История вторая. Переходный возраст. Пролог. Аню возле метро она увидела сразу. Аньку вообще невозможно не заметить. Анька умная, веселая, ужасно красивая и, как теперь понимала повзрослевшая Настя, чуть-чуть порочная. Самую толику… Для пущего шарма. – Настя! – Девушка в белой норковой шубке улыбнулась, приветливо махнула рукой и заспешила навстречу. – Привет, мелюзга! – Привет! – Настя крепко обняла двоюродную сестру. – Я так рада, что ты приехала! В белом одеянии, на которое робко опускались с темно-синего неба лохматые снежинки, Аня была похожа на Снежную королеву. – Настька! Может, мы не будем романтично бродить по заснеженным дорожкам парка в такой адский холод? – нарочито капризно спросила она и демонстративно выдохнула облачко пара изо рта. – Посидим где-нибудь… – Будем! – решительно сказала Настя, схватила ее за руку и потащила за собой. – Ты из ресторанов и так не вылезаешь, с кем еще ты пойдешь под Новый год гулять в Сокольники? Аня расхохоталась и позволила затащить себя в зимний парк. Дорожки, кстати, были отнюдь не заснеженными, а расчищенными на совесть, и на белоснежные обочины ложились разноцветные блики новогодних гирлянд. Еще минут пятнадцать Настя не замечала ничего вокруг и была абсолютно счастлива. Ани ей в детстве всегда не хватало. Аня была старше на пять лет и жила в Питере. Каждая встреча с ней оборачивалась невероятными приключениями, секретными ночными разговорами, побегами от родителей, романтическими вечерами с какими-нибудь рокерами или художниками, клубами не по возрасту, косметикой не по карману и тайной дегустацией запретных горячительных напитков. Аня была как глоток свежего ветра для сестренки, изредка вырывавшейся на свободу из прокрустова ложа спортивной дисциплины. Она все понимала, никогда Настю не сдавала и всегда брала с собой в любую компанию, даже если компания эта совершенно не подходила по возрасту. А сейчас Аня, по счастью, приехавшая в Москву из Франции, была для Насти еще и последней надеждой. Больше никто на свете не понял бы и не стал бы слушать. Настя закончила сбивчивый торопливый рассказ. Запретный рассказ. Ее настоятельно просили держать новую информацию в тайне. Ее предупреждали о возможных последствиях. – Ты мне веришь? – еле слышно спросила она и затаила дыхание. – Конечно, Настена, – улыбнулась Аня и пристально посмотрела ей в глаза. – Ты же у меня самая лучшая, самая спортивная на свете… Не может быть, чтобы у тебя не получилось войти в Сумрак. Давай руку! Настя еще успела подумать: «Прямо как в детстве». Анька тогда сказала: «Да не может быть, чтобы ты не умела танцевать! Кто сказал? Расцарапаешь ей нос! А пока давай руку, я тебя научу, все девчонки обзавидуются!». И мир померк. Людей смыла первозданная серость, обратив в бесплотные тени. Колючий мороз отступил перед извечной прохладой первого слоя Сумрака. Россыпь мерцающих снежинок растаяла в мертвенном свете небес. У Насти заложило уши. Аня стояла напротив, обернутая рваным белым саваном. Его лохмотья шевелились и вздрагивали, точно лепестки хищного цветка. Изо рта сестры медленно вытянулся раздвоенный алый язык, которым она слизнула антрацитово-черный локон, извивавшийся над глазами, и тот покорно уполз за ухо. – Привет, сестренка, – тихо сказала Аня. – Ты… ты… Темная! – в ужасе прошептала Настя и рванулась прочь, глотая вязкий воздух, теряя силы и забыв обо всем, что ей говорили. Кто-то схватил ее сзади и потащил прочь из тени. Настя кричала и отбивалась. – Ночной Дозор! Всем выйти из Сумрака! Назовитесь. – Анна Калинина, Темная Иная, пятый уровень Силы. Оглушенная Настя молча сидела на снегу, обхватив голову руками. Вокруг толпились какие-то люди, над головой тускло светилась разноцветная сфера. – Вы прибыли из-за рубежа, предъявите регистрацию. – Вы меня в чем-то обвиняете? – Дневной Дозор! Настя подняла голову. Под мыльным пузырем народу существенно прибавилось. – …мы тоже хотим услышать, в чем обвиняется наша гостья. – В попытке неразрешенного взаимодействия со Светлой Иной Анастасией Карасевой, которая уступает Калининой в Силе и опыте. Анна, с какой целью вы встречались? – Можешь не отвечать им, Анна. Это бездоказательное обвинение. – Это моя сестра, – прошептала Настя, – оставьте ее. Оставьте нас в покое! Мы так давно не виделись… – Пострадавшая находится на грани сумеречной комы. Мы имеем полное право… – Ваша пострадавшая сама просила о встрече! Если вы инициируете своих направо и налево, то почему не обучаете и не страхуете? – Как видите – страхуем! – Давайте разойдемся, мальчики, обойдемся без протокола, – вдруг спокойно и уверенно предложила Анна. – Девушка не пострадала, и она говорит правду. Это моя двоюродная сестра. – Она подошла, порылась в сумочке, наклонилась и протянула Насте маленького шоколадного зайчика в фольге. – Прощай, Настя. Светлые тебе этого не скажут, но за все надо платить. Мы заплатим разлукой. – Она выпрямилась. – Спасибо, Андрей, вы очень вовремя… Так я могу идти? «Анька, не уходи!» – хотела крикнуть Настя, но на секунду ей показалось, что во рту ворочается раздвоенный змеиный язык, и слова застряли в горле. Настю привезли в офис, напоили сладким чаем. Ее ни в чем не обвиняли, ей искренне посочувствовали, ей рассказали массу поучительных историй из жизни Иных, посоветовали быть осторожнее и проводили до дома. На следующий день Настя подошла к магу-куратору до начала занятий и, в последний раз взяв пример со старшей сестры, уверенно сказала: – Давайте мне тот минимум, который я обязана знать. Лучше в виде брошюры. И разойдемся. С Аней она больше никогда не встречалась. И для нее так и осталось загадкой, хотела сестра ей помочь или хотела ее убить, зная, что только что инициированной Светлой девчонке самостоятельно не продержаться в Сумраке и нескольких минут. И эта потаенная боль занозой сидела в сердце, пока однажды Настя позорно не разревелась на плече у Никиты Сурнина и, утирая нос тыльной стороной ладони и всхлипывая, не выболтала едва знакомому парню все, о чем молчала несколько лет, и все, что за это время пережила и передумала. И тогда он ее в первый раз поцеловал. С тех пор у Насти появился пунктик по поводу обязательного наличия в дамской сумочке носовых платков и надежда на счастье… Стр: Глава 1. В день перед отъездом Настя увезла Каську маме. Избалованный кот изображал глубочайшее страдание и презрение к хозяйке, которая бесцеремонно затолкала его в переноску и протащила через всю Москву. На душе и так было неспокойно, а тут еще эта скотина, разлив печаль в глазах, распушила хвост и гордо удалилась от миски в противоположную сторону. – Ничего, привыкнет, – сказала мама, – есть захочет – придет. Кис-кис, Касенька… Кот Корсар чутко развернул ухо, спрыгнул с дивана, на котором ему великодушно разложили любимую подстилку, и улегся на полу в дальнем углу комнаты. – Скотина! – констатировала Настя. – Так вы с Ларисой вдвоем едете? – Да, мама. Я же тебе по телефону все рассказала. – А почему не с Никитой? – Его с работы не отпустили. – У него такая работа, что… – Мама! – Нет-нет, я, конечно, ничего не… – Вот и не надо. – А тебя как с работы отпустили? – Да легко! У меня дни от отпуска оставались, я еще две недели назад все оформила. – Настя, вы прогноз погоды посмотрели? – Да, мама. – А турфирму проверили? Можно ведь в Интернете отзывы почитать… – Мы почитали. – А на сколько дней? – На семь. Мама, мы только что обо всем этом говорили! У меня есть скайп и телефон, я беру с собой планшет, мне еще надо собраться. Можно я уже пойду? – Да конечно, беги, беги, я тебя не задерживаю. И за Каську не волнуйся. В прошлый раз он у меня быстро капризничать перестал… Настя! Мама высунулась в приоткрытую дверь квартиры, когда Настя заходила в лифт. – Что? – вздохнула Настя, придержав створку рукой. – Вы там осторожнее… И паспорта не забудьте! – Ладно, возьмем, – пообещала Настя, и створки лифта захлопнулись. «Надо было соврать, что с Никитой едем», – запоздало покаялась она. С мамой у Насти были весьма запутанные отношения отнюдь не потому, что Иные рано или поздно отдаляются от родителей. Это время еще не пришло. Насте недавно исполнилось тридцать, и она могла позволить себе спокойно жить среди людей, не используя заклинаний «личины» во время встреч с родными и не прибегая к ухищрениям с документами. Когда родители разошлись, мама записала ее в спортивную школу, чтобы ребенок не болтался один целыми днями. И все детство мать ничуть не волновалась по поводу Настиных поездок, а только облегченно вздыхала, отправляя дочку на очередные спортивные сборы, и начинала с удвоенным энтузиазмом устраивать личную жизнь. В результате у Насти появился брат, которого она не особенно любила. Мальчик еще в школе выиграл все шахматные турниры и математические Олимпиады, какие нашел, и по окончании одиннадцатого класса уехал учиться к отцу в Европу. Тут мама вдруг осознала, что старость не за горами, мужчины как-то постепенно теряют к ней интерес, а дети не горят желанием делиться с ней своим теплом, радостями и заботами. Женщина схватилась за голову и бросилась изливать на дочь, оказавшуюся поблизости, запоздалую и неумелую материнскую любовь. Вот если бы это произошло, когда Настя в полном одиночестве оказалась на призрачной границе между миром Иных, который отвергла, и миром людей, к которому изначально не принадлежала… Сейчас в отношениях с матерью Настя честно копировала поведение большинства своих знакомых. – Осторожно. Двери закрываются. Следующая станция «Тургеневская». – Ай! Нет! «Третьяковская»! – шепотом возразила Настя непреклонному дикторскому голосу, покачала головой и тихонько рассмеялась. Как говорила одна ее знакомая, нет на свете ни одного москвича и гостя столицы, который хотя бы раз не уехал с «Китай-города» не в ту сторону. Настя пожала плечами, призналась себе, что ей совсем не хочется возвращаться в пустую квартиру и после идиотского разговора с Никитой думать там всякие невеселые думы, откинулась на спинку, и гудящий поезд понес ее дальше, к станции «ВДНХ». «ВДНХ» она любила. До этой станции было рукой подать от «Олимпийского», где она занималась, и обиженная на судьбу, на себя и на соперников маленькая Настя Карасева уезжала сюда рыдать после проигранных стартов. Сначала она, выйдя из метро, жаловалась уносящейся с постамента ввысь ракете. Потом проходила на территорию выставочного центра и рассказывала о своей нелегкой доле каждой из шестнадцати девушек фонтана «Дружба народов», обходя его по кругу. Излив им душу и мысленно высказав все, что она думает об этих проклятых сотых секунды, она дотемна бродила между пустующими павильонами или покупала себе целую гору запретных жирных пончиков. Настя вышла из метро и набрала Никиту. Телефон был недоступен. Настя