Глава 25. Я постучала в дверь комнаты Фокса, втайне надеясь, что мне не ответят. Вечер выдался тяжелый, и сейчас больше всего мне хотелось спрятаться под одеялом. Дверь открыл лакей, распахнув ее так широко, что Фокс не мог сразу не увидеть меня. Да, видок у него действительно был еще тот. Один глаз заплыл, а вокруг всеми оттенками фиолетового расцвел синяк, голова забинтована, впрочем, так же как и костяшки правой руки. – Идлин! – вскочив с кровати, воскликнул он, но сразу поморщился и схватился за ребра. – Простите. Я хотел сказать: ваше высочество. – Можете идти, – торопливо сказала я слуге и бросилась к Фоксу. – Садитесь. Почему вы не в больничном крыле? Он покачал головой и снова опустился на кровать: – Мне дали лекарство и велели отправляться к себе. Врачи считают, что тут мне будет комфортнее. – А как вы себя чувствуете? – поинтересовалась я, хотя и невооруженным глазом было видно, что ему очень больно. – Если не считать ссадин? – спросил он. – Униженным. – Можно мне присесть? – Я показала на свободное место рядом с ним. – Конечно. Я села, не зная, с чего начать. Мне очень не хотелось отсылать его домой прямо сейчас, отчасти из жалости. Перед разговором с папой я заглянула в личные дела Бурка и Фокса и из анкеты Фокса узнала кое-что о его прежней жизни. Как правило, чтобы найти общие интересы и темы для разговора, я всегда старалась выяснять некоторые факты биографии Избранных. Итак, он жил в Клермонте, работал спасателем на пляже, чем и объяснялся смуглый цвет его кожи и добела выгоревшие волосы. Похоже, зарабатывал он явно недостаточно, чтобы вносить вклад в семейную копилку, хотя прямых ответов на этот вопрос анкета не давала. Его мать с ними не жила, но я не поняла, в чем там дело: то ли она скончалась, то ли уехала. А еще я узнала, что его отец постоянно болел, из чего следовало, что тот, как глава семьи, не мог нормально обеспечивать детей. Более того, будь я немножко понаблюдательнее, то наверняка заметила бы, что по сравнению с фотографией на анкете щеки Фокса, благодаря хорошему питанию, заметно округлились. Нет, я хотела, чтобы он непременно остался. Хотела, чтобы он сохранил стипендию. Более того, чтобы перед отъездом домой стащил что-нибудь ценное из своей комнаты, а потом выгодно продал. Но попросить его остаться означало дать ему надежду. – Послушайте, – начал он, – я не обижусь, если вы меня выгоните. Честное слово. Нет, конечно, я не хочу уезжать, но я знаю правила. Я просто… Мне просто неприятно оставлять о себе недобрую память. Неприятно, что вы можете решить, будто я Бурк или Джек какой. Не надо плохо обо мне думать, ладно? – Не буду. Да я и не думаю. Фокс грустно улыбнулся: – Мне так много нужно вам всего сказать. Например, о том, как вы реально круто управляетесь с людьми. Меня это здорово впечатлило. И о том, как у вас загораются глаза, когда вы шутите. Это так прекрасно! – Да неужели? Постойте-ка, разве я когда-нибудь шутила? – Да, – усмехнулся он. – То есть этого вроде бы с ходу и не поймешь, но вас глаза выдают. И я вижу, что вам нравится нас дразнить. Типа как в той викторине. – Да, тогда было весело. Сегодня тоже было весело, до тех пор пока вы с Бурком все не испортили. – Ой, никогда не забуду ваше лицо, когда вы положили в рот спаржу. Я плотно сжала губы. Да уж, выражение лица у нас у всех тогда было одинаковым. Но сейчас меня приятно поразило мужественное поведение этого скромного парня. Ведь его надежды выбиться в люди рухнули в одночасье, однако единственное, чего он боялся, – это уронить себя в моих глазах. – Фокс, я собираюсь задать вам несколько вопросов и жду откровенных ответов. Если заподозрю вас в неискренности – тогда прощайте. Уже через час вас здесь не будет. Он нервно сглотнул, лицо его стало серьезным. – Клянусь отвечать как на духу. И я почему-то ему сразу поверила. – Ну ладно. Тогда расскажите мне о своем папе. Фокс замялся. Он был явно не готов к такому обороту разговора. – Э-э-э… Как вы, наверное, знаете, он серьезно болен. У него рак. Но он пока справляется. Даже работает, хотя и неполный рабочий день. Потому что очень много спит. Когда он заболел, мама нас бросила… Но, с вашего позволения, о ней мне не хочется говорить. – Ничего, все