2. ВИА «Атлетико».

Проводив взглядом изящную машину, он поднялся в квартиру, где его снова никто не ждал, взбодрился душем, натянул на ноги трико, поскольку нормальные брюки уже не лезли. Затем подсел к приборам, расставленным трое суток назад.

Кстати, тивишная программа давно началась. Почему не продвинуться по этому пути ещё чуть?

Вадим установил на подпалённой столешнице, друг против друга, два щегольских тивишника, только на днях доставленных со склада. С опаской подсоединил их к сети, но оживлять экраны пока не стал. Хватит с нас эффектных опытов! Сейчас лучше обойтись без взрыва, и вообще, к чему объявлять о себе во всеуслышание? К противнику следует подбираться тихой сапой. Будем скрадывать зверя.

«Что за симпатичное словцо, – подумал Вадим. – Скрадывать! „Главное, редкое“».

Он включил один тивишник и сразу ощутил, как встрепенулась чужеродная вставка и как поверх экрана возникла плёнка, невидимая и неосязаемая, однако непроницаемая даже для пуль. (Всё-таки надо попробовать гранамёт!) Итак, вот тут пространство поворачивают на пол-оборота, прорывая в нём щель. А во время Передач изнутри поступает властный луч, который открывает эту дверь, но лишь с той стороны. Делается это для наложения заклятия, постепенно, сеанс за сеансом превращающего зрителей в скот. Воздействие в обратном направлении, увы, не предусмотрено.

Но теперь у Вадима есть Знак, готовый отразить любую атаку, на какую хватит его Силы. А значит, он создаёт те же пол-оборота, что и образуемое вставкой покрытие. Следовательно, есть надежда…

Глубоко вздохнув, Вадим сотворил одной рукой Знак и медленно надвинул пальцы на экран, пока его зеркало не сомкнулось с плёнкой чужаков. Он постарался соорудить совсем маленький отражатель, чтобы тот уместился по центру ладони. И когда произошло совмещение, Вадим голой кожей ощутил перепад между двумя мирами, в прошлый раз устроивший здесь буйство стихий – с ветрами, молниями и стеклянным дождём. Вадим будто закупорил пробоину в космическом корабле. Оказалось это болезненно, но не смертельно. К тому же за Окном был не вакуум – скорее высокогорье. (Соответственно космолёт менялся на аэроплан.) А температура отличалась и того меньше.

Чуть притерпевшись, Вадим устремился сознанием сквозь Оконце, стараясь не замечать чёрное излучение, струящееся навстречу. Мало тут прочих напастей? Во всяком случае, над ним этот луч не имеет власти!..

Наконец он проник в этот мир – куда более странный, чем виденный вчера. С тамошним разнили частности, с этим – почти всё. По сторонам уходили зеркальные трубы, причудливо сплетаясь. Но даже стены скорее чудились, ибо при желании их можно было пронизать. Под поверхностью мелькали блики, и стоило задержать взгляд, как они превращались в картинки, пугающе реальные. Хотя персонажи и антураж частенько смахивали на порождения бреда.

Кажется, Зазеркалье пускало в себя и материальные тела. То есть по здешним коридорам можно было перемещаться бог знает куда, наплевав на обычные ограничения. Вадим даже ощущал присутствие чужаков – вполне вещественное, не эфирное, – будто они побывали тут совсем недавно.

От зеркальных тоннелей ответвлялось множество узких лазов, распадаясь на коротенькие тупики, в глубине которых светились прозрачные оконца. Их было тысячи, и каждое напоминало формой тивишный экран, и за каждым маячили люди, уставясь в него, словно заворожённые. Бог знает, что они видели. Может, та полова, которой потчевала Студия, под чёрным излучением и впрямь казалась шедевром?

А Вадим с жалостью и брезгливостью смотрел на них, на их бессмысленные лица и деформированные тела, укутанные в рваньё, на убогие запущенные комнатки, на зарешечённые самими жильцами окна, к которым они давно не подходили. Придуманный мир оказался сильнее яви, а экраны тивишников влекли больше. Вадим мог проникнуть облаком в сумеречные сознания зрителей, мог выпотрошить почти любого – однако совершенно не желал этого, даже боялся. Кто знает, насколько они омертвели! А если их уже поздно оживлять?

– Эй! – вдруг окликнули его. – А ты откуда взялся?

Вадим вздрогнул, едва не отдёрнув ладонь от экрана, – тем более, рядом никого не наблюдалось.

– От верблюда, – огрызнулся он больше от неожиданности. – Вот, приветы всем передаёт!

Как ни странно, его поняли, даже посмеялись сочувственно – будто Вадим угодил на землянина. Определять это по языку не стоило и пытаться: в здешней среде передавался смысл, а не звуковая кодировка. А обряжал смысл в слова (естественно, русские) уже сам Вадим.

– Передай и ему, – откликнулся собеседник. – Как он, не похудел?

– Горбы провисли, а так – орёл, – машинально продолжил Вадим и тут же спросил: – А ты сам – кто?

– Дед Пихто! – радостно ответили из пустоты. – Устраивает?

– Может, и Пушкина знаешь? – поинтересовался Вадим. – Будет проще договориться.

– А как же, – подтвердил «дед». – Мы, брат, соседи. Ты ведь из-под Колпака прорезался, верно? Тогда ты – первый, поздравляю!

– У нас это зовётся Бугром, – сказал Вадим. – То есть вы все – за Бугром; а мы, соответственно, – перед.

– «Избушка-избушка, повернись к лесу задом…» Вообще меня зовут Стасом, – сообщил собеседник. – Добро пожаловать в «коммунистический союз одиночек»!

– Ком-со-од? – хмыкнул Вадим. – Ну, вы придумали!.. И много уже набрали?

– Мало, – ответил Стас. – С пару сотен. Зато какие ребята – один к одному! С такими радостно дружить.

– «Вместе весело шагать», да?

– Ну нет, шагаем мы как раз порознь и даже не в ногу. Зато – в одном направлении. Иначе б не попали сюда.

Пара сотен из шести миллиардов, прикинул Вадим. Далеко же нам до «светлого будущего». А Хрущёв, душка, обещал выстроить его за двадцать лет!..

– По-моему, мы не одни тут, – сказал он.

– Ну, тех-то легко отличить. К тому ж они шарахаются от нас, как чёрт от ладана.

– Именно, что «чёрт».

– И у тебя такие подозрения? Тебя бы с нашим Владом свести!

– А кто это? – насторожился Вадим. – Комсоодский вожак, ваш непререкаемый лидер?

Стас рассмеялся.

