Глава 5. СТУПЕНЬКА ЗА СТУПЕНЬКОЙ.

1. «Сим-сим» для Окон.

События этой ночи вспоминать было сладостно, однако неловко. Всё-таки Вадим был человеком старой закваски, не приученным к нынешним вольностям, пусть и настрого возбранённым широким массам. Неизвестно, насколько запретом прониклись сами «массы», но в верхах на него давно наплевали. Проще всего свалить это на распущенность тамошнего молодняка, растерявшего последние ориентиры, – вот только как отделить пресыщенность от неудовлетворённости, насытить которую не удаётся обычными средствами? Почему не получать удовольствие хотя бы от зрелищ, если недееспособен? А если нельзя завладеть любимым полностью, отчего не разделить его с другой, наплевав на большевистский лозунг: всё или ничего? И так ли порочен мужчина, ублажающий сразу двоих подружек, – конечно, при условии, что их не принуждают к групповому соитию? Вопросы, вопросы…

Но уж что сделано, то сделано, – и сейчас это, пожалуй, оправдано: наконец Сила пустила в Кире прочные корни. Как говорится, «передай другому»!.. Интересно, а с кем поделится сама Ласка?

Приподняв голову, Вадим поглядел на уснувших ведьм, почти соприкасающихся нежными лицами на его груди, сплётших смуглые ноги на его бёдрах. Ну, что отключилась Кира, вполне понятно – но Эва!.. Набирается сил перед грядущей битвой?

А в сторонке от них дрыхнул Орест, больше похожий на покойника. Бедняга, опять он пропустил самое интересное!

Осторожно Вадим высвободился из объятий и как был, нагишом, прошлёпал к пульту. Не просыпаясь, женщины тотчас обнялись вдвоём, будто Вадим был им не так и нужен. Подсмеиваясь над своим «жалким жребием», он включил аппаратуру.

Этот фокус, показанный вчера Эвой, следовало перенять. Действительно, почему не приспособить такую могучую сеть для собственных нужд – к примеру, для экстренной связи? Тивишники-то нынче имеются в каждом доме, даже у крутарей. (Другое дело, что те в них почти не смотрят.).

Как и прошлым вечером, Вадим проник за экран с помощью Знака и, доверясь наитию, устремился мысле-облаком по зеркальному лабиринту. К его удивлению, некоторые из тивишников уже (или ещё) работали, словно теперь Программа не прерывалась и на ночь. Экраны остальных выглядели отсюда, точно пустые рамы на голой стене, – блёклыми и мёртвыми.

Интуиция привела Вадима к одному из них. Неизвестно каким образом, но за экраном он ощутил Брона. Если б Вадим не знал, что тивишник можно оживить из Зазеркалья, он и дёргаться бы не стал. Но Эва подбросила намёк, а большего от неё ждать не стоило.

Мысленно Вадим сосредоточился на князе, представляя, чем может тот сейчас заниматься. (Не любовью же? Девушки, как известно, потом… если Лина такое допустит.) Наверно, сидит за компом в своём Замке, переваривая новые факты, поступившие от спецов, и свежие теории, подброшенные творцами. Попивает густой чаёк, закусывая сухарями, изредка вздыхает, скучая по юной супруге, сладко посапывающей в соседней комнате, видящей десятые сны.

Эта картинка ощущалась Вадимом сквозь глухую лабиринтную стену всё явственней, словно бы постепенно он просачивался сознанием к одному из своих якорьков, вживлённых в друзей. Вадим уже видел детали строгого княжеского кабинета, из которых одна интересовала его более прочих – включатель тивишника. Ещё напрягшись, он протянулся к ней мысле-облаком и замкнул контакт.

На экране возникло лицо Брона – не столько удивлённое, сколько заинтересованное, – вопросительно уставилось на Вадима.

– Как прошли бои? – сразу спросил тот. – Спасли хоть кого-нибудь?

– Ну да, «что у нас плохого»! – хмыкнул князь и ответил: – Знаешь, лучше, чем ожидали!.. Запустили девятерых ордынцев – по трое. Пятеро, включая Бату, прорвались на следующий круг, остальным придётся повторить – если захотят. И когда подлечатся.

– Повторить невредно всем. До трёх раз, как положено. Тренинг есть тренинг.

– А что тогда состязание? – полюбопытствовал Брон. – «Тяжело в ученьи», да?

– Страховал-то сам?

– Вместе с Гризли. С каждым разом становится проще – то ли мы растём, то ли Мститель сдаёт. И то – сколько можно измываться над беднягой! Не пришлось бы отлавливать нового гладиатора, когда этот выдохнется.

– Гладиолуса! – фыркнул Вадим. – «Выдохнется» он… Нашёл цветочек!

– А у вас как? – спросил Брон. – Не скучали?

Вкратце Вадим поведал новости, сделав упор на покушении и на планируемом проникновении в Студию.

– И там оборотни, – покачал головой росич. – Плюнуть некуда!.. Сколько ж их всего?

– Куда поболе, чем нас, – сотни! Одно радует: они в нормальной-то фазе умом не блещут, а при переключении и вовсе теряют соображение. А зверьё – оно и есть зверьё, мишень для охотников. Вот с вампирами будет сложней.

– Зато со Слугами проще, – проворчал Брон. – Сколько их – тысячи? С ними-то как – лупить по площадям?

– По господам, – возразил Вадим. – У мертвецов нет инициативы, и даже вампиры подпитываются Силой сверху, как оборотни. Не можешь сокрушить основание – бей по вершине!

– Ну да, краткая инструкция по борьбе с Пирамидами… А что станет с прочей нежитью – ляжет на дно?

– Уж лучше она, чем мы. Да нам и не позволят. Мы ещё не нюхали могущества колдунов: пока можно, они прячутся. Но лишь повеет жареным…

– Сколько их?

– Здесь – не больше дюжины.

– Всего-то? – фыркнул князь. – Графья, мать их… А кто над ними – прынц? Дюжина-то – чёртова! Вот когда и этот себя проявит…

– С нами бог, – поспешно сказал Вадим, – я надеюсь. И некоторое число проклюнувшихся магов. И мы себя ещё не исчерпали.

– Ну да, «богатыри – не вы». А мы – герои, для коих «в жизни всегда есть…» Да, Вад?

– Не знаю, как вы, но я вполне созрел для следующего скачка. А может, и прыгнул – следующая ночь покажет. То есть вампиры нам уже по силам. А там, глядишь, и новые зубы прорастут – драконьи. Вместе с крыльями. Ты же хотел стать драконом?

– Осуществляются мечты, – задумчиво произнёс Брон. – Да уж, иначе с колдунами не справиться. И займём их место, да?

– Упаси бог!.. Тогда мы сделаемся такими же колдунами. И не мы будем владеть Силой, а она – нами. А значит, свободу променяем на рабство. Этого ты хочешь?

– Упаси бог, – повторил росич и добавил: – Аминь.

Наверно, это была самая короткая из молитв.

– У меня такое чувство, – сказал Вадим, – будто всё решится в течение суток – либо чуть позже. Во всяком случае, набрать полную силу нам не дадут. Придётся дозревать по ходу дела – если оно вообще окажется решаемым.

– «О сколько нам открытий чудных готовит…» Собственно, кто?

– Вот завтра и узнаем.

– Особенно не разгоняйся там, – посоветовал князь. – Не забывай о тылах. Нужно лишь прорвать брешь и не дать ей затянуться до подхода главных сил.

– Стратег! – усмехнулся Вадим. – Говорят, «главное ввязаться в бой»… а там дай бог ноги! – Он вновь протянулся сознанием к выключателю. – Не знаешь, Гога спит? Хочу наведаться.

– По ночам у нас теперь спят одни женщины, а мы уж днём навёрстываем. Скоро и вовсе будем с ними переписываться.

– Если раньше нам не поотрывают руки, – бодро прибавил Вадим. – Готовьтесь – к вечеру потребуется вся ваша сила!..

Торопясь, он разорвал связь с Броном. Но прежде чем отправиться к Гоге, вернулся в спальню наследника, ибо затылком ощущал пристальный взгляд.

Эва ещё спала, чудно разметавшись. А вот гардейка сидела на краю постели, обхватив колени руками, и глядела на Вадима, склоня голову набок. Пальцы на её ногах беспокойно поджимались, захватывая простыню, словно коготки у взволнованной кошечки.

– Как тебя любят! – сказала Кира, то ли насмешничая, то ли удивляясь. То ли ревнуя. – Даже крутари, господи!..

Оказалось, и она разглядела на экране Брона, словно того показывали по тивишнику. Всё-таки мощная штука – эта подпространственная закоротка!..

– Уважают, – поправил Вадим.

– Нет, именно любят! Брон наверняка предпочёл бы провести ночь с тобой, а не с женой, – за беседой, конечно.

– Сейчас понесусь узнавать, уважает он меня или любит, – сказал Вадим. – А если уважает – то насколько; а если любит – то как.

– Безумно, – подсказала Кира. – Все вы, билдеры, – чокнутые!

– «Билдеры» в широком смысле? – спросил он. – Self-made-men – кузнецы своего счастья. А разве ты не такая?

– Хотя и творцы от тебя чумеют, и спецы… А Тим – тот и вовсе готов отдаться. Хотя завидует до сумасшествия. Скольких баб ты у него увёл?

– Я никого не увожу. Все они дееспособны и ходят сами, куда пожелают.

– Например, я? Ещё бы я не желала!.. А теперь желания только прибавилось. Лучше б не пробовала.

Поёжась, Вадим пробормотал:

– А что я говорил?

Мало ему прежних угрызений!.. Сам виноват: почему не устоял?

– Похоже, я завязла, – пожаловалась Кира. – Игры кончились, а к серьёзным вещам я не готова.

– Ты слышала, о чём я говорил с Броном? – спросил Вадим. – Пережить бы ещё пару дней, а там разберёмся. У всех накопилось проблем.

Соскочив на ковёр, девушка вдруг перебежала к нему и втиснулась между спинкой кресла и Вадимом, гибко обвив его талию ногами.

– Ну, поехали! – скомандовала она. – Так я ещё не путешествовала.

– Зацепись за меня, – сказал Вадим. – Теперь ты сумеешь.

Кира в самом деле приникла к нему сознанием, накрепко сплетясь с Вадимом невидимыми нитями. И когда он вновь устремился мысле-облаком в Зазеркалье, то увлёк за собой и лёгкое облачко ведьмы, по-настоящему проклюнувшейся только сегодня.

– Голова кружится! – услышал он её мысли. – Что это?

– Не бойся, – откликнулся Вадим. – Сейчас мы вместе. Смотри по сторонам – такого ты ещё не видела!

Он ощущал себя демоном, уносящим на крылах юную деву. В самом деле, они будто парили по этим зеркальным кольцевым тоннелям, лишённые веса и даже массы. Иногда зависали ненадолго возле светящихся экранов, чтобы Кира смогла полюбоваться на дремлющих крепостных, заклинаемых даже во сне. Вглядывались в настенные живые картинки, выхваченные из неисчислимого множества – наугад либо по наитию. И может, каждый видел там своё.

Затем Вадим отыскал Гогу и подключил к Сети его забытый тивишник – хорошо, тот вообще оказался в комнате. В отличие от князя, системщик был не один. По своему обыкновению к нему заявился с поздним визитом Тим, сегодня расщедрясь на целый «наполеон». А поскольку торт был великоват для двоих, они позвали ещё Юстиана – тоже большого сластёну. И теперь лакомились наперегонки, болтая с набитым ртом. Однако на появление Вадима среагировали мгновенно, разом повернув головы к тивишнику.

– Тортом не поделитесь? – спросил Вадим, озираясь. – Тоже мне, «три толстяка», – дорвались наконец. И это на ночь!..

Как ожидалось, порядок тут поддерживался идеальный, каждая деталь уместна и продумана, все интересы и занятия хозяина учтены.

– Какие теперь ночи! – проворчал Гога, вглядываясь в экран, словно в окно. – Всё перевернулось. После заката и начинается самая работа.

– Ну да, – поддакнул Вадим, – я вижу!..

Наверное, здешний тивишник показывал, что находилось перед вторым приёмником, – будто оба экрана и впрямь сомкнулись в единое оконце. Заворочавшись за спиной Вадима, гардейка вдруг подняла ноги и упёрла подошвами в экран, по сторонам от его открывающей ладони, – surprise!..

– Я тоже, – хмыкнул Гога. – Должен заметить, твои ступни стали куда изящней! Тридцать шестой размер, не так ли?

– А я их знаю, – неожиданно заявил Тим. – Нагляделся в «вороне» – грех не запомнить. Хотя… где-то ещё их видел – раньше. Или похожие?

– Что с тобой, старичок? – удивился Вадим. – Становишься наблюдательным. И память вроде крепчает.

В самом деле, уж ступнями Кира почти не отличалась от Юльки, разве подошвы чуть жёстче. Семейное сходство, господа, – одна порода!.. А ведь и я мог догадаться намного раньше. Слишком банально, да?

– Чем ещё порадуете? – спросил он. – Боюсь, у вас осталось совсем мало времени, чтоб из творцов сделаться создателями! А если не успеете, сей торт может оказаться для вас последним. Вы ж этого не хотите, правда?

Переглянувшись, Гога и Юстиан подхватили обеденный стол и перенесли вплотную к тивишнику, будто усадив Вадима четвёртым (не считая пятой). Тиму пришлось догонять своё угощение, волоча за собой стулья. Все наново расселись, и даже Кира наконец выглянула из-за плеча Вадима, убрав от стола ноги – хотя они никому не мешали.

– Эта штука работает, да? – спросил Гога, разглядывая пятерню Вадима, сложенную в Знак. – Конечно, пришёл к ней по наитию? А мы вот не гордые, согласны копировать.

Его мысле-облако было уже достаточно плотным, чтобы оживить Знак, но толстые пальцы едва достигали требуемых позиций. Так что вышло у Гоги не с первой попытки, даже не с пятой. Зато Тим сразу соорудил нужную комбинацию – он всегда любил обезьянничать. И у Юстиана получилось неплохо: его пухлые кисти оказались неожиданно гибкими.

– Этот Знак лишь защищает, – предупредил Вадим. – Но есть другой, который поворачивает пространство на полный круг, отворяя в мысле-теле бойницу. И тогда оттуда может вырваться огне-шар.

– Малх научил нас создавать эти сгустки, – сказал Юстиан, – но лишь внутри мысле-тела. Твои же Знаки дают и защиту, и оружие. А вот сможет ли облако управлять огне-шарами? Это намного повысило бы их ценность!

– Почему нет? – спросил Вадим. – Можно попробовать.

– Боже упаси, только не здесь! – испугался Гога. – Существуют же полигоны, бункеры, камикадзе!.. Для этого я обустраивался?

– Куркуль, – проворчал Вадим. – Сластолюбец, жизнелюб… Говорю же: счёт пошёл на часы!

– Э-э, – возразил системщик, – конец света предрекали столько раз!..

– Так ведь не я?

– Всё-таки это не наш путь, – вмешался Юстиан. – Такое годится богатырям.

– Они не смогут подправить шар. – перебил Тим.

– Значит, надо выпускать его нацеленным на Тьму – как ракеты с теплодатчиком. Не такая это проблема.

– Мы слушаем, – сказал Вадим.

– Не следует забывать, что это всё-таки сгустки Хаоса, – продолжил воображенец. – Можно их метать, точно бомбы, а можно приспособить для созидательных нужд.

– Как «мирный атом», да? – вставил Тим.

– Примерно. По сути, они расшатывают реальность, образуя в ней центры изменчивости. А если подбросить туда соразмерный сгусток Тьмы, что произойдёт?

– Аннигиляция, – бодро предположил Тим.

– А что такое Тьма, как не наше собственное невежество? – заговорил Гога. – Если мы не знаем чего, то принимаем как темноту. А ведь Тьма есть Порядок – только не всякий умеет его разглядеть.

– Вампиры умеют! – буркнул Тим.

– Они возвели знание в абсолют, – отозвался системщик. – Так не надо впадать в другую крайность. Если мы сумеем задать изменчивости должную программу, то сможем создавать миры.

– Ну да, как Основатель, – напомнил Вадим. – Уж он создал так создал!.. Вы не думаете, что Духи, коих вызывал Венцеслав, фактически и были такими программами?

– Хаоса-то в нас хватает, – вздохнул Юстиан, снова прикладываясь к торту. – Вот Порядок откуда брать?

– Из Зазеркалья, – ответил Вадим. – По-моему, это и есть пресловутый Подвал Вселенной, где собраны все её знания – от начала и до скончания веков. Черпайте оттуда всеми средствами!

– Забавно, – пробормотал Гога. – Выходит, вампиры сами навели нас на сокровищницу? И теперь дело за «сим-симом».

– Что странного? – Вадим осторожно пожал плечами, за которые его обнимала Кира. – Мы швыряемся в них Хаосом, они заклинают нас Тьмой. Каждый делится, чем владеет, – хочет того или нет. Важно суметь воспользоваться дарами врага. Мы даже смогли бы сотрудничать, не будь они так помешаны на власти. Средство для них заслонило цель. Что нам, Хаоса жалко? Но ведь им хочется нас подмять!..

– Итак, Хаос есть, – снова вступил Юстиан. – Где взять Порядок, тоже знаем. Но не таскать же с собой тивишники?

– Зачем они? – спросил Гога. – Нужны лишь вставки, питание к ним и подходящая поверхность, чтобы спроецировать туда Окно.

– И даже этого много, – сказал Вадим. – Хватит поверхности. А к ней надлежащий Знак.

– Пустячок, да? – съязвил Тим.

– Что делает вставка? Лишь поворачивает пространство на полкруга, чтобы на изломе образовалось касание с Зазеркальем. А уже этот отрезок, длиной в ширину экрана, колдовской луч развёртывает в Окно, открывая проход с той стороны. Но то же самое совершает Защитный Знак – отсюда.

– Что именно? – спросил Тим. – Поворачивает или развёртывает?

– Да что хочешь – механизм-то один!..

– А если луч выключат?

– Но ведь у тебя есть второй Знак? Накладываешь его на первый, чуть отдаляя от ладони, – Вадим продемонстрировал: как, – «и дело в шляпе»…

Из его передней руки, сквозь распахнутое Оконце, вдруг сыпанул сноп молний, хлестнув по чаёвничающей троице. И если б не магические оболочки, исправно отклонившие разряды, каждому досталось бы полной мерой. От испуга Тим пролил на брюки кипяток и подскочил, чертыхаясь.