нормально. Фокс опустил глаза и продолжил свой печальный рассказ: – У меня есть брат и сестра, ну и они, конечно, постоянно спрашивают о маме, вроде как надеются, что она вернется, но я знаю: этому не бывать. Если она вернется, то уйду я. – Фокс, право слово, нам совершенно не обязательно о ней говорить. – Извините. Понимаете, мне казалось, что самым тяжелым для меня будет тоска по дому, но еще хуже было видеть вас с вашей семьей. – Он взъерошил волосы здоровой рукой. – Ваши родители влюблены друг в друга, словно молодожены, ваши братья на вас не намолятся, и я завидую вам белой завистью. Ведь в моей семье такого и близко нет. Я положила руку ему на плечо: – Мы тоже не идеальны, поверь. А судя по вашему рассказу, вы с отцом очень близки. – Так оно и есть. – Он бросил на меня осторожный взгляд. – Хотя я об этом как-то не задумывался. Ведь я не привык говорить о своей семье. – Ну, тогда перейдем к другим темам. У меня имеются еще кое-какие вопросы. Он выпрямился, превозмогая боль. Я поспешно убрала руку с его плеча: – Простите, я только сейчас поняла, что для вас, наверное, даже это лишняя тяжесть. – Ничего страшного. Давайте дальше, – улыбнулся он. – Ладно, тогда признавайтесь: вы приехали сюда ради меня или просто отдохнуть от домашних проблем? Фокс ненадолго задумался, не отводя от меня грустных глаз: – И то и другое. Я люблю папу. Невозможно передать, как много он для меня значит, и я не против за ним ухаживать. Истинная правда. Хотя это здорово напрягает. А здесь у меня самые настоящие каникулы. Ну еще, конечно, приятно, что брат с сестрой болеют за меня. И наконец, тут есть вы. – Он смущенно потряс головой. – Вы ведь знаете, что я живу от зарплаты до зарплаты. И у меня неполная семья. Я понимаю, что ничего собой не представляю, – сказал он, прижав руку к груди, и смущенно добавил: – Но, видите ли, я наблюдал за вами всю свою жизнь и считал вас прекрасной, но неприступной. И вряд ли у меня был хоть малейший шанс остаться с вами… Но попытка не пытка. Вот почему я заполнил анкету. Да, конечно, я маленький человек. Но я решил, что если стану Избранным, то сделаю все возможное и невозможное, чтобы доказать вам, что не стоит сбрасывать меня со счетов. Ну а потом я ввязался в ту злополучную драку. Вот такой печальный конец моей истории. В его голосе слышались нотки разочарования, которые резали мне слух. Хотя, собственно, какое мне до него дело? Нет, нельзя подпускать его слишком близко к себе. А иначе все плохо кончится. Я была уверена, что если позволю кому-нибудь из этих парней переступить разделяющую нас черту, то беды не миновать. Тогда почему – почему?! – мне не удается держать их на расстоянии? – У меня еще один вопрос. – Спрашивайте, – дрогнувшим голосом сказал он. – Каково это – целый день работать на берегу? Фокс расплылся в счастливой улыбке: – Лучше не бывает. В океане есть нечто завораживающее. И в разные дни у него разное настроение. Иногда он спокойный, а иногда начинает яриться. Мне еще крупно повезло, что в Анджелесе всегда тепло, а то даже не представляю, как бы я тут выдержал. – Мне тоже нравится здешний климат, хотя я не часто выбираюсь на пляж. Мама с папой не слишком любят подобные вылазки, а если мы с Ареном появляемся на пляже вдвоем, то люди просто не дают нам проходу. Что ужасно неприятно. Он ласково подтолкнул меня локтем: – Если когда-нибудь окажетесь в Клермонте, найдите меня. Можно арендовать частный пляж, а там плавать и загорать сколько душе угодно. – Звучит заманчиво, – мечтательно вздохнула я. – Нет, я серьезно. Это самое меньшее, что я могу для вас сделать. – Фокс смотрел на меня с тайной надеждой. – А знаете что? Если вы сумеете организовать все, так сказать, по высшему разряду, мы сможем поехать туда вместе, и я, вероятно, даже познакомлюсь с вашим папой. Когда Фокс понял, о чем идет речь, он был так потрясен, что на время потерял дар речи. – Значит, я не еду домой?! – опомнившись, воскликнул он. – Драку затеяли не вы. Поэтому я не хочу, чтобы вы стали без вины виноватым. И спасибо за откровенность. Вы честно признались в своих мотивах. Как насчет того, чтобы задержаться у нас подольше? А там будет видно. – Почту за честь. – Тогда все в порядке. – Уже