– Ты представляешь над собой хоть кого-нибудь? – спросил он. – Вот то-то!.. У одиночек не бывает лидеров – лишь авторитеты.

– Как у криминалов?

– У тамошних есть власть. А нам диктовать не вправе никто: ни бог и ни герой… Кстати, насчёт героев, – вдруг повернул Стас. – Как к ним относишься?

Вадим подумал.

– Пожалуй, уже к ним отношусь, – признал нехотя. – Не столько силой, сколько потенциалом. И по причине их дефицита приходится и мне воевать с нечистью.

– Кажись, ты вправду – на острие, – заметил Стас. – Ну что, освоился тут? Не пора нам поглядеть друг на друга?

– Что, тут возможна и видеосвязь?

– Ещё какая!

Перед Вадимом сгустилась фигура – довольно внушительная, несмотря на прозрачность, – и заскользила вдоль тоннеля, призывно махая рукой. Без колебаний Вадим устремился за ней, набирая скорость, и с каждой секундой фигура прибавляла в плотности, обретала краски и чёткость – пока не превратилась в здоровенного парня с весёлой и шкодливой физиономией. Он в самом деле до оскомины походил на образ, выдернутый из того грядущего, которое изображали фантасты шестидесятых. (И по которому поныне тоскуют многие из тогдашних читателей, будто по несбывшейся мечте.) Даже балагурил в похожей манере, беззлобно и необидно. Видно было, что его не тяготят комплексы, что он вполне доволен жизнью, а все сложности только добавляют существованию остроты, словно специи изысканному блюду.

Вадим даже забеспокоился: а не выдумал он нового друга, соскучившись по безупречным людям? Или, того хуже, не морочит ли ему голову невидимый враг, приманивая этим замечательным персонажем? Может, мечты здесь обретают плоть – во всяком случае, становятся неотличимыми от яви?

– Вообще это скорее братство, чем союз, – снова заговорил Стас. – По сути – не по названию, уделанному не хуже прочих красивых слов. И вступают в него лишь родственные духом, поднявшиеся над суетой, достигшие истинной СВОБОДЫ!..

– Избранные? – подсказал Вадим. – «Лучшие люди»?

Стас рассмеялся.

– Никто нас не избирал, – сказал он, – если ты клонишь к этому. И не столько мы «лучшие», сколько настоящие – таким сделается любой, кто излечится от коросты, покрывающей душу. Мы лишь реализуем своё право – дружить с теми, кто нам близок. И объединяться ради выживания, не покушаясь на благо других.

Его обаяние покоряло не хуже вампирского взгляда – приходилось напрягаться, чтобы не сорваться в радостное поддакивание. Тем более, высказывания Стаса озвучивали мысли Вадима почти дословно, что добавляло подозрений. От этого мира можно всякого ждать – почему, например, не обмануть мечтой?

– А вы уже выяснили, в чём оно, это благо? – спросил Вадим. – За последний век предлагалось столько рецептов общего счастья!.. А на деле оборачивалось горами трупов, будто рецепты подбрасывались вампирами.

– Но ведь мы именно предлагаем, даём альтернативу, – возразил Стас. – Не навязываем, не загоняем в рай, как это делают тотальные благодетели. И, боюсь, наш рецепт годится для немногих – во всяком случае, пока.

Его голос обретал краски и объёмность, как и его вид. Теперь Вадим ясно различал, что говорят по-русски, хотя произношение слегка изменилось за годы раздельной жизни.

А Стас продолжал, словно боялся не успеть:

– Мы проникаем в Зазеркалье по-иному, лишь настраивая себя должным образом. Ты б тоже так смог, не окажись под Колпаком, – либо мы дотянулись бы до тебя, как до многих. Есть признаки, что за этим измерением имеется ещё одно, сияющее и дружелюбное, но к нему, видно, мы не готовы – там уместны святые, до которых нам далеко.

– Выходит, и в раю свои круги?

– Ну, Зазеркалье скорее преддверье ада – как я его понимаю. Сумеречная зона, ничейная полоса. Или тот Рок, что правит миром. Здесь будто закодирована Вселенная, с её прошлым и будущим. Вообще, сей лабиринт ещё не исследован и на процент. Пока мы заглядываем сюда больше для связи, а события сыплются одно за другим – вздохнуть некогда.

– Тут я вас понимаю, – согласился Вадим. – Будто специально, да?

– Но самое худое, что здешнее пространство открыто как для нас, так и для Духов Тьмы. А это, как понимаешь, чревато. Я даже не знаю, разумны ли они – в нашем понимании, – но пересекаться с ними не советую.

– Ты как тот сундук, – заметил Вадим, – который волны прибивают к острову, чтоб робинзоны не слишком бедствовали. Эх, я бы тебя поспрашивал!..

– Всё-таки нас сотни, и кое-что мы успели накопить. А знания – такой капитал, которым лучше делиться.

– Извини, друг, – внезапно сказал Вадим. – Труба зовёт. Что-то происходит близ моего тела. А без него пока не обойтись, сам знаешь.

– Ну, пока, – с сожалением откликнулся Стас. – До новых встреч, я надеюсь.

– А уж я-то!..

– Не пропадай.

За доли секунды Вадим пронёсся мысле-облаком по извилистому маршруту, возвращаясь к исходной точке, и вновь очутился в своём кабинете, перед затемнённым экраном. Сейчас же выключил тивишник и застыл, прислушиваясь к нарастающему гулу вертушки. И опять она приземлилась на крышу его дома. Потом, как и вчера, моторы смолкли и по лестнице затопали несколько пар ног, спускаясь всё ниже.

«Дежа вю! – подумал Вадим. – Ситуация повторяется – что-то зачастили гости. И кто теперь? Уж наверно, не спецгарды. Но наверняка за мной. Как ни обидно, приборами придётся пожертвовать. Не убивать же за них людей? И доспехи лучше оставить тут. А вот огрские мечи прихватим – такой сувенир!..».

С сожалением качая головой, Вадим приблизился к окну, неслышно его открыл. Сегодня прыгать вниз не хотелось, да и зачем? Если прогуляться по карнизу, затем сигануть на тот балкончик… пожалуй, при некотором везении…

– Не валяй дурака! – раздался за спиной знакомый голос. – Это от меня.

Круто развернувшись, Вадим уставился в тивишник, включившийся сам собой. С экрана насмешливо смотрела Эва. Изображение было чётким на удивление и, что уж вовсе странно, цветным.

– Поедешь с ними, – распорядилась женщина. – И оденься приличней, вечно разгуливаешь вахлаком!..

– Хорошо, вообще хожу, – ответил Вадим. – После таких-то передряг!