Отдёрнув вторую ладонь, Вадим с удивлением на неё посмотрел.

– Ни фига себе! – сказал Гога, по оболочке которого ещё стекали быстрые искры. – Это что ж получается? Один оборот да ещё половина – итого полтора!.. И на что тебя замкнуло?

– Действительно, похоже на короткое замыкание, – подтвердил Юстиан, изумлённо себя озирая. – Из Зазеркалья молнии не бьют: не та среда. Это уж Вад расстарался, отправил подарочек!.. Выходит, полтора оборота соединили твой экран с какой-нибудь грозовой тучкой?

– Но поблизости нет грозы, – возразил Вадим. – Разве только над самым Центром… или в Огранде.

– Да, а мне-то что делать? – плаксиво вопросил Тим, тряся мокрыми брючинами. – Вам хорошо рассуждать…

– Господи, наш малыш опять описался! – Забыв о радушии, Гога зычно гоготнул. – Только отвлеклись!..

Затем он увидал подпалины на свежеоклеенных стенах и озабоченно нахмурился, подсчитывая убытки.

– Во всяком случае, как оружие молнии экономней, – заметил Вадим. – Чем швыряться своим Хаосом, потребным для созидания… Судя по байкам о громовержцах, должен быть и такой Знак: полуторный.

– Мы отвлеклись, – сказал Юстиан. – Лучше вернёмся к чародейству – главному нашему занятию… я надеюсь.

– Как открывать Окно, я показал, – усмехнулся Вадим. – Правда, забыл, что оно уже открыто.

– Допустим, мы сможем проникать в Подвал через любое зеркало, даже через стекло. Но как отыскать там, что нужно?

– По наитию, – ответил Вадим. – Чего ж вы хотели: творить чудеса без вдохновения, на голой технике?

– И всё же программа поиска здесь бы не помешала!

– В идеале, – согласился Вадим. – Куда важней унести из Зазеркалья ноги – вместе с добычей. А затем приспособить её к делу.

Ему надоело держать ладонь прижатой к стеклу, – тем более, судя по ощущениям, две чуждые среды понемногу выровнялись вблизи входа. Осторожно Вадим расширил его на весь экран, затем вдруг стряхнул Знак с руки, оставив на поверхности. И тот продолжал жить, питаемый облаком. Вот и ещё один фокус проклюнулся!.. Случайно ли?

Оглянувшись на спящую Эву, Вадим пожал плечами. Сон ведьмы рождает чудеса? Тогда спи дольше, моя радость!

– Если мы решили заделаться магами, – заговорил Гога, – не худо для начала избавиться от прежних заклятий. Ведь ещё до прихода вампиров у нас было столько заклинателей!..

– В быту это зовётся комплексами, – вставил Юстиан.

– Суть-то не меняется? Всех нас ломали с детства, впихивая в рамки! Всем навешивали чужие матрицы, прививали кондовость, чтобы подавить странные желания и лишние потребности, чтоб мысли катились по колеям, не срываясь в неведомое. Чтоб взрастить нутряного Зверя, на всё реагирующего рефлексами, а не разумом.

– Предлагаешь это отринуть? – усмехнулся воображенец. – А как же «ничто человеческое»?

– При чём тут человек? Как раз он «звучит гордо» – если не душат. А то мелкое и низкое, что «не чуждо», идёт от зверей. И раз колдуны накладывают заклятия, то маги должны уметь их снимать – прежде всего с себя.

– Как? – напористо спросил Тим. – Ишь, размахался!.. Может, и плоть примешься укрощать – это ты-то? Сперва уж обрезание сделай – под корень. Многоженец хренов!

– А никто не призывает Зверей умерщвлять, – отмахнулся Гога. – Надо держать их на привязи и в наморднике, а не спускать на людей, как это постоянно проделываешь ты. Вот богатыри умеют обуздывать инстинкты, хотя Звери у них не чета нашим.

– Давайте-ка не валить Зверей и заклятия в одну кучу, – призвал Юстиан. – Исключая святых и фанатиков, никто не против содержать в себе любимую животинку, приручённую и выдрессированную, – но стороннее влияние на неё следует пресекать без жалости!

– Как? – снова спросил Тим. – Вы представляете, насколько глубоко это проросло? Если человека ещё до рождения хотели убить, а с пелёнок внушали, какой он урод и бездарь!.. Если одних третируют с младенчества – родители, сверстники, учителя; а других насилуют ещё до первого поцелуя… Если все, включая государство, держат тебя за идиота, не позволяя выбирать самому… Устрани это, и что останется? Пустота?

– У меня – нет, – ответил Гога. – И у Юстиана, и у Киры… Не говоря о Вадиме. А вот ты в себе не уверен – главная твоя беда! Потому и наскакиваешь на всех. Ну хочешь, с тебя и начнём?

– Ну да, – испугался Тим, – щас!.. – И даже отодвинулся от стола, готовый сорваться при первом поползновении.

– Лучше бы творцов подлечили, – проворчал он. – Игорька с Власием. А то ведь не просыхают!..

– Собственно, заклятия – это и есть излишки Тьмы, – сказал Юстиан, – всплывающие к поверхности при каждом эксцессе…

– Как дерьмо, – поддакнул Гога.

– …и обволакивающие сознание мутной оболочкой, подменяющие душу Зверем. Значит, надо чужеродные наслоения откачать!

– Чем? – спросил Тим. – Насосом?

– Мысле-облаком, – ответил Юстиан. – Главным нашим инструментом.

– Это у кого как, – возразил спец. – Вот Гога наращивает оперативку совсем иным местом!.. Действительно, почему не совместить? Всё равно ж дамочки своими мозгами не пользуются!

И тут же прикусил язык, с опаской поглядев на Киру. Но ту, судя по всему, его мнение не заботило. Уложив подбородок Вадиму на плечо, гардейка напряжённо вслушивалась в разговор. И Вадим тоже помалкивал, наблюдая, куда занесёт эту троицу.

– Подобное притягивается подобным, – сказал Гога. – Чем повернёшься к человеку…

– Задом, – буркнул Тим.

– …тем он и ответит – в конце концов. Если хватит терпения и…

– Жизни, – прибавил щупляк. – Наслышаны про «подставь щёку»! В основном те и проповедуют, кто любит мордовать. Ещё бы – такое раздолье!..

– Назначение искусства – бередить спящие души, – объявил Юстиан.

– Ох, лучше там не шуровать! Иначе и всплывёт… это самое.

– Теле- и пирокинез, молниеметание, даже телепортация с левитацией – детские игрушки в сравнении с настоящими чудесами, – заговорил Гога. – Мы должны понять, что мысле-облако и вправду лишь инструмент, внешнее проявление магической сути. Главное – в способности магов дотянуться сразу до Хаоса и Тьмы, чтобы привнести их в реальность и увязать в гармоничное целое. Тогда и создаются миры – если хватит размаха удержать их в сознании и смелости не испугаться масштаба творения.

– Один уже натворил, – пробурчал Тим. – До сих пор расхлёбываем.

– Потому нам и требуется равновесие, – заметил Юстиан, – чтобы не съехать в колдовство. Одной привязки к богатырям вряд ли хватит. Якоря – штука важная, но не в такой шторм, когда ломает мачты, а корпус разносит вдрызг.

– Что значит сочинитель! – хмыкнул Гога. – Образами так и сыплет. Но вернёмся к баранам… Что нужно сделать, дабы избавиться от инерции и косности рассудка, чтоб мысли порхали, как в юности, а не плелись дряхлыми клячами, страшась свернуть с наезженной тропы? Чтобы мой Зверь сидел в клетке или, на худой конец, в конуре, а не распоряжался в доме вместо хозяина. – Он снова хмыкнул: – Во, и я разродился!.. Короче, как избавиться от заклятий?

– Если представить сознание разделённым на блоки, – заторопился Тим, вполне уверенный, что сам это придумал, – то на рассудок, как расчётный блок, могут влиять все другие – отражающие реальность, Хаос, Тьму… даже людей!

– Последний назовём совестью, – со смешком подсказал Гога.

– А степень влияния обусловливается прочностью перегородок и нашей способностью ими управлять. Если того и другого вдоволь, рассудок может черпать фантазию в Хаосе, не срываясь в распад, и знания во Тьме, не затемняясь манией. Погружаясь в одну стихию, он зацепляется за вторую и добывает «живую и мёртвую воды» в должных пропорциях, чтоб создавать чудеса… Хотя бы внутри сознания.

– Или разума, – прибавил Гога.

– Или души, – дополнил Юстиан. – И это уровень творца – отнюдь не мага. И не стихии это, а их отражения в сознании. Вот когда творец углубляется душой настолько, что уже касается иных пространств, – тогда и начинаются чудеса!

– Но если не хватает жизне-силы, – продолжал Тим, – или нарушается управляемость перегородок, или прозрачность их задаётся снаружи…

– Наконец что-то новое! – заметил Гога. – До сих пор ты цитировал Вадима.

Озадаченно Тим посмотрел на него, только сейчас начиная что-то вспоминать. Он всегда умел убедить себя в чём угодно.

– Что, в самом деле? – спросил Тим. – Вот пакость!.. А я-то удивлялся, откуда это во мне?

– Давай-давай, не отвлекайся! – подстегнул Вадим. – Ещё не всё потеряно. Только подошёл к интересному…

– Правда? Тогда едем дальше… Что есть заклятие, как не матрица, снятая с подходящего образца и наложенная на жертву для отливки в ней стереотипов? Это может учиняться родителями, государством, колдунами… Суть одна: сотворить из человека покорную марионетку, направить по предначертанному пути. И вот эдакий урод внедряется в свободную душу, точно вирус в комп, и принимается подстраивать перегородки под себя, истончая ту, что защищает от Тьмы, а от Хаоса отгораживаясь железобетоном. Вдобавок матрица ведёт себя как энергопаразит, перекачивая жизне-силу жертвы в заклинателя. Мало-помалу человеком завладевают инстинкты, он делается управляемым и прогнозируемым, точно трамвай. И, как тот, катит себе по рельсам, пока не упрётся в тупик.

– Всё замечательно, – сказал Гога. – Нет, вправду, придумка стоящая!.. Однако вопросы остаются. Где хранится навязанная программа: в блоке Тьмы, в перегородках, в оболочке? Как избавиться от неё? Как выявить и уничтожить вирус?

– Не следует забывать: это лишь модель, – заметил Юстиан. – И деление на блоки условно. Наивно думать, что простенькая схема исчерпывает всё многообразие душевных порывов!..

– И всё ж понимание облегчает, – ввернул Тим.

– Согласен. Но почему не допустить наличие в сознании некоей глубинной сути, собственно и задающей личность? И что таких сутей может быть несколько.

– Как близнецов, что ли? – мрачно спросил Гога. – Ну вот, только что-то начало проясняться!..

– Но ведь матрица и есть чья-то суть, насильно внедрённая в душу.

– Это набор программ, инстинктов и рефлексов, – отрезал системщик. – И всё. Да я могу такую же «суть» устроить на компе!

– У тебя есть другие идеи? – спросил Юстиан.

Усмехнувшись, Гога покачал головой.

– Так вот, – продолжал творец, – нет смысла искать вирус в каком-то отдельном блоке – он живёт во всём сознании и пытается его подчинить.

– Ещё один Зверь, стало быть?

– Зверь – как раз и есть инстинкты, диктат твоей плоти. У него нет цели, нет личности – сплошные животные позывы. А матрица стремится захватить власть, чтобы подменить тебя собой.

– А почему не тебя? – спросил Гога. – Я-то при чём?

– Если потребуется, она сделает Зверя союзником. Затем и его подомнёт, лишь бы направить душу по предписанной тропке. Это и называется «продать душу дьяволу»: когда её лишают выбора.

– Допустим, – сказал системщик. – Но что это даёт?

– Раз мы знаем, что имеем дело с личностью, то и поступать можем соответственно: изолировать, выманить, вытолкать…

– Ну да, осталось лишь изловить!

– Надо создать численное преимущество, – объяснил Юстиан. – Если человек хочет избавиться от заклятия, ему нужно впустить в свою душу дружественного мага и устроить облаву на чужака – с гиканьем и стрельбой.

– Ага, а у друга-мага внутри собственный вражина – и опять все на равных! Конечно, можно обменяться…

– Между прочим, не так и глупо, – заметил творец. – Если к своему настолько привык, что почти не отделяешь от себя, то чужого сразу вычислишь.

– «Осталось уговорить жену», – заключил Гога. – Ну, с кого начнём?

И оба, не сговариваясь, посмотрели на Тима.

– Э, вы чего? – снова заволновался тот. – На кошечках упражняйтесь!

– Господи, ну не выйдет так не выйдет! – сказал Гога. – Тебя подвесят за это, что ли?

– Не за это, – возразил Тим. – За другое место… Слушайте, кончайте, а?

– Дети, не ссорьтесь! – призвал Вадим. – Кстати, мне вспомнилась одна байка – не помню, где слышал. Так там один маг создал свою копию, один в один, а затем выпихнул из себя матрицу – прямиком на обманку. Заклятие спало в момент. И тут такое началось!..

– Ну что, – спросил Гога, – создадим ещё одного Тима?

– А если у него этих матриц с десяток? – засомневался Юстиан. – Что мы будем делать с такой оравой? И как бы настоящего не потерять!

– А побросаем всех в воду, – предложил системщик. – Которые чужаки – всплывут, а настоящий утопнет. Рецепт проверенный.

– Идите-ка вы! – огрызнулся Тим. – Как бы я самих вас не побросал!

– Да, точно, – вздохнул Гога. – В эту душу заходить опасно – разве вдесятером. А то нам устроят «численное преимущество»!..

Чем дальше, тем больше Окно походило на настоящее – даже запахи сквозь него пробивались. Словно бы с течением времени экраны постепенно сближались, дрейфуя по Зазеркалью. И в Вадиме крепло убеждение, будто он может протянуть к столу руку и взять, что пожелает.

Однако первой на это решилась Кира – наверно, ей надоело глазеть на чужое застолье, истекая слюной. Вдруг привстав на коленях, она потянулась мимо Вадима к столу, удалённому на десятки километров, и ухватила кусок торта, словно для неё это было обычным делом. Но через секунду сама испугалась, едва не выронив лакомство.

А маги тотчас замолчали, забыв про споры, и уставились на неё, словно на призрак. У Тима даже челюсть отвисла – впрочем, он всегда реагировал стандартно. К тому же торт стянули именно из его тарелки.

– Ну, заходите, – сказал затем Гога. – И чего не придумают, лишь бы спереть лучший кусок!.. Я-то думал, сюда достают лишь картинки да молнии.

– А если… – Не думая о последствиях, Тим уже тянулся пальцами к Окну. Но прежде чем он коснулся опасной зоны, Вадим звонко хлопнул в ладоши, и спец шарахнулся назад, едва не сковырнувшись со стула. Рефлексы у него не изменились с кабэшных времён, а ведь шуточка не из свежих!

– Куда лезешь? – спросил Вадим. – Давно нос не защемляли? Для начала швырнул бы чего – если уж умней не придумал.

– Так ведь она… Понял!

Вздохнув, Тим сцепил перед собой руки и уставился на свою чашку, ещё наполовину полную. Через секунду она взмыла в воздух и поплыла через Окно, легонько покачиваясь. Следом устремились чашки соседей, вместе с тарелками. Впрочем, Гога свою порцию сразу догнал и водворил на место – тоже не касаясь. Как видно, с вечера маги сильно продвинулись в этих забавах. Может, и в других тоже?

На всякий случай Вадим контролировал транспортировку своим облаком, но Тим благополучно доставил посуду на столик рядом с пультом, не пролив ни капли.

– От нашего стола – вашему, – сказал он удовлетворённо. – Это и впрямь похоже на дыру!

– Осталось научиться отворять её на любой поверхности, – откликнулся Вадим. – Чёрт, где бы найти Школу магов? Ведь столько не знаем!

– Вот про чертей не надо, – сказал Гога. – Среда-то враждебная – во всяком случае, пока там вампиры. Не накликать бы беду!

– По-моему, они и сами там плохо ориентируются, – заметил Вадим. – Иначе бы такое устроили!..

Заворочавшись, Кира перебралась к нему на колени и принялась чаёвничать, поочерёдно отхлёбывая из трёх чашек. Взгляды магов немедленно притянулись к ней, следя за каждым движением. Действительно, от ведьмы исходили такие эманации!.. Не говоря о том, что её вид ласкал взор каждого настоящего ценителя.

– Значит, Знак плюс Знак, – проговорил системщик, словно заучивая урок. – Зеркало накладываешь на зеркало и зеркалом погоняешь…

– Получается полтора оборота, – подсчитал Тим. – Это мы уже кушали!

– Одно зеркало – настоящее. С ним романтичнее. Не заблудиться бы в этом Зазеркалье!.. Как ты разыскал нас, Вад?

– По наитию.

– А, ну да!.. А если с этим проблемы?

Вадим пожал плечами:

– Ну вывалишься где-нибудь. Там сейчас столько экранов!..

– Где я найду под свои габариты? И потом, каково будет зрителям? – Гога ухмыльнулся: – Такой подарочек!..

– Если мы навостримся с Окнами, да с зеркалами, да с огне-шарами, – заговорил Юстиан, – а к ним добавим молниевые пробои, это, конечно, расширит арсенал. Но мы забыли о главном нашем назначении: создавать. Существ, ситуации, города, миры!..

– Может, отсутствие заклятий и создаёт предпосылки? – сказал Вадим. – Сейчас мы способны на чудо лишь на пике чувств, а такое не длится долго. Но если избавиться от матриц, душа сможет растянуться от Хаоса до Тьмы без риска пойти вразнос.

– Погодите-ка! – вмешался Гога. – К вопросу о «ситуациях»… То есть предполагается, что и в жизни можно плести сюжеты – в пику пресловутой судьбе? И поворачивать течение событий в угодную сторону?

– Если творцы делают это в мире иллюзий, – произнёс Юстиан, – почему магам не вершить то же самое в реальности?

– Потому что тут действуют живые люди, – ответил Гога. – Легко управлять придуманными персонажами!..

– Ты так думаешь?

– Между прочим, – вмешался Вадим, – на Огранде есть целая колдовская отрасль, именуемая «плетением судеб». И плетут их такие ткачихи!..