в который раз меня обуревали смешанные чувства. Ведь до сегодняшнего вечера Фокс был просто лицом в толпе, а сейчас я уже почти жду с ним новых встреч. – Простите, но мне надо бежать. У меня впереди еще масса дел. – Могу себе представить, – сказал он, провожая меня до дверей. – Ваше высочество, спасибо, что дали мне еще один шанс. – Вы его заслужили, – улыбнулась я. – Можете звать меня просто Идлин. Он взял мою руку и нежно поцеловал кончики пальцев: – Спокойной ночи, Идлин. И еще раз спасибо. Отрывисто кивнув, я поспешно вышла из комнаты. Ладно, одной проблемой меньше… Но ведь проблемы – как головы дракона. Одну отрубишь, а на ее месте вырастают две новые. Дама-фотограф туго знала свое дело. И настолько удачно слилась с общим фоном, что, когда завязалась драка, я напрочь забыла о ее существовании. Бурк с Фоксом красовались в газетных передовицах, где говорилось, что первого с позором изгнали, а второго оставили. Были и другие фотографии. В первую очередь мои. На одной я измельчаю шафран рядом с Кайлом, на другой – стою рядом с Эриком, который переводит что-то Генри. Но все эти снимки блекли на фоне фото, запечатлевшего зверское выражение лица Бурка, когда тот набросился на беднягу Фокса. Однако этому снимку я, естественно, предпочла те фото, где я с Кайлом и Генри. Сама не знаю зачем, но я аккуратно вырезала фотографии и спрятала в ящик комода рядом с остатками галстука Кайла. Когда я вышла к завтраку, то сразу же оказалась под прицелом любопытных мужских и обеспокоенных родительских взглядов. В принципе, мне было не привыкать, но сейчас меня словно придавило невыносимой тяжестью невысказанных слов. А что, если вчера вечером я наговорила лишнего и родители решили, будто я в чем-то их обвиняю? Ведь я всего-навсего хотела им объяснить, насколько изматывающим оказался для меня процесс Отбора, но, упаси господи, не вменять им это в вину. Однако, как ни крути, я вольно или невольно сдержала свое обещание отвлечь народ. Теперь вся страна только и будет говорить что о кулаках Бурка. По крайней мере, уж сегодня точно. – Что случилось? – прошептал Кейден. – Ничего. – Вруша. Папа с мамой все утро сами не свои. Я покосилась на родителей. Папа задумчиво потирал лоб, а мама размазывала еду по тарелке, делая вид, будто ест. – Отстань, это наши взрослые дела, – вздохнула я. – Тебе не понять. Брат возмущенно вытаращил на меня глаза: – Идлин, не смей со мной так разговаривать! Мне все-таки не четыре годика, а целых четырнадцать. Я читаю газеты и слежу за выпусками «Вестей». Я знаю больше языков, чем ты, и изучаю то же, что и ты, причем, в отличие от тебя, не из-под палки. Поэтому не смей задаваться. Я, как-никак, принц. – Да, но я буду королевой, – поправила я Кейдена. Только разборок с братом мне сейчас и не хватало! – И твое имя в один прекрасный день войдет в учебники по истории, и какой-нибудь затюканный десятилетний подросток запомнит его для теста, а затем напрочь выкинет из головы. Просто у тебя есть работа, как и у большинства людей на земле. Поэтому кончай задирать нос и ставить себя выше других. Я даже онемела от возмущения. Неужели Кейден так плохо обо мне думает? И неужели все вокруг так плохо обо мне думают? А ведь я хотела быть сильной. Собиралась продемонстрировать родителям, что готова идти до конца, ну а парням – что инциденты вроде вчерашнего меня не сломают. Однако слова Кейдена свели все мои старания на нет. Я встала из-за стола, собираясь пойти в папин кабинет. Нужно было кое-что оттуда забрать, поскольку сегодня я была не в настроении там торчать. – Эй, Идлин! Погоди! – нагнав в коридоре, окликнул меня Кайл. Сегодня утром я даже не успела взглянуть в его сторону. Ну, если не считать распухшей нижней губы, он выглядел вполне нормально. – Ты в порядке? – спросил он. Я кивнула… затем помотала головой: – Сама толком не знаю. Он обнял меня за плечи: – Расслабься. Все будет хорошо. Меня переполняли эмоции, и чтобы хоть немного забыться, я прижалась к его губам. – Ой! – слегка попятившись, вскрикнул он. – Прости. Я только… Кайл схватил меня за руку, затащил в соседнюю комнату и, захлопнув дверь, прижал к стене. А затем начал осыпать страстными поцелуями, напрочь забыв о разбитой