На острие клина.

После рассказа о том, как Роулинсон, рискуя жизнью, отважно карабкался по скалам в Бехистуне, самое время поговорить поподробнее о самой клинописи и тех языках Месопотамии, письменностью для которых она служила. Быстрое развитие самой клинописи и ее широкое распространение — убедительные свидетельства практичности этого изобретения.

Письменность возникла в Шумере и Сузиане; она представляла собой технику процарапывания обрезком тростника с заостренным кончиком особых знаков на сырых глиняных табличках. Поначалу возникли пиктографы — узнаваемые рисунки-символы называемых предметов. Однако люди вскоре убедились, что гораздо быстрее и практичнее писать, держа тростниковое перо в правой руке, а глиняную табличку — в левой, чтобы удобнее было менять очертания и угол наклона знаков. И то, что прежде было легко узнаваемыми изображениями предметов, быстро превратилось в знаки настолько стилизованные и абстрактные, что они уже мало чем напоминали исходные пиктограммы-рисунки. На смену визуально-абстрактным знакам вскоре пришли образы (идеограммы). Благодаря этому появилась возможность передавать на табличках не только объекты (существительные) и числа (количество), но и аспекты движения и действия (глаголы). Древние быстро перешли от тривиальных описей (запасы продуктов и пр.) к созданию настоящей повествовательной литературы, использующей глаголы и наречия для выражения сюжетных отношений между существительными. Существовало около шестисот клинописных знаков, более половины из которых оставались пока что простыми логограммами или слоговыми знаками. Некоторые знаки использовались в качестве своего рода детерминант, выражающих качественные или категориальные аспекты слова.

_{Звучание древних языков.}

_{Возможность прочесть староперсидское алфавитное письмо, состоявшее всего из тридцати шести клинописных знаков, помогла Роулинсону и другим ученым-лингвистам расшифровать куда более сложные аккадские и эламитские клинописные версии трехъязычного текста Дария на скалах в Бехистуне, в которых использовалось слоговое письмо с логограммами. Так, например, в эламитской клинописи использовалось девяносто шесть слоговых знаков, около шестидесяти логограмм и пять детерминант (определителей).}

_{Пытаясь установить, как же звучала древнейшая (т. е. шумерская) письменность, ученые проследили развитие фонем в обратной последовательности — от греческого к староперсидскому, аккадскому и, наконец, шумерскому. Получился этакий клинописный экскурс в III тысячелетие до н. э. Иной раз трудно понять, как же современным ученым удалось вокализовать (озвучить) те или иные знаки шумерской клинописи и тем самым восполнить пробел в наших знаниях о глубокой древности. Спустя много лет после расшифровки Бехистунских текстов специалисты разработали своего рода «язык общения», в результате чего все древние языки зазвучали в их устах одинаково. То же самое имело место и в египтологии, когда современный специалист, владеющий египетским, свободно восполняет «неизвестные» фонемы древнеегипетского языка. Однако, разрушив эту «Вавилонскую башню», чтобы удобнее было общаться друг с другом, ученые неизбежно отдалили нас от подлинного звучания некоторых египетских и шумерских слов, причем настолько, что связь этих слов с другими текстами, в частности — Ветхим Заветом, оказалась безвозвратно утраченной под обломками башни. Целое столетие блестящих лингвистических открытий, без сомнения, подарило нам превосходные переводы увлекательных историй древних авторов, но в то же время заметно отдалило от исторически достоверного понимания наших собственных корней.}

Например, древний писец мог поставить клинописный знак «муж» (вертикальная черта) перед своим именем. Подобные же детерминанты имели и «города», и «боги». Этими новыми знаками воспользовался шумерский поэт, создавший эпическую поэму «Энмеркар и владыка Аратты», а несколько позже — царский писец Саргона II[104], царя Ассирии, текст которого играет весьма существенную роль в этой главе.

В последующие века многие цивилизации создавали свои, более удобные системы письменности, адаптируя их к особенностям своих языков. Аккадский язык использовавший клинопись, стал своего рода lingua franca[105] древнего мира, чего так и не удалось древнеегипетскому, имевшему более красивую, но несравненно более сложную письменность. Именно благодаря широкому распространению аккадского клинописью стали пользоваться хетты, урартийцы, эламиты, персы, вавилоняне, ассирийцы, митаннийцы и сирийцы. Клинописью пользовались даже писцы Угаритского царства, создавшие на ее основе собственное раннее алфавитное письмо из двадцати трех знаков, из которого постепенно, через посредство финикийского и древнегреческого, развился наш современный алфавит.