Видно, дело и впрямь двигалось к развязке, если в его сознании стали всплывать сведения, прежде закрытые для землян. Или причина в том, что Эва во сне расслабилась и наружу попёрло запретное? Да здравствует здоровый сон!

– Колдовство зиждется на насилии, – заявил Гога. – Это равносильно тому, когда бездарный автор навязывает герою несвойственные поступки, силком впихивая в придуманный сюжет. Для того и требуются матрицы.

– Это и называется «легко управлять»? – осведомился Юстиан.

– Но одарённого ведут персонажи, – продолжал системщик. – От автора требуется лишь антураж, а уж они сами разберутся, чего там натворить!.. Если ты маг – значит, одарён. А это сильно сужает инструментарий.

– Персонажи, как и люди, поддаются убеждениям, – возразил творец. – У них тоже имеется некоторый люфт в поведении, и во власти автора влиять на настроение персонажей, чтоб они не слишком своевольничали. И потом, есть же стихии, звери, чудища, коими повелевает создатель! Не так и мало способов направить героя в нужную сторону.

– Это не тот герой, – вставил Вадим. – Настоящего с пути не свернуть. Он либо пробьётся, либо погибнет.

– Хорошо, – сказал Гога. – Если доводить аналогию до логического завершения, нужно и магов классифицировать, как творцов. То есть поделить на мастеров слова, ситуаций, персонажей, сюжетов… И как высшая категория – творцы миров!

– «Высшая» – это из лексикона вампиров, – возразил Вадим. – Давайте хотя бы тут воздержимся от оценок!

– Никто ведь не отменял такое понятие, как Лестница?

– Вот пусть каждый и взбирается по ней в одиночку. Естественно, тебе импонируют масштабные полотна – «всяк кулик…» Но кто сказал, что миниатюры уже не искусство?

– Критики боишься? – выскочил Тим, хотя никто на него не нападал. – Не любишь объективных оценок! – И показал на Вадима пальцем: – «Да ведь король-то – голый!».

– Ну, молодец, – фыркнул Гога. – Умный!..

– Зачем добавлять себе сложности, – внезапно спросил Юстиан, – если через Окно можно проникнуть куда угодно?

– Только не в Храм, – ответил Вадим. – Я уже пытался к нему подобраться через Зазеркалье. Но то ли там нет тивишников, то ли вампиры перекрыли все подходы, то ли сам Храм заговорён – короче, проникнуть туда можно лишь обычными путями.

– Ну да, а нежить уже изготовилась к встрече!..

– Днём? Полагаю, при свете Хищники преображаются настолько, что забывают многое из ночных забот. До заката почти все они – обычные чинуши, вполне вжившиеся в свои роли. Так что некоторая фора имеется.

– Тогда ещё вопрос, – произнёс Гога. – А не смогут ли сии вражины тем же макаром проникнуть к нам?

– Во всяком случае, обесточить все тивишники в Замке не помешает, – откликнулся Вадим. – И лучше заняться этим прямо сейчас. А уж я как-нибудь отыщу вас, если припрёт!

Затем он вернул Гоге посуду и убрался из его уютной берлоги, а заодно – из Зазеркалья, сразу потушив экран.

– Ну, – спросил у Киры, – пошли досыпать?

С готовностью та соскочила с его коленей и упорхнула на постель, оставив Вадиму место по центру. За время разговора гардейка не проронила ни слова – действительно, с ней стряслось нечто серьёзное.

Едва рассвело, в покои заявился измотанный, красноглазый Алекс и на скорую руку зарядил Вадима массой полезных сведений, не обращая внимания (немного слишком не обращая) на голых красоток, непринуждённо слоняющихся через гостиную по своим женским надобностям. Бедняга Орест оцепенело покоился на дальнем краю многоспальной постели, куда его уложили с вечера. И, кажется, только-только перевалил за середину спячки, потребной ему для восстановления, – так что его даже не пробовали будить, когда принесли обильный завтрак.

Подкрепившись, компания спустилась вниз, в опустелый, притихший зал, где к ним примкнул Адам, успевший перехватить у здешнего буфетчика, – и уже в полном составе они покинули дом. Снаружи оказалось солнечно и тепло, как в те давние дни, когда можно было без опаски выбираться на рыбалку в такие же роскошные места. Знакомый вертолёт ждал на площадке, однако, во избежание новых сюрпризов, управлял им один из спецгардов Алекса. Впрочем, и это не давало гарантий.

– Кира появится в Студии позднее, – сообщил шеф. – Будет держаться неподалёку. А уж мы постараемся не упускать из виду её.

– Честно сказать, нам было б спокойней без вашего присмотра, – сказал Вадим. – Но отнюдь не вам, верно?

Алекс усмехнулся и, прощаясь, со значительностью пожал Вадиму руку – сегодня на диво к нему внимательный. А вот Кира, наоборот, с утра демонстрировала отстраненность, будто переусердствовала с заданием и углубилась в союзнический стан сверх планируемого. И теперь сама же этого испугалась.

Из-за спины Алекса девушка помахала троице рукой, слегка перебрав с небрежностью. Затем ВИА «Атлетико» скоренько погрузился в вертушку и сразу отбыл, чтобы не мозолить глаза гостям и челяди. Адам сейчас же опустился в кресло второго пилота – словно бы из любопытства, а на самом деле для подстраховки. Вадим и Эва расположились в салоне, где были сложены инструменты, подаренные Первым. Пронесясь над водной гладью, машина круто взяла вверх, оставив деревья далеко под собой, и легла на обратный курс, к городу.

– Всё же тебе понравилось, – с усмешкой заметила Эва, поглядывая в оконце. – Не криви душой, святоша!

– Будь искушения не столь сладостны, они перестали бы искушать, – ответил Вадим. – И поддаться им может всякий!.. Другое дело, сколь искренним станет раскаяние.

– И как у нас с искренностью?

– А тебе бы чего хотелось?

– Впечатлений – побольше! Ты ж знаешь: я жадная. Выйти из твоей «пиктограммы» я не смею, зато могу испытывать тебя на прочность. И это бывает забавно.

– «А если сорваться – сорваться вдвоём», – процитировал Вадим старую песню. – По-твоему, так лучше?

– Я полагаюсь на твою цепкость, – беспечно заявила женщина. – Пойми наконец, мне не нужна от тебя верность!..

– Ой ли? – не поверил он. – Слишком часто это говорят.

– Но ведь не я?

– И потом, возможно, она нужна мне.

– Кто?

– Верность.

– А если я докажу, что для меня благо – твои измены? Что они обогащают мою жизнь, прибавляют Силу? – Эва засмеялась. – Что тогда запоёт твой альтруизм?

– «А если б он вёз патроны?» – беззлобно огрызнулся Вадим. – И как насчёт тех, с кем я буду изменять? Думаешь, меня прельщают блудницы? А с прочими это не бывает просто.

– Например, со мной? Что-то ты не слишком маешься по моему поводу! А ведь я плохо подхожу под ваши стандарты, да и веду себя кое-как…

– По-твоему, я должен рвать на себе волосы и стенать: ах, ты меня не любишь; ах, ты меня не хочешь!.. Ну, не любишь – что я могу поделать? Может, я не стою того, может, ты сама не способна на любовь – всё равно её не выпросить! Что ж, хватит и тех крох, кои перепадают. К счастью, в прочее время мне некогда скучать.

– Ну, ты привереда! – воскликнула ведьма. – Чего тебе не хватает? Одна случка со мной стоит десятка других, сам же знаешь! – значит, мы схватываемся по два раза на дню. А хочешь, будем видеться чаще?

– Послушай, милая, я ведь человек – в отличие от тебя. И, как все нормальные мужики, нуждаюсь в подруге – понимающей, жертвенной. Это эгоизм, но что делать: таковы люди!.. Впрочем, ради «высокой и чистой любви» я и сам готов отвергать себя.

– Баш на баш, да? – фыркнула Эва. – Честный торг, ну ещё бы!..

– А вот ты признаёшь лишь свою выгоду, – возразил Вадим. – По-твоему, это справедливо?

– А по-твоему, это должно меня заботить?

– Но ведь ты «дракон»! – воскликнул он. – Это по систематике Брона. Или демонесса – по моей собственной классификации.

– Допустим, – сказала Эва. – Так что?

– И для полноценной привязки к яви тебе нужно запустить в неё прочные корни. Я не знаю, почему ты выбрала именно меня. И могу лишь предполагать, чем околдовала: может, приняла облик моей мечты, не меняя стервозной сути, – а в действительности смахиваешь на спрута или паучиху-переростка…

– Ну, ты сказал! – Она даже развеселилась.

– Но теперь и ты от меня зависишь, хочешь того или нет. И потому вынуждена принимать мои правила игры, иначе вылетишь из реальности в момент, – такова твоя плата за могущество. А ведь я «бога люблю больше».

– Тоже мне, ходячая совесть нации! Ты на себя в зеркало-то смотрел?

Однако прежней уверенности в её голосе не ощущалось.

– Интересно, – задумчиво молвил Вадим, – если ты будешь притворяться любящей достаточно долго – может, и вправду сделаешься такой? Вживёшься в роль, войдёшь во вкус. «Если долго мучиться…».

– Фиг чего получится, – отрезала Эва. – Размечтался!.. Примеряешь меня на роль домохозяйки, матери твоих детей?

– Любопытная мысль, – ухватился он. – А что, такое возможно?

– Дети, что ль? Почему нет?

– Ведь считается, бессмертным дети ни к чему.

– Может, ни к чему – и что?

– То есть как?

– Господи, Вад!.. Ты что, думаешь, внутри меня сидит кто и прикидывает: понадобятся дети или нет? А если нет, перекрывает соответствующий краник. – Женщина презрительно хмыкнула. – В конце концов, что есть бессмертие для видов, изначально смертных? Всего лишь отсутствие изменений в организме – ничего более! И значит, его функции остаются прежними. Вот разве тебе, как и раньше, не хочется самки?

– Нет.

– Врёшь!

– Самки – нет, – уточнил Вадим. – Даже и женщин – очень немногих. А по-настоящему – только тебя.

– Ну и дурак! – бросила Эва. – А с тобой и я – дура. Однако не настолько, чтоб впустить в себя твоё семя!..

– Настолько и я не безрассуден, – сказал он. – Представить тебя матерью – на такое у меня фантазии не хватит! Даже если ты дотерпишь до родов и благополучно их одолеешь – что потом? Какие формы может принять твой материнский инстинкт, если ещё не атрофировался напрочь, и что в конечном итоге окажется хуже? – Вадим покачал головой: – Уж если мы вдвоём не можем ужиться!..

Внизу начинались окраины – покинутые и запущенные, совершенно нестрашные при свете дня. Зато ночью походившие на кладбище, населённое призраками и покойниками, либо на город вымершей планеты. По улицам и дворам, как положено, ржавели колёсники, а некоторые уже истлели до остовов, постепенно врастая в землю. Тут и там топорщились неровные, рассыпающиеся зубцы недостроек, застигнутых внезапным Отделением.

Ещё Вадима поразило, как пышно разрослась в этих местах зелень – всего-то за дюжину лет! Словно бы окрестные леса, прежде такие смирные да уютные, предприняли массированное наступление на губернскую столицу, вообразив себя джунглями. Ещё немного, и тут образуется отличная иллюстрация к киплинговскому брошенному городу.

Потом замелькали жилые кварталы, вперемежку с заводскими и кабэшными комплексами. Как раз сейчас происходила перекачка людских масс со спальных мест на рабочие, и наблюдать за такими потоками сверху было тоскливо. С трудом верилось, что по улицам сплошняком катятся тысячи миров, – куда больше это походило именно на материал, более или менее пригодный к использованию.

2. Студия – «опиум для народа».

И наконец, вместе со всем Центром, в поле зрения появилась Студия – она же Храм, постепенно отвоёвываемый церковниками. Из её громадного купола поднимался к самым тучам величественный шпиль, бывшая телевышка. А вокруг, подобием крепостной стены, громоздился правительский кремль, где (может, и вправду) регулярно заседал Совет Глав. Сквозь него к Храмовой площади вела дюжина тоннелей, прежде запираемых только на ночь. Но с недавних пор кремлёвские ворота перестали открывать, а перед каждой калиткой выставили стражу, рьяно отсекавшую посторонних, – не хватало лишь рва и подъёмных мостов! Хотя плёночная Крыша, стекавшая с Храмового купола и уже почти достигшая Срединной Стены, тоже предохраняла неплохо.

Вертолётик пронёсся высоко над Центровыми блоками, будто опасался пальбы. Затем круто спикировал на посадочное кольцо Храма, выгрузил самозваный ВИА и тут же убрался, вероятно, следуя здешним правилам.

Наверное, Ореста всё-таки разбудили, и он успел связаться с местным начальством, потому что на входе троицу встречала худенькая девица с озабоченной мордочкой, облачённая в строгую секретарскую форму. Сухо поздоровавшись, она ещё сдвинула брови и, топоча каблучками, повела гостей в глубь огромного здания. Они помалкивали, безразлично поглядывая по сторонам, а в голове Вадима уже складывалась планировка этого трёхмерного лабиринта, словно заполнялись пустоты в отведённом под Студию объёме. Вот так просто решаются проблемы, когда за дело берётся Эва, – позавидуешь. А они-то ломали головы, как сюда пробраться!..

Нравы здесь были свободней, чем в целом по Крепости, а люди – раскованней, особенно женщины. Их наряды поразили бы нормального трудягу забытыми вольностями. (Это сладкое слово: богема!) «Навевать грёзы» было делом ответственным, и здешним грёзмэйкерам по долгу службы приходилось следить за внешностью. Среди стройных и симпатичных мелькали запущенные, неряшливые субъекты, которых лучше было не видеть, – авторы и постановщики тивишных сюжетов, наёмные творцы. Не замечать эти оскорбляющие природу вкрапления здесь оказалось намного проще, ибо куда чаще взгляд привлекали упругие девичьи попки да грудки, затянутые в леопардовое или тигриное трико – своеобразная местная униформа.

В отличие от города, где одежда разделяла людей, на Студии было важно суметь себя подать. Другое дело, что предложение тут значительно опережало спрос, так что красоткам приходилось соглашаться на любые условия, лишь бы взяли. Это не «дикий Запад», где публика возносит кумиров лишь за то, что они уродились, скажем, с лужёными глотками. Здесь лицедеи и скоморохи знали своё место, всеми способами ублажая истинно лучших, истинно достойных, истинных хозяев жизни – Истинных!.. (Вадим и сам не понял, откуда всплыло это словцо и почему оно так прочно увязалось в нём с новодворянским сословием, свежевыпеченными крепостниками.).

Кстати, при внешней безалаберности охрану тут наладили недурно, и по основным узлам: перекрёсткам, лифтовым залам, приёмным, – бдели посты Боевых Псов, отлично дрессированных и оснащённых.

Строгая секретарка привела певцов в просторный кабинет, где и сдала своему шефу, Милану, – манерному блондину с нежным румянцем на молочных щеках. А уже тот, предложив сложить инструменты на своём столе, увлёк их дальше, к директору музыкальных программ, на ходу инструктируя мягким настойчивым голосом. Руководитель, некто Иоанн Леднёв, тоже оказался блондином и тоже на удивление молодым. (По заверениям Алисы, он значился внебрачным сынком Главрежа – чего не наболтают злые языки!) Зато был он куда смуглее Милана, в непроницаемых очках и с непроницаемым же лицом – наверное, для солидности. Кабинет у него оказался просторней, стол – шире, но прочих излишеств не наблюдалось. А обращался Милан к начальству не иначе, как «превосходительство», – что принималось как должное.

Долго разговаривать Леднёв не стал, просто назначил прослушивание на пять часов пополудни и кивком указал на дверь, вновь погружаясь в компьютерные отчёты. Против опасений, это сошло ему без последствий. Зато в коридоре Эва велела Милану проваливать и более не докучать, пока не подойдёт срок. Тот заикнулся было насчёт недопустимости опозданий, но женщина опалила его таким взглядом, что бедняге не помогли бы никакие очки. Поспешно Милан ретировался, наверняка кляня Ореста и свою злую судьбу.

– Шесть часов на рекогносцировку, – объявила Эва. – Разбегаемся!

– Порепетировать не хочешь? – спросил Вадим для очистки совести. – Ответственное же мероприятие!

– К чему? – пожала она плечами. – Всё равно будем импровизировать.

– Тогда разбежались, – согласился он. – Встречаемся у Милана.

Они разошлись по трём доступным направлениям: вправо, влево и вниз. Впрочем, сам Вадим далеко не ушёл, ибо за первым же поворотом едва не столкнулся с Тигрием Рувимовичем Низинцевым, известным в узких кругах как литератор-универсал: поэт, прозаик (от мемуариста до воображенца), драматург, сценарист, репризер, эпиграмматист и ещё бог знает кто. Вдобавок Тигрий и рисовал вполне крепко, не раз выезжая на этом в трудные времена.

Вадим знал его с тех давних пор, когда, по младости, баловался стихами. Поначалу Тигрий отнёсся к Вадиму агрессивно (будущий творец был тогда очень озабочен самоутверждением и на всякий случай облаивал всех), хотя не без опаски: чёрт этих громил знает, можно ведь и схлопотать! Затем как будто принял Вадима в избранный круг и даже попытался призвать в ряды лит-банды, непонятно для чего и против кого создаваемой. Когда тот не поддержал, надолго к нему охладел, но записать Вадима в противники всё ж остерёгся.

В недолгий период ослабления вожжей Низинцев наконец прорвался к читателю, примкнув к объединению творцов, расцветшему на свежем трупе старого издательства, – и живенько опубликовал всё, скопившееся за годы. Даже обрёл некоторое признание, по этой причине слегка подобрев. Затем опять надолго пропал из виду, мелькая разве на сборищах воображенцев да изредка заглядывая к Вольным Творцам.

С последней встречи Тигрий ещё располнел, даже обрюзг. Судя по одёжкам, снабжался он теперь неплохо и с приличной периодичностью, однако беречь наряды не научился. И душок от него исходил сообразный.

На сей раз Низинцев обрадовался Вадиму как родному, долго и прочувственно тряс его руку, вцепившись пухлыми ладонями, и, кажется, готов был облобызать, норовя придвинуться ближе.

– Рад, рад, – повторял он, сияя. – Очень рад, весьма!.. Наконец ты с нами, давно пора. И то: сколько можно строчить в стол? Ну, теперь мы им покажем! – пригрозил Тигрий непонятно кому. – А чего – пришло наше время!.. Как пелось когда-то: «молодым везде у нас» – что?