губе. – И что все это значит? – наконец выдохнул он. – Не хочу ни о чем думать! Просто поцелуй меня еще раз. Тогда Кайл запустил руки мне в волосы и без лишних слов привлек к себе. Я вцепилась в его рубашку, всем телом прильнув к нему. И кто бы мог подумать, это сработало! Мы целовались настолько самозабвенно, что все мои печали моментально отошли на задний план. Его настойчивые губы скользили по моему рту и вниз по шее. Да и сами поцелуи стали другими – жадными, страстными, настойчивыми. Не в силах стряхнуть с себя окутавший меня сладкий дурман, я дрожащими руками расстегнула его рубашку. На что Кайл отреагировал озорным смехом: – Ну ладно, раз уж дело дошло до раздевания, тогда нам точно пора отойти подальше от посторонних глаз. И тебе не мешало бы узнать мое второе имя. – Аштон? Артур? Мне кажется, что-то на букву «А». – Холодно. Даже близко не угадала. – Да какая, собственно, разница, – отпустив его рубашку, вздохнула я. Он сделал шаг назад, но рука его по-прежнему оставалась у меня на талии. – Ты в порядке? Вчерашний вечер был хуже не придумаешь. Тихий ужас. – Просто я такого не ожидала. Всего-навсего спаржа. Этот урод набил парню морду из-за овощей. – Теперь понимаю, почему ты так зациклилась на масле, – рассмеялся Кайл. – Ох уж это твое дурацкое масло! – Я провела пальцем по его груди. – Мне правда жаль, что тебе разбили губу. Где-нибудь еще болит? – Живот. Бурк пару раз саданул мне туда локтем, когда пытался вырваться. А если бы по яйцам?! Вот у Генри глаз вообще заплыл. Попал бы этот гад на дюйм ниже – и пиши пропало! Я поморщилась, представив печальные последствия злополучной драки. – Кайл, скажи, а на моем месте ты бы выгнал обоих, да? – На твоем месте я бы поставил вопрос и о нас с Генри. – Но вы ведь честно пытались остановить драку. – Верно, – поднял он палец. – Ты в курсе, потому что была очевидцем этого безобразия. Но если посмотреть газеты, то можно смело решить, что у нас у всех рыльце в пушку. – Выходит, люди могут сделать вывод, что Фокс, Генри и ты просто легко отделались, да? – Да. И значит, другие тоже могут рассчитывать, что как-нибудь пронесет. – Час от часу не легче, – прислонившись к стене, уныло почесала я в затылке. – Неужели тебя так сильно разочаровали мои поцелуи? И тут меня разобрал нервный смех. Я вспомнила о вечере у меня в комнате. В тот раз мне категорически не хотелось говорить с Кайлом по душам, но вот почему я вспомнила об этом именно сейчас – остается только гадать. Хотя нет. Все просто как дважды два. Я только сейчас поняла, что из-за дурацкой гордыни упустила свой шанс. Еще тогда можно было найти выход из сложившейся ситуации и взглянуть на вещи другими глазами. – А почему мы с тобой раньше никогда толком не говорили? Это ведь так естественно! – Тут все зависело от тебя. А сама-то как думаешь? Я застенчиво потупилась: – Наверное, я относилась к тебе предвзято из-за Джози. Ты будто служил мне постоянным напоминанием о ней. Что меня жутко бесило. – А я, наверное, относился к тебе предвзято из-за жизни во дворце. Ты, со своей заносчивостью, была у меня как кость в горле. Хотя здесь скорее виноваты твои родители, с детства готовившие тебя на роль королевы. – И кто тебя за это осудит?! – А я понимаю, почему ты так относишься к Джози. Но прикинь, ей, бедняжке, тоже было нелегко расти в тени будущей королевы. Однако я решительно не могла заставить себя включить Джози в длинный список людей, перед которыми провинилась. Ладно, довольно сантиментов, пора возвращаться к работе. – Давай снова придумаем что-нибудь этакое. Только никаких свиданий. Я хочу сказать, просто повеселимся. На лице Кайла появилась знакомая до боли кривоватая ухмылка. – С удовольствием. – Он начал заправлять рубашку в брюки, и я почувствовала, что краснею. Как я могла потерять контроль над собой?! – И послушай, – добавил он, – не бери в голову. Ты выше всех этих глупостей. Я имею в виду Отбор. – Спасибо, Кайл. – Я клюнула его в щеку и отправилась к себе в комнату. Я вспомнила, как дико разозлилась, когда вытянула его имя, решив, что меня обвели вокруг пальца. Но теперь мне было наплевать, как его анкета попала в общую пачку. Я была рада, что это случилось. И надеялась, что и он тоже.