– Уже испугался?

– Незаменимых нет, верно? – печально спросил он. – И чего б тебе не подыскать другую жертву?

– Собирайся, жду. – Ведьма отключилась.

Бросив на экран негодующий взгляд, Вадим пошёл открывать. Чёрт бы её побрал! И почему она так уверена, что я не откажусь?

Всё-таки это снова оказались гардейцы, хотя не из команды Алекса. Как и ожидалось, они повели Вадима вверх по ступеням. На крыше ждал правительский вертолёт, изящный и длинный, словно стрекоза. Вот так сюрприз! Не раз наблюдая эти машины снизу, Вадим и представить не мог, что их станут гонять по таким пустякам.

Только взлетели, как Вадим придвинулся к окну и не отрывался от него до самой посадки, запоминая новый маршрут. Ему не препятствовали, хотя неодобрительные взгляды Вадим на себе ловил.

Скоро вертушка пересекла городскую черту и некоторое время летела вдоль шоссе, обгоняя редкие колёсники. Затем внизу промелькнул высокий кирпичный забор, огораживавший немалый участок леса с округлым озером по центру. Вертолёт скользнул над водой и опустился на уютный, заросший рогозом остров, рядом с нарядным домиком в три этажа. За его стенами звучала музыка вперемежку с весёлым гомоном, а из широкого окна нетерпеливо махала Эва.

Конечно, и теперь она выглядела ошеломляюще, а все её детали формировали столь безупречное целое, что порознь воспринимались с трудом. Хотелось просто на неё смотреть, впитывая совершенство, – ну и трогать иногда: ведь не экспонат?

Однако характер ведьмы не изменился к лучшему.

– Приличней ничего не нашёл? – прошипела она, только Вадим вступил в комнату, и дёрнула за его рубашку, рискуя порвать. – Хоть бы погладил!

– Чем богаты, – пробормотал Вадим, озираясь.

Конечно, верзила Адам обретался тут же, в соседнем кресле, – равнодушный, как всегда. А по дивану были разложены музыкальные инструменты – самых последних моделей, со встроенными динамиками, усилителями и прочими прибамбасами.

Так вот в чём дело! – наконец сообразил он. Грядёт второе рождение нашумевшего некогда ансамбля. И грандиозный же был скандал!.. Но теперь по какому случаю?

На другом конце комнаты переодевалась стайка хорошеньких девиц, наверное, со Студии, не стесняясь мелькать юными грудками и худощавыми попками. А по центру деловито пробегали от двери к двери мордатые молодцы из здешней челяди, бросая по сторонам любопытные взгляды. Студийки, похоже, только что закончили выступление и собирались вернуться в зал уже в другом качестве – трудна и хлопотна доля старлеток.

Не удержавшись, Вадим подхватил с дивана гитару, пробежал пальцами по струнам. Чёрт возьми, это – вещь!.. Интересно, откуда? В нашей-то губернии такого не производят.

– Вот что, сбрасывай к дьяволу свои обноски! – распорядилась Эва. – Слышишь?

– Что, совсем? – удивился Вадим, с нежностью лаская инструмент. Какое звучание, с ума можно съехать!

– По пояс, – уточнила женщина. – Такой у нас будет имидж.

– Насколько я понял, – сказал Вадим, – здесь собрались крепостники. А они не терпят ничего из ряда вон.

– Вот это – моя забота.

– Публику ты не щадишь, вот что! – вздохнул он, однако рубашку стянул. Одновременно обнажил торс Адам, и это действительно впечатляло. К облегчению Вадима, ведьма оставила на себе крупноячеистую майку-сетку и кожаную юбчонку, больше смахивающую на повязку. Мало что скрывая, такой наряд всё же удерживал её в неких рамках.

– Всё, двинулись! – скомандовала Эва и повела мужчин по широкому коридору, навстречу многоголосому гулу. Перед зальной дверью женщина остановилась, положив ладонь Вадиму на грудь, и произнесла:

– Сейчас ты увидишь многих. Присмотрись к ним, попробуй понять. Это важно.

– Хорошо, – ответил он удивлённо. – Я попытаюсь.

– Быстрее, быстрее, – заторопил какой-то толстяк, хватая их за бока потными руками. – Заждались уже, пора!..

– С богом? – усмехаясь, спросила Эва. – Или с кем?

И они вступили в зал, неожиданно огромный для такого компактного здания. Под изумлёнными взглядами пирующих прошли вдоль стены, взобрались на сияющую эстраду, дополненную длинным подиумом, покато спускающимся к столикам. Раздвинулись, оставив Эву по центру. Укрывшись от беспощадных юпитеров в глубине сцены, Вадим разглядывал публику – малочисленную, зато отборную дальше некуда.

Торжественная часть уже завершилась, к общему удовольствию, и теперь крепостники жаждали развлечений. Судя по нарядам, настоящих функционеров тут было не много, большинство составляли двор Первого (то ли придворные, то ли обычная дворня), – номинальное губернское правительство. Якобы это они решали в Крепости ключевые вопросы: издавали указы, сочиняли воззвания, давали развёрнутые толкования заявлениям Первого, придумывали нынешние достижения и мечтали о будущих, делясь нажитым оптимизмом с крепостными.

А украшал сборище, конечно, Первый – Савва Матвеевич Погорелов. Вадим опознал его по портретам, хотя на них тот выглядел моложе. В жизни это оказался рыхлый, сутулый, очень подвижный мужчина с плутоватым улыбчивым лицом. Поначалу-то Савва не стеснялся вещать с экранов, и для себя Вадим давно установил: бездарь почти во всём, держится на кипучей энергии и апломбе. От него за версту разило провинцией – впрочем, каким ещё быть правителю заштатной губернии с населением менее миллиона?

Вокруг Первого кучковались отборные девицы и раскормленные перезрелые мужики, в большинстве известные Вадиму по настенной агитации. Кое-кого он даже сподобился узнать лично – к примеру, Генерала, двенадцать лет заведовавшего приборным главком. А вот кабэшного Управителя здесь не оказалось – видимо, рангом не вышел.

Обращал на себя внимание Второй, бессменный зам Погорелова ещё со времён Отделения. По странному совпадению звали его Сава (именно так, с одной «в») Мартьянович, а фамилия была и вовсе чудная: Горгоф. После стольких лет совместной службы они с Погореловым походили друг на друга, точно старинные супруги, – но лишь очертаниями. Второй тоже выглядел широким, приплюснутым, но отнюдь не рыхлым. Даже мясистое лицо его казалось твёрдым и плотным, будто из дерева, а взгляд мог уколоть не хуже шипа. Видимо, он и тянул на себе Управление, оставив Первому парадную дребедень, – а на большее не претендовал. Ещё один «серый кардинал» губернского значения!