Насколько Вадим помнил, вьюноша сей был немногим младше его, то есть изрядно за сорок, а выглядел вдвое старше – даже если пренебречь лысиной, брюхом и бурдюком под нижней челюстью.

– Вон, гля, сам Волков идёт! – показал Тигрий. – А знаешь, ничего оказался мужик – на удивление!..

Действительно, по коридору шествовал Михайло Родионович, благосклонно с кем-то беседуя и не забывая отвечать на приветствия, – по-прежнему осанистый, представительный, даже видный, несмотря на возраст. Задолго до смутных времён он прославился как корчеватель творческих сорняков, благо более десяти лет возглавлял единственное в области издательство. Потом, когда воздух слегка посвежел, Волков из корчевателя преобразился в радетеля отвергаемых прежде талантов, задержавшихся в отрочестве или заблудших, – и с тем же рвением принялся их опекать, переделывая под себя. По совместительству он радел за всё старожильское, выискивая в губернии истоки мировых достижений, и действительно слыл в этих вопросах знатоком, памятью возмещая нехватку ума. А после Отделения прибился к Студии и тоже устроился неплохо – ещё бы, с таким опытом выживания!..

– А давай с ним познакомлю, – вдруг загорелся Тигрий. – Стоящее дело, ей-богу!

Не успел Вадим возразить, как он уже остановил Волкова и принялся нахваливать приятеля, поощряемый отеческой улыбкой мэтра. При этом бойко сыпал «превосходительствами» да «господами директорами». После чего «превосходительство» выдало несколько радушных фраз уже самому Вадиму и милостиво протянуло к нему ухоженную руку. А тот, как бобик, её пожал, удивляясь себе и мысленно кляня не в меру активного Тигрия.

– Помнишь, как я его крыл? – спросил творец, когда Волков уплыл. – А он зла не держит – что значит широкая натура!.. Мы ему как дети.

– Ты про евреев?

– Про всех нас – молодых, талантливых, перспективных… Гля, яка кобылка! – В восторге Тигрий уставился на фланирующую невдалеке девицу, из «леопардовых», даже причмокнул. – Как себя несёт, а? Бёдрышками туда-сюда, туда-сюда. Ух, я бы ей!..

Затем он поволок Вадима в ближнюю кормушку, суля невиданные кушанья, и там долго пререкался с раздатчицами, требуя почтения к творцам, а также усиленного питания. В конце концов добился желаемых блюд, причём с учётом Вадима. Однако почти всё умял сам, чавкая и сыпля изо рта крошками, ибо даже за столом не прекращал говорить.

То уговаривал знакомца влиться в победоносный творческий блок, то снисходительно поучал его, объясняя здешний расклад сил и принципы своей стратегии, то с воодушевлением планировал сложные интриги, наверняка провальные. Всё это мало задевало Вадима, но он больше помалкивал, давая Тигрию выговориться, и терпеливо вслушивался, надеясь выловить полезное.

– Кому нужны эти книги! – бубнил Тигрий, видимо, о наболевшем. – Кто их сейчас читает? Книгоизданию каюк, забудь и думать!.. Теперь в цене сценарии, пьесы, сюжеты, диалоги, – на то у нас сценарный отдел, и возглавляет его душка Волков, имей в виду. Конечно, почти всё он и его присные передирают из-за Бугра, благо имеют допуск. Так всё равно ж кому-то надо это доводить, причёсывать под нашего зрителя, под наш своеобычный быт, под наш уникальный менталитет, – ведь у федералов даже язык стал будто иностранный! Мы-то ещё поймём, а вот трудяги половину слов забыли – и то, говоря по правде, зачем им столько, ежели книг не нюхают? – Тигрий посмеялся снисходительно, разбавил выступление парой баек и продолжил: – Но мы ж профи, верно? Надо – настрочим сценарий на заданную тему; надо – репризы, речугу, чего хочешь!.. А каково сочинять по серии каждый день – ты знаешь, пробовал? Глаза на лоб, руки трясутся, а кому до этого дело, вынь да положь текст, иначе… Ладно, не будем о плохом. Жизнь прекрасна!

Но его оптимизма хватило ненадолго. Завершив трапезу обильными возлияниями, благо медовухи вытребовал тройную порцию, Тигрий размяк и мало-помалу съехал на жалобы, тоже скопившиеся в изобилии.

– Бог мой, – восклицал он, – это какой-то театр абсурда!.. Представляешь, моя дурища-редактор не поленилась перелопатить пьесу, изорвав текст в такие клочья, что потерялся всякий смысл. Переврала каждое предложение – за исключением тех, какие выбросила вовсе. Затем присандалила свою концовку, заменила название и приносит ко мне с идиотской фразой: «Посмотри, по-моему, стало лучше!» – при этом сияет, как майская роза, и заглядывает в глаза, напрашиваясь на похвалу. Ты понимаешь, она ведь искренне – искренне! – полагает, что лучше автора знает, чего тот хотел сказать. И что именно она тут последняя инстанция!

– А разве нет? – спросил Вадим. – Правда, над ней ещё главред, за ним Режиссёр, – но, полагаю, с тобой благополучно разделаются и без них.

– Но как же так! – возмутился Тигрий, едва не плача. – Они ведь сами позвали!

– Знаешь, какой самый надёжный способ прикончить оппозицию? – сказал Вадим. – Самому возглавить её!.. Чего ты ждал тут? Трепетного отношения к авторам, благоговения перед творцами? А с какой, позволь узнать, стати?

– Предлагаешь «расслабиться и ловить кайф»? – уныло спросил литератор. – Таких здесь хватает и без меня – да почти все! Им-то плевать, что вытворяют с их продукцией.

– Может быть, они правы?

– Кто? – не понял Тигрий. – Здешние насильники или жертвы?

– Те и другие. Может, твои искания публике до лампочки, а нужны ей лишь выжимки, переваренные железными желудками редакторов, – прочее они отрыгнут? Может, в этом и есть «сермяжная правда»?

– Иди ты! – испуганно сказал Тигрий. – Тогда я повешусь.

– Не кокетничай, родной, – ты отлично знал, под кого ложишься! И если станешь отдаваться с брезгливой миной, суть не изменится. Разве не ясно, что Студии плевать на «рукописи», а покупалось именно «вдохновение»? Наверно, им сгодятся ваши сюжеты, потому как собственных не хватает, – но уж никак не идеи! А нюх на крамолу у студийцев отменный: за последние годы они так насобачились отделять плевелы от зёрен, что лучше не пытаться пронести мимо них «высокое, доброе» – заглотнут с потрохами. Я даже подозреваю, что их специально превратили в наркоманов от культуры – как тех собачек, которых используют на поиске отравы.

– Представляешь, до чего додумались, – ввернул Тигрий. – Опусы творцов отбраковывают сами творцы! Они будто специально нас стравливают. И было б из-за чего напрягаться – восьмой разряд, подумаешь!.. У здешних шутов – комедиантов грёбаных, менестрелей задрипанных, – и то выше. Жаль, я ряшкой не вышел, а то бы тоже чего-нибудь спел. Или сплясал.

– Танец живота, – поддакнул Вадим, вспомнив вчерашний концерт. – Для фильма ужасов.

– У-у, Конан! – обиделся Тигрий, затем утробно гыкнул – видно, представил картинку. – А знаешь… только между нами, ладно?.. для избранной публики тут устраивают гладиаторские бои – настоящие, не какую-то пошлую имитацию в духе «Warriors of the ring». Вот кого откармливают – на убой! Не хочешь попробовать?

– «Комиссарского тела»? – Вадим усмехнулся. – Ты забыл: я даже рыбалку не жалую, – где уж мне в людоеды!..

– На худой конец, можно схлестнуться со львом.

– А эта задачка как раз по тебе. Представляешь объяву: «Матч века – Тигрий против льва!».

– Щас! – хмыкнул творец. – Только сперва к стоматологу сгоняю, а то пломба расшаталась…

Ещё раз смотавшись к раздаче, толстячок вернулся с новой порцией медовухи, выцарапанной не без скандала, и снова приложился. После чего беднягу совсем развезло, и, пока он не вздумал добавить снова, Вадим вывел его из кормушки, придерживая за плечо.

– Ну да, конечно! – продолжал плакаться Тигриц, придвигаясь к Вадиму и дыша в лицо сложными ароматами. – Ты вот сильный, тебе хорошо!.. А что делать нам, слабым? Как жить-то, а?

Брезгливо Вадим отодвигался, разрывая дистанцию, но пьяненький творец этого не замечал и гнал его дальше, пока не припёр к стене. Тогда Вадиму пришлось, наплевав на приличия, остановить напористого плакальщика рукой. Тот всё говорил, давясь и всхлипывая, будто хотел разом выплеснуть накопившиеся обиды, а Вадим с тоской гадал, валяет ли Тигрий сейчас дурака или на самом деле съехал в идиотизм?

Наконец они расстались: Тигрий вдруг заспешил по неотложному делу, а может, смекнул, даже сквозь алкогольный туман, что наговорил лишку.

Чуть погодя Вадим увидел творца весёлым и бодрым, усилием воли загнавшим опьянение в глубь сальных глазок. Одной рукой он поддерживал щебечущую малышку из массовки, а другой прижимал к груди бутыль с медовухой, добытую невесть где. И направлялся, скорее всего, в свой кабинет – будто бы для прослушивания.

За подобные выходки Тигрию и раньше частенько «надраивали рубильник», а он потом приставал ко всем с нудными расспросами: что он, собственно, натворил такого, если проснулся с разбитой харей? Как же, наверно, увлекательно налетать раз за разом на одни грабли с тем же щенячьим энтузиазмом!

Заметив Вадима, Тигрий игриво подмигнул, давая понять, что сейчас у него дела поважней, чем обхаживать старых приятелей. Хотя лучше бы обратил внимание на угрюмого парня, следующего в кильватере разгульной парочки. Кажется, «живому классику» предстояло новое интересное пробуждение, и летел он туда на всех парах!..

Пожав плечами, Вадим предоставил событиям развиваться своим чередом, а сам отправился бродить по Студии. За оставшиеся несколько часов обойти эту громаду вряд ли было возможно, разве на форсаже. Однако планировки в сознании Вадима складывались куда быстрей, чем он продвигался, словно он уже видел сквозь стены. По пути Вадим продолжал присматриваться к здешней публике, прислушиваться к разговорам, доносившимся отовсюду, даже из-за дверей, на которых он не пропускал ни таблички. И параллельно с конструкцией здания в его голове складывалось устройство самой Студии.

Итак, Студия делилась на три главных дирекции: музыкально-развлекательных, художественных и агитационно-информативных программ. Возглавляли дирекции соответственно Леднёв, прозванный «очковым змеем», неувядающий «душка» Волков и некто Куницын, мужик энергичный и хваткий, известный Вадиму по рассказам Алисы и главный её опекун (увы, в прошлом). Каждому руководителю был придан коллегиальный орган, сродни худсовету: то ли для распыления ответственности, то ли для отвода негативной энергии, поступающей снизу, – хотя решали директора единолично. Потому в коллегиях обретались люди закалённые, непрошибаемые, с отличным заземлением, немалой собственной массой и отменным чутьём.

Дирекции разветвлялись на отделы, творческие группы и прочие рабочие образования, уже ничего не решавшие и отвечавшие главным образом за «полезность» продукции, но отнюдь не за качество.

А над всеми, само собой, высился Режиссёр – наша «светлость» или даже «сиятельство», Вениамин Аликперович Банджура, неунывающий, всеми любимый, слегка ополоумевший к старости, но ничуть не потерявший в потенции. Наоборот, старикан чиканулся на своём неуёмном либидо и с возрастом всё меньше разбирал цели, трахая, по выражению Алисы, уже всё, что двигалось, – точно сбрендивший охотник, стреляющий во всё подряд. Конечно, ему спускали все шалости и привычно отчисляли старлеток и секретарок, забрюхатевших по собственному недосмотру. Самое удивительное, что при всём том Студия функционировала как часы, выдавая на-гора требуемую «породу». Никто Банджуру по-настоящему не боялся, но ослушаться его, а тем более пойти против не приходило в голову ни одному студийцу. Будто он в самом деле был небожителем, сошедшим к смертным, а кое на кого и пролившийся «золотым дождём».

Как выяснилось, Храм (по крайней мере, надземная его часть) устройством напоминал матрёшку. Внешний слой был доступен для всех, прорвавшихся через наружные посты: если уж попал, то попал, – ходи где желаешь, в пределах дозволенного. Но дальше начинались сложности. Попасть в следующий слой можно было лишь на лифтах, а туда всякая мелкота: посетители, обслуга, творцы, исполнители, – допускалась только в составе свиты Истинных (начотдела и выше) либо в сопровождении секретарок, как бы представляющих в простонародной гуще их священные особы. А ежели ты сам по себе, то изволь сам и топать по коридорам да лестницам – чай, не барин!..

В среднем слое почти не было посетителей, зато чинуши разгуливали в открытую – тот же Волков, к примеру. Однако для продвижения вглубь, к следующему слою, требовалась, видимо, другая форма допуска – даже служебного входа Вадим не обнаружил. А мордатые предлифтовые Псы ощутимо напрягались, даже если он просто читал инструкции, вывешенные за их спинами, – только что зубами не клацали! Наверно, любые покушения на заведённый порядок карались по всей строгости, поэтому здешняя публика, довольно сумасбродная в остальном, на лифты даже не глядела.

Завершил экскурсию Вадим в приёмной Милана, придя туда минут за двадцать до назначенного срока, чтобы попробовать раскрутить его строгую секретарку. Как выяснилось, звали её Леонией и была она не столько строгой, сколько застенчивой, не привыкшей ещё к богемной развязности, а потому напускавшей на себя чопорный вид. Почувствовав к себе нормальный человеческий интерес, девушка оттаяла и охотно поболтала с Вадимом, хотя не сообщила ничего нового – просто не успела узнать.

Затем, почти одновременно, вернулись решительная Эва и безучастный Адам, привнеся в их общую копилку свежие впечатления. И уже втроём они вторглись к Милану, обречённо завздыхавшему при их появлении, разобрали свои инструменты и вместе с ним направились в зал прослушивания, благо тот оказался неподалёку.

А там, на одном из ближних рядов, уже расположились коллегионеры, усевшись так плотно, будто выстроили футбольную «стенку». Почти все оказались пенсионного возраста, а кое-кто, наверно, и глуховат – в самый раз для молодёжных прослушиваний! Лица у большинства казались высеченными из ноздреватого камня, а фигуры были столь кряжисты, словно и впрямь служили для поглощения разрядов. Видимо, в этом качестве их использовали многие годы – во всяком случае, с некоторыми Вадим пересекался ещё до Отделения.

«Очковый» Леднёв тоже присутствовал, однако помещался несколько в стороне, за спинами комиссаров, – то ли соблюдал положенную дистанцию, то ли, наоборот, демонстрировал скромность. Рядом с ним пристроилась роскошная и яркая, под стать Эве, девица в униформе секретарки, с элегантно уложенными золотистыми волосами. Стандартная юбка на её длиннющих ногах смотрелась как мини, хотя сидя красавица не казалась высокой – при том, что немалую долю от её роста составляла шея. Зато голова была небольшой; а лицо – кукольно красивым, с лёгкой негроидностью в чертах. Особенно впечатлял рот: припухлый, алчный. Ещё привлекали внимание ногти – перламутровые, вдвое против нормы.

Для сегодняшнего исполнения Эва выбрала низкий, сочный, чуть хриплый голос. Грудь её потяжелела, бёдра раздались, а талию будто стянуло невидимым корсетом – бомбовая красотка, как раз под здешние стандарты! Только увидев её после «рекогносцировки», Вадим заподозрил неладное. Что она придумала на этот раз?

Насмотревшись на драпированных под кошек девиц, наслушавшись здешних имён, в которых тоже превалировала животная тема (развели, понимаешь, зверинец: Тигрий, Волков, Куницын, Леония), Вадим и в своём звучании брал за основу то львиный рык, то волчий вой, то жутковатый лай гиены – конечно, возвышая и окультуривая всё до человечьего восприятия. Но пробивался к здешним слушателям именно от зверья, понимая, что божественная музыка от них куда дальше.

И Эва поддержала его в этом, причём её арсенал оказался куда богаче: от пронзительного кошачьего ультра-визга до хриплого вопля, на диво органично вплетавшихся в мелодию. А хищное мурлыканье и рычанье в её исполнении звучали много эффектней – наверно, так могла бы петь Багира, обладай музыкальным дарованием. Впрочем, слышались в голосе Эвы и плач, и стон, и смех – почти человеческие. Каждая нота дышала энергией и страстью, пробирая слушателей до нутра, будя тревожный резонанс. Это мало походило на песню в Студийном понимании, когда исполнители выходили на сцену едва не строевым шагом и одинаково поставленными голосами дисциплинированно выводили мелодию, ни на йоту не отступая от программы. Но попробуйте запрограммировать эту ведьму, безудержную и необузданную!..

Конечно, Вадиму было сложно равняться на Эву, из горла которой звуки изливались свободно и плавно, будто она подсоединила к лёгким меха. Всё ж он постарался добавить выступлению контрастности, устраивая голосовые эстафеты, которые так впечатляют в «Matia Bazar», – когда один голос вдруг смолкает, а мелодию подхватывает другой, совершенно непохожий по тембру.

И это тоже пришлось ведьме по вкусу. Но влияла она на публику не только голосом. То, что Эва выделывала бёдрами, как играла грудями, не смог бы вынести ни один нормальный мужик. Даже у этих старцев взыграла кровь. Пробрало и женственного Милана, а у золотовласки-секретарки так рассиялись глаза, будто она сама была не прочь подключиться к выступлению.

– Мягче, Эва, мягче! – умоляюще шептал Вадим. – И медленней – они не поспевают.

Да она с ума сошла – так подставляться! Такая пластика, такой темп, такая отточенность жестов не снились здешним халтурщикам. Ведьма словно бы не зависела от тяготения и инерции. Может, так и было? Совершенно нечеловеческая, неземная пластика!.. Впрочем, что странного?

В этот раз они даже не стали разбивать выступление на песни. Это был сплошной музыкальный спектакль, даже без антрактов, а мелодии перетекали одна в другую, не нарушая стройности действа. И когда оборвалась последняя, в зале повисла растерянная тишина. Неизвестно, можно ли причислить их нынешнюю выходку к чародейству, но некая доля волшебства здесь присутствовала наверняка. «I put a spell on you» – это про настоящих певцов, способных затронуть в слушателях такие струны, о которых те не подозревали.