оглянулась по сторонам, не подсматривает ли кто, грустно улыбнулась и подняла глаза. «А вдруг что-нибудь случилось? – серьезно спросила она у ракеты. – Почему он не отвечает? Может, мне не ехать?» Ракета уносилась ввысь, взрывая постамент. Ей было не до Настиных проблем. Шестнадцать бронзовых дев у неработающего фонтана смотрели на Настю свысока. Закончился сезон блеска водяных струй, позолоченным красавицам не хватало внимания, лета и солнца, и, несмотря на надменный вид, они были глубоко несчастны, в одиночестве провожая пасмурный осенний день. Настя сочувственно кивнула старым знакомым и перешла сразу к пончикам. На газоне за окнами кафе какие-то парни разбирали реквизит. Командовала невысокая девушка с гладко зачесанными волосами, скрученными на затылке в тугую улитку. Она стояла в середине с двумя обугленными железными веерами в руках. Повинуясь движению металлических спиц, собранных на полукруглой рукоятке, двое ребят встали справа и слева от нее, ловко крутя в руках парные шесты. А третий – совсем мальчишка, коротко стриженный и подвижный, как живая пружинка, сделал цирковое сальто, не выпуская из рук вращающиеся мячики на веревках. Всем четверым что-то не понравилось, они заспорили, один парень взял в руки жонглерскую булаву, второй вытащил из брошенной на землю сумки настоящий полуметровый факел с серебряной рукояткой и цветной отделкой и, указывая на незажженный фитиль, принялся что-то горячо доказывать девушке, стоявшей в центре композиции. Когда Настя вышла на улицу, девушка раздраженно бросила веера на землю, скинула куртку на спортивную сумку и достала из нее пакет с цветными деталями. Настя невольно замедлила шаг, глядя, как в ее ловких руках сегменты стыкуются друг с другом, превращаясь в шипастый обруч. Группа привлекла внимание немногочисленных прохожих. Рядом притормозил мужчина на велосипеде и, обернувшись, сказал догонявшей его дочке: – Смотри, фаерщики репетируют. – А зачем? Девочка, упакованная в шлем, налокотники и велосипедные перчатки, остановилась рядом с отцом. – У них тут огненное шоу на следующей неделе. – Ой, как здорово! – Девчонка отпустила руль и захлопала в ладоши. – А мы сходим? – Нет, малыш, я на следующей неделе занят. Если только с мамой. Поехали, сейчас дождь пойдет. – Па-ап, а я так смогу жердочки крутить? – Если потренируешься, – улыбнулся мужчина и проехал вперед. – А один шарик, как вон тот? Настя перевела взгляд на мальчишку, который не участвовал в бурном обсуждении. Он стоял в нескольких шагах от троих товарищей и теперь вместо шариков невозмутимо крутил тяжелый мяч, соединенный цепью с длинной веревкой. В его руках она как живая рассекала воздух, и тот недовольно гудел, позволяя пареньку выписывать головокружительные восьмерки. «Он Темный», – вдруг поняла Настя, и словно в подтверждение мальчишка на секунду взглянул в ее сторону. Настя невольно отступила на шаг. Парень как будто недобро усмехнулся. «Что, Светлая, не можешь так? Тогда любуйся моим искусством. Сегодня – бесплатно для друзей и врагов!». В сумке запищал мобильник, Настя вздрогнула и торопливо схватила телефон. Номер был незнакомым. «Все ок, занят, мобильник сел, не звони на этот номер, счастливого пути». Видимо, в суматохе Никита перепутал время, решил, что она уезжает сегодня вечером, и вложил в короткое сообщение максимум информации, чтобы его больше не дергали. Настя облегченно вздохнула и погладила сенсорный экран, бережно спрятав долгожданную эсэмэску в глубинах электронной памяти. И в этот момент рядом прошла смерть. Когда сквозь человека незримой сумеречной дорогой проходит Иной, тот чувствует лишь мимолетную тоску по неведомому миру, к которому не суждено прикоснуться. На один ускользающий миг душой овладевает волшебная осень. И необъяснимая грусть, краткая, как один удар сердца, бесследно исчезает, вновь раскрывая все краски и радости реального мира. Настю отбросило в сторону. Она едва устояла на ногах. На несколько секунд окружающий мир застыл. Еще все было на месте: фаерщики, продолжавшие спор насчет реквизита, люди, которые медленно расходились, понимая, что репетицию с настоящим огнем ребята сегодня не планировали, но со стороны центрального входа уже тянулся незримый шлейф, какой-то клубящийся инверсионный след, который девушка скорее чувствовала, чем видела. Туманный сгусток перепахивал Сумрак, круша все, что стояло на пути. Обнаженная смерть, не знавшая преград, идущая за Иным… – Беги! – взвизгнула Настя. Темный мальчишка сбился с ритма, недоуменно оглянулся, веревка с мячиком обвисла, бестолково задергалась и закачалась, как разболтанный маятник. А в следующий миг его лицо перекосила гримаса ужаса, он испуганно отскочил назад, и веревка в руке, полыхнув белым пламенем, изогнулась высоковольтной дугой. Безобидный мячик взорвался огненными сферами. С низким гудением они принялись бешено вращаться, увлекая за собой раскаленную цепь и обвивая паренька огненными кольцами. Кто-то дико заорал. Валявшиеся на газоне пережженные веера раскалились докрасна, над ними задрожал столб раскаленного воздуха. Девушка испуганно швырнула на землю загоревшийся обруч и замерла от ужаса. Фаерщик постарше охнул и бросился к спортивной сумке. Огнетушитель взорвался у него в руках пенным фейерверком. Второй парень отбросил единственный рабочий факел, из которого, как из брандспойта, выметнулась тугая струя желто-оранжевого пламени, схватил подружку и поволок прочь из огненной западни. Полыхал весь реквизит, который ребята принесли с собой: веревки, мячики, жонглерские булавы, шесты, спортивные сумки. Фаерщик, у которого взорвался огнетушитель, с воем катался по земле, прижимая к груди искалеченные руки. И над всем этим хаосом живым факелом погружался в сумеречную тень обреченный Темный парнишка. Он еще сопротивлялся, стараясь оттянуть и сбросить огненные кольца, его контуры дрожали и таяли, огненный ореол медленно развеивался, и через секунду от него не осталось и следа в реальном мире. Настя заставила себя опустить глаза и дрожащими пальцами нашла в телефоне номер, которым ни разу не пользовалась. Она нажала вызов. Трубку взяли сразу же. – Оперативный дежурный. – Кажется, вы здесь нужны… – сказала Настя. – На ВВЦ. – Что с вами случилось? – спросил уверенный женский голос. – Не со мной. Здесь Темный Иной только что сгорел заживо. – Секунду. Оставайтесь на линии. В трубке дважды щелкнуло. – Анастасия, наш патруль уже рядом. Не предпринимайте самостоятельных действий, пожалуйста, оставайтесь на линии до прибытия наших сотрудников. И как тогда в Сокольниках, Настю накрыла радужная сфера. Настя машинально сунула в сумочку мобильник. Сквозь размытую радугу она безучастно наблюдала, как захлебнулся и мгновенно угас взбесившийся огонь, отвернулись немногочисленные зрители, как медленно и неуверенно поднялся с земли огненный жонглер, к которому подбежали возбужденные товарищи. – Что случилось? – ошалело спросил он, потирая ладони, словно старался соскрести с них невидимую пленку. – Да Тимоха, засранец, обруч мне поджег. – Вечно с ним проблемы! Куда он делся? – Не знаю! – Первый и последний раз с нами работал, гаденыш. Мобильник в сумке запикал короткими гудками. Кто-то шагнул внутрь радужной сферы, схватил Настю за руку и потащил прочь. – Анастасия, садитесь в машину! Быстро. Я поеду с вами, ничего не бойтесь. Ее затолкали на заднее сиденье какой-то навороченной иномарки с мигалками, безучастным водителем за рулем и спящим пассажиром на переднем сиденье. – Гони! – крикнул молодой парень, плюхнувшийся рядом с Настей. – Ночной Дозор, Александр Спешилов, Иной, – торопливо представился он. – Сейчас мы немного отъедем, пока не подоспели патрульные Дневного Дозора, и вы мне расскажете то, что видели… И не бойтесь, нас дополнительно закрыли. – Он пришел через Сумрак, – сказала Настя. – Это все. Понимаете, я… Я ничем не смогла бы помочь. Машина вырвалась с территории ВВЦ, и Настя с удивлением обнаружила, что ее по-королевски везут сквозь красные светофоры. – Анастасия Валерьевна, не волнуйтесь. В этой ситуации нужен был Высший маг, чтобы хоть чем-то помочь. Как вы себя чувствуете? «Откуда он все знает?» – подумала Настя и вспомнила, что время в Сумраке течет намного медленнее, а разговоры, наоборот, быстрее. Патруль должен был многое успеть. Настя прикусила губу. На секунду ей вспомнились серебристые снежинки и Анька, красивая, как Снежная королева. И еще она вспомнила, как они с Никитой решали, где жить, и в конце концов пришли к выводу, что выгоднее продолжать сдавать его однокомнатную квартиру. Дом стоял, что называется, в шаговой доступности от метро. Не квартира, а мечта арендатора. Сам Никита в то время снимал комнату на окраине Москвы. На следующий день они привезли к Насте его немногочисленные пожитки. Настя, по-турецки скрестив ноги, сидела на полу посреди комнаты и сортировала принесенные диски. Никита вылез из ванной и уселся на диван, на котором выросла внушительная стопочка «на просмотр». – Никит, а что ты делал, когда ушел из Дозора? Она поняла, что ляпнула лишнее, еще не договорив. – Пил, пока деньги не кончились, – сказал Сурнин, повертел в руках и, не глядя, отложил очередной диск. – Что тут еще придумаешь… Они оба сделали вид, что ничего не произошло. Это был далеко не первый разговор о людях и Иных. Насте не за что было извиняться. Никита махнул рукой, мол, не бери в голову, что было – не вернешь, и как будто ушел из дома. Вот он, рядом, сидит на диване, а Настя ловит себя на мысли, что ей отчаянно к нему хочется и нет никакой возможности даже позвонить… И тогда она испугалась. Она весь вечер тормошила его, и льнула, и ходила вокруг так, что Каська, еще совсем молодой и задорный, начал весьма неоднозначно поглядывать на хозяйку. И вроде бы Никита не обиделся и, засыпая, крепко прижал ее к себе, но только к середине следующего дня она почувствовала, как он потихоньку оттаял. С тех пор, если в их доме и говорили о Дозорах, значит, первым начинал Сурнин. Иногда, очень редко, он что-то рассказывал, а онемевшая Настя, заранее прикусив язык, только молча кивала в ответ. Так же молча она кивнула, когда он добавил ей в телефон номер оперативного дежурного, на который она сегодня звонила. Машина вылетела на встречку. – Значит, так! Настя решительно развернулась к дозорному. – Я не волнуюсь, я просто немного напугана, это во-первых. Во время инициации мне определили седьмой уровень Силы с туманными перспективами дорасти до шестого, поэтому реальный мир мне намного интереснее. Это во-вторых. И знаете, к чему я все это, Александр? Я знаю только то, что уже сказала. Тот, кто устроил Темному жонглеру самовозгорание, пришел через Сумрак и манипулировал снаряжением фаерщиков. Никаких потусторонних деталей происшествия