В толпе выделялись внимательные крепыши – малоподвижные, зато непрерывно стреляющие глазами по сторонам. Судя по всему, экипированы ребята были стандартно: компактный огнестрел под мышкой, пара клинков в сапогах, броневой жилет взамен обычного, зашитый в ворот переговорник, – и натасканы без особых изысков. Любой сформировавшийся Хищник прошёл бы сквозь них, как через камыш.

Второй центр конденсации Вадим обнаружил чуть позже – анемичный хрупкий юноша, утонувший в глубоком кресле. Возле него тоже мелькали знакомые физиономии, но этих Вадим запомнил по фильмам, спектаклям, концертам, выставкам. Меценатствуем помаленьку? Наверно, этот бледноликий дистрофик и есть Орест – сынок Первого… даже наследник. Выходит, мы будем стараться главным образом для него? Но какова Эва: устроить прослушивание в таком месте!..

Ведьма вдруг шагнула к краю эстрады и застыла, подперев кулаками бока. Великолепная её грудь бесстыдно выпятилась, прорываясь сквозь сетку, а на лице проступила жутковатая ухмылка, обещавшая то ли блаженство, то ли погибель. От оцепеневшей фигуры женщины веяло такой первозданной страстью, что Вадиму сделалось зябко. И в зале быстро стихал гомон: Эва умела притягивать взгляды, выделяясь даже среди первых красоток Крепости. А уж как она могла околдовывать мужчин, Вадим знал лучше других.

Когда тишина стала тягостной, он с усилием выдвинулся из укромной тени и заиграл. В общем-то Вадим владел инструментом прилично, к тому же был наэлектризован близостью Эвы. Почувствовав, что дело будет, он попытался разжаться и повёл мелодию. Сейчас же вступил Адам. Голый по пояс, с закаменевшим лицом и гитарой наперевес, он выглядел устрашающе. Однако с ролью справлялся и ритм держал железно, как хронометр, – бил и бил в одну точку. А большего от него не требовалось. Затем в мелодию стали вплетаться импровизации Эвы, сразу добавившие музыке жизни. А потом они запели.

Голос Вадим себе сконструировал. Он за всё брался основательно – если брался. Тщательно изучив возможности своей гортани, Вадим перебрал множество тональностей и оттенков, прослушивая варианты на магнитоле, пока не остановился на самом приемлемом. Теперь его певческий голос, не отличаясь широтой диапазона, имел запоминающийся тембр, с пикантной хрипотцой, а в последнее время поднабрал и силу. Выступать Вадиму было не стыдно в любой аудитории, однако на шумный успех рассчитывать не стоило: темпераментом не вышел.

Зато у Эвы этого добра было в избытке. Со своим голосом она вытворяла что хотела, с лёгкостью брала любые ноты, жонглировала тембрами, изумляла, покоряла, проникала в самое естество. При этом Эва виртуозно наяривала на гитаре и одновременно танцевала – да так, что глаз не оторвать. Даже Вадима она умудрялась зажечь: забывая себя, он погружался в мелодию. И громила Адам был в их ансамбле вполне на месте. Удивительным образом три таких разных индивидуума на время игры сливались в целое. Не останавливаясь, они обрушивали на притихшую публику одну песню за другой. Конечно, в песнях были слова, – но и здесь тему задавал Вадим, а вокруг накручивались Эвины фантазии. Может, уязвимые сами по себе, тексты вполне гармонировали с мелодией – во всяком случае, ей не мешали.

Когда певцы смолкли, в зале надолго повисла тишина. Как ни странно, первым в себя пришёл Орест. Подняв над головой тонкие руки, он трижды хлопнул в ладоши. Словно по команде, чиновничья публика разразилась аплодисментами – будто на очередном Крепостном шабаше.

Успех был полный. Правда, Вадиму показалось, что к концу выступления Погорелов заскучал – однако вида не подал, сыграл под культурного. Зато Горгоф смотрел на певицу не отрываясь, и на его жёстком лице проступило что-то глубинное, давнее, почти забытое. Но встретившись взглядом с Вадимом, он вдруг нахмурился и отвёл глаза.

– И хватит! – весело сказал Первый, энергичным взмахом руки обрубая овации. – Спасибо, милые, потешили.

Он одобрительно оглядел певцов, задержав взгляд на Эве. Неприятный взгляд – хозяйский, оценивающий. Вообще, Савва слушал их? Или только смаковал Эвины прелести? Козёл старый!

– Накормить ребят до отвала, – распорядился Первый. – Таким молодцам надо много, хе… И чем же вас одарить? – Он задумался на секунду. – А берите эти тарахтелки – разве плохо?

«Куда лучше! – подумал Вадим, тихонько касаясь струн. – Королевский подарок – воистину. Но не хватит ли старичку глазеть на Эву?».

– И подберите им чего-нибудь из одежды – срамно же так! – добавил правитель со своим знаменитым «лукавым прищуром». – Ну идите, ребятки, идите. А вот вашу красавицу я пока…

– Папуля, я хочу с ними говорить, – неожиданно раздался вялый голос. – Не против?

Круто развернувшись к сыну, Первый набычился, гневно раздувая ноздри. Съёжившись, Орест погрузился в кресло ещё глубже, но отец вдруг выдавил улыбку и закивал:

– Конечно, конечно – ваше дело молодое! А мы уж тут по-стариковски, хе-хе…

Больше не обращая на Эву внимания, он притянул к себе пухленькую девушку, годившуюся ему во внучки, и зашептал что-то на ухо, похохатывая. Девушка прыскала, преданно жалась к правителю пышным бюстом.

Не выпуская гитар из рук, трио спустилось с эстрады и подсело к столику Ореста, скромно помалкивая. Да уж, кормили тут изрядно! Эдакое многообразие сейчас доступно немногим – даже княжеское угощение уступало здешним изыскам. Впрочем, Брон и не гнался за роскошью.

– Ансамбль «Атлетико», с ума сойти! – пробормотал юноша, с опаской разглядывая певцов. – Вас бы на конкурс. – Он скосил глаза на окружавших его девиц. – Мальчиков обижать не будем – да, мышки? Займите их чем-нибудь, накормите и обласкайте. Не всё же вам со мною скучать…

– Этот останется здесь, – твёрдо сказала Эва, положив ладонь Вадиму на плечо. – Второго пусть забирают.

– Да? – кисло осведомился Орест. – И что же мы будем делать – втроём? – Он слабо хмыкнул и скомандовал: – Ладно, мышки, уходите. Все, все идите!..