Первым, как и положено, пришло в себя руководство.

– Что ж, – холодно произнёс Леднёв, по-прежнему непроницаемый за своими очками, – в целом мне понравилось. Несмотря на настоятельные рекомендации Погорелова.

Вадим удивлённо вскинул брови: бунт на корабле? Выходит, с Первым и тут уже не считаются!

– Конечно, для общего показа не подойдёт, – продолжал директор. – Как говорится, «народ не поймёт». Но для закрытых просмотров – почему нет? Разве мало у нас публики, морально вполне устойчивой? В конце концов, много ли чести в святости, если нет искушений!.. А, судари мои?

«Судари» насторожённо молчали, только ёжились поочерёдно, ещё не оправившись после пережитой встряски. Давненько они не ощущали подобного, а сейчас им вдруг освежили память, словно на время вернули молодость, – надо признать, жестокий эксперимент. Легко быть радетелями за нравственность, когда самих ничто не влечёт (слава богу, натешились в своё время), но окунуться в такое снова!..

– Посему предлагаю принять ансамбль на довольствие по… э-э… шестому разряду, – заключил Иоанн. – Возражений нет? И отлично. – Он принялся собирать разложенные перед собой листки, в которых не переставал делать пометки и во время прослушивания. – Леда, пожалуйста, займитесь артистами. Остальные свободны – благодарю!

«За службу, – едва не добавил Вадим. – И как же щедро нас пристроил! – выходит, я перескочил сразу на три разряда вверх?».

С любопытством он приглядывался к Леднёву. Это был новый подвид бюрократа, не чета прежним – кондовым и, как ни странно, убеждённым в собственном вранье. Леднёв ясно отличал ложь от правды и на первую шёл осознанно, не пытаясь изображать из себя праведника. И выдержки был отменной, почти компьютерной, – стало быть, перегородки его сознания не страдали хрупкостью. Этот не станет разрываться между интересами «дела» (понимай: карьеры) и собственными подспудными желаниями. Здесь приоритеты расставлены чётко: будет положение – приложится остальное; а сорвёшься с лестницы – останешься в голышах!..

Красавица Леда уже вышагивала меж рядов к эстраде – отработанной походкой манекенщицы, сводившей на нет чопорность униформы, – и плотоядно улыбалась красными губами, глядя на Вадима, будто присмотрела в троице слабое звено. (Или он в самом деле чем-то привлёк штатную хищницу?) От вида её глубоких глаз Вадиму сделалось беспокойно, как во времена застенчивой юности. А предательница Эва скромненько отступила на задний план, предоставляя ему полную инициативу, – как и всегда в подобных случаях.

Поднявшись на эстраду, Леда дождалась, пока аудиторию покинет последний старикан, и обратилась к певцам без лишних церемоний:

– А теперь, сладкие мои, я покажу ваши сегодняшние приобретения: комнаты, кормушку, раздатпункт и прочее, положенное шестому разряду. И объясню новые обязанности. Пройдёмте-ка!

Взяв Вадима под руку, красотка повлекла его к выходу, время от времени оглядываясь на Эву, словно проверяя реакцию. Та столь же демонстративно повисла на Адаме, всегда готовом ей подыграть. Так и прошествовали по коридору, будто две любовные парочки. Затем втиснулись в кабину лифта и устремились вниз, где размещались покои студийцев. Как выяснилось, подвальные помещения Храма намного превосходили размахом надземные, однако вентиляция была безупречной на всех этажах.

Уже далеко внизу, миновав несколько страж-постов, Леда привела их в огромный, роскошно обставленный номер – с тремя здоровенными комнатами, большой прихожей и широкой уютной ванной. Мебель словно перенесли сюда из забугорных каталогов – изящная, комфортная, сработанная под человека, а не по привычному лозунгу «сойдёт и так». В комнатах свободно – почти всё, включая кровати-«полигоны», легко убиралось в стены. Там же хранились вещи, на диво разнообразные и нарядные. Фотообои на стенах создавали иллюзию простора: лесного, горного либо прибрежного – кому что нравится. А над головой сияло, скрывая сводчатые потолки, высокое небо, будто проступая сквозь десятки перекрытий.

– И как вам здесь? – поинтересовалась секретарка, когда осмотр был завершён и все вернулись в прихожую, больше похожую на гостиную: те же кресла, столики, холодильник.

– Ничего клетушки, – снисходительно похвалил Вадим. – Выходит, не так и плохо быть «шестёркой»?

– Во всяком случае, отсюда на вольные хлеба не сбегают, – подтвердила Леда. – А перспективы!.. При должном усердии можно подняться до пятого разряда. Представляешь: вся эта квартира станет твоей!

«„Творец пятого разряда“ – звучит! – подумал Вадим. – Хотя у токарей, помнится, разрядность шла на увеличение».

– А как насчёт первых четырёх? – полюбопытствовал он. – Или там всё резервировано под «лучших людей»?

С улыбкой девушка развела руками, словно бы намекая: есть ведь и неформальные пути к достатку. Ещё одна мудрица, до тонкостей познавшая жизнь – мало их встречалось на пути Вадима!..

– Если желаете, могу сопроводить в кормушку, – предложила она. – А нет – здесь запасён сухой паёк, весьма недурной по ассортименту.

– Пожалуй, лучше остаться, – сразу откликнулась Эва и вздохнула с лицемерной усталостью, якобы маскирующей похоть. – Столько волнений за день – правда, милый? Быстрее спать, спать!..

И потянула безотказного Адама в одну из комнат, оставляя Вадима наедине с секретаркой. Кажется, затевалась увлекательнейшая из охот: на живца, – особенно занимательная для приманки! Впрочем, ведись охота на мужчину, Эва без колебаний предложила бы на роль наживки себя – так что всё по-честному.

– Ого! – сказала Леда, слегка озадаченная удачным раскладом. – Им даже ванна не требуется? А как же популярный в ваших кругах лозунг: «Корыто мне, корыто!».

– Ты не спешишь? – спросил Вадим опасливо. Всё-таки с этой девицей было нечисто, и хуже всего, он даже не понимал причин своего беспокойства. Глаза как омуты? А то мы не видали таких!..

– Шеф меня отпустил, – беспечно ответила Леда. – А больше искать некому до самого утра! – Она распахнула двери в остальные комнаты, в одной из которых тихонько шелестели ветви, в другой набегали на гальку лёгкие волны: – Что выбираешь: лес или море?

Вадим выбрал берег и не ошибся, поскольку при ближайшем рассмотрении волны оказались настоящими. То есть не морскими, конечно, но и не рисованными. Дальняя стена отступала на пяток метров от жилой зоны, а галечный пляж словно бы вытекал из-под длинношёрстного ковра, стилизованного под траву. И затем круто понижался, превращаясь в дно крохотного водоёма, по которому гуляли зеленовато-прозрачные волны.

Не слишком ли шикарно для шестого разряда? – засомневался Вадим. Хотя… для артистических душ и клетки нужны с позолотой.

– Насколько понимаю, – спросил он, – с другой стороны такое же гнёздышко?

– Тебе не всё равно? – откликнулась Леда.

Сбросив у входа туфли, она танцующей поступью проследовала к валуну, выступавшему из стены, распахнула в нём дверцу и принялась извлекать из недр, сгружая на столик, действительно элитные продукты: сервелаты, мясные рулеты, балыки, консервы с икрой и крабами, конфеты и печенье забытых сортов (либо виденные лишь на ВДНХ), апельсины, виноград, бананы, даже ананасы, запавшие в душу Вадиму аж со студенческих времён, когда сию экзотику нежданно завезли в общежитский буфет.

– «Ешь ананасы, – пробормотал он, – рябчиков жуй…».

– Что? – оглянулась на него девушка, явно не знакомая с классикой.

– Так, к слову, – сказал Вадим. – Рябчики – тебе, ананасы – мне… К твоему сведению, я не хищник. Так что спасибо за фрукты!

– Но вино-то ты пьёшь? – спросила она, доставая бутылку.

– «То-ты», – повторил Вадим, пытаясь вспомнить, от кого он слышал подобное неблагозвучие. Потом сообразил: от Бондаря. Правда, там было «же-жу». Ну, собственно, и что?

– Могу, конечно, – ответил он. – Только оно не столько пьянит меня, сколько… Впрочем, давай.

Бережно Вадим принял бутылку, с любопытством оглядел. Чёрт его знает, вроде неплохое и, кажется, выдержанное. Лишь бы в него не подсыпали чего-нибудь, а то мы в кино насмотрелись!..

– Не слишком ли богато для горлодёров? – поинтересовался он.

– Кто может знать, – сказала девушка. – Думаешь, это ваше пение растрогало Леднёва? А если он нацелился пристроить вас в СССР?

– Куда? – удивился Вадим.

– Сверхсекретное секс-ревю.

– Это что?

– Это – всё, – спокойно пояснила она. – Никаких ограничений на фантазию, лишь бы пороха хватило. И если сумеете глянуться тем, кто «заказывает музыку»…

Уж не из СССР ли всплыла и сама Леда? Впрочем, «вышли мы все…».

– Как интересно! – усмехнулся Вадим, прикидывая, сколь часто по общему каналу мелькают хотя бы женские груди. – Ну, с фантазией-то у нас порядок.

Опустившись в кресло рядом со столиком, он вытянул ноги и прикрыл глаза, пытаясь вернуться мыслями лет эдак на двадцать назад, когда ещё посещал южные побережья. Мягко пригревало закатное солнце, лицо овевал солёный, с горчинкой, ветер, усилившийся к вечеру, камушки ворошила вода, накатывая волна за волной…

– Не спишь? – окликнула девушка. – Решил позагорать – хотя бы разденься! Кстати, в здешнем спектре полно ультрафиолета. – И она протянула ему очки – почти такие, как у Леднёва.

– А это какой пляж? – поинтересовался Вадим, охотно их надевая. – Нудистский?

– Закрытый, – поправила она. – Посторонние не допускаются. Так что изголяйся как хочешь.

«Изголяйся» – это хорошо! – оценил Вадим. Это к месту. Как и «корыто мне!» Может, «СССР» – тоже её придумка? Главное, и по смыслу подходит. Как выдала одна тивишная (пардон, телевизионная) дамочка на излёте Союза: «Секса у нас нет, и мы с ним боремся», – классика!.. Хотя, говорят, фразу вырвали из контекста.

– В общем-то я без комплексов, – сказал он, клюя виноград. – Но не люблю задевать комплексы других. И потом, женщины кажутся мне эстетичней!

– Мне, что ли, отвернуться?

– В преступлениях главное что? – спросил Вадим, принуждённый играть в игры, которые никогда не любил. (Ну, Эвочка, спасибо тебе!) – Главное – поделить ответственность, чтобы никто не настучал. Свидетелей не должно быть – понял, да? Одни соучастники.

– «Понял»! – весело кивнула Леда и принялась расстёгивать пуговки на форменном жакете.

Боевые действия начались, но Вадим не ощутил положенного азарта. «Интересно, – подумал он, – а не ловят ли на живца меня самого? Не она ли объезжает тут строптивых жеребцов? Эдакая „прекрасная наездница“!..».

Секретарка уже разделась до кружевного белья, вполне пригодного для стриптиза. После чего распустила по плечам пышные волосы и остановилась, выжидательно глядя на Вадима. Украдкой вздохнув, он тоже сбросил с себя всё, кроме трусов, затем предложил:

– Кинем жребий?

– Ladies first, – не стала рядиться Леда. – Полагаюсь на твою честность.

Без затруднений она довершила начатое, и под бельём всё оказалось готовым к осмотру, словно бы так полагалось по секретарскому уставу. Девушка будто спустилась с подиума, настолько ухожен был каждый ноготок и безупречно сложение, от аккуратных грудок до изящных кистей и тонких ступней. Уступала она в этом лишь Эве, но куда смертным против богини!.. Как говорится, сравнение некорректно. Хотя было сходство и в другом: сочетании плоти на пике цветения и весьма непростой сути, вызревавшей обычно не один десяток лет.

Быстро (и честно!) уравнявшись с девушкой, Вадим спросил:

– Если вода вправду проточная, к чему тут ванна?

– Для пара, – ответила Леда, усаживаясь по другую сторону столика. – Здесь-то всё же ограничения по температуре.

Взамен одежды на ней возникли такие же непроницаемые очки, прикрыв опасные глаза, – единственная сторонняя деталь на всём теле. Но это не прибавило Вадиму уверенности: слишком притягивали её свежие прелести – даже хотелось потрогать. Давно его так не волновала женская обнажённость! (Опять же если не брать в расчёт Эву, воплотившую его мечту.).

– Резонно, – кивнул он. – К чему лишние расходы, верно? В этом проглядывает стиль!

– Ты о чём?

Подвинув кресло, девушка дотянулась длинными ногами до воды, легонько пошлёпала по ней подошвами, явственно млея от удовольствия. Как подходила её нагота под эту мебель, под всю обстановку!.. Будто и саму Леду присмотрели в тех же каталогах.

– О рационализме, – ответил Вадим, заготавливая бутерброды. – Он проступает сквозь прежнюю бестолковость, как богомол сквозь личинку. («Почему богомол?» – удивился сам.) Никакой помпезности, показухи – ни перед другими, ни перед собой. Любая роскошь обоснована, во всех расходах виден смысл… Интересно, как удалось организовать столь безупречную отчётность? До сих пор она существовала лишь в утопиях.

– За это стоит выпить! – со смешком напомнила девушка.

– А, ну да! – спохватился Вадим. Откупорив бутыль, он разлил вино по бокалам, придвинул к Леде блюдо с разномастными бутербродами и провозгласил: – За взаимопонимание!

На его вкус, вино оказалось излишне крепким и чересчур терпким. Зато фрукты – выше похвал, будто сейчас из сада. Наесться ананасами до отвала, господи!.. Так и погибают мечты.

– Это всё, что ты ждёшь от меня? – спросила гостья, бесстрашно вгрызаясь в Вадимовы заготовки. – А не лучше – за взаимодополнение? Видишь, как замечательно мы дополняем друг друга за столом!

Тост показался ему двусмысленным, и вряд ли сама Леда этого не понимала – она уже продемонстрировала, как умеет играть словами.

Молча Вадим наполнил бокалы снова, хотя и после первого у него закружилась голова. Странно: обычно алкоголь не оказывал на Вадима действия, сразу же отторгаясь организмом. Впрочем, вряд ли Вадим менее выдержан, чем вино, – как-нибудь совладает.

– Ты слишком наблюдателен для певца, – добавила девушка, продолжая целеустремлённо, но и с удовольствием насыщаться, поочерёдно пробуя разные сочетания слоёв. – Слишком рассудителен.

– Скажи ещё: слишком здоров! – фыркнул он. – Просто я любопытен.

– И что, других причин нет?

– Как говорил мой знакомый, «вопросы задаю я», – рассмеялся Вадим. – Или предлагаешь, как в раздевании, установить очерёдность?

– А почему лишь в вопросах?

Леда наконец продегустировала все бутерброды и вновь откинулась в кресле, теперь смакуя вино маленькими глотками. Кажется, она понимала толк в радостях жизни. И умела радовать собою других. В косых лучах предзакатного «солнца» её холёное тело отливало бронзой, как и тяжёлые локоны, рассыпавшиеся вокруг головы. Зато нежный пушок на лобке, стриженный по последней моде, пламенел чистым золотом. А на сочных губах застыла улыбка, больше похожая на поцелуй. Как же хотелось до неё дотронуться!.. «Can I touch you there?».

– Вот тебе на! – с опозданием удивился Вадим, всё-таки засмотревшись снова. – А в чём ещё?

– Разве ты не хочешь узнать меня лучше?

– И что?

– Предлагаю игру, – сказала девушка. – Ты ведь любишь играть?

– С чего ты взяла?

– Суть игры в следующем, – продолжала она, будто не расслышав. – Каждый из нас делает по одному ходу, проверяя партнёра на прочность, а тот сему не препятствует. Помнишь старую детскую команду: «замри»?

– Впавших в детство стариков? Ещё и полицейские кричат: «Freeze!».

– Я ж не сказала: «старческую», – усмехнулась Леда. – Ну, не виляй!

С беспокойством Вадим посмотрел на «солнце», сползавшее всё ниже. Похоже, его «заход» должен совпасть с реальным, хотя спускалось оно куда круче, словно бы в южных широтах. Значит, и сумерки не затянутся надолго. Как там у Гойи: «Сон разума рождает чудовищ»? Что ж, придётся не спать.

– Надеюсь, обойдёмся без садизма? – на всякий случай спросил он.

Леда рассмеялась, снимая с себя последнее: очки. До сих пор Вадим доверял честной наготе, но сейчас она вызывала в нём насторожённость. Хорошо, между нами нет преград. Что дальше?

– Боли не будет, гарантирую, – пообещала девушка. – Ты наелся? Тогда пошли в воду. – И через загруженный столик протянула ему руку.

– Это твой первый ход? – спросил Вадим, принимая прохладные пальцы. – А как насчёт ограничительных буйков?

– Это разминка, дурачок!

Сорвавшись с подушек, девушка потянула его за собой. Пробежав пару шагов, они упали в воду, и та не разочаровала Вадима: свежайшая, горькая, плотная – как в океане. Как собственная его кровь, зародившаяся в океанских глубинах.

Впрочем, почти сразу пловцы упёрлись в невидимую стену, напомнившую про обман.

– Каков певец, а? – смеялась Леда, обхватив Вадима за шею и елозя бёдрами по его бокам. – Тебя из каких глыб высекали – из гранитных? Боже, хоть один мужик среди этих худосочных!..

Наконец он смог ощутить её руками, шеей, корпусом, и от этих касаний, неожиданно щедрых, по всей коже забегали мурашки, быстро стекаясь к низу живота. Этого не хватало!

– Поаккуратней нельзя? – проворчал Вадим. – Всё ж я не лебедь.

– Но я не умею плавать, правда!.. Научишь меня?

– Если не задушишь.

Странно, однако девушка менялась – неуловимо, шажок за шажком. Причём не только внешне. И «солнце» уже опускалось за «горизонт», посылая по «морской» глади прощальную дорожку. Взамен ему на «небесном своде» проступала «луна», тоже рассыпая по «морю» блёстки. И сама вода наполнялась свечением «водорослей», становясь словно бы теплей – по контрасту с остывающим воздухом.