я не заметила и не могла заметить. Любой из присутствовавших там людей расскажет вам то же, что и я. Даже лучше. Они стояли рядом, а я собиралась уходить. Остановите у ближайшего метро, большое спасибо, что избавили меня от разборок с Дневным Дозором. Настя и сама немного испугалась. Последний раз она таким тоном разговаривала с корреспонденткой газеты «Спорт», которая назойливо интересовалась, почему Карасева уходит из сборной по плаванию, находясь на пике формы, перед самым чемпионатом России. «У вас были прекрасные перспективы отобраться на Европу! Вы недовольны судейством? Это личные мотивы? Что вы можете сказать о нездоровой конкуренции в команде и федерации…». Александр удивленно приподнял бровь и дернул продетое в ухо золотое колечко. На несколько секунд его взгляд как бы затуманился, ушел в сторону, потом он кивнул – не то сам себе, не то невидимому собеседнику, с которым советовался, и машина затормозила. – Анастасия Валерьевна, спасибо за содействие Ночному Дозору. Мы оставляем за собой право связаться с вами в случае необходимости. Вы имеете право информировать нас о контакте с сотрудниками Дневного Дозора, если их вопросы и действия выйдут за рамки официального расследования инцидента, – скороговоркой произнес он, выскочил из машины и галантно подал Насте руку, помогая выбраться наружу. – До свидания. Матово-черная иномарка ослепила мигалкой, рванула с места и развернулась через все полосы. Настя на секунду закрыла лицо руками и пошла к метро. Опустевший дом словно вымер. Она рвалась из него прочь. Она хотела сбежать отсюда как можно быстрее и как можно дальше. Желательно – на край света. Настя смахнула слезы и схватила телефон. – Алло, Лариса, билеты у тебя? Замечательно! Не надо за мной заезжать, я в аэропорту переночую… Ничего не случилось, с мужем поссорилась… Настя схватила ворох одежды, который разложила на кровати с утра, затолкала в чемодан, вихрем пронеслась по квартире, выдергивая из розеток электроприборы, выбросила в мусор все, что попалось под руку, и вылетела из дома в надвигавшуюся ночь. Только в аэроэкспрессе под ровный перестук колес она немного успокоилась. А в три часа ночи в аэропорт примчалась на такси Лариска, непоколебимо уверенная, что подругу надо немедленно спасать. – Между прочим, он тебе не муж! – запыхавшись, заявила она, разбудив задремавшую Настю. – Привет! Я подумала, как ты тут одна. – Лариса пинала свой необъятный чемодан, убирая с середины прохода. – Лариска, ты откуда свалилась? – спросила полусонная Настя и зябко поежилась, накинув на плечи сползший плащик. – Сколько времени? Кто кому не муж? – Да Никита твой, кто еще! Вы же не расписаны! Настя тряхнула головой и тихо рассмеялась. – А-а… Значит, он гражданский муж. – Фу! – веско заявила Лариса, выразив свое отношение к гражданским бракам. – Будет еще тебе кровь пить! – Да ладно, мы не сильно поссорились, – призналась Настя. – И потом, как мне его называть? – Н-ну… бойфренд. – Лариска, он старше меня на десять лет, какой «бой»? – Тогда папик? – Гадость какая! – сказала Настя. Подруга улыбнулась и села рядом. – Тебе не угодишь. Коньяк будешь? – Лариса… – Чего? – Спасибо, что приехала, – сказала Настя. Теперь ей совсем не хотелось уезжать. Вот так всегда. Ждешь, ждешь отпуска, мечтаешь о поездке, грезишь долгожданным отдыхом, клянешься себе, что уж в этот раз никаких сумасшедших сборов за день до отъезда не будет, а будет спланированный заранее шопинг, тщательно продуманная экскурсионная программа, платье в цвет туфель, солнцезащитный крем под тип кожи, а не тот, что остался с прошлой поездки, когда пришлось не глядя хватать первое, что сунул в руки бойкий продавец. И книжка! Не одноразовый глянцевый журнал из киоска возле метро, а настоящая бумажная книжка, за которой надо специально ехать в магазин и отрешенно бродить там меж бесконечных полок, пока тебя не позовет какой-нибудь увесистый томик, которого хватит до самого возвращения. И ты невольно поддаешься на собственные уговоры и начинаешь верить в то, что в чемодане в полном порядке улягутся несколько купальников, ни за что не забудется теплая одежда и пенка для укладки волос. И бог с ней, с экономией. Но потом вдруг оказывается, что до отпуска три дня, горящая путевка стоит чуть не вполовину дешевле, и короткая пляжная юбка с другой майкой с успехом заменяет специальный танцевальный комплект, за день до отъезда случается аврал на работе… Но так, как сегодня, Настя из Москвы не уезжала никогда. Темный жонглер, опутанный огненной змеей, которая тащила его в Сумрак. Никита, который неожиданно полез в этот Сумрак неизвестно где, неизвестно за кем… Настя очень смутно представляла себе работу Дозоров. Если между силами Света и силами Тьмы заключено перемирие, если каждый Иной после веков противостояния и взаимного истребления в мире на вес золота, то какой смысл шпионить друг за другом? «Им что, места не хватает? За что они сожгли того парнишку?». Удивительно, но паренька ей совсем не было жаль. Да, она видела, что он Иной. Поддавшись порыву, она пыталась предупредить его об опасности, которую в тот момент больше некому было заметить. Но когда это чужеродное Темное существо сгинуло во мраке в обнимку с огненной смертью… Настя передернула плечами. Единственное, чего она хотела, – чтобы та смерть, что придет за ней в положенный срок, была совсем другой. «Пусть мы с ним не “одной крови”, но неужели… Неужели я настолько не человек?» Кажется, она начала понимать Аню, расставшуюся с любимой младшей сестренкой без тени сожаления. «Интересно, когда ее инициировали Темные? А я только-только начинаю ее понимать. Спасибо тебе, Анька, ты все еще меня учишь, и эта последняя мудрость намного ценнее, чем умение подбирать блеск для губ и ходить на каблуках, не подгибая коленки». – Лариса, если бы ты была волшебницей, что бы ты сейчас сделала? – задумчиво спросила Настя, хлебнув коньяка из протянутой фляжки. – Для начала помирила бы тебя с мужем, – неожиданно серьезно ответила Лариса. – На тебя смотреть больно, Настюш. У Ларисы было доброе сердце, весьма запутанная личная жизнь, патологическая тяга к смене места работы и потрясающий талант рассказчика. И Настя, которая еще несколько часов назад не хотела никого ни видеть, ни слышать, проболтала с ней до пяти утра, пока не началась регистрация на рейс. Раз в два года Лариса, маниакально увлеченная идеей духовного роста, радикально меняла мировоззрение. Причем каждый раз она увлекалась всерьез. Покупала литературу, посещала семинары, слушала лекции, выезжала с очередным гуру на какие-нибудь «Славянские ночи» и конвенты «Познай себя», дважды побывала в Индии, один раз на Тибете. Она с самого детства упорно подбирала ключи к тем самым дверям волшебного мира, что были для нее наглухо закрыты и настежь распахнуты для Насти. А Настя боялась заходить, зная, что назад пути нет. Сегодня вечером она в них заглянула и остановилась на пороге. Мир замер в неустойчивом равновесии. Словно Настя уже поднялась в бассейне на тумбочку, секунды текли, стартер медлил, ожидание короткого звукового сигнала становилось невыносимым, а невидимая публика на трибунах делала ставки: сиганет в воду мастер спорта Анастасия Карасева или сойдет с тумбочки, испугавшись дисквалификации. Встав в очередь у стойки регистрации, Настя в последний раз оглянулась на выход из аэропорта. * * * Жирную копоть с асфальта смывал начавшийся к вечеру дождь. Александр Спешилов огляделся, отпустил машину и шагнул на первый слой. Здесь царило небывалое оживление. Сумрак заботливо сохранил для Иных то, что осталось от заживо сгоревшего Темного парня: на земле среди инея и насквозь промороженного синего мха, разметенного в стороны, тлели черные угли, выложенные в форме человеческого тела. В контурах еще угадывались раскинутые в стороны руки, но голова и туловище выгорели полностью, и издалека казалось, что под ногами лежит догорающий крест. Над трупом, вернее – над тем, что от него осталось, с одной стороны стояли Илья и Басоргин, с другой – Николай и Андрей Старков – Темный дозорный, которого Саша хорошо знал, поскольку несколько раз ему вынужденно уступал, а однажды поплатился за упрямство официальным протестом Дневного Дозора. Светлые тогда ничего не смогли с этим поделать, и самонадеянному Саньку влетело по первое число. Андрей скользнул по нему взглядом и тут же потерял к вновь прибывшему Светлому Иному всякий интерес. В немногочисленном оцеплении на сей раз не было ни одного резервиста и ни одного новичка. Со стороны Светлых стояли два знакомых боевых мага и два оперативника – Фарид и Данила, которых Саша раньше видел только с Борисом Игнатьевичем и считал кем-то вроде спецагентов Ночного Дозора или телохранителей шефа. Темных Спешилов знал не всех, но Велихова и вампира, с которым тот часто выходил на патрулирование, разглядел сразу. Наверное, в момент прибытия внушительных делегаций в Сумраке было тесно от раскрывающихся порталов. Саша машинально погладил в кармане отработавший амулет, до самого донышка выплеснувший магию перемещений. С точки зрения запасов артефактов Великий Договор сегодня был неукоснительно соблюден. Бесценные хранилища обе стороны беспощадно распотрошили. А ведь, казалось бы, ничто не предвещало… С утра умотавшийся Спешилов не пошел домой и прикорнул в дежурке первого этажа, когда голос Басоргина рявкнул в самое ухо: «Быстро на ВВЦ! На реальный слой, увозишь свидетеля!» Саша вскочил на ноги. Рядом никого не было, в ладонь упал горячий тяжелый медальон. Стены словно раздвинуло молочным всплеском. И перед тем как шагнуть в раскрывшийся портал, Спешилов получил удар в висок, да такой, что его качнуло. Перед глазами вспыхнул образ светловолосой девушки, слепок ее ауры, и Санек резко вспомнил то, чего никогда не знал: как ее зовут, какой у нее уровень, работает ли в Дозоре и когда была инициирована. Басоргин безжалостно жахнул в него ментальной атакой, пробив стандартную магическую защиту дозорного. Схватив Настю за руку и потащив к машине, Саша подумал, что не ожидал от начальника такой прыти. Эдуард Карлович всегда казался ему незыблемо спокойным. И только заталкивая в машину девушку, ошарашенную ничуть не меньше, чем он сам, Саша сообразил, что произошло что-то из ряда вон выходящее, что-то такое, что заставило монолитного Басоргина действовать со скоростью мчавшегося на пожар брандмейстера. Саша сделал еще несколько шагов по направлению к плотной группе Иных и остановился чуть поодаль. – Усиление? – усмехнулся Николай, кивнув в его сторону. – Введение в курс дела в полевых условиях, – не оборачиваясь, отрезал Басоргин, который стоял к Саше спиной. – Итак, вы считаете, что время поделиться информацией еще не наступило, – резюмировал Илья, продолжая