Адам хладнокровно поднялся и направился к выходу, окружённый стайкой щебечущих девиц. Интересно, что там, за дверью? Эва, похоже, знает.

– Ишь, заспешили! – с ехидцей заметил Орест. – И чего это нынешние шлюшки так падки на телеса? Ассоциируют их с крутарями, романтичными и щедрыми?

Он спросил об этом без зависти, вполне отстранённо. Видно, своим окружением не дорожил.

– Ну, слава богу, – произнёс юноша, когда проём поглотил последнюю из «мышек». – Надоели, сил нет! – Усмехнувшись, добавил: – А без них скучно.

– Специально их набираете? – спросил Вадим.

– Ещё вопрос, кто кого набирает, – хихикнул Орест. – Всем хочется в Студию, спасу нет! Как же: у студийцев слава, поклонники, цветы… Положим, это-то есть, хотя не у каждого, но чтобы безбедно жить, нужен покровитель. А раз он имеется, зачем работать? Девочки надеются выехать на смазливых мордашках, а талант кто им даст – я, что ли? Набиваются ко мне в наложницы, а что я могу?

С неохотой подняв голову, он огляделся.

– Пожалуй, пора уматывать. Когда папенька войдёт в раж, ему всё нипочём. А на что нам скандалы, верно? Хотя, если б ему кто вмазал… н-да… – Орест вздохнул и стал выбираться из кресла – так осторожно, что Вадим ощутил потребность ему помочь: рывком за шиворот. Будто подслушав чужие мысли, Орест скосил на гостя глаза и подмигнул. В выпрямленном положении юноша оказался довольно высок и неправдоподобно тонок.

– Можно на вас опереться? – спросил он, берясь женственной рукой за плечо Вадима. – Бог мой, да вы железный!.. Эх, врезать бы ему хоть раз. – Хмыкая, Орест покрутил головой и показал подбородком: – Вон туда пойдём, к лестнице.

Тяжело налегая на Вадима, юноша доковылял до ступенек, где их уже поджидала Эва, нетерпеливо постукивая носком.

– Господи, – промямлил Орест, – ещё и подниматься!..

Он умоляюще поглядел на Вадима. Сжалясь, тот взял его за ломкую талию и почти отнёс к невзрачной двери под самым потолком. За дверью обнаружилась скромная комнатка, впрочем обставленная не без вкуса. Вдоль стен тянулись полки с книгами. (Боже, да сколько их здесь!) А в решётчатые окна светило закатное солнце, ещё тёплое. День кончался, пронесясь точно по рельсам, – как и большинство предыдущих. Вадим усмехнулся: и станут ночи наши, как дни. В самом деле, счёт событий пора вести по тёмному времени.

– Пожалуйста, заприте на засов, – попросил Орест. – Когда папенька буен, от него лучше держаться подальше. Как-то он даже сломал мне руку – неудачно пошутил, видите ли.

С облегчённым вздохом юноша опустился в кресло, очень удобное и лёгкое, обхватил подлокотники длинными пальцами. И кресло резво покатилось в другой конец комнаты, где под просторным экраном размещался многокнопочный пульт. Помимо прочего Вадим разглядел там беспроводный факсовый телефон с двухкассетным автоответчиком. (Не бог весть какое новшество, но попробуйте переправить его катапультой!) Сбоку от пульта Вадим узрел ещё одну полку, заставленную лазерными дисками. Нехилое собрание – учитывая, что на каждом умещалось до сотни томов. Всё-таки как здорово быть наследником!..

– Ну-с, посмотрим, посмотрим, – усмехаясь, Орест коснулся рукой пульта, и на экране возник шевелящийся клубок нагих тел, среди которых Вадим не сразу распознал Адама.

– Вы глядите, справляется! – с воодушевлением пропел юноша. – В самом деле – гигант!

Его бледное лицо даже порозовело – он упивался зрелищем, на время забыв о гостях. А Вадиму стало жаль «мышек» – бедняжки ещё не поняли, с кем связались. Уж Адам надолго отобьёт у них охоту к подобным играм.

Внезапно к пульту скользнула Эва, безошибочно ткнула пальцем – экран погас.

– Ну зачем? – с обидой спросил Орест. – Только собрался записать!..

– Зачем?

– Милая, каждому свои радости. Я ж не виноват, что…

– Хватит с меня одного наблюдателя! – отрезала Эва, и юнец беспокойно зашевелился, вместе с креслом сдвигаясь под защиту Вадима.

«Востёр парень, – оценил тот. – На его месте и я бы держался от Эвы подальше!.. Вот на своём я оплошал».

Эва снова коснулась пульта, и на экране появилась длинная комната, где вокруг разделочных столов хлопотали опрятные миловидные женщины, смутно напомнившие Вадиму Алису.

– Разовая обслуга, – пояснил Орест. – Набраны из особо доверенных – в основном жёны управителей среднего уровня, не оставляющих надежды подняться выше.

– Их не трогают? – спросил Вадим. – В смысле… – Он замялся, подыскивая слово.

– Иногда, – Орест посмотрел на него с интересом. – Обычно с обоюдного согласия – это ведь тоже шанс. Кстати, мужья не возражают. – Он бледно улыбнулся: – На эту тему у меня обширная коллекция записей. Не желаете взглянуть?

– А что, – осведомился Вадим, – наблюдать за теми, кто это смотрит, и вправду интересней?

Юноша пожал узкими плечами, ничуть не обидясь.

– А хочешь подсмотреть, как этим занимаюсь я? – внезапно спросила Эва. – Может, и записать, а?

Паренька даже пот прошиб от такого поворота.

– Весьма… – Орест сглотнул и поправился: – Очень хочу.

– Но вот беда: я рабски завишу от этого ужасного человека (юноша с недоверием покосился на Вадима), от этого деспота, от этого…

– Будет врать-то! – не выдержал и Вадим. – Кто тебе чего запрещает? Да и проку в таких запретах! – Он безнадёжно махнул рукой.

– А ты делаешь это не словами, – сказала женщина. – Даже не взглядом. Ты просто отворачиваешься и уходишь. Как смеешь ты уходить! – гневно топнула она ногой. – От меня!..

С усилием ведьма притормозила и заключила почти спокойно:

– Короче, без его дозволения я целомудренна, как монашка. И, честно сказать, такого позволения он дать не может, ибо тогда перестанет быть собой. А на что мне не он, верно?

– Похоже, вы меня дразните? – спросил Орест. – В такой замкнутый круг не втиснуться даже с моими мощами!