«Чёрт меня раздери! – рассердился Вадим. – С ума можно сойти от этих кавычек!..».

Тем более, с наступлением темноты обман становился всё убедительней.

Отпустив его, Леда легла животом на воду и принялась описывать вокруг Вадима круги, старательно молотя ногами и подгребая по-собачьи, – а он только поддерживал её за талию, не скупясь на советы. Несмотря на полную наготу, её и свою, Вадим по-прежнему ощущал сознание девушки едва-едва. Но ещё больше тревожило чувство, что когда-то, очень давно, с ним уже происходило такое. И была эта вода парной теплоты, и мерцающие дорожки по бескрайней глади, и податливое тело в руках, жадное до бесстыдства… Как же я стар! – вздохнул Вадим, наново переживая воспоминания, поверх которых громоздились впечатления десятилетий.

Впрочем, если Леда преображалась, то отнюдь не в давнюю его подружку. Что было – прошло, и та малышка вполне могла сделаться бабушкой. Или даже умереть, оставшись лишь в его памяти. А ныне – что ж, «есть у меня иные интересы»! Вот под них Леде имеет смысл подстроиться, для надёжности объединив с давней тоской.

С воспрявшей опаской Вадим глянул на беспечную красавицу, продолжавшую с удовольствием вкушать радости, черпая их у Вадима полными горстями, заряжаясь от его прикосновений, от его возбуждения, от воспоминаний. «А ведь Леда и впрямь всё больше походит на Эву, – подумал он. – Это такой вид мимикрии, новая форма проявления Силы? Но почему я не чувствую её! Или это вовсе не та Сила?».

– Ладно, – вдруг сказала девушка. – Поплескались – хватит. Разминка окончена.

Она вновь оплела корпус Вадима всеми конечностями, словно пленительный осьминог, и сверху придвинулась к его глазам своими, похожими теперь на боевые лазеры. Хуже всего, что в подводной невесомости возбуждение Вадима приняло наглядные, даже осязаемые формы – как он ни противился.

– Это исходная позиция, – ворковала Леда из губ в губы, завораживая бездонным взглядом. – «Ladies first» – помнишь? А теперь мы ничего не будем делать – только слегка расслабимся. Что в этом дурного, верно? Мы… только… слегка… расслабимся…

И она действительно чуть разжала кольца, безошибочно соскальзывая по животу Вадима, словно по стиральной доске. Колебался он до последнего мига, на манер Буриданова осла, – вроде бы связанный словом, но и не желая усугублять сегодняшние прегрешения. Затем, уже ощутив касание, вдруг оцепенел, на долю секунды поддавшись гипнотическому взгляду, – и прозевал свой последний шанс. А девушка продолжила плавный спуск, чуть замедленный собственной упругостью, пока не нанизалась до упора.

К этому моменту Вадима уже трясло, точно от озноба. Как просто она добилась своего – куда остальным! Только к чему ей – ведь «не очень и хотелось»? Для коллекции, для забавы, для отчёта… Или тут игра посерьёзней?

– Ничего себе ходец, – выдавил он, клацая зубами. – Раз – и в дамках!.. А если на своём я резко присяду?

– И что это изменит? – резонно возразила Леда. – Ты уже заступил черту. Ну хочешь, я не стану тебя целовать?

– И что это изменит? – в тон ей ответил Вадим. – Не кричать же, по примеру неверной жены: «Он вошёл всего на сантиметр!» Тем более, сантиметром не обошлось.

– Да уж! – И девушка надолго прильнула ртом к его губам, словно решила продегустировать и Вадима. Затем откинулась спиной на покатое, слившееся с водой «море», разбросав руки до «горизонта» (зрелище феерическое), а ступнями упёршись ему в плечи, и прибавила, слегка задыхаясь: – А теперь почему не расслабиться и тебе?

Сейчас она открыла для обозрения себя всю – чтобы Вадим проникся слиянием, разглядел всё в деталях, домыслил невидимое, сокрытое в недрах. И он впитывал редкое зрелище, дополняя памятью ладоней, наслаждался каждым её вздохом, каждым тишайшим стоном… предвкушал грядущие крики, исторгнутые страстью. Девушка уже почти не отличалась от Эвы – ни видом, ни сладостью губ. И даже внутри ощущения делались схожими – будто Леда снимала с него форму, чтобы тут же изготовить слепок. Кажется, это зовётся Текучестью? Конечно, все женщины подстраиваются под мужчин, но в таком обилии этого нет и у ведьм!.. Куда ж я влип? Причём буквально.

– Ну чего ты? – подхлестнула секретарка. – Я жду!

Её ступни уже не упирались в плечи Вадима, а стискивали их, словно цепкими лапами, и исподволь подталкивали его, задавая ритм, потихоньку раскачивая любовный поршень. Ну погоди, бога ради, не гони волну!..

Чтоб выиграть время, Вадим принялся разминать бёдра девушки, пробуждая в ней сладостные стоны. Ощущал он себя, словно над пропастью. Видимо, это всё же ловушка, и прежде, чем она захлопнется, следовало хотя бы выяснить её устройство. Не самая удобная поза для размышлений, однако надо думать, и думать быстро, думать ясно и чётко, не отвлекаясь на помехи, даже такие шквальные. Ну-ка, чего стоят его рассудок и его перегородки. Неужто он не совладает с разыгравшейся плотью?

Даже если сдать сейчас назад, Леда уже сняла с Вадима отпечаток, а стало быть, зацепилась за его судьбу – и теперь уж кто кого перетянет!.. Про «живцов» можно забыть – встретились два охотника, и пока они не разберутся друг с другом, на помощь рассчитывать не стоит. Та же Эва легко простит имитацию измены, сколь угодно схожую с настоящей, – но не поражение! Не за тем она связалась с Вадимом, чтобы проигрывать.

Итак: нагота, Текучесть, слияние, почти равное любви… Нагота абсолютная, магнетическая, завораживающая, точно танец паука перед паучихой. Все каналы Вадима замкнуты на Леду, он видит, слышит, осязает её до самых глубин – и никого кроме неё, словно бы стены Храма отгородили Вадима от прочего мира. Девушка приворожила все его сенсоры, включая телепатические, и запечатлелась в Вадиме с волшебной чёткостью, в виде идеальной четырёхмерной голографии (четвёртое измерение – душа), которой вполне сможет управлять – по закону подобия. Но и сама дополнила Вадима с такой беззазорной точностью, что устранила последние препоны между их энергетическими резервуарами, – и теперь только качай!.. Нет, вообще это нормально: в постельных баталиях сильные всегда делятся энергией со слабыми, и чаще от мужчин она стекает к женщинам, заряжая для трудных будней. Но, извините, не в таких же масштабах!.. Это уже иное качество и называется по-другому.

Приехали, поёжился Вадим. Энерго-вампира мне не хватало!.. Судя по массированной подготовке, тут не обойдётся простым выравниванием уровней или оздоравливающими переливаниями. Нет, судари, уж Леда выкачает меня до звона, до гулкой зияющей пустоты – хорошо, если не до смерти. Напрашивается вопрос: куда ей столько? Ведь из ноздрей хлынет, может захлебнуться, взорваться!.. При одном условии, осадил он себя: если в ней нет Силы. И что ж, что не чувствую, – а Текучесть откуда? Понятно, Леда скрывала себя до срока, чтоб не спугнуть жертву, чтобы не исказить вожделенный образ, проступающий из эфирной дымки.

И не самоцель это, иначе замкнётся круг, – тогда для чего? Для омоложения, например, – недаром колдуньи живут так долго!.. Для власти? Ну да, если она вытянет столько жизне-силы, что мои перегородки истончатся на нет, я сделаюсь рабом собственного творения, ибо не смогу противиться эмоциям, – в точности как бедняга Пигмалион. И матрица станет манипулировать своим творцом, словно марионеткой. Даже не сама матрица, а та притаившаяся за ней суть паучихи, что не затрагивается Текучестью. Но опять же, зачем? В конце концов, Леда – секретарка директора, по статусу приравненная к начотделу. Я же – простой горлодёр, ей подчинённый. Зачем такие сложности? Конечно, я привлекаю обилием жизне-силы – у Леды на такое нюх. А нужно это красавице для… для…

– Вперёд, мой конь! – сквозь оскаленные зубы призвала колдунья и своими ступнями-захватами дёрнула его в полную силу. – «Жги, жги, жги!..» – Будто пыталась Вадиму подсказать что-то – собственно, зачем?

Из памяти всплыл образ осатанелого, полубезумного царя, любимца последующих российских тиранов, от Петра до Кобы, и внезапно Вадим понял, что его напугало: он больше не чувствовал будущего! Эта хрупкая длинноножка не просто подстраивалась под жертву – она закрывала все ходы. Кроме одного-единственного – но и его Вадим не ощущал, потому что это было чужой программой, навязанной извне. Куда там вампирам!.. Они могли лишить жизни, но не бессмертия.

Картинка сложилась. Теперь Вадим представлял, что от него хотят, во сколько ему это выйдет и на чью мельницу он льёт… гм, собственно, что? Но какова Леда! Такого ему ещё не встречалось. Сперва снять с Вадима подробнейшую матрицу, воплотив в себе. Затем этот обольстительный отпечаток подсунуть Вадиму, а копию внедрить в его сознание, замкнув колдовское кольцо. А уж потом движениями сластолюбивого поршня раскрутить маховик, словно некое веретено либо – поднимай выше! – прядильно-ткацкую машину, чтобы сплести для Вадима единственную дорожку в будущее, по которой он обречён отныне шагать, не сворачивая и даже не зная про иные пути. И куда б дорога ни вела, хотя бы в рай, – это смерть!..

Леда снова встряхнула Вадима за плечи – уже оскорблённо, готовая разрыдаться или убежать, схватив в охапку одежды. (Это по внешнему, маскировочному слою. А по глубинной сути – раздражённо: ну хватит ломаться, мышка, – иди наконец к маме-кошке!) И как с нею быть? С ними обеими? Ведь в колдунье живут две женщины: уродливая госпожа и прекрасная рабыня, – и неизвестно, которая истинней. Да, рабыня – порождение Вадима. Но кто сказал, что у него не хватит фантазии довести бедняжку до человечьей нормы? И кто сказал, что даже самую простую матрицу обижать легко?.. «Солярис», ну конечно! Если родилась иначе, если выстроена из другого – значит, не человек. Презумпция виновности. А если ей вправду больно?.. Там-то для меня не было бы вопроса. А здесь? Но раз у рабыни нет выбора – значит, она ещё не родилась? Тогда чего ей бояться? Ну, перестанет существовать, как любая неудавшаяся программа…

Новая встряска – возможно, последняя. Сейчас «прекрасной рабыне» самое время сниматься с якоря – чтобы не выйти из образа. И что последует затем, что это значит для неё? Всё-таки смерть? Жестокая хозяйка расправится с нерадивой сироткой… Впрочем, почему сироткой – а я? Разве не я её породил? То-то мы так здорово друг друга дополняем!.. (Ещё и кровосмеситель, надо же!) В конце концов, что я теряю? Ну разойдёмся на исходные позиции, взаимно неудовлетворённые, – а я даже с добычей…

Ещё одна встряска – теперь наверняка последняя. Гибкие ступни стали разочарованно разжиматься, освобождая его плечи. Прощай, незадачливая матрица?

«Just do it!» – вспомнил Вадим. Уместный призыв, замечательный – как раз для самоубийц. Просто вдохни жизнь в эту куклу!..

И всё же последовал ему: плавно двинул поршнем на полную амплитуду, с мучительной остротой ощущая каждый пройденный миллиметр – а ведь это лишь начало «большого пути»!.. Сейчас же захваты на его плечах судорожно защёлкнулись, будто подхватывая едва не выскользнувшую добычу, а через приоткрывшийся шлюз хлынула первая порция жизне-силы.

И закрутилось колдовское веретено!

Словно подлаживаясь под медленный разгон, под эту чудовищную инерцию, Леда нажимом подошв задавала Вадиму ритм, теперь больше озабоченная раскруткой своих чар. Внешне они проявлялись только в нарастающем её возбуждении, в трепете разгорячённой плоти, в непроизвольных вскриках и стонах, в аромате исторгаемых соков – против воли Вадим поглощал эту лавину ошеломляющих впечатлений, уже едва сохраняя отстраненность. И втихаря плёл собственную сеть, через злополучную, достраиваемую на ходу матрицу-Леду (великое дело – обратная связь) пытаясь добраться до Леды-колдуньи.

Пока ничего не предпринимая, Вадим наблюдал – за Ледой, за собой. С каждым оборотом любовного маховика по соединявшим парочку каналам устремлялась новая волна жизне-силы, пытаясь выровнять уровни. Но к следующему циклу перепад восстанавливался как по волшебству, будто энергия просачивалась сквозь Леду, стекая в бездну. Конечно, в тени пленительной красотки притаился паразит, отбиравший излишки. Но удивительно было, что он не просто отбирал, а ещё регулировал, откуда черпать. Вряд ли чудище было гурманом: энергия есть энергия, где её ни бери, – к тому ж по нескольким каналам струились обратные ручейки, хотя не столь бурные. И как это работает на наше «веретено»?

Впрочем, образ веретена, скорее всего заимствованный у Леды, уже не казался Вадиму точным. Может, сама колдунья и полагала, будто плетёт его судьбу, но что под этим разумелось – конкретно? Воздействовать на судьбу надёжней через сознание – известное дело: «посеешь характер…» А как стреножить «бессмертную душу», как наложить на неё заклятие? Довольно просто, даже не надо ничего привносить – достаточно лишь изменить проницаемость перегородок, по-иному распределив жизне-силу. Слегка укрепить стенку между рассудком и блоком Хаоса, а вот стеночку, отделяющую от Зверя, наоборот, ослабить. И готово, осталось внушить жертве страстишку попроще: ненависть, зависть или поклонение, – а уж страсть сама направит разум в нужную сторону!

Вадим всё раскручивал маховик и с беспокойством ощущал, как уже не только энергия, но сама Сила стекает по желобам. Кажется, он недооценил колдунью, на самом деле хотевшую от него большего, чем жизнь или даже свободу… хотя в паучьем хозяйстве и это сгодится. Всё-таки она клюнула на его потайной дар! Собственного, что ли, не хватает?

Ладно, сказал себе Вадим, чёрт с ней, с колдуньей, – вернёмся к красавице. Тем более, о ней трудно не думать – какое полотно, а? Кто из великих мог похвалиться таким же? Ну разве моя Леда не «живее всех живых»? (Тьфу, вот о мумиях не будем!).

Нет, с горечью признал он. Не живее, нет. Я творец, может быть, – но не создатель. Чтоб оживить девицу, требуется чудо – а где его взять?

И сам же ответил: в себе, больше негде. Всё – там, в глубинах сознания. Почему мне не стать создателем? Хотя бы на миг! А когда девочка оживёт, останется ерунда: освободить её от власти колдуньи. Ну-ка, что у нас есть на эту каргу?

Вадим ещё мог себя контролировать, даже сохранял отстраненность – как ни трепал душу вихрь страстей, в центре которого он очутился. Но его перегородки начинали сдавать, а быстрее других – как раз та, разделявшая рассудок и Зверя. Однако вместе с тем он ощущал и другое, прежде переживаемое лишь с Эвой, – как их сдвоенное сознание словно бы устремилось в глубь реальности (или наоборот – воспарило), и там, на самом дне (или в поднебесье) уже маячили чудесные огни, обещая и блаженство, и могущество, и гибель.

Наверно, Вадим и впрямь воссоздал ведьму очень похоже, если и с Ледой смог углубиться душой настолько. В прежние разы он не решался коснуться волшебных огней, то ли страшась, то ли сознавая необратимость последнего шага. Но теперь ему было нечего бояться – поздно! Слишком прочно он завяз в паутине, чтобы суметь вырваться без потерь. Ещё чуть, и перегородки рухнут. Этого я добивался? Вот так, шажок за шажком, по «вымощенной благими намерениями дороге» – в ад?

Just do it!

И самым краешком сознания он притронулся к заветным огням.

В тот же миг по Вадиму прокатился ошеломляющий разряд, вырвавшись на поверхность ужасной судорогой, едва не смявшей бедную секретарку. По сторонам от его тела расплескались трескучие змеи разрядов, опаляя мебель, плавя обои. Вокруг закружился водяной смерч, вздымаясь к потолку. А во все каналы, накрепко связавшие Вадима с Ледой, хлынули бурлящие потоки, играючи снося регуляторы, понаставленные колдуньей. На мгновения обретя божественную ясность видения, Вадим запечатлел в девушке последние штрихи, недостававшие его творению для совершенства, и этим наконец вдохнул в неё жизнь, вырвавшуюся наружу пронзительным криком. На том же подъёме, до корней сотрясаемый могучими волнами, он успел прорваться сквозь бьющуюся в конвульсиях Леду и запломбировать паразитные отводы, отгородив колдовской закуток несокрушимой стеной. А заодно ухитрился выцарапать у Паучихи её последнюю надежду, блок Текучести, которым она могла уничтожить ожившую матрицу.

Затем Вадим почувствовал, что натянувшиеся, точно якорные канаты, корни срываются один за другим, уже не выдерживая чудовищной тряски. Что в любой миг его может утянуть на глубину либо разнести в клочья. И торопливо отпрянул от грозных огней, походивших теперь на пылающие солнца, и от опасного дна, шибавшего посильней высоковольтного кабеля.

Пожалуй, на вторую попытку его не скоро потянет, разве опять потребуется «клин клином». Интересно, сколько народу полегло здесь, не успев отлепиться вовремя?

3. Слишком много ведьм.

Когда Вадим вернулся к норме – будто и впрямь всплыл из океанских глубин, – то обнаружил, что лежит на «морском» склоне, бережно погребя под собой Леду и уткнувшись лицом в её расправленную шею. А девушка плотно охватила Вадима конечностями, из последних сил продолжая к нему прижиматься. Трясло обоих в едином ритме, словно они вошли в резонанс, – однако это была остаточная дрожь, постепенно стихающая, покидающая обессиленные тела.

Приподняв голову, Вадим заглянул в лицо девушки: глаза закрыты, на губах дрожит блаженная улыбка-поцелуй. Что она-то испытала? Пока я тут сражался за жизнь, даже за две…

– Как мне хорошо, – прошептала Леда, не открывая глаз. – Боже…

И вдруг заплакала, чуть слышно всхлипывая.