прерванный разговор, который, судя по всему, прошел самую острую фазу. – Мы считаем, что данное преступление не имеет к вам никакого отношения, – заявил Николай. – Дневной Дозор не собирается предъявлять стороне Света обвинений в гибели Темного Иного Тимофея Рожкова и нарушении Договора. Это частный случай, и мы проведем расследование силами своих сотрудников. Соответственно, ваше присутствие здесь, господа, не только не обязательно, но и бессмысленно. Илья и Басоргин переглянулись. – Ночной Дозор оставляет за собой право сделать официальный запрос по данному инциденту с соответствующим уведомлением Инквизиции, – сказал Басоргин. – Сколько вам будет угодно. Имейте в виду, что руководство Дневного Дозора не оставит без внимания тот факт, что вы отказались раскрыть вашего информатора. – Мы с радостью откроем все каналы получения информации, – интеллигентно улыбнулся Илья, – в обмен на такой же акт доброй воли со стороны вашего офиса. – Вы мешаете расследованию! – раздраженно сказал Николай. Интеллигентный тон давался ему куда сложнее, чем начальнику патрульной службы Ночного Дозора. – Что ж, раз вы настаиваете, – пожал плечами Илья и, не сочтя нужным продолжать бессмысленную пикировку, демонстративно отошел к Даниле с Фаридом, махнув рукой остальным. Круг оцепления распался, в Сумраке словно отключили высокое напряжение, но в реальный мир Иные, слишком хорошо изучившие чужие уловки, выходили строго по двое: Темный-Светлый. Саше пары не нашлось, и он присоединился к Басоргину и боевому магу Володе Меркушеву, с которым часто работал в Центральном округе Москвы. – Привет! – Володя пожал ему руку. – Здорово. Саша оглянулся. Эдуард Карлович, неодобрительно поглядывая на прохудившееся небо, разговаривал с Ильей и элитными оперативниками. – Чего тут было? – негромко спросил Спешилов. – Да чего тут только не было, – заухмылялся Володя, не спеша сунул сигарету в рот и отпугнул дождик коротким щелчком зажигалки. – Дневной Дозор опоздал на место гибели Темного Иного, да еще в разгар смены. Николая, по-моему, перекосило, как он представил разговор с шефом. – А Старков чего? – А Старков с синим мхом воевал. Маханул рукой так, что мы все дернулись. Думали, сейчас рубилово начнется. – Не слабо. Они хоть что-нибудь полезное сказали? – Да как же! Сыпали угрозами и предлагали не лезть не в свое дело, пока хуже не стало. – По-моему, уже стало, – сказал Саша и потер виски руками. – По-моему, тоже. Я третьи сутки на ногах, задолбался уже. – Володя щелчком отправил недокуренную сигарету в сторону ближайшей урны. – Чего у нас этой осенью прорвало так… Спешилов понимающе кивнул. – Александр! – окликнул его Басоргин. – Поедешь со мной. – Ладно, пока, Санек. Спешилов подошел к начальству. В этот раз машину ловить не пришлось – транспорт магам первого уровня организовал оперативный дежурный. Илья со своей командой уже отъезжали. Саша устроился на заднем сиденье, Басоргин сел рядом. – Так, что там с этой девочкой? Давай теперь не впопыхах. Саша рассказал. – М-да, а я-то надеялся… Нет чтобы кто другой на ее месте, – пробормотал Басоргин и вынул телефон: – Алло, Юленька, я вас очень попрошу… Анастасия Валерьевна Карасева, все данные у оперативного дежурного… Да, если что-то интересное выплывет, а так просто скиньте на почту… Кого-кого нашли? Отлично! Спасибо, вы просто молодцы! Басоргин вздохнул, достал сигарету, приоткрыл окно, но в последний момент неожиданно развернулся к собеседнику. – Что-то ты у меня, Александр, приуныл. Голова болит, наверное. – Он невесело улыбнулся, переложил незажженную сигарету в левую руку, а правой одним движением забрал чужую головную боль, стянув ее с висков и затылка. – Да ладно, Эдуард Карлович, – встрепенулся смущенный Спешилов, – я бы сам… – Да ты-то конечно… Совсем не жалко тебе, Санек, мою старую совесть, – вздохнул Басоргин. – Вот теперь можно и покурить. Он задумчиво щелкнул зажигалкой, затянулся, оценивающе посмотрел на Сашу, недовольно пожевал губами, порылся в телефоне, нажал вызов и стряхнул пепел в приоткрытое окно. – Алло, Диана, как вы там? Ну, хоть у кого-то обычная текучка… Ты Никиту Сурнина помнишь, которого Маруся подвозила? Надо его подстраховать на трассе, чтобы Дневной Дозор на пушечный выстрел… Как это сам… Через Сумрак?.. Герой! – буркнул Басоргин и беззвучно шевельнул губами. – Нет-нет, все в силе, тем более встреть и проводи до офиса… И вот еще что! Передай ему, что у него в телефоне наша симка стоит. Это от меня лично. – Вот кстати, – оживился Спешилов, который за время чужих переговоров успел немного передохнуть, – а чем с Никитой дело кончилось? Он где? Его бы перевести из резерва в основной состав. – Такого переведешь, – проворчал Басоргин себе под нос, но увлекшийся Саша пропустил замечание мимо ушей. – Нам бы еще человек пять третьего уровня, и патрули можно было бы… – Саша! – перебил его Басоргин. – Что, Эдуард Карлович? – Ты меня слушаешь? – Да, Эдуард Карлович! – Уверен? – серьезно спросил Басоргин. – Да, – заулыбался Спешилов. – Хорошо. Ты с Никитой Сурниным практически полсмены отработал. И как он тебе? – Да нормальный мужик. Опытный. Уравновешенный. – Это он-то уравновешенный? – спросил Басоргин, ухмыляясь в усы. Но Спешилов не заметил иронии. – Ну да. Его Велихов в своих лучших традициях спровоцировать пытался, так тот даже бровью не повел… А что? – Вот что, Александр… Я тебя сейчас высажу. Отдыхай до завтра. С завтрашнего дня я тебя с Центрального округа сниму и с Сурниным в пару поставлю. Нужна мне под рукой мобильная команда на всякий непредвиденный случай, вроде сегодняшнего. А обоих твоих боевиков – Володю Меркушева и этого… как его… – Тахира? – подсказал Саша. – Да! Точно. Их я перекину на усиление районных патрулей. – Что-то я не понял, Эдуард Карлович, мы с Сурниным что, по всему городу будем работать? – спросил Саша. – Как-то так… – Басоргин с сомнением покачал головой. – Обсудим еще. Пока все ясно? – Кроме того, что сегодня на ВВЦ случилось. Что это за огонь в Сумраке, пожирающий Темных Иных на реальном слое? – спросил Спешилов. – А никто не знает, – задумчиво сказал Басоргин. – И Дневной Дозор, что самое интересное, – тоже. Так, пыль в глаза пускают насчет приватного расследования, – забормотал он себе под нос. – Надо подумать, если шеф еще здесь… Сколько времени-то? – Он взглянул на часы и перевел взгляд на Спешилова. – Так, марш домой, дозорный, а то что-то ты совсем неработоспособный, спишь на ходу и ментальный удар не держишь. – Такой удержишь, – сказал Саша вслед отъехавшей машине, потер висок, запахнул плащ и зашагал к стоявшим на остановке маршруткам. * * * Представитель туроператора, стоя в проходе спиной к водителю, рассыпался в извинениях и расписывал достоинства нового отеля. Он несколько раз повторил волшебные слова «пять звезд» и «all inclusive», подошел к каждому пассажиру с цветными фотографиями территории – чуть меньшей, чем первоначально планировалось, но, разумеется, зеленой, уютной и самой лучшей на Анатолийском побережье Средиземного моря. И он проклинал кишечную инфекцию так истово, что она обязана была навеки исчезнуть с лица Земли. Бывалые туристы, включая Ларису, звонили в московские офисы компании, что-то уточняли и задавали гиду каверзные вопросы. Неопытные и чересчур мнительные звонили родственникам, прислушивались к чужим разговорам, вздыхали, истерили при въезде в тоннель и затравленно оглядывались по сторонам на выезде, словно высматривали вдоль шоссе уже выстроившихся по обочинам работорговцев. Настя смотрела в окно на переливающееся лазурью море. Столько света и синевы после промозглой московской осени… Изрезанные временем скалы, зеленые бухты и горы, которые с борта самолета казались уныло-коричневыми, а сейчас высились впереди синими зубчатыми стенами, словно замки эпохи великанов. Известие о том, что их разместят в другом отеле, Настя восприняла как должное. После внезапной размолвки с Никитой и смерти фаерщика, после странных предчувствий в аэропорту и окончательно и бесповоротно принятого решения ехать она была уверена, что неприятности начнутся еще в самолете. Террористы – это, пожалуй, было бы слишком круто, но нелетную погоду в Анталии, пьяный дебош на борту или вынужденную посадку по техническим причинам Настя ждала всю дорогу. Поэтому, когда туристам объявили, что отель со вчерашнего вечера закрыт на карантин, она удовлетворенно кивнула, уселась в автобусе у окна и в ожидании дальнейших неприятностей предоставила подруге ведение переговоров от своего имени. Название нового отеля им перевели как «Замок у синих вод». Он оказался небольшим и очень уютным. На территории и в самом деле росли настоящие сосны и огромные пальмы, и не было замученных в кадках цветов, которые, отработав высокий сезон, к осени имели совсем жалкий вид. Насчет пяти звезд гид, может, и приврал, но честные четыре заведение вполне заслуживало. Волна всеобщего напряжения и недовольства схлынула, туристы отправились осматривать номера, и бурное обсуждение случившегося постепенно сошло на нет. Турфирма в качестве компенсации предложила бесплатную экскурсию. Лариса, которая могла бы безоглядно кинуться в пучину курортных романов, доставив подруге массу беспокойства, в этот раз приехала в Турцию в фазе просветления и сыроедения. Единственное, что ее по-настоящему волновало в текущий момент времени, – это скорость вращения колеса Сансары и попутно сброшенные килограммы. Пока Настя не познакомилась с Никитой, Лариса была ее единственным верным партнером в путешествиях. И у девушек отбоя не было от желающих весело провести время с двумя хорошенькими россиянками. Сначала отдыхающие настойчиво знакомились с Настей, по достоинству оценив ее почти модельные параметры. Подростковая угловатость давно осталась в прошлом. С тех пор как Настя повзрослела, перестала изводить себя тренировками и научилась одеваться, осанка и спортивная фигурка моментально перешли в разряд достоинств. Лариса была почти одного с Настей роста, постоянно сидела на диетах и не слушала тех, кто искренне советовал ей немного поправиться – сложена она была не так пропорционально, как Настя. Но огромные карие глаза, чудные кудряшки, улыбка на губах и умение вовремя говорить собеседнику «Ах, как это интересно, я никогда ничего подобного не…» мгновенно переключали на нее большую часть мужского внимания. Убедившись в том, что Лариска настроена решительно, Настя вышла на балкон в номере, посмотрела на зеленые горы, залитые солнцем, и спросила: «Ну и что дальше? Мне что, отдыхать?» По горам, которые обязаны были обрушиться вниз оползнями и камнепадами, низвергая на землю Тьму и открывая адские врата, равнодушно проплыли легкие тени облаков. Растерянная Настя осталась без испытаний, на которые