– Кто может определить границы допустимого компромисса? – с улыбкой сказала Эва. – В конце концов, я монашка лишь с другими, но не с этим бессовестным собственником. И ты б видел, что мы вытворяем!..

– Но ведь не увижу? – тоскливо возразил наследник.

– Кто знает? – повторила женщина. – Если стену нельзя перепрыгнуть, к ней ставится лестница. – Смышлёный юноша навострил уши, а она продолжала с той же усмешкой: – Предположим, мы снимем это на плёнку – для себя, естественно. Потом сами и смонтируем, для пущего эстетизма. А затем сия фильма – конечно, нечаянно! – попадёт на глаза ещё кому. Разве в этом такой уж грех? – Эва вызывающе рассмеялась. – А если на другую чашу весов положить весомую цель, и чьи-то робкие надежды, и чьё-то болезненное чувство справедливости, и жалость сильного к слабым, а одарённого – к обделённым… Заметь, речь идёт не о предварительном сговоре, не о взаимоунижающей сделке! Всё на доверии, при полной свободе воли для всех. И после каждой ступеньки возможен обратный ход. Кроме, разумеется, последней.

– Да, – со вздохом признал Вадим, – по этим ступеням можно и на небо взобраться – по аналогии с «дорогой в ад». Но цель должна быть очень весомой!

– Кто же спорит?

– Всё, что пожелаете! – заверил юноша. – В чём вы нуждаетесь?

– Всё-таки ты не понял, – сказала Эва. – Люди подобного склада, – она кивнула на Вадима, – не нуждаются даже в признании. Они лишь делятся, а взамен не берут ничего.

– Тогда он выбрал не лучшее место, чтобы одарять, – заметил Орест. – Во-первых, очень немногим здесь вообще что-то нужно, кроме самых…

– Довольно и одного страждущего, – перебила Эва. – Тебя. Разве нет?

– Ну, – слабо улыбнулся юнец, – как раз я потребитель по высшему разряду, гурман – можно сказать, венец здешней эволюции паразитов!.. Однако вам-то я к чему? Не собираетесь же меня выкрасть?

Женщина бросила скучающий взгляд на Вадима, уступая инициативу. Как и обычно, её хватило только на разгон. Что ж, лишь бы не пыталась повернуть на полном ходу – в самый неподходящий момент!..

– Ты только гурман? – спросил Вадим. – Или наркоман тоже? Наверно, не хватает новых впечатлений, скучища? Так у нас их в избытке!

«Их есть у меня!» – прибавил он мысленно. Но в избытке ли?

– И вы раздаёте их направо и налево? – Орест недоверчиво покачал головой. – Чего я научился бояться, это подарков: обычно они обходятся дороже покупки.

– Хорошо, перейдём на деловые рельсы, – легко согласился Вадим. – Что тебя интересует: качество товара, стоимость дозы?

– А образец у вас есть? – с готовностью подыграл юноша.

– Ещё бы! – Из кармана обтягивающих брюк Вадим выудил дискетку, прихваченную будто по наитию. – Хочешь попробовать?

– Вон туда, – показал Орест на компьютер и достал из-под сиденья дистанционную клавиатуру, на удивление крохотную, как раз под его тонкие пальцы. Но едва промелькнули по экрану первые чужеродные твари, больше похожие на бредовые видения, как Эва скользнула к компу и забрала дискетку.

– Начинается торг, да? – спросил Орест, с сожалением отрывая взгляд от застывшего на экране чудища. – Они настоящие, вы гарантируете? А то на Западе сейчас такое снимают!..

– Это не чучела-роботы, будь спокоен, – сказала Эва. – И не компьютерная подделка – всё без обмана! Если захочешь, можем свести с живыми.

– С такими вот? – Юноша содрогнулся. – Лучше не надо!

– А много ты знаешь о крутарях? – спросил Вадим, настраиваясь на жертву «всеми фибрами» и со стыдом сознавая, как мало у неё шансов отразить атаку. – Представляешь, каково после Крепости, этого стоялого болота, в котором всё предопределено на годы, окунуться в совершенно иной мир, где жизнь бурлит, где каждый день что-то меняется, где в открытую сталкиваются интересы и амбиции! А видел ты их боевые разборки, их поединки на мечах или массовые колёсные баталии, их погони, наконец?

– Думаете, я не накушался этим в боевиках? – неуверенно возразил Орест. – А поединки… Что ж, есть и такая штука, как рестлинг!

– Сравнил! – фыркнул Вадим. – Там всё делается на потребу, простенькая игра в экстрем-жизнь, имитация бега по краю…

– Знаете, если сцена исполнена со вкусом, даже я предпочту подделку оригиналу, – продолжал упорствовать юнец. – «Сделайте мне красиво», да! А смаковать настоящую кровь, увечья, трупы – по-вашему, я садист? И дерутся вживую не так эффектно – уж я насмотрелся!..

– Значит, ты не видел настоящих бойцов, – сказал Вадим. – Лучшие из крутарей-мечников по зрелищности обставят любых каскадёров. Настоящий бой – это ведь тоже искусство, хотя страшненькое. Ну вот представь, будто воскресли былинные богатыри…

– Снова шутите, да?

– Хорошо, я подброшу тебе плёнку – можешь крутить её на всех скоростях, при любом увеличении. И если сумеешь придраться хоть к чему-то…

– А если нет? – спросил Орест. – Чего вы потребуете в обмен на кусочки вашей Истины, прекрасной и ужасной?

– Баш на баш, – сказал Вадим. – Так получилось, что мы лучше знаем мир крутарей, чем верхние этажи Крепости. А ты шатаешься по ним давно и отсутствием любопытства не страдаешь. Почему не обменяться знанием?

– Как интересно! – неожиданно оживился юноша. – Выходит, вы пробрались сюда шпионить. А если я вызову гардию?

– Тогда ты увидишь, как дерутся настоящие крутари, – но только раз.

– Перед смертью, да?

– Боже упаси!.. Из нас никто тебя пальцем не тронет.

– Хм… А не из вас? – сразу же спросил Орест.

– Не гарантирую. Видишь ли, я ненавижу Крепость (по многим причинам, не только личным), однако пробрался сюда не «шпионить», поскольку не работаю ни на кого, – а как раз за истиной. Но если кто-то захочет её утаить, то наверняка попытается обрубить торчащие нити.

– Хорошенькое дело! – забеспокоился наследник. – Выходит, я сам себя подставил – уже тем, что с вами уединился. Или это вы так ловко всё рассчитали?

– Разве сейчас это важно?

– А что же?

– Быстрее избавиться от опасных знаний, подставив под удар уже нас.