«Если она ещё не проснулась, – подумал Вадим, – то я ничего не понимаю в „спящих красавицах“! Правда, одним поцелуем тут не обошлось. А вообще, так и положено при рождении: сначала крик, потом плач. До этого – смерть, маленькая. Когда-то мы уже проходили через такое – с Эвой. И что мне теперь делать с двумя ведьмами, не говоря о прочих?».

Осторожно отлепившись от новорождённой, Вадим огляделся, оценивая нанесённый ущерб. Оказалось не так страшно. Ну, поменять кое-где обои, подштопать кресельную обивку. Могло обернуться куда хуже, затянись это безумие на минуту.

Затем он посмотрел под себя: не пора ли обрывать пуповину? И вправду: сей «мавр» уже такого натворил!.. Кажется, это из тех случаев, когда при любом исходе оказываешься виноват. Выбор, как перед тем камнем: «направо пойдёшь»… н-да.

– Накупалась? – спросил Вадим неловко. – Говорил же: не заплывай за буйки!

Он в самом деле плохо представлял, как себя вести, даже не вполне понимал, кто перед ним. Что в нынешней Леде от паучихи-колдуньи, а что – от Эвы, кроме внешности? Придётся знакомиться наново – хотя, говорят, «это ещё не повод».

– Пошли, – сказала девушка, выскальзывая из-под Вадима, но не отпуская его руки.

Они снова пересекли укромный бассейн, но на мелководье остановились и приникли друг к другу, будто прощаясь.

И тут Вадим насторожился, уловив внутри стены шорох. Кого это чёрт несёт? Солнце уже опустилось за горизонт – время пробуждения вампиров. Пора им вспомнить о нас с Эвой. Вот сейчас откроется люк, и перед нами появится… Леднёв! – внезапно дёрнуло его. И Леда. Совпадение?

Однако из люка выбрался не «очковый змей», осанистый и поджарый, а наоборот – сутулый упитанный коротышка с коротенькими конечностями, вдобавок и лысый. Правда, очки имелись и на нём, а двигался гость с лёгкостью паука. Разросшиеся зубы не умещались во рту, будто он надел боксёрскую капу, на бледных кистях проступали когти, заплывшие глазки явственно светились. И пост на Студии он занимал не меньший, ибо это был Куницын, директор информ-программ. А вот вампир, судя по всему, из него вышел средненький – получше «короля», но куда слабее Исая.

– Стоять! – брюзгливо скомандовал толстячок и без усилий переместился к застигнутой парочке. После Исая он не казался таким уж быстрым, но здесь, перед нагим и вычерпанным противником, ощущал себя господином.

Напрягаясь, вампир силился подмять Вадима властным лучом, как уже вытворял со многими, – подчинить или хотя бы запугать. Но до сих пор он имел дело с публикой, взращённой Крепостью, и не попадались на его пути ни маги, ни герои, укротившие своего Зверя. А уж чтобы герой и маг в одном лице!..

– Ещё один проявился, – заметил Вадим. – Что, на оборотней уже не полагаетесь?

Куницын не ответил, словно не слышал. Подрагивая пухленькими ноздрями, он направлял луч то на Вадима, то на Леду, будто пытался сообразить, что здесь стряслось и почему Хаосом теперь тянет от обоих. («Человечьим духом пахнет!») И куда девалась вторая, главенствующая суть этой стервы, с которой только и можно спросить за проваленное задание!

– Ап! – сказал Вадим. – Закрой рот, олух, не напрягайся. Всё равно не поймёшь. Эта задачка для колдуна, твоего хозяина. – И неожиданно приказал: – Ну-ка, веди меня к Банджуре!

Куницын мигнул – первый раз с момента появления. Наверно, это означало удивление. Или возмущение – такой наглостью. «И правда, – подумал Вадим, – не зарываюсь ли? Голый, безоружный, опустошённый – против вампира, вполне свежего и уже вошедшего в полночную силу. Испытание по полной программе, без всякой подстраховки! Да и кому страховать? Господи, опять мне идти в отрыв…».

– Что наделала, дура? – спросил вампир отрывисто. – Тебе что поручали? Устроила, понимаешь, бардак, развесила губищи!..

– Не груби, – вмешался Вадим. – Сам-то ещё не то вытворяешь – уж я наслышан! Эдакий шибзик, ноги до полу не достают, – а гонору!..

Как ни коротка была стычка с Исаем, она продвинула Вадима ещё на шаг. Осталось сделать последний. «Мастер тройных прыжков, – подумал он про себя. – И одиночные мы делаем не худо!».

Чуть присев, Вадим скакнул через полкомнаты к столику, а ухватив его, развернулся со всей силой, роняя посуду и яства. И угодил точнёхонько по черепу Куницына, как раз подскочившего для расправы.

Конечно, вампир был сильнее любого оборотня, однако вовсе не столь тяжёл. Удар отбросил его к дальней стене не хуже, чем обычного толстячка, и так же расшиб голову. Человека такая встреча убила бы, но за Куницына не стоило переживать. Он даже не отключился, сейчас же вскочил на коротенькие ножки, отёр со лба проступившую кровь и снова ринулся на Вадима, полагая себя невидимым, а произошедшее – случайностью.

И очень удивился, когда это случилось снова. Даже без помощи облака Вадим видел набегающего врага, а сил в обороне требовалось втрое меньше. И когда вампир разогнался, осталось лишь двинуть навстречу стол. Инерции в аккурат хватило, чтобы остановить атаку. Следующим взмахом Вадим опять сорвал толстячка с пола, словно ракеткой. А затем прыгнул за отлетающим, потерявшим опору телом.

Однако попытка нанести в воздухе новый удар успеха не возымела – Куницын попросту отмахнулся рукой, едва не разломив стол. А когда врезался спиной в стену, не стал отодвигаться. Наоборот, упёрся прочнее, готовясь встретить взбесившегося голыша – даже нацелился вспороть ему живот когтистой лапой. Но Вадим не купился на своё жгучее желание размазать это исчадие по стене и скакнул назад, отбив предательский удар тем же столом. Затем отбросил его и выпрямился против вампира, разминая запястья.

– Думаешь, тебя спасут шары? – оскалился тот. – Герой!.. Я не такие фокусы знаю. Почему, по-твоему, я без оружия?

И тоже выставил перед собой ладони, странно шевеля короткими пальцами, будто нащупывал что-то в воздухе.

– «Знаешь, как это больно»? – спросил Вадим. – Лучше б тебе не знать!

С мясистых ладоней толстячка сорвались трескучие слепящие змеи, протянувшись к Вадиму, – тот едва успел прикрыться облаком. И всё равно его шибануло, будто он угодил под разряд. Вот так сюрприз!..

– Спасибо за подсказку, – сказал Вадим, встряхиваясь. – Этим утром я гадал, какой Знак создаёт закоротки пространства!.. Теперь знаю.

И когда он выстроил из пальцев подсмотренную комбинацию, в вампира ударила струя плазмы, намного превосходящая его хилые нити.

– Эй-ей! – заверещал Куницын. – Ты обжёг меня!..

– Да ты и впрямь дурень! – заметил Вадим. – А чего ты ожидал, когда сунулся сюда – ордена? Стоило затевать эту бузу, если не просчитал последствия… Ну давай, теперь твой ход!

Следующую атаку Вадим встретил ладонями, сформировав зеркало, и этот приём тоже сработал, опалив вампира собственными молниями.

– Ты не имеешь надо мной власти, – заговорил Вадим, наступая. – И Сила твоя мне не страшна, и «фокусы» тебе не помогут. Ты провалил задание, как и Леда. А знаешь, что самое худшее? Ты получил приказ и не смеешь его нарушить. Ты даже отступить не можешь. И ни поддержки тебе, ни спасения. Ну покажи, на что ты годен, задай жару!.. Тебе не простят поражения – знаешь же. Чего тебе терять?

И толстячок «задал». Вадим был уже не рад, что напросился, – хотя Куницын и сам расстарался бы. Он скакал по комнате, словно блоха, отталкиваясь от стен, от потолка, и налетал на противника, как метеорит, сыпля молнии. Вадим запарился отбивать наскоки и пресекать его попытки отыграться на Леде, погрузившейся в воду по глаза. Обеими руками он создавал зеркала, с каждым разом более широкие, но от прямой атаки они не спасали, рассыпаясь с отчётливым шелестом. Однако и вампир терял силу, прорываясь через Защиту. Несколько раз Вадим пускал огне-шары, лишь бы уцелеть самому. Куницын шарахался от них как от ладана, и спасала его в эти моменты лишь скорость, на какую не способен ни один оборотень.

Но настал миг, когда прочность Вадимовых зеркал уравнялась с Силой вампира, а протянулись они уже на полкомнаты, от пола до потолка. Напирая, Вадим загнал противника в угол и там запер, отгородив перегородками, словно Паучиху в сознании Леды. Затем попробовал перевести зеркала на автономный режим и едва не упустил Куницына. После нескольких попыток это удалось, и Вадим с облегчением расслабил кисти, уже начавшие неметь.

Вот теперь Хищник находился, где положено: в клетке, – хотя и странной. Невидимые стенки не пропускали ни запахов, ни звуков, зато вид на экспонат предоставляли отличный. А Куницын не оставлял попыток вырваться, бросаясь на зеркала, как заведённый. На что он надеялся, непонятно. Ведь у вампиров Сила прибывает вместе с числом жертв – не то что у Охотников, способных на большие прорывы!

Полюбовавшись на Куницына, Вадим вернулся к девушке, только сейчас рискнувшей выпрямиться. Но не успели они выйти из воды, как дверь отворилась и в комнату вступила Эва. Вот она на вампира даже не взглянула, словно не считала его достойным внимания.

– Конкурентка? – с усмешкой спросила ведьма. – Не потерплю!

Действительно, женщины смотрелись как двойняшки – отличия углядел бы разве Вадим. (Всё-таки его вкусы зависели от настроения. Либо просто менялись со временем.) К тому ж и на Эве не было ничего, кроме мерцающих капель, – будто она явилась сюда из-под водопада, заменявшего в её комнате душ. Такой наряд ей всегда нравился больше – как и Вадиму.

Но, если честно, он предпочёл бы видеть Леду в прежнем обличье – хотя бы для разнообразия. Две Эвы – это уже перебор!

– Ты подсматривала? – откликнулся Вадим, возвращая девушку в кресло. – Ай-яй, такая большая!..

Он поставил обратно стол – слегка потрескавшийся, однако целый, – и собрал с пола уцелевшие яства, водружая на место. Остальное побросал пока в угол, чтобы не топтать.

– Скажем так: страховала, – сказала Эва, усаживаясь в его кресло. – Эти комнатки отлично изолированы, словно бы специально, – ты заметил?

Покончив с уборкой, Вадим расселся перед столиком по-турецки, точно султан, переводя взгляд с одной красотки на другую. Ничего себе гаремчик!

– Отнюдь, – сказал он. – В смысле: заметил. Не только комнаты – весь Храм. Двойной заслон, надо же! Из-за этого я чуть не пошёл вразнос.

– Туго пришлось?

– Чёрт его поймёт – по первому разу всегда страшно. Зато теперь кой-чего знаю.

– Полагаю, не слишком много? – С неудовольствием Эва покосилась на Леду.

– А тебе сразу «языка» подавай? – усмехнулся Вадим. – Так он и расскажет всё, жди!

– Милая, ты хоть что-нибудь помнишь? – без особой надежды спросила женщина. – Что тебе оставили, а?

– Боюсь, только «легенду», – после паузы ответила Леда, ещё вздрагивая. – То есть я знаю, что за мной кто-то прятался, но подробности… – Она повела плечами, болезненно улыбнулась.

– Дай ей опомниться! – вступился Вадим. – После таких встрясок мне самому не мешало бы… – Он остановил взгляд на бутылке, ещё почти полной.

– «Не пей, козлёночком станешь», – внезапно сказала Леда. – Вино заговорено.

– Это как?

В ответ она снова пожала плечами: дескать, что знаю, то знаю. А большего не требуй.

– Ладно, не буду, – согласился Вадим и снова взялся за виноград. – Заговоры оставим на потом, а вот как учиняется массовое заклятие, я теперь представляю – прочувствовал на своей шкуре! Собираются с десяток Паучих, объединяют усилия и через тивишники, когда крепостные рассядутся перед экранами, разбрасывают тенёта по всему городу. А заодно отбирают у бедняг жизне-силу – так сказать, обмен «зрелищ» на «хлеб». Правда, зрелища плохонькие – так ведь куда денешься: монополия!.. А «хлеб» тут действительно жизнь – в точности как на старых агитках.

– Сам додумался? – хмыкнула Эва. – Или Откровение снизошло?

– Скажем так: осенило, – ответил Вадим. – Это в какую корзину?

Искоса он наблюдал за Ледой, задумчиво озирающейся по сторонам. То ли девушка оценивала последствия недавнего катаклизма, то ли наново знакомилась с миром. Посматривала она и на Вадима. И что ожидала на нём увидеть – следы молнийных пробоев?

«Всё-таки придётся её забрать, – со вздохом подумал Вадим. – Здесь ей при всём желании не ужиться. С житейской мудростью теперь возникнут проблемы!».

Как и с кормёжкой: на оставшиеся от прежней Леды бутерброды девушка старалась не смотреть. Однако к прежней внешности мало-помалу возвращалась, благо отличия не очень большие, – слава богу, сообразила! Вадим-то ещё выдержит двух Эв, но остальные вряд ли поймут.

– Теперь знаю, как вершатся чудеса, – добавил он. – Этого ты хотела?

– Выходит, для соперницы старалась? – Эва снова хмыкнула. – Подлаживалась, ломала себя… Как мерзко устроена жизнь!

Конечно, она дурачилась. Но и беспокоилась тоже – впервые за всё время! Неужто дал повод для ревности?

– Зато я попробовал, – возразил Вадим. – А вне Храма это будет не так опасно. Ты ведь меня за корни полюбила?

– За состраданье, – буркнула ведьма. – Была б у меня такая докучливая собака, как твоя совесть, – давно бы пришибла!

– И за равновесие, – невозмутимо добавил он. – Как раз сегодня я выехал на нём – хотя ещё бы чуть… Кстати, а чудеса обязательно «зачинать во грехе»? Разве нельзя слиться одними душами? Словно два ангелочка…

– И много ты знаешь… душевных? – огрызнулась женщина. – Попробуй, сыщи себе пару! И чем тебе не нравится способ?

– Способ хорош, спору нет, – усмехнулся Вадим. – Но требует подготовки, условий – не говоря о вдохновляющей партнёрше.

– Разборчивый какой!..

– Это – да, – согласился он. – Хотя народная мудрость гласит: «не бывает плохих женщин…» Но кто может родиться спьяну? Только «дети карнавала».

– Хватит болтовни! – Эва снова повернулась к Леде, осведомилась с обычной жёсткостью: – Ну что, оклемалась?

К той почти вернулись прежний цвет волос и прежняя ироничная уверенность, однако Вадим знал, сколь это зыбко.

– Куда спешишь? – спросил он. – Расслабься, поешь фруктов. «Be happy»!

– Новенькую приручаешь? – уколола Эва. – Мало тебе ответственности?

– Я – в норме, – вмешалась Леда. – Действительно, время терять не стоит. Что вас интересует?

– Вот, понимает же! – одобрила Эва. – Решительность – это от меня.

– И авантюризм тоже, – добавил Вадим. – Когда-нибудь расшибёшь лоб!

– А ты на что? – парировала ведьма, укладывая ноги ему на колено. – Итак, милочка, мы хотим знать…

– Я догадываюсь, – прервала Леда, с той же раскованностью забрасывая щиколотки на второе его колено. – Вад просветил.

Эва лишь усмехнулась на её выходку.

– Я у вас вместо пуфика, верно? – спросил Вадим, придерживая ступни обеих. – А сейчас вы приметесь выяснять отношения.

– Ещё чего! – фыркнула Эва. – Не такие мы дуры, чтобы тратить время на разборки, – проще распилить тебя пополам. Или навалиться, как прошлой ночью, – ещё и Киру позовём!

Ещё и Юльку, мысленно прибавил он. Жаль, Алиса сгинула…

– Лучше установим очерёдность, – предложила Леда.

– А умеренность – от меня! – заметил Вадим, разминая подружкам пальцы. – Хорошо, пусть Леда объяснит устройство Студии, насколько представляет, распишет деятелей, известных по службе… Что ещё могли ей оставить?

– У меня третья форма допуска, – сообщила девушка. – Выше только у директоров и Режиссёра!.. Тивишные программы – это ведь верхушка айсберга, а слышали вы, к примеру, о «школе гейш»?

– Господи, ещё и это? – ужаснулся Вадим. – Продолжаем брать у мира лучшее?

И покачал головой удивлённо. Вот здесь, на третьем уровне секретности, и начинались кардинальные изменения в качестве жизни, доступные Истинным: гладиаторские бои, разнообразные «СССР-ы», бордели из малолеток или трансвеститов, что-нибудь из садо-мазохистского репертуара – среди властолюбцев это популярно.

– Научное потребительство, а как же! – очень похоже хмыкнула Леда, будто копируя Эву. – Ничего нельзя пускать на самотёк. Из зарёванных соплюшек взрастят искусниц, способных одаривать блаженством, возносить до небес! Уверяю: кто отведает настоящую гейшу, уже не клюнет на обычную потаскушку, – это как «запор» после «мерса».

– «Запор» – это «запорожец», – пояснил Вадим с ухмылкой.

– А «мерс» – «мессершмитт», – в тон откликнулась Эва. – Забавная затея, однако не по теме.

– Ты уверена? – осведомилась Леда. – А знаешь, кто поставлял туда послушниц? Ваши ненаглядные Шершни.

– Дела! – не сдержал возгласа Вадим.

– Это – зацепка, – признала Эва. – Надо потрясти тамошнюю настоятельницу… Или кто там – настоятель?

– Не кощунствуй, – сказал он. – Церковь нынче неприкосновенна, как раньше – партия. Не можем без «священных коров»!

– Под нож их! – Нарушая идиллию, Эва поджала ступни под себя и перегнулась через столик к студийке. – Что-нибудь ещё?

– Ещё – Институт, – ответила та спокойно. – Интересует?

– Конечно!

– Расположен в подвалах Храма. А тамошние спецы не то что к поверхности, даже в Студию не всплывают, – погребены бессрочно. И по слухам, набирали их тоже Шершни.

– Почему ты клюнула на Вадима? – внезапно спросила ведьма. – А, сестрёнка?

