэтле, Вашингтон. Это глубокое и очень точное высказывание — ТВОЕ ВДОХНОВЕНИЕ ПРОДОЛЖАЕТ ВЕСТИ НАС К ЛИЧНОМУ ОСВОБОЖДЕНИЮ

Философия Брюса Ли подчеркивает, что мы не должны попадаться в сети традиций прошлого в ущерб жизни в будущем. Его философия призывала брать лучшее из всего, что относится к конкретным представлениям о счастье отдельной личности, будь то прекрасная скульптура или красивое стихотворение или даже радость, которую испытывают от занятий какими-то боевыми искусствами или от какой-то профессии, учиться синтезировать это знание, чтобы сделаться лучше, стать более продуктивной личностью, кем-то, кто оставит после себя какую-то отметку в позитивном, творческом, более продуктивном смысле в обществе — не потому, что общество «требует» этого, а потому что в этом ваша истинная природа, или ли.

Следование тому, что называется «путь воды», или Дао, явится освободительным процессом, в результате которого вы станете лучше, сможете развить межличностные взаимоотношения и будете жить на основе честности, целостности и понимания, что позволит всем нам ладить друг с другом и сосуществовать во все более усложняющемся и трудном мире Вселенной.

Так что же вы можете узнать из философии Брюса Ли? Возможно, если вы научитесь применять уроки, приведенные на этих страницах, вы увидите Вселенную и свою роль в ней более ясно. Вы не захотите ни владеть, ни находиться во владении. Вы больше не будете домогаться рая и бояться ада. И вы больше не будете судить людей с позиции укрепившихся предрассудков. Если вы сможете преодолеть препятствие в самом себе, вы узнаете, что с самого начала имели внутри себя лекарство от ваших страданий. Вы придете к пониманию того, что никогда не обретете внутренний свет, если, подобно свече, не станете собственным горючим, потребляя самих себя.

И если вы где-то на своем пути придете в уныние, просто вспомните слова Брюса Ли из его письма, которое он написал одному из своих ближайших друзей, Таки Кимуре, после того как последний пережил большие трудности:

Жизнь — это процесс вечного движения, и где-то на пути может вдруг выскочить какая-то очень большая неприятность — она может оставить шрам. Но поток жизни движется вперед, как проточная вода, и, если она где-то останавливается, она делается затхлой. Смело иди вперед, мой друг, потому что каждое переживание означает для нас урок.

Так помните урок, который, надеялся Ли, запомнит и его сын: «Иди вперед».