– Это называется «политика кнута и пряника»? – уныло спросил Орест. – И впрямь, эффективный приём. Сколько времени у нас в запасе?

– Думаю, до полуночи, – ответил Вадим. – Затем наблюдатели начнут действовать… Кстати, не знаешь, почему Савва предпочитает ночную жизнь?

– Полагаю, из страха, – усмехнулся юнец не без злорадства. – Ночью за него принимаются призраки убиенных, засевшие в памяти. А днём они злобствуют не так сильно.

– И много призраков слетается?

– А как вы думаете? – спросил Орест. – Папенька-то начинал с самых низов – не то что я, пришедший на готовое!.. А знаете, каково это: всю жизнь карабкаться по лестнице власти?

– Понятия не имею.

– В этом даже можно углядеть особую, извращённую прелесть – если взирать со стороны.

– Как на пауков в банке?

– Примерно. Только должно пройти время, пока отзвучат вопли жертв и со ступенек стечёт кровь, иначе – бр-р-р! – Юношу в самом деле передёрнуло. – А дворцовые интриги – это вроде игры, очень древней и сложной, дающей пищу уму, щекочущей нервы. Тоже, знаете ли, искусство – по вашему же определению.

– Меня всегда занимал вопрос, – произнёс Вадим, – на чём погорел Основатель? Вот была глыба – не то что нынешние булыжники. Наломать столько дров, такого наворотить!.. И так легко слететь. А может, не было в нём ничего, кроме кипучей энергии и желания наследить? Эдакий губернский вариант Петра, сильно раздутый впоследствии.

– Во-первых, слетел он не так легко, – вступился Орест. – Во-вторых, заложенное им здание всё же стоит, хотя в миру не понимают – почему.

– «В миру» – это хорошо, – оценил Вадим. – Это нас характеризует… И почему оно стоит – как по-твоему?

– Вот этого не знает даже Первый, – ответил наследник. – Он будто подсел к штурвалу самолёта, собранного не им. И бог знает, управляем ли тот или обходится своим умом, как следует из названия. Можете вы представить аппарат с таким запасом прочности, что ему не нужны аппаратчики?

– Нет, – сказал Вадим. – Разве только без Глав.

– Взгляните, – Орест указал на главный экран, где возникла панорама правительской гулянки. – Какая пышность нарядов, экое многоцветье, разнообразие фасонов, сколько золота, каменьев, парчи, регалий, – и всё при строжайшей регламентации каждой детали!.. Вам это не напоминает богослужение?

В зале продолжалась концертная программа. Как раз сейчас общим вниманием завладели крутобёдрые оливкотелые красотки на шпильках и в просвечивающих майках, спускавшихся чуть пониже сосков. Они наяривали танец живота по самому краю подиума, искусно объединяя турецкое сладострастие с латиноамериканским темпераментом, словно бы в экстазе дёргая тазами, больше похожими на амфоры; и сие бесстыдство не вызывало ни у кого возражений – наоборот, полный восторг.

– Скорее шабаш, – пробормотал Вадим в ответ.

– Да? – С интересом юноша наклонил голову, рассматривая картинку под новым ракурсом. – Ну, может быть. Это не меняет сути: пустить пыль в глаза. А знаете, они уже присваивают друг другу титулы! Сумасшествие, ей-богу… Понавыкапывали генеалогических древ, коих ни проверить, ни подтвердить. Боже, да что осталось в них от прежнего величия, кроме сомнительной толики древней крови!.. Благородство, честь, интеллект? Не смешите! Они полагают, будто дворянство узаконит их право на сытую жизнь, на ежедневные гульбища, на этих красоток, наконец, – а как насчёт обязанностей, обременявших прежних дворян?

– Ну да, «есть такая профессия: родину защищать»! – поддакнул Вадим. – Заодно и управлять ею, верно? Ответственность громадная, спору нет, но вот спрашивать было некому. Правда потом, когда вопросов скопилось выше головы, всё же спросили – да так, что сами не обрадовались.

– Именно: стало лишь хуже! Раскочегарили машину смертей, а спрашивателей – под корень. Чем не решение проблемы? Загубили генофонд, выбили лучших. А «паровоз вперёд летит», но они на нём не машинисты, даже не пассажиры – так, декорация.

– Смелое предположение, – заметил Вадим. – Смахивает на максимализм.

– Максимализм? – с улыбкой удивился Орест. – У меня?

– Ладно, перейдём к устройству этого… «самовоза». Какие узлы в нём ключевые?

– Я вижу шесть: распределительно-планирующую систему, сель-коммуны, репрессоров, церковь, Студию, Институт.

– Мы тоже, – язвительно вставила Эва. – Стоило в этом столько вариться!..

– А знаете вы, к примеру, что прославленный Институт вовсе не мозговой центр губернской науки, как принято считать, а скорее мощная база по конденсации и переработке мировых достижений?

– Что предполагает разветвлённую сеть промышленного шпионажа, не так ли? – спросил Вадим.

– Безусловно, – кивнул Орест. – И тем же занимается Студия – сплошной плагиат, к тому же безбожно извращённый. Помните многочисленные «римейки» американцев? Так они в сравнении со Студией – голубки!..

– Что до техники, это больше свойственно японцам, – добавил Вадим. – Впрочем, мы догадывались. Институт просто не смог бы конкурировать с миром, даже если б состоял из одних гениев. Однако кое в чём мы обскакали всех – взять хотя бы само Отделение. Ты знаешь, что тут творится с гравитацией?

– А знаете, насколько далеко в этом продвинулись американцы? – в тон ему спросил наследник. – И если допустить, что наши шпионы – лучшие в мире…

– Осталось выяснить, откуда взялись эти «лучшие», – подхватил Вадим. – Тоже секретные американские разработки? Ведь эти гады наворовали мозгов со всего мира – не говоря о красотках!.. Помню, наши патриоты сильно обижались на сей счёт. Даже напряглись и сочинили плакатик: «США – мировая вша!» Очень, очень поэтично. Зато после Отделения утечка генов мигом прекратилась. И теперь наши умники благополучно дуреют по кабэшкам, а подрастающие прелестницы достаются прежним плакатоносцам, – вероятно, для улучшения крепостной породы.

– Можно подумать, у тебя с красотками сложности! – прервала Эва. – Так это американцы или нет?

– Вполне может быть, – ответил Орест. – Просто у нас хватило смелости опробовать это на людях…

– Смелости, да? – Вадим хмыкнул. – А что же тогда – дикость?

– Вот вы представьте, будто кто-нибудь из сподвижников Основателя, случайно или по наводке, наталкивается на сей секрет, а сам Венцеслав Гедеонович, если помните, был человеком решительным…

– Чего ж он сперва не опробовал на себе?