– Именно я? – уточнила студийка. – Или прежняя Леда?

– Дети за родителей не отвечают, – вмешался Вадим. – Говори за себя. Кстати, что ты о себе помнишь?

– Как ни странно, довольно много, – спокойно ответила девушка, – начиная лет с четырёх. Но присутствие этой, второй, почувствовала только сегодня. Выходит, я была для неё вроде приманки?

Кажется, Вадим изрядно зарядил её перегородки, одарив завидной выдержкой, – другая на её месте вполне могла сорваться в истерику!

– И ещё странность, – продолжала Леда, задумчиво уставясь на «горизонт», где искрящееся «небо» сливалось с «морем», усыпанным блёстками от яркой и полной «луны». – Студийные впечатления плохо стыкуются с остальными – будто принадлежат разным людям.

– И что на стыке? – тут же спросил Вадим.

– Приём на работу, – пожала она плечами. – Проверка на детекторе… кажется, я теряла сознание.

– Странная реакция – даже не припомню… А что потом?

– Потом приступила к обязанностям.

– Сразу директорской секретарки?

– И без всяких затруднений, – подтвердила девушка. – Хотя опыта никакого. Разве не удивительно?

– Постельного – тоже?

– Постельный имелся – но не настольный. Чувствуете разницу? Здесь тоже нестыковка.

– Будто к воспоминаниям одной прибавили повадки другой, да? – предположил Вадим.

– Как у робота, – сказала Леда. – Посбрасывали в память всякую всячину, лишь бы пустоты заполнить. Выходит, я киборг?

– А то я женщины от киборга не отличу!

– Во всяком случае, по первому слою я была именно той Ледой, какую вы встретили на прослушивании. А Вада мне просто захотелось подмять – чтобы «не строил из себя»! Заодно кайф словить и новым рабом разжиться. – Она улыбнулась. – Наверно, и энергии испить – но в пределах Студийной нормы, без фатальных последствий. Что началось потом – это уже козни Паучихи. Кстати, а почему ты не сунулся в мою память напрямую?

– Потому что ты не была моим врагом, – ответил Вадим. – Точнее, моим врагом была не ты. Вообще стараюсь «без стука не входить» – разве не ясно?

– Если б я лишь отражала тебя, это не было б чудом, верно? – мягко заметила девушка. – Мы разные, родитель!

– И слава богам! – ввернула Эва. – Хватит одного такого зануды.

Внезапно женщины повернули схожие головы на высоких шеях и уставились на вход. Туда же посмотрел Вадим, услышав, как отворилась входная дверь и через прихожую к «морской» комнате прошелестели шаги. Даже сквозь здешнюю перегородку он ощутил приближение Силы.

Затем створки разъехались и внутрь проскользнула Кира, до кончиков пальцев камуфлированная серой тканью, – очень деловитая, очень сосредоточенная. И очень довольная собой.

– Ещё не видели ниндзя? – спросила почти беззвучно. – Вот вам: экспериментальный образец!

– Лучше бы секретаркой переоделась, – отозвался Вадим. – Конечно, не так романтично… А хочешь искупаться? Или закусить? Хотя тебя здешним обилием не удивить!

«Весь гарем в сборе, – подумал он с усмешкой. – Хороша у меня команда! Как при обороне Зимнего».

– Развлекаетесь? – поинтересовалась Кира, охотно выбираясь из камуфляжа. – А мы там с ног сбились, вас разыскивая. Если б не мой собачий нюх!.. Это кто? – с любопытством она кивнула на Куницына, продолжавшего скакать живчиком. – Вампир, живой?

– Где ты видела живых покойников?

– Ну, дьявол с ним!

И по примеру остальных перестала его замечать. Под маскировочным костюмом на её теле оказалась лишь ладно пригнанная сбруя из тугих ремней – с кобурами, ножнами, футлярами. А уж что там хранилось, Вадим и гадать не хотел. Впрочем, смотрелось это пикантно.

– Как у нас со временем? – спросила Кира. – Успею перевести дух?

– И покурить, – добавил Вадим. – Часа тебе хватит?

– На всё, – кивнула гардейка, но тут же, задержав на нём взгляд, поправилась: – Почти.

– Становится тесно! – засмеялась Эва. – Пожалуй, с учётом крошки Юли, можно прекращать набор в кружок ведьм. Или нет?

– Перестань, – попросил он. – В конце концов, не такой я развратник – если мои сегодняшние достижения поделить на дюжину лет.

Посмеиваясь, Кира присела на свободное колено Вадима и развернулась к нему спиной, чтобы он помог избавиться от сбруи. Затем с наслаждением снизошла в душистые воды и улеглась на поверхности, разбросав конечности звездой, – словно заснула, укачиваемая волнами. Наверно, в её подготовку входил курс аутотренинга, помогавший восстановиться за считанные минуты.

– Будем считать, ты постучал, – неожиданно сказала Леда и пригнулась к тонким коленям, распахивая глаза. – Заходи!

Послушно Вадим надвинулся вплотную, погружаясь в них взглядом, а затем и сам будто устремился следом. Но уже через секунды вынырнул обратно и благодарно коснулся ртом её точёных губ. Действительно, так было куда проще и – быстрей. Теперь он знал о Студии всё, положенное по третьей форме допуска, и кое-что – сверх того, не слишком приятное.

Если бы передать это по общему каналу!.. Только поможет ли, захотят ли в такое верить? Или и дальше станут оправдываться незнанием – вовсе не желая ничего знать!

– Чем богаты, – со вздохом сказала Леда. – Конечно, если б ты выпотрошил мою хозяйку…

– Пусть посидит до лучших времён, – ответил Вадим. – Осторожнее с ней, ладно? Хотя и прочно её закупорил…

– Думаешь, может вырваться?

– Во всяком случае, забывать об этом не стоит. – И добавил любимую присказку: – Мало ли?

Подгоняемая вкрадчивыми волнами, Кира ткнулась макушкой в берег. Нехотя выползла лопатками на гальку и снова обмякла, колышась ниже талии.

– Моё представление о счастье, – пробормотала она, глядя в потолок. – Всегда мечтала о южных морях – словно о рае!

– Общий рай – это накладно, – возразил Вадим. – Разве запасёшься на всех? Проще устраивать райки индивидуального пользования, чтоб одаривать Истинных. Кстати, вы знаете, что Леднёв предоставил нам свои апартаменты?

– Ну, для него тут слишком скромно! – усомнилась Кира.

– Как знать. Взять хотя бы непроницаемые стены – не только же для успокоения совести ими обзавелись? Что-то чудится за ними – странное.

– Лично меня волнует другое, – сказала девушка, усаживаясь прямо на мелководье. – Выходит, Леднёв не принял вас на работу, а попросту впихнул в клетку? Теперь следует ждать появления ночного зверья.

– Вот ещё! – возразил Вадим. – Станем мы дожидаться!.. Лучше воспользуемся случаем и прогуляемся к Институту.

– Так он здесь, что ли? А мы полагали…

– Мы тоже. Но там, скорее всего, «ложная мишень» – приём известный. Может, он вправду был там – пока не выстроили Храм… Ну, двинулись?

– Прямо так? – хмыкнула Кира. – Или всё же экипируемся? У меня есть чем поделиться – запаслась на всех.

– Эти мне профи! – засмеялся Вадим. – Трудно умирают привычки.

С сожалением поднявшись из воды, девушка отжала короткие волосы, встряхнулась сильным телом, рассыпая вокруг брызги.

– Все идём? – спросила она. – Где ваш громила?

– Адама-то возьмём, – нехотя ответил Вадим. – А вот Леде лучше остаться и обеспечивать тылы. Нет возражений?

Он опять повернул голову ко входу, услышав в коридоре осторожные шаги. Проворчал:

– Хоть ощущала за собой хвост? Ниндзя недоделанный!..

Поднявшись, прошёл через прихожую и распахнул дверь. Перед порогом, в темени коридора, застыли трое: смущённо потупившаяся Оксанка, лесная ведьма, и два ухмыляющихся витязя, Брон и Гризли, пластиковыми утёсами громоздившиеся по её сторонам. Они и в самом деле пробрались сюда по проторённой триадой дорожке, следом за Кирой.

– З-заходи, – пригласил Вадим и вместе с ними вернулся с комнату.

Что ж выходит теперь? – прикидывал он, рассаживая гостей. Что за странное построение образуется, куда меня толкают? С Оксаной и Гризли мы уже выстраивали триаду, отбиваясь от «ангелов». И с Кирой, как с ведьмой, проблем не будет – после вчерашней-то ночи! А Брон вполне сдюжит роль силача. Но вот потяну ли я три триады вместе?

– Прохлаждаетесь? – спросил Брон, с завистью глядя на Киру. – А время капает!

Себе князь позволил снять лишь шлем, устрашающий гребнями и шипами, точно голова диковинного насекомого. Тёмные его локоны рассыпались по плечам, но лицо Брон выбрил, наконец избавясь от усов и бородки, – видно, наигрался в маскарад. Его черты и без того внушали почтение, а врагам довольно забрала, похожего на жуткую маску. Нынешнюю вылазку передоверить некому – в этом князь прав. Даже Руслан уступал ему намного, а сегодня может потребоваться вся сила!

Массивный Гризли подсел к холодильнику и принялся поглощать уцелевшие продукты. Впечатление было, будто они проваливаются прямо в мышцы, – так быстро гигант прибавлял. Как он ещё в доспехи влезает? Странно, но Вадим не ощущал такого жора, хотя распирало его не меньше. Из воздуха, что ли, усваивал?

– А это что за паяц? – Брон кивнул на Куницына, скачущего по невидимой клетке. – Деталь интерьера?

Прежде князь не заметил бы узника – столь быстро тот перемещался. Но теперь они почти сравнялись реакцией.

– Индуктор Силы, – ответил Вадим. – Вы же хотели подняться на ступень? Мстителя, видите ли, уже мало!.. Так получите вампира, ещё тёплого.

– Что, этот? – удивился князь. – Экий плюгавчик! А лучшего не нашлось?

– Хватит и такого – для почина. Ну, выпускаю?

Вообще Брон уже имел встречу с вампиром – единственную, краткую. Стоила она князю раны в плече да убитого («не до смерти») гарда, но и зарядила кое-чем. Вот для Гризли такое внове.

Переглянувшись, росичи встали друг против друга по разные стороны комнаты. Прочее пространство Вадим отгородил зеркалом – во избежание сюрпризов. Затем растворил клетку, а Куницын словно того и ждал. И закрутилась новая карусель.

Толстячок метался меж исполинами, точно вепрь, бросая на стену то одного, то другого, иной раз сбивая с ног, – но более не достигал ничего. Он не мог даже убраться отсюда, привязанный невыполненным поручением, – да Вадим бы его и не пустил.

Опасная игра распаляла крутарей. После падений они сразу вскакивали – совершенно не устрашённые, посмеиваясь над собой, – и снова принимались за дело, упорные как молотобойцы. Закалённые схватками с Мстителем, росичи сознавали свою силу, верили в неизбежность роста, а любое превосходство считали преходящим. И вскоре каждый наскок вампира стал натыкаться на удар пластикового кулака, останавливающий его на пике атаки. Шаг за шагом росичи загнали Куницына в угол. И там Вадим снова его запер, сдавив зеркалами, чтобы не мельтешил.

– Ну что, – переводя дух, спросил Брон, – можем выступать?

– Ещё не все получили сполна, – заметила Эва, глядя на Оксану. – Надо замкнуть Кольцо.

Кажется, она не шутила.

– Третий раз за сегодня, – напомнил Вадим. – Даже четвёртый! Ты мне льстишь.

– Не скромничай!.. У тебя сила героя, разве нет? Ведь ублажил Геракл за ночь с полсотни девственниц?

– Я не вампир, чтобы подминать всех, – огрызнулся он, стараясь не смотреть на Оксанку. («Чёрт знает, чему учат детей!»).

– Вампир подминает, ты – одаряешь. Для тебя мы объект заботы, для него – власти… Ну ты же хочешь, я чувствую!

– Если вправду надо, – неожиданно вступила Оксана, – то почему нет, даже интересно.

Похоже, эта «девственница поневоле» не прочь была приобщиться к новой, ведьмо-маговской, богеме – свобода нравов, лёгкость общения… К тому ж и способ не самый гадостный!

– «Интересно», – передразнил Вадим. – Интересно в зоопарк сходить, тем более ни разу не была, или на «шмеле» покувыркаться!

– Но это ж не по-настоящему? Гинеколог вон… тоже…

– Что – «тоже»? Где ты видела таких гинекологов!.. Тут всё именно «по-настоящему» – не обманывай себя.

– Зато – один раз. И без последствий. В смысле…

– Первый мужчина – это серьёзно, – изрёк Вадим. – Запоминается на всю жизнь… наверно.

– А что думают об этом дамы? – спросил Брон, посмеиваясь.

Кира пожала плечами:

– Лично у меня это напоминало хирургическую операцию. Или практическое занятие… правда, не лишённое приятности.

– А у меня это было слишком давно, – ответила Эва, прищурясь.

– Видишь! – подхватила Оксана. – И ничего страшного.

Не то чтоб она очень горела: всё-таки больше благоволила к Руслану, красавцу и силачу, – но ради общей пользы и для своего продвижения была не прочь. К тому же с Вадимом, не с кем-нибудь, – разве он не родной? Однако не настолько, чтобы подпасть под запрет. («Тютелька в тютельку», – как говаривала Юлька.) Эх, молодёжь! И на селе уж не те нравы. Где вы, суровые мазчики ворот, хранители традиций? Где послесвадебные простыни, вывешиваемые, точно флаги?

– Знаете, это уже перебор, – сказал Вадим. – Не добавляйте Руслану проблем. Бедняга с Михалычем не может разобраться!..

– А откуда он узнает? – вкрадчиво спросила Эва. – И разве тебя не тянет к ней? Девочка, ну покажись!

Оксанка с готовностью подскочила, обернулась вокруг оси, словно танцорка. Затем с интересом уставилась на Вадима, подперев кулачками бока и наклонив русую голову. И разденется без ломанья – лишь пожелай. У, ведьма!.. Вырастил ещё одну на свою голову.

– Мало ли, куда меня тянет! – отрубил он. – Кто-то же должен думать о последствиях? Никакая цель не оправдает такое средство.

– Ну взгляни, какой бутон! – настаивала Эва. – Ты сможешь многому её научить – и Руслану пригодится. А то ведь провалим дело – из-за такой ерунды. Вот и Кира не станет возражать – верно, подружка?

– А что, этот источник не обеднеет, – поддержала гардейка. – Многим хватит. И потом, джентльмены такие подарки не отвергают!

Однако энтузиазма в её голосе не хватало. Не настолько она одержима победой, чтобы бросить на алтарь всё!

– Ну что навалились на мужика? – не выдержал Гризли. – Нет бы предложить тому, кто всегда готов!

Ведьмы повернулись к нему, разом нахмурясь. С ухмылкой гигант прикрыл руками голову, изображая испуг.

– Всё, закрыли тему! – сказал Вадим. – Девочка высший класс, раз уж зашла речь, – но для этого я слишком её люблю.

– Парадокс, – хмыкнула Эва. – Ты всегда с ними дружил.

– Как-нибудь выкрутимся, – добавил он примирительно. – Буду вкалывать за двоих, если потребуется.

Вадим и сам не верил, что прав, однако ничего не мог с собой поделать. Когда не хватает резонов, решает душа. А к этому она «не лежала». Или тут обычное ретроградство?

Его действительно тяготил избыток Силы – хотелось сбросить куда-то… или в кого-нибудь. Да что за день такой! – возмутился Вадим. Как началось с самого утра, так и покатилось. Эдак я впрямь скоро отыграюсь за годы воздержания. Конечно, до рекорда Геракла пока далеко…

– Не пора ли на выход? – спросил он. – Зрители заждались.

– Пожалуй, самое время, – сказал Брон. – Иначе ничего не застанем. Сам же говорил: днём тут делать нечего!

Видно было, как распирает начинающего героя свежая мощь, как тянет его на подвиги. И пойми, что тут первопричина: благие порывы, тоска по славе или избыток энергии? У многих тиранов тоже, говорят, было шило в заду – оттого и наломали таких дров!

– «Тьма сгущается перед рассветом», – пробормотал Вадим. – Была такая книга.

– Ну да, а «тени исчезают в полдень», – гыкнул Гризли. – Когда «сатурн почти не виден».

– Эрудит! – усмехнулся князь, поднимаясь. – Насмотрелся старья.

– Так ведь из нового только Студия. Когда ещё наладят тарелки!..

– Скоро, – пообещал Брон. – Может, даже завтра. Если доживём.

– О! – обрадовался гигант. – За это стоит драться. Только…

– Ну, что?

Гризли с натугой расправился.

– Выберусь я из этой скорлупы, – объявил он. – Тесно – невмоготу! Хватит шлема и поножей. Не умещаюсь же!.. Самые большие подбирал.

Нахмурясь, князь повернулся к Вадиму. Тот пожал плечами:

– Пожалуй, вы вправду дозрели. Недаром героям-полубогам на все случаи хватало собственной шкуры – в отличие от богатырей. Видели вы Геракла в доспехах? Он и одежду не жаловал! Если у мага сознание расплывается в облако, то у богатыря – заполняет тело, а его оболочка наливается жизне-силой. И когда прочность кожи делается сравнимой с крепостью лат… Может, эти доспехи как раз и копируют оболочку героев? Лично я больше полагаюсь на свою Защиту.

– Так и решим, – кивнул Брон. – Меня самого Шершневый футляр уже стесняет. И не помогут колдовские ухищрения против колдунов!

Соревнуясь с Гризли, он выбрался из лат, вздохнул полной грудью, освобождённо подвигал плечами. Затем разделся до шортов, кроме них оставив на себе шлем и ремни для оружия. В этих нарядах да с гипертрофированной мускулатурой росичи выглядели, как персонажи комиксов, даже внушительней.

Глядя на них, Кира не стала надевать много – только сбрую. Но тут же схлопотала от Эвы выговор и нехотя отреклась от всего, оставшись, как и та, голышом. А Оксане пришлось раздеться, чтобы уравняться с подружками-ведьмами, – нашёлся-таки повод! Как и ожидалось, стесняться ей было нечего. Наоборот: не пожалел бы Вадим об упущенном шансе!..

– Ну и команда! – фыркнула Кира, оглядев всех. – Потешное войско, вот именно.