Глазами старика, ребенка, взрослого.

Психоэнергетика вызвала к себе три подхода.

Во-первых, отвергающий, как бы старческий (о нем уже говорилось): этого не может быть, потому что не может быть никогда.

Во-вторых, взахлеб принимающий, детский: биополе — ключ ко всем дверям! панацея от всех бед! разгадка всех тайн!

И, наконец, принимающе-отвергающий, взрослый: да, факты говорят, что психоэнергия существует; но в чем ее материальная природа, что она может и что не может — все это надо еще искать. Нужны разветвленные, системные исследования, а для них — рабочий союз многих наук: биологии, физиологии, психологии, биофизики, биохимии, физики, медицины, кибернетики, философии. Только такие исследования смогут отделить зерно от шелухи, правду — от мифов, «чудеса» — от шарлатанства и знахарства.

Это, видимо, главный — научный — подход к психоэнергетике, и за ним лежит будущее. Но настоящее пока за первыми подходами — за модничающим всеприятием и ретроградным неприятием. Наука еще не начала по-настоящему исследовать этот колоссальный материк загадок, она ведет лишь робкую разведку на его берегах. А чем дольше она не будет давать нам правду о психоэнергетике, тем больше будет плодиться о ней сказок и легенд, тем легче будут впадать люди в ненаучные объяснения…

До последнего времени в естественных науках — в их подходе к новым открытиям — часто действовала «бритва Оккама», «принцип бережливости», который еще в XIV веке ввел английский философ Оккам. «Сущности не должны быть умножаемы сверх необходимости», — гласил этот принцип. Для построения любой теории он исключительно важен, т. к. не допускает лишних звеньев, как бы исходит из правила «максимум смысла через минимум звеньев».

Но в отношении к новому этот принцип часто принимал на деле другой вид: «Нельзя множить без надобности новые сущности». Это значило, что для новых открытий надо было сначала искать старые объяснения, ставить новые явления в ряд известных — и только если они туда не входили, у них появлялось право считаться новыми.

Бритва Оккама — в том, что касается нового, — защищает науку от неосновательности и самообмана, она не дает принимать за новое новую разновидность известного, и в этом ее громадная роль. Но в своем практическом виде этот принцип, по-моему, психологически односторонен, он больше стоит на недоверии к новому, чем на доверии к нему.

Он как бы настроен на то, что новое — это чаще всего переодетое старое, и первое, что от него требуется, — снять подозрение в переодетости, доказать, что оно не присвоило чужой костюм.

Конечно, «проверяющее недоверие» абсолютно необходимо для науки, но, видимо, только на втором этапе постижения нового. На первом этапе куда нужнее, наверно, доверие к новому, причем усиленное доверие, жажда увидеть в нем желанную жар-птицу. Это и есть основа истинно творческого духа, и именно ей человечество обязано всеми своими открытиями. Пожалуй, особенно важен такой подход сейчас, во времена научных революций, когда наводнение открытий захлестывает многие науки.

Еще никогда в истории густота открытий не была такой, как сегодня, и это в корне меняет сам философский подход к новому. Частую в науке «новобоязнь» («неофобия») начинает теснить «новоприязнь» («неофилию»).

Возникла даже особая наука о новом — инноватика (ее, кстати, лучше бы назвать просто «новатика», без модного иностранничанья).

Пожалуй, к новому особенно нужен сейчас двуединый подход. Во-первых, «гостеприимство» — доверие к нему, приятие; во-вторых, — но только во-вторых! — усиленная проверка нового на новизну, бритва Оккама. Отношением к новому, очевидно, должен бы править уравновешенный принцип:

«Надо множить новые сущности, но нельзя делать это без надобности»…

Из недр научно-технической революции рождаются сейчас — почти как новые матрешки — научно-биологическая и научно-психологическая революция (их считают, впрочем, и новыми ступенями НТР). Они, видимо, вызовут переворот во всех наших знаниях, в культуре, в устоях цивилизации. Научно-психологическая революция откроет неизвестные нам тайны психики, и сегодняшние проблески психоэнергетики — наверно, лишь первые ласточки этой революции, которые залетели к нам из будущего.

К био- и психоэнергетике стоит относиться в ключе исторической ответственности: они могут круто поднять могущество человека, а этот подъем может стать и спасительным, и губительным. Ядерной энергией владеют государства, экстрасенсорной — причем тайно — могут владеть и социальные группы, и люди, и все будет зависеть от того, во зло или в добро они будут направлять эту энергию…

Вражду к биоэнергетике можно, пожалуй, питать лишь с позиций вульгарного, «вещественного» материализма: для него «материя» — это только то, что состоит из вещества. А ведь материя — это и вещество, и энергия.

Кстати, по расчетам физиков, прежде всего советских, масса Вселенной — то есть «материя» — больше, чем на девять десятых состоит из энергии и меньше, чем на одну десятую — из плотного вещества.

А что, если и тайны мира раз в десять больше заложены в энергии, чем в веществе? Тогда энергетический подход принесет с собой неслыханный взрыв открытий, и каким он будет, предвидеть попросту невозможно…

Психоэнергетика поможет, видимо, понять и кое-какие старые загадки любви, прежде всего ее телепатию, — странное состояние, когда кажется, что две нервные системы срослись, и ты своими нервами чувствуешь, что происходит в нервах любимого человека.

Поля влюбленных как бы сливаются — об этом говорят те сензитивы, которые могут видеть поле человека: таких, правда, мало, и поэтому то, что они видят, пока, наверно, не стоит выводить из разряда гипотез. По их словам, у влюбленных поле гораздо больше, чем у обычного человека, и когда они стоят рядом, их поля соединяются в одно. (У людей несовместимых поля не соединяются.).

Возможно, это слияние полей и есть то, что десятки веков называют слиянием душ. Возможно, именно через это касание полей чувства одного человека как бы перетекают в другого, и он может чувствовать чужие чувства, как Левин и Кити…

Впрочем, что такое это слияние полей, мы не знаем. Одно неизвестное объясняется здесь через другое, и в нем к тому же не меньшее сгущение загадок.

Правда, сгущение менее бестелесно, более доступно для понимания и поэтому стоит ближе к разгадке.