– Помните, как в старом фильме: «Я – ваш мозг, а мозг убивать нельзя»? – спросил Орест. – Кто бы привёл к нынешнему изобилию, если б не Основатель?

– Вот к этому? – Вадим кивнул на экран, где вовсю пировали сановники, постепенно слетая с нарезок. – Или к этому? – он дёрнул себя за потёртые штаны. – Похоже, не мешало б устроить тебе хождение в народ – по сценарию «Принца и нищего». А то о забугорье знаешь больше, чем о собственных кормильцах.

– А чего вы ждали от паразита? – ухмыльнулся юнец. – Осознания и покаяния? Однако натурный урок вряд ли получится: в обычных условиях я просто не выживу.

– Будто бы!

– Уверяю вас, – Орест прижал руки к тощей груди. – Отвратительная штука – врождённые дефекты, никому не пожелаешь. – Он вдруг рассмеялся, будто закашлял: – Династия вырождается, толком не начавшись! Впрочем, разве только тут?.. А как вам понравились те разжиревшие матроны с их перекормленным отпрыском, претенденты на российский престол? И это – порода, лучшая на Руси, это – объединяющее начало? Боже, помоги былому величию достойно отойти в небытие! – прочувствованно пожелал юноша, бледнея на глазах. – И убереги его от последнего шага – в посмешище.

Казалось, он сейчас грохнется в обморок, настолько от лица отхлынула кровь, и Вадим поспешил сменить тему, устыдясь собственного здоровья.

– Значит, по-твоему, во всём виновны заокеанские злопыхатели? – спросил он. – Расхожий сюжет!

– Ну почему – «виновны»? – возразил Орест. – И почему – «злопыхатели»? Просто поделились от щедрот – может, непреднамеренно.

– И, может, не они, – заключил Вадим. – В конце концов, в России ещё не повыбили всех умников – вдруг кто додумался? До сих пор любые попытки выстроить тоталитарное общество кончались крахом. Всё бы ничего, да материалец подводил: слишком неуправляемая скотинка – человек. Сапиенс, видите ли!.. Так почему не начать строительство с заготовки кирпичей? Ежели обтесать их как следует, разделив по функциям, может, тогда они и сгодятся – на фундамент, на стены, на купол?

– Студия! – напомнил Орест. – Я же вам говорил…

Вадим покосился на ведьму: она больше не вмешивалась в разговор, а стало быть, тот катился в должном направлении. Скорее всего.

– Ну да, наслушался я трепотни о зомбировании! – с пренебрежением сказал он. – В среде обиженных спецов эта тема весьма популярна. Но за века общения с государством люди закалились настолько, что подчинить их непросто: надавишь чуть сильней, они и выскользнут – как случалось и уже не раз. Простым навешиванием лапши тут не обойтись, нужны революционные средства!

– Намекаете на тивишные вставки? – осторожно спросил юнец. – Не могли же вы их не заметить!

Вадим вгляделся в него с любопытством. Парень и вправду оказался не прост – тем лучше.

– Конечно, мы их обследовали, – подтвердил он. – Пытались обнаружить ультразвуковые излучатели или СВЧ-модуляторы или хоть что-то, могущее относиться к пресловутому «пси-оружию», – близко не походит! Эти вставки не имеют видимого смысла – точнее, их смысл уже за пределами нашего видения электроники. Либо они вообще не имеют к технике прямого касательства.

– Вот тебе раз! – поразился Орест. – Это как?

– А как поддерживается связь между изображением и оригиналом? Может, это суеверие, но очень живучее. И если за ним кроется что-нибудь, то уж никак не нынешние средства связи.

– По-моему, нас уводит в такие дебри! – заметил юноша. – Заговоры, сглазы, порчи, заклятия…

– Именно, – оборвал Вадим перечень.

– Ох, лучше не надо!.. Если «умножать число сущностей», я предпочёл бы пришельцев из космоса. Кстати, как вы относитесь к фантастике?

– Непосредственно.

– Простите? – не понял Орест. – А, ну да… Вы ведь мелькали среди воображенцев?

– Ты-то откуда знаешь?

– И не только это, – похвалился юнец. – К вашему сведению, у меня довольно полная подборка их опусов – кстати, уместившаяся на одном лазерном диске. А кое-что я даже издал – в единственном экземпляре.

– Мог бы удвоить тираж – с поправкой на авторов.

– Зачем их смущать? Пусть и дальше творят – мне на радость.

– А как насчёт остальных читателей?

– Будто от меня что-то зависит! – слегка даже обиделся Орест. – Сколько раз просил папеньку отнестись к воображенцам помягче. Он ведь всегда их не жаловал, а на днях так завёлся на Совете: ножками топал, кулачком грозил, – прямо самодержец! Похоже, сыскари донесли ему что-то особо ехидное. И знаете, кто за них вступился? Не поверите – Режиссёр!.. Господи, ему-то зачем? Папенька от удивления даже гневаться перестал.

– Творцов решили поставить под контроль – видно, пришло их время, – объяснил Вадим. – Способ старый, проверенный: если нельзя задавить, лучше подкупить. Знаешь, как прикармливают рыбу перед тем, как насадить на крючок? Псов-то рановато с цепей спускать.

– Полагаете, народ этого не поймёт? – недоверчиво улыбнулся Орест. – Напрасно сомневаетесь – наш народ поймёт всё!

– И крутари тоже?

– Ну, разве что… Хотя и там здравый смысл, кажется, вытеснил воображение, а потому всякий отход от обыденности вызывает раздражение. Хотя фантазия без рассудительности ещё хуже. Когда человек готов верить всему, его можно увлечь любыми химерами, включая социальные. Отсюда и проистекают нынешние суемудрие и суесловие. Вы не замечали, как легко манипулировать суеверами? Ведь именно они составляют основу каждого человечьего стада. Будь папенька мудрей, он не подавлял бы воображенцев, а наоборот, всячески культивировал в народе фантазию!..

– Есть такая штука, как прививка, – возразил Вадим. – У настоящей фантастики такой же механизм воздействия. Она не требует безусловной веры, а потому развивает воображение – но отнюдь не легковерие. И твой «папенька» это чувствует, если не понимает. Зачем ему подданные с критичным складом ума? Ему нужны именно верующие – паства!..

– Любомудрие, суемудрие, – с усмешкой проговорил Орест. – Вы не замечали, как просто из одного съехать в другое?

– Что и происходит с вами сейчас! – вмешалась Эва. – Не пора от ваших баранов вернуться к нашим?