настроилась, решительно выложив паспорт на стойку регистрации. А тут еще позвонил из Москвы пропавший Никита, начал оправдываться и рассказывать что-то про сломанный телефон и ухабистые российские дороги, потом плюнул, и дальше они говорили так, словно никогда не было того странного разговора и неожиданных отъездов. Настя пожала плечами, распаковала чемодан, взяла полотенце и ушла на пляж. Судьба оказалась благосклонна. Настя провела в отеле еще два прекрасных беззаботных дня. Она поймала ленивый ритм отдыха, успела посетить SPA-центр и массажный салон и наплавалась в море, как того душа просила: днем строго до буйков, а ночью, когда бдительные спасатели, повесив предостерегающие таблички, убирались восвояси, – в такой безграничной дали, что дух захватывало от соленых волн. После ночных заплывов Настя дрыхла в номере до полудня, пока ее не разбудила горничная. Прохладная рука коснулась плеча. Настя поежилась, натянула простыню до подбородка и уселась в постели. – Да, уберите. Если надо, я выйду, – по-английски пробормотала она, раздраженная наглым вторжением и панибратским отношением персонала, и приоткрыла глаза. Напротив стояла тень. От нее веяло холодом и затхлостью. Отшвырнув простыню, полусонная Настя кубарем слетела на пол, вскочила и вжалась в угол. По другую сторону кровати, аккуратно сложив руки, стояла девушка лет двадцати пяти в мешковатом серо-голубом костюме уборщицы. За ее спиной ветерок, врывавшийся в приоткрытую балконную дверь, раздувал легкую занавеску. Миндалевидные черные глаза, не мигая, смотрели прямо перед собой. Чтобы перевести взгляд на запаниковавшую собеседницу, девица, не меняя позы, развернулась всем телом. Из-под платка выбилась прядь черных волос. – Н-не бойсссся. Мало того что по-русски она говорила с акцентом, так еще и речь была смазанной, словно у старухи после инсульта, а голос простуженный или прокуренный, и губы почти не двигались! Настя затравленно оглянулась на входную дверь. В небольшой прихожей двухместного номера притаилась тележка с тряпками, швабрами и моющими средствами. – Кто ты? – прошептала Настя. Выдавить из себя два коротких слова ей оказалось ничуть не проще, чем странной гостье, разве что акцента не было. – Помоги… ты – колдунья… таких здесссь нет. Девушка приноровилась, слова стали чуть разборчивее, но мимика и поза по-прежнему не менялись. – Чем?! – воскликнула Настя, сообразила, что стоит перед незнакомкой в одних трусиках, дернула с прикроватной тумбочки майку и судорожно прижала к груди. – Плаваешшшь как мужчина, – пояснила уборщица, – я видела… – она запнулась, подыскивая слово, – s-sea-view. – Из окна, которое выходит на море, – пробормотала Настя, – понятно… Она как во сне натянула майку. Девушка замолчала, собираясь то ли с мыслями, то ли с силами. «Она человек, – попыталась убедить себя Настя, – иначе она сказала бы “Иная”. По-русски или по-английски – не важно, но не “колдунья”. Кто она? И что у меня со зрением? Почему я вижу ее то затхлой тенью, то бледной немочью с неподвижными губами, то обычной горничной… Аура! – сообразила Настя. – Это у меня получалось». Ауры она действительно видела. Никита говорил, что умеет смотреть сквозь Сумрак (еще он как-то проговорился, что Настя в Сумраке удивительно красива), но это дар, которым владеют не все Иные. Тут нужно дойти до какого-то уровня, специально учиться, с аурами проще. В пасмурную погоду Настя, даже не прилагая усилий, видела вокруг людей полупрозрачные ореолы. Если она смотрела на кого-то чуть дольше, особенно на темном фоне, она различала переливающиеся цвета. И разумеется, она легко отличила бы ауру Иного. Но жутковатая собеседница стояла у окна, за которым светило полуденное солнце. Если бы сейчас на три минутки перенести сюда мокрую московскую осень! Кто бы Насте сказал, что она понадобится ей в солнечной Анталии позарез. На Настино счастье, ветер взвихрил за окном облака, парившие над морем, и серая муть ненадолго приглушила солнечный свет. Настя напрягла зрение… – Колдунья, – повторила уборщица, – дос-стань мандалу. В воде у причала. – Сама достань! – предложила Настя, медленно отходя к двери по стеночке. Девушка, как флюгер, поворачивалась следом. У нее не было ауры. – Я мертвая. Настя провалилась левой рукой в пустоту. Дверь рядом, только отшвырнуть тележку и выскочить в коридор. По курортным меркам, Настя теперь почти одета. – Вода не примет… хоз-зяин не пустит. Горничной наконец удалось добиться хоть какой-то интонации, и в сиплых словах слышалась глухая тоска. Настя замерла на месте, сосчитала до трех, закрыла глаза и сделала шаг вперед. Удивительно, но ее никто не разорвал на части. И тогда под оглушительный стук сердца она вплотную подошла к собеседнице. – Как? Как это мертвая? – спросила Настя. Горничная механическим движением протянула ей руку, Настя коснулась ее дрожащими пальцами. Холод. Грудная клетка девушки двигалась, только когда она говорила, искусственно прогоняя воздух через гортань. Зато Настя набрала полные легкие воздуха. – Рассказывай! – выдохнула она и решительно села на кровать. Через десять минут Настя натянула шорты, схватила очки и сплошной спортивный купальник, в котором обычно плавала ночью, и пулей вылетела из комнаты. Следом горничная выкатила тележку. Обернувшись в конце коридора, Настя увидела, как она закатывает ее в следующий номер. Ларису она нашла в шезлонге возле бассейна. – Лариска, я уборку проспала, – сказала Настя и откашлялась, услышав дребезжащую дрожь в голосе. – Доброе утро, – улыбнулась Лариса, оторвалась от книжки и вопросительно посмотрела на подругу. – Я к тому, что у нас не убрано, но это не по вине уборщицы. Так что не скандаль, пожалуйста, а то ей попадет ни за что. – Из-за такой мелочи карму портить сам бог не велел. Тем более будучи российской гражданкой в начале третьего тысячелетия. Ты знаешь, что мы пятая раса, которая живет на этой планете? А некоторые теософы утверждают, что седьмая! И именно России предначертано… – Ох, Лариса… – перебила Настя. – Какая у тебя каша в голове! – А у тебя? – прищурилась подруга. – У меня еще хуже, – честно ответила Настя, собирая волосы в тугой хвост. – Ты куда? – Пойду с причала поныряю. – Ты же говорила, там неинтересно, – подмигнула Лариса. – Теперь интересно. – Ты же говорила, с него только салаги прыгают и толстые мужики, которые девочек кадрят. Но Настя уже отошла и, не обернувшись, махнула рукой. Горничная мучительно долго вспоминала свое имя и только к концу прерывистого рассказа, составленного из нескольких корявых предложений на смеси двух языков, вдруг выговорила: «Малика». Она приехала сюда на заработки. И в первый же сезон на нее запал какой-то русский завсегдатай. За три недели отпуска он успел обзавестись дюжиной поклонниц. А безропотную горничную добавил в роскошный букет за непритязательность. Или просто по прихоти. Или в самом деле девушка поразила его восточной красотой. Насколько поняла Настя, Малика эмигрировала в Турцию с родителями из какой-то бывшей республики Советского Союза и воспитывалась отнюдь не в пуританских нравах и не в мусульманских традициях. На следующий год история любви повторилась в точности. А в начале сентября вместе с русским красавцем приехала роскошная баба, вся в золоте, которая близко не подпускала к нему ни одну из томных красоток. Про уборщицу она, видно, не подумала, а когда узнала – пришла в ярость. Девушка не помнила, что произошло. Она лишь сказала, что умерла к тому моменту, когда тонкая игла, горящая огненными письменами, медленно прокалывала ей сердце… Этой иглой соперница уколола ее несколько раз – в горло, в бедра, плечи и кисти рук. Из сбивчивого рассказа Настя так и не поняла, когда Малика спрятала медальон. Сделала она это заранее или ей удалось вырваться и убежать к морю, перед тем как ее настигла разъяренная соперница. Так или иначе, девушка успела швырнуть в воду амулет, который ей подарила прабабка. «Не как ты, – вспомнила Настя, – черная ведьма». Малика или обладала экстрасенсорными способностями, или каким-то другим образом заслужила доверие своей родственницы, по всей видимости, Темной волшебницы, и та снабдила ее несколькими… Чем? Настя вздохнула, стоя у кромки воды. Этого она не знала. Она и в Светлых артефактах совсем не разбиралась. Какие-то таблички, на которых надо заранее записать свою жизнь. Несколько слов или рисунок, одним словом, «как сердце скажет». И, приехав на новое место, спрятать эту резервную копию там, где никто ее не найдет. Что будет, если извлечь артефакт на свет, удастся ли вернуться во времени в роковой момент и избежать неприятностей или каким-то другим образом повлиять на ход собственной истории, прабабка не рассказывала. Малика бросила свою драгоценную «мандалу» с причала в море, потому что слишком хорошо знала, как тщательно здесь убирают территорию. И вместо жизни у нее теперь была вера в то, что это поможет и вода не смоет письмена. – И так можно спасти любого? – спросила ее Настя. – Только я… Чем бы ни был таинственный амулет и какой бы силой ни обладал, факт оставался фактом – он удерживал бедную женщину рядом с миром людей. Но в том-то и дело, что люди не могли ей помочь, просить их было бессмысленно, они бы или не поверили, или подняли такой шум, что и без того мертвую Малику убили бы повторно с особой тщательностью. С рокового дня не прошло и недели, за которую горничная видела только черную колдунью, что обратила ее в зомби, и Светлого мальчика шести лет от роду. «Un closed». – Неинициированный, – догадалась Настя. – Как зовут ту колдунью, что обращала тебя после смерти? – Карина Балевская. Это имя Малика выдала без запинки. Наверное, она твердила его каждую бессонную ночь как молитву, если только у зомби есть молитвы. Настя бросила шорты и майку прямо на мелкую гальку рядом с причалом и невольно оглянулась на отель. – А я смогу взять в руки этот Темный амулет? – прошептала она. – Наверное. Аньку же я обняла, и сколько еще мы ходили по парку, взявшись за руки… Она прошла по теплым доскам, встала на самом краешке. А это вообще правильно – помогать мертвецам с помощью Темных амулетов? Сомнительно, конечно. Но эта Карина точно должна поплатиться за такое. На волны словно легло на миг пятно солнечного света, но тут же рассыпалось бликами. Никаких подсказок не будет. Никто не поможет. Только ты и твое решение. «Моя дистанция», – тихо сказала себе Настя. И к изумлению невидимых трибун, она прыгнула. Вода сомкнулась почти без плеска, море пустило Настю, и на дне девушка почти сразу увидела овальное темное пятно, над которым колыхался зеленоватый сгусток. Два гребка, не больше. Она протянула руку, что-то ухватилось за нее, потащило вниз. Настя еще не успела испугаться, а стремительное течение уже закружило и поволокло ее прочь от поверхности, от солнечных бликов и испуганных возгласов людей, загоравших на теплых досках причала, в бездонную безграничную глубину, которой просто быть не могло в пятнадцати метрах от берега. Очки сорвало мощным напором воды, но Настя не боялась открывать глаза в пересоленной воде Средиземного моря. Лишь бы кислорода хватило. Не сопротивляясь, а наоборот, слившись с течением, она вытянула руки, словно воздушный акробат в аэродинамической трубе, с усилием протащила их вперед и, поддавшись странному порыву, граничащему с безумием, ринулась вниз, обгоняя взбесившиеся воды. От рук полетели искры, кожа серебрилась, воду вокруг словно осветило исходящее от девушки сияние, охватившее тело плотным коконом. И море смиренно утихло и отхлынуло. И только тогда Настя запаниковала. Ощущение было таким, словно она вышла из плотной воды в какую-то иную – легкую, прозрачную до синевы, которой при желании, наверное, можно было дышать, но Настя лишь выпустила изо рта маленькую струйку легких прозрачных пузырьков. Так легче. В висках стучало тревожно и гулко, в горле стоял ком – кислород горел в мышцах, работавших за пределами возможностей обычного человека. «Я Иная!» – сказала себе Настя, шевельнув онемевшими губами. – Иная, Иная, Иная… – подхватило странное эхо, вторившее пульсу сквозь шум в ушах. Настя перевернулась и коснулась ногами дна. Темный амулет лежал на прозрачном песке, в жемчужном блеске крупных округлых песчинок он казался еще чернее. «Так надо», – сказала Настя, но в этот раз ей никто не ответил. Совсем как на земле, Настя нагнулась и подхватила за цепочку небольшую овальную табличку, на которой было что-то нацарапано, сгруппировалась, чтобы как можно сильнее оттолкнуться от дна, и в невесомой дали вдруг увидела призрак разрушенного города. Настя никогда не увлекалась дайвингом. Затопленные города она видела только по телевизору. И города ли это? Остовы человеческого жилья, ушедшие под воду, заросшие ракушками, разрушенные, оплетенные водорослями до неузнаваемости, похороненные в чужеродной среде и поглощенные ею. Дрожащий мираж, на миг показавшийся на горизонте, был чист и светел. Наверное, если туда заплыть или просто зайти, можно было бы разглядеть диковинные постройки, различить орнаменты, украшавшие разрушенные стены, и коснуться рукой гладкого прозрачного мрамора колонн… В глазах потемнело. Настя чуть не сделала вдох, захлебнулась и, изо всех сил толкнувшись от дна, ринулась вверх. Она не видела света и не видела поверхности воды, теряя сознание, она барахталась, как слепой котенок, пока чьи-то руки не подхватили ее и солнце не закачалось перед глазами вместе с небом и зелеными горами. – Не надо, я сама… – хрипло сказала Настя, хватая ртом воздух, – я хорошо… плаваю… – Все вы так говорите, – укоризненно сказал молодой парень на чистом русском языке, и Настя поняла, что он держит ее на руках. Парня звали Искандер, его мать была русской, сам он учился в Москве, а летом подрабатывал спасателем, и если не врал, то совсем чуть-чуть не доплыл в институте до кандидата в мастера спорта. Лариса, примчавшаяся на шум, восхищенно смотрела на его загорелый торс и невнятно бормотала что-то об искушении и грехах прошлой жизни. Настя открыла было рот в ответ на давно пройденное КМС, но вовремя вспомнила, сколько лет назад это было, кто за кем бросился сегодня в воду, и уважительно промолчала. Участливая публика разошлась, полностью удовлетворив свое любопытство. Насте даже показалось, что зрители немного разочарованы тем, что спасатель не вынес ее на руках из воды, как в кино, а лишь подстраховал, поддерживая за локоть. Она торопливо, но горячо поблагодарила его за помощь. – Настя, ты куда? – крикнула Лариса ей вслед. – Вот сумасшедшая! Уборка на этаже еще не закончилась. Все произошло очень быстро, горничные только-только должны были дойти с дальнего конца коридора до лифтов. Темная пластинка оттягивала руку, от цепочки немели пальцы. Вложив медальон в безжизненную ладонь уборщицы, Настя выскочила в коридор, примчалась к себе в номер и захлопнула за собой дверь так, словно все зомби мира гнались за ней сейчас. Если это испытание – она его не прошла. Ну и пусть! Больше она не могла самостоятельно принимать решения, думать, действовать, рассуждать об Иных и людях, о талисманах Темных и своем праве распоряжаться ими. А главное – не могла оставаться со всем этим наедине. Дрожащими руками она схватила из тумбочки телефон, нажала вызов. «Пожалуйста, – шептала Настя, слушая длинные гудки, – ну давай, возьми трубку. Пожалуйста!». – Алло, я занят, ты не могла бы… – Никита… – позвала Настя, сползла на пол и обессиленно прислонилась спиной к кровати. Нет, у нее решительно не получалось сейчас говорить по телефону, слова утекали как вода в песок. – Не сбрасывай… меня… – Настя, что с тобой? – Я… Ты еще здесь? – Да, говори! Ее словно что-то коснулось у самого сердца. – Я… хочу домой… – Сквозь мокрую прядь волос она крепко прижала мобильник к уху. – Что случилось?! – Не телефонный разговор, – мужественно выдавила Настя казенную фразу. – Настюш… Ладно, подожди… Ничего не бойся, я не отключаюсь, ты тоже трубку не вешай. Никита заговорил с кем-то, кто был рядом с ним, она сидела и отрешенно слушала его голос. А потом он спросил совсем другим тоном: – Настя, скажи, а вот прямо сейчас тебе какая-то помощь нужна? – Нет. Со мной все в порядке. – Настя вздохнула и наконец собралась с мыслями. – Но я здесь кое-что нашла… Мне надо это срочно с кем-то обсудить. – Да, я понял. Бери такси, езжай в аэропорт, номер рейса скажу чуть позже. Я тебя встречу. Все будет хорошо. Настя закрыла глаза, посидела несколько минут. Кажется, она начала понимать, как работает Ночной Дозор в условиях затянувшегося перемирия. Она подтянула к себе простыню, все еще валявшуюся на полу возле кровати, механическим движением вытерла волосы и встала. Те сумасшедшие сборы, что были в Москве, теперь казались ей верхом упорядоченности. Стр: Глава 2. На Смоленской набережной дул пронизывающий ветер. После Предуральска Никита ходил по Москве нараспашку, наслаждаясь легкой осенней прохладой, но порывистый ветер, гулявший у Москвы-реки, заставил его дернуть вверх молнию ветровки. Ветровка была новой, этикетку с нее Сурнин оторвал прямо в магазине. Ту одежду, в которой он всю ночь лазил по свалкам, грязным окраинам и продирался по заброшенной дороге через лес, он накануне выбросил еще до того, как упал спать. Несмотря на Дианины чары, от нее все равно шел характерный запашок с примесью псины. В офис Никита пришел, как и договаривались, к двум часам дня. Ночью его никто не дергал. Смены давно поменялись. За столом, где Сурнин видел только Басоргина, сидела волшебница, которую Никита помнил смутно. Кажется, ее звали как-то очень красиво: то ли Аделина, то ли Аделаида. Она успешно отбивалась от лавины звонков и запросов. Басоргин как раз собирался уходить, свалив на нее бесконечную текучку. – Никита, ты обедал? – сказал он вместо приветствия. – Нет, не успел, Эдуард Карлович, все проспал. – Ничего, сон тебе на пользу… Пойдем со мной. У нас на втором этаже доставку в офис организовали в комнате, где девчонки чай пьют. Что-то должно остаться. Остались чай и выпечка. – Так, Никита, – сказал Басоргин, отложил салфетку и закрыл их «сферой отрицания». – Что скажешь об Александре Спешилове? Никита настраивался на серьезное продолжение вчерашнего разговора, дотошное уточнение деталей, которые еще предстоит изложить в отчете, и совсем забыл о молодом дозорном. – Нормальный парень, шустрый, – рассеянно сказал он и чуть улыбнулся, вспомнив розовое ухо в Сумраке. – Ну и хорошо. С сегодняшнего дня вы с ним работаете по городу. Это было дважды неожиданно. Басоргин фактически выводил из игры двух магов третьего уровня Силы, снимая их с патрулирования для решения той задачи, которая «тройкам» как раз могла оказаться не по зубам. Тем более что третий уровень у обоих был с небольшим минусом. – Понятно… – сказал Сурнин. – Знаешь, Никита, есть у меня в отношении тебя одно должностное упущение, – задумчиво произнес Эдуард Карлович, окончательно сбив собеседника с толку, – обязан я был с тобой поговорить о нашей работе как с Иным, который вернулся на службу в Дозор после многолетнего перерыва. О причинах, о мотивации, о взглядах на жизнь. – Он посмотрел на часы и уставился на Никиту в упор. – Так что там со Светом и Тьмой, а? – Если отнять Тьму, она растет, если отнять Свет, он прибывает, – выдал Сурнин из базового курса. – Я сдал? – Силен, – усмехнулся Басоргин, – но Спешилову проигрываешь, у того цитаты развернутые. Что-то он задерживается… Есть что добавить по данному вопросу? – Армия не может состоять из одних генералов, – вспомнил Никита еще одну расхожую фразу. – Особенно когда чужие генералы пристально следят за балансом сил. – Знаешь, Никита, в чем-то ты прав, – вдруг совершенно другим тоном продолжил Эдуард Карлович. – Я вполне допускаю, что тебя в свое время придержали. Я тебя в момент инициации не видел и от Москвы тогда далеко сидел. А в столице высокоуровневых Иных всегда хватало. Их здесь и выявляют чаще, и инициируют вовремя, и опыта они быстро набираются. – Его взгляд на секунду затуманился. – Но не в этом суть. Кажется мне, что сражался ты десять лет супротив Тьмы и Дневного Дозора… – А надо было? – спросил Сурнин. Разговор ему не нравился, он инстинктивно скрестил руки на груди и отодвинулся от собеседника. Басоргин окинул его взглядом. – А надо – за Свет, – сказал он и снял «сферу». – Здрассьте! – В комнату влетел запыхавшийся Саша Спешилов. – Извините, Эдуард Карлович, опоздал. О! Привет, Никита, а ты уже здесь? – Так, Александр, присядь. У нас сейчас в связи с чрезвычайной ситуацией учебный процесс как-то притормозил, но я вот что думаю. Надо будет поручить Никите Михайловичу новичкам лекцию прочитать. Согласование учебных часов с начальством я возьму на себя. А тема такая: «Эмоциональное выгорание у людей и Иных. Сходство и различие. Опасности и пути решения». – Ни слова не понял! – заявил Сурнин. – Не придуривайся, Никита, – вдруг сказал Басоргин, – все ты понял. Саша округлил глаза, приоткрыл рот и перевел удивленный взгляд с руководителя на напарника и обратно. – Я отъеду ненадолго, пока Аделаида здесь… Идите работайте. – Куда идти-то, Эдуард Карлович? – растерянно спросил Спешилов. – Опаздывать не надо! – отрезал Басоргин и встал из-за стола. – Нам только сумеречных маньяков и серийных убийц Иных сейчас не хватало, – проворчал он и пошел к дверям. – Найдите мне эту сволочь, ребята. И ответственный дежурный вышел в коридор, аккуратно закрыв за собой дверь. – Устал, – сочувственно сказал ему вслед Санек. – Это ты его так? – спросил он Никиту. – Это он меня, – огрызнулся Сурнин. – Никита, а как тебе метки Дозора… – начал Санек. – Никак! – Никита встал из-за стола. – Пошли отсюда. Не хочу больше я… – Он вдруг замолчал и как-то странно посмотрел на Спешилова, который сидел, подперев щеку рукой, и с нескрываемым интересом наблюдал за напарником. – Саш, почему он Басоргин? – тихо спросил Никита. – Чего-чего? – переспросил Спешилов. – Пойдем-ка отсюда в самом деле, – предложил Никита. Саша с готовностью вскочил на ноги и, ухмыляясь, проследовал за ним. Каждому Светлому дозорному случалось покидать офис в легком шоке после бесед со старшими товарищами. А случалось – и не в легком. Говорят, Антон Городецкий после разговора с наставником как-то вообще не в своем теле ушел… И то, что Никита Сурнин, обуреваемый сейчас какими-то личными демонами, не оказался исключением, Саше скорее нравилось. Никита был старше по возрасту и поопытнее, а это как бы уравнивало напарников в правах и статусе. Никита предусмотрительно отошел от крыльца и остановился. – Саша, – серьезно обратился он к Спешилову и наконец заметил, как Санек на него смотрит. – Что со мной не так? Воронка на ауре? – Все так, – заверил его Александр. – Вид у тебя чересчур озадаченный. – Хм… Наверное… Ты давно с Басоргиным работаешь? – спросил Никита. – Вторую неделю. Как оперативный резерв подняли и нас переформировали, а что? – Силен, да? – прищурившись, спросил Никита. – И лет ему немало, так ведь? – Ну да… – Саша перестал улыбаться и подозрительно уставился на Никиту, не понимая, куда он клонит. – А теперь, внимание, вопрос: почему его зовут Эдуард Карлович Басоргин? – Да ладно, – пробормотал Спешилов, – какая разница… Бориса Игнатьевича тоже все по имени-отчеству величают, а у него, между прочим, сумеречное имя есть. – Я знаю, – кивнул Сурнин. – Но это маг вне категорий. Таких во всем мире по пальцам пересчитать. Ему по должности и статусу положено. Какое у Ильи отчество? – Э-э… – Саша недоверчиво качнул головой и прикусил губу. Тут Никита сообразил, что перегнул палку. Сашу он знал едва-едва, и не с ним обсуждать такие темы. К Басоргину прицепился исключительно потому, что тот протопал коваными сапожищами по смятенной душе, безошибочно угадав момент, когда Никита не был готов к обороне. Но сам разговор Никиту поразил. Никто никогда не говорил с ним так предельно конкретно о таких туманных философских вещах, как Свет, Тьма и Сила. «Ты придешь к пониманию природы Света и людей, идущих за ним», – утешали его. Или: «Со временем ты узнаешь все коварство Тьмы», – обещали ему. «Ты сделаешь собственный шаг и собственный вывод, который примирит тебя с Великим Договором и существующим миропорядком». Ни один Светлый Иной ни разу не сказал ему: «Круши Тьму!» Или как сегодня выдал Басоргин: «Да ты, парень, десять лет не за то воевал!». «Кто он такой, что приехал из глубинки, нигде особо не светился, а когда всех приперло и Дозор перешел на усиленный режим работы, его вдруг поставили руководить… Нет, не всей конторой, конечно. Но улицы города Москвы – это тоже немало! – подумал Никита. – Кому попало руководство такую должность даже временно не доверит. И по всему видно, что город он хорошо знает, работать умеет, а распоряжения отдает так, словно полжизни этим занимался. И первый уровень Силы у него скорее всего честный. Мне, конечно, не угадать, если сам не раскроется, Саньку – тем более, но голову даю на отсечение, что нет там никаких натяжек». – Здесь что-то не так, – пробормотал Сурнин и вспомнил, что Саша по-прежнему стоит рядом. – Знаешь, ты не обращай внимания, – сказал он извиняющимся тоном, – что-то у меня последнее время все наперекосяк, а тут еще Эдуард Карлович ваш с нравоучениями. Отвык я от этого. – Ага. Ну, раз ты снова с нами, Никита, тогда у меня вопрос. Кого мы ему ищем? – Нашего мистера Икса в маске. Звать его Толян, ориентировку патрулям, наверное, уже разослали. – У-уф, ерунда какая, я-то думал, еще кто завелся, – хмыкнул Санек и указал рукой в сторону метро. – Поехали, с ВВЦ начнем. Все равно больше неоткуда. – А что на ВВЦ? – спросил Сурнин. – По дороге расскажу. * * * На месте самовозгорания Тимофея Рожкова оба мага шагнули в Сумрак. Никита присел на корточки в центре вымороженной поляны, все еще чистой от синего мха, огляделся, прислушался… – Нет, два раза подряд так не везет, – сказал он и поднялся. – Пойдем отсюда. Кто что видел? – Никто и ничего, – махнул рукой Спешилов и вслед за Никитой вышел в реальный мир. – Одна свидетельница – Иная седьмого уровня, остальные – люди. Все говорят одно и то же: на паренька набросилась горящая веревка, опутала, скрутила, он вспыхнул и исчез. А у фаерщиков полыхнул реквизит, хотя гореть там могли только обруч и факел, остальное – обычные жонглерские штучки. Как потом выяснилось, орги запретили им с огнем репетировать – боялись, что все заранее насмотрятся и сборов не будет. Да и администрация строго-настрого… – Саша, а вы того вампира тряхнули? – спросил Никита. – Не подкатить. Переключался Спешилов мгновенно и не обижался, если его перебивали. Никита замолчал, что-то обдумывая. – Что ты о нем знаешь? – Щас! Никита возвел очи горе. – Есть у меня одна мысль по этому поводу, – продолжил он. – Одна? На четыре трупа и одного не допрошенного вампира? – уточнил Саша, глядя в экран. «Все-таки обижается», – подумал Сурнин. – На самом деле их штук десять, – улыбнулся он. – Но все мимолетные, а одна стоящая. Правда, тебе она не понравится. Они вышли на центральную аллею и зашагали к выходу с Выставочного центра. – А ты поделись. – Ты первый. – О’кей, – сдался Спешилов, у которого уже загрузилась страница. – Альберт Семиверстов. Темный Иной, предположительно одна тысяча восемьсот шестидесятого года рождения. Вятская губерния. Тоже под вопросом. – Восемьсот? – уточнил Сурнин. – А что тебя так удивляет? – Изучение биографии может затянуться, – пробормотал Никита. – Если бы! – хмыкнул Саша. – Он сотрудник Дневного Дозора, закрыт наглухо, все подчищено. Здесь только редкие даты нападений на людей, и против каждой – номер лицензии. Инициирован, сиречь укушен, примерно в девятьсот пятом. Последние пятнадцать лет в Дозоре, на данный момент действующий сотрудник. Но до Высшего вампира, к счастью, еще не поднялся. Остальное – информационная шелуха. На, сам посмотри. – Не надо. Где-то он должен был проколоться, Саша, причем не сто лет назад, а совсем недавно. – Почему ты так уверен? – быстро спросил Спешилов. – В Дозор вампиров берут неохотно, они для Темных второй сорт, верно? – Ну почему? Довольно часто берут, – возразил Александр. – В патруль! – Никита многозначительно поднял палец. – Обычный патруль Темных – это ведьма или слабенький маг и кто-то из низших – вампир или оборотень. А вот теперь представь… Этот Альберт долго мыкался по губерниям, от регистрации бегал, потом в столицу перебрался, где и без него на вампиров лицензий не хватает… Десятки лет его никто не замечал и знать не хотел: Ночной Дозор цеплялся, Высшие вампиры снисходительно поглядывали, Темные Иные – свысока, Светлые – с отвращением. А с недавнего времени – он мало того что действующий сотрудник Дневного Дозора, наделенный всеми полномочиями, так еще и особа, приближенная к императору. Карьерный взлет – только позавидовать! – Никита, ты так интересно говоришь, – перебил Саша. – В смысле? – рассеянно спросил Сурнин, увлеченный идеей. – Да словечки такие… Как будто вампир, которому полтораста лет от роду, – обычный человек. – Хм… В самом деле? – спросил Никита и продолжил, словно к чему-то прислушиваясь: – Может быть, не перестроился еще. Мир людей – он ведь совсем рядом, Саша. А я из него только-только, как из Сумрака… Недели не прошло. – Извини, я тебя перебил, – сказал Спешилов. – Так что там с Альбертом? – А все хорошо у Альберта! – заявил Никита. – Он за все прошлые неудачи с судьбой поквитался. У него как раз сейчас должно башню снести от вседозволенности. Ну-ка подумай, Сань. Ты с ним в округе все время пересекался, он когтистого страховал, хотя формально Велихов в паре главный. Саша скривился. – Один другого стоит. И ведьма у них – гадина редкостная. На обычное патрулирование не выходит – только с магами. Володька Меркушев ее как-то еле-еле утрамбовал. Отвратная троица. Альберт, может, где и прокололся, но нам надо его месяц отрабатывать, чтобы зацепиться. И не вдвоем, а полноценной оперативной группой. Он сбавил шаг и вопросительно уставился на Никиту. Тот остановился и молча протянул Саше небольшой овальный предмет, очень похожий на китайский брелок-фонарик. С одной стороны – колечко для ключей, с другой – выпуклая мутная линза, словно выросшая изнутри. – Знаешь, что это? – Нет, – честно сказал Саша, перекатывая амулет в ладонях, – наша вещица, только очень древняя. Не пойму, для чего… Силища так и гудит, но это не боевая магия. – Верно. Я тоже долго думал, – кивнул Никита. Подлинный талант досказателя среди Иных встречается нечасто. А чтобы вдохнуть его в амулет, нужен особый дар. Заставить неодушевленные предметы вещать человечьим голосом такой артефакт, конечно, не сможет – это выдумки. Он всего лишь разбудит в них волну образов, недоступную для человека, но видимую для Иного. Так что вопреки расхожему мнению вещи и стены не умеют говорить. Но иногда они показывают Иным занимательное старое кино… Искусен был мастер, что столетия назад изготовил этот амулет для сил Света. И щедр Басоргин, который подарил его волшебнику, в преданности, силе и отваге которого отнюдь не был уверен. Саша тихо ахнул от восторга. У него в ладонях в ожидании своего часа дремала история магии. – Откуда он у тебя?! – Басоргин дал, когда меня в командировку отправил. – А ты не использовал и не сдал! – Как видишь, – ухмыльнулся Никита. – Если Эдуард узнает – он тебя живьем съест, – предупредил Саша. – Его из себя вывести надо очень постараться, но если у тебя снова получится… – Позвони ему! – предложил Сурнин. Вот теперь Саша Спешилов обиделся всерьез, нахмурился, помолчал и демонстративно протянул напарнику амулет. – Делать мне больше нечего, как тебя сдавать, – буркнул он, разглядывая скрученные листья каштанов, растущих на центральной аллее Выставочного центра. – У нас спецхран и так весь распотрошили… – Саша! – Чего? Никита коснулся пальцами кожаного шнурка с еще одним неиспользованным амулетом, спрятанным под рубашкой. – Во-первых, если бы хотели – давно бы все отобрали. А во-вторых, я ведь не в спальню к девам юным тебе с ним идти предлагаю. – Да знаю я, что ты предлагаешь! Собрать компромат на Альберта и поторговаться с ним, пригрозив дать делу официальный ход, – уверенно сказал Санек. – Плохой план. – Это верно. Я тебя нехорошему научу, – усмехнулся Сурнин. Саша вздохнул и сунул руки в карманы плаща. – Никита, ты серьезно думаешь, что я за четыре года работы в оперативном отделе только один Свет лучистый на улицах видел? – не то спросил, не то констатировал он. – Нет, Саша, – заверил его напарник. – Я думаю, что наши с тобой четыре плюс десять надо еще на десять помножить, и то может не хватить, чтобы Толяна найти и взять, опередив при этом Дневной Дозор… Есть другой план? Они посмотрели друг на друга так, словно только что познакомились. – Ладно, щас, – буркнул Спешилов. – Нет, стой! – поспешно сказал Никита. – Давай хоть в «Макдак» зайдем и сядем. Саша демонстративно скривился, выражая свое отношение к таким заведениям, но они уже вышли с территории ВВЦ, и Светлому Иному Александру Спешилову пришлось выбирать между мокрым бордюром на улице и фаст-фудом. Разумеется, он выбрал «Макдоналдс». Деловая суета возле касс, где как заведенные бегали с заказами работники заведения, заставила Никиту вспомнить внезапно оживший Предуральск. Саша аккуратно отпугнул посетителей от столика в углу и взял только кофе, Никита с удовольствием съел вредный гамбургер. Оперативный дежурный сбросил им те рапорты, где упоминался Альберт. Никита тоже выложил на стол новенький смартфон, который купил утром по дороге в офис, и дозорные честно поделили работу пополам. Подозрительный отчет первым нашел Александр, что было в общем-то справедливо. – Точно! – воскликнул он. – В пересменку ребята еще удивлялись, чего это Альберт так взъелся. – Что там? – спросил Никита. – На первый взгляд, ничего особенного. Вампирша мужика загрызла по лицензии. В общем, все законно. Наш патруль рядом оказался, сунулись с проверкой, а тут Альберт как из-под земли, разорался, погнал их, ткнул в морду лицензией, наехал на Тахира. А нашим и сказать нечего. Отметили в рапорте, и все… – Подъедал, скотина, – предположил Никита. – И наверное, не раз. Законопослушные вампиры полуголодными оставались, не рискнув спорить со своим Дозором. – Точно! – Саша легонько стукнул кулаком по столу. – Совсем зарвался, урод. – Где дело было? – Смоленская набережная. Никита засунул мобильник в карман и поднялся из-за стола. – Ищи Альберта, только не спугни и на рожон не лезь. Я позвоню. * * * Никита окинул взглядом набережную, прошел по ней туда-обратно и уверенно зашагал к опорам Бородинского моста. На проезжую часть он вышел в Сумраке. Мост стоял на своем месте, лишь опоры превратились в хитроумную конструкцию, ажурную, как Эйфелева башня. Обойдя тени машин, изредка проворачивающие колеса, Никита шагнул под переплетение пепельно-серых балок. В их паутине рос у подножия черный каменный цветок. Сурнин не успел рассмотреть, чем он был в реальном мире. Может, каким-то декоративным вазоном, а может – бетонным блоком, оставленным между опорами моста. Синий мох так и льнул к многоугольным нижним лепесткам, норовя обвить грубо высеченное основание и поползти вверх, к мрачному бутону, защищенному толстыми шипами. Никита аккуратно выжег синий мох вокруг цветка. Бутон не шевелился. Многоугольники листьев отражали мертвенный свет неба. Тягучий воздух вокруг них был холоден и неподвижен. Никита достал амулет, осторожно погладил мутную линзу и чуть не уронил бесценную вещицу. Она раскрылась в ладони, проволочная петля вытянулась, Никита едва успел перехватить ее свободной рукой и через секунду держал за чугунную ручку тяжелый старинный фонарь, застекленный с одной стороны. – Ух ты… Ему показалось, что из фонаря сейчас вырвется луч света, и в ожидании этого чудесного луча он чуть не пропустил самое главное. Полупрозрачная вампирша, совсем молодая, что-то говорила безучастно стоявшему возле цветка дядьке, тот покорно кивал, почти клевал носом. Альберт всплыл из второго слоя Сумрака. Никита инстинктивно пригнулся – сквозь него прошло невесомое черное крыло. Фонарь закачался в руке, фигуры Темных Иных развернуло, они легли почти горизонтально, но немое кино продолжалось. Нереальность в нереальности… Альберт что-то рявкнул девчонке и набросился на мужика. Девушка умоляюще сложила руки, и старший вампир, не оборачиваясь, швырнул ей пакетик с донорской кровью. Никита торопливо закрыл ладонью прозрачную грань фонаря, как объектив фотоаппарата, надеясь, что не опустошил его полностью за один сеанс, и случайно скользнул пальцами по фестончатому бархатному колесику. Кино было со звуком! Но он вовремя не сообразил. Амулет сворачивался в ладонях. Сумрак вокруг сгустился. Подобно синему мху он жадно слизывал с ауры Иного отвращение и искреннее восхищение работой волшебного фонаря. Никита спрятал амулет-досказатель и осторожно раздвинул липкую тень. Первым делом он заглянул в рапорт, уточняя данные вампирши, которая получала лицензию. У девушки было странное имя Талия. Вечно голодная Талия… Еще немного – и она сорвется, и патрули Ночного Дозора, получив ориентировку, рванут за очередным обезумевшим вампиром, мечущимся по улицам и дворам в поисках случайных жертв. Нет, не будет теперь никакой погони. Ждет тебя праздник и кровавый пир, девонька. Удивительное дело – сегодня Ночной Дозор на твоей стороне. Никита набрал Спешилова. – Может, сначала с вампиршей побеседуем? – спросил Саша. – Она запугана, вряд ли будет давать показания Светлым. Альберт может нас послать. – Я думаю, Альберт и так все поймет, – сказал Сурнин. – Где он? – Ты не поверишь! * * * Альберта Никита видел только в трансформации. В реальном мире вампир выглядел весьма импозантно. Густые рыжие волосы с проседью, благородная бледность, стильный шарф, кашемировое пальто, начищенные ботинки. Такой не затеряется в толпе, если сам не захочет. Около десяти вечера Альберт Семиверстов вышел из консерватории. На его губах играла еле заметная, чуть загадочная улыбка. На город спустилась ночь, настало его время, закончилась его смена, и он наслаждался темнотой, шагая по московским переулкам. – Вот мы дрыхли как пни неотесанные, а инфернальное существо после работы музыку слушать отправилось! И у кого после этого тонкая душевная организация и права на этот мир… Он эстет, а мы кто? Не обидно, Никита? – спросил Саша Спешилов, пока они торчали у дверей храма музыки, дожидаясь окончания концерта. – Нет, – сказал Сурнин. – Садист он, Санек, а не эстет. И тонкая душевная организация здесь ни при чем – души у него нет! А ты классику любишь? – Не особенно, – признался Саша и задержал взгляд на памятнике Чайковскому. – Но в детстве меня сюда часто водили. Я бы сходил, окунулся в атмосферу, – мечтательно произнес он. – Интересно, – задумчиво сказал Никита, – кто-нибудь из наших наимудрейших помнит свое детство, напутствия родителей, профессию, о которой мечтал, или ремесло, которым занимался до инициации? – Ага, представляю. Лет так через триста выходишь ты в дозор со стажером и говоришь: «Вот я в твои годы…» Э-э, а кстати, ты сам-то кем хотел стать, Никита? – спросил Саша. – Я в МАМИ учился. Собирался тяжелым машиностроением заниматься. Но, боюсь, через триста лет и слов таких никто не вспомнит. Это все равно что сейчас сказать: «Каретным мастером стать мечтал». – И что, доучился? – заинтересовался Санек. – Конечно. Я ж для этого сюда ехал. Так сразу не откажешься… И общага нужна была первое время. Правда, диплом я защищал не совсем честными способами. Мне потом от наставника так попало, что до сих пор помню. – А я бросил, – признался Саша. – Литинститут? – спросил Никита. – Почему-то все так думают! – искренне удивился Спешилов. – Вовсе нет. Я на юридический поступал. – У-у, – многозначительно протянул Никита, – теперь все ясно. – Что тебе ясно? – Все! – улыбнулся Сурнин и развернулся к открывшимся дверям консерватории. Саша тоже притих, разглядывая ауры почтенной публики. Импозантного Альберта они заметили одновременно. – Ну что, – негромко спросил Санек, – я пошел? – Забудь все, чему тебя учили в школе, – посоветовал Никита на полном серьезе и растворился в тени зданий. Альберт досадливо поморщился. Мальчишка из Ночного Дозора вышел навстречу и преградил путь. В суматохе последних дней так редко выпадал шанс прогуляться в ночи, а тут Светлый Иной на дороге. Настроение было безнадежно испорчено. – Добрый вечер, – вежливо сказал Саша. Альберт остановился в двух шагах. – Тебе регистрационную метку предъявить? – усмехнулся он. – Есть разговор. – Но нет желания, – холодно возразил Альберт. – Проверяй, предъявляй или проваливай. – Бедная голодная Талия… Никак не решится на тебя заявить, как тут предъявишь обвинение? – сказал Спешилов, в точности копируя интонацию Велихова. Тьма взмахнула гигантскими крыльями и развеялась. Альберт, трансформируясь, ушел в Сумрак. Саша шагнул следом. – Охота без лицензии, – сказал он жестко. – Докажи сначала, сопляк! – прошипела клыкастая тварь. – Поменяем последовательность действий, – небрежно предложил Спешилов. – Сначала ломаем печать, а потом собираем доказательства. Талия все подтвердит, как только ты сдохнешь, и не она одна. Он дожал Альберта. Впервые за многие встречи у того не хватило выдержки. Вампир взвыл и бросился вперед. Саша успел закрыться, Альберт среагировал мгновенно. Он даже не влетел в защитный барьер, сманеврировал в тягучем воздухе и с черным всплеском ушел на второй слой Сумрака… – Еще глубже рискнешь? Светлый маг, увешанный боевыми заклятиями, сделал шаг вперед. Это было неожиданно. Альберт словно ударился в невидимую стену, оторопело попятился и оглянулся. За спиной, отрезая путь к отступлению, уже стоял Александр Спешилов. Он был не так хорошо подготовлен из опасения, что вампир что-то заподозрит, но сейчас в его руке горел белый клинок. – Есть разговор, – повторил Саша, выписав восьмерку. – Побеседуем? – Вы научились вести диалог, Александр, – признался вампир, складывая крылья. – Иди наверх. Не дергайся. Надо было продолжать валять дурака. Альберт совершил ошибку и остро пожалел о своем порыве и страстном желании припугнуть мальчишку. Но откуда взялся у этого сопляка такой напарник?! Два боевых мага, с которыми Спешилов часто выходил в ночь, не продержались бы в глубине Сумрака так долго. Альберт знал их как облупленных! А этого первый раз видел. Или не первый? Он развернулся к Никите, безошибочно угадав, кто сейчас для него опаснее, судорожно сжал и разжал скрюченные трансформацией длинные пальцы, покорно склонил голову и вышел на первый слой в сопровождении двух Светлых дозорных. – Где он, Альберт? – спросил Никита. – Мы знакомы? – неприязненно обронил вампир. И тут Альберт вспомнил! Но мог поклясться, что тогда, возле провала, на Светлом Ином не было не только подвешенных заклинаний, но и печати Ночного Дозора. Сурнин пропустил вопрос мимо ушей. – Почему ты заметаешь за ним следы? – продолжил он. – А что взамен? – проскрежетал вампир. – Расскажешь все, что знаешь, мы забудем о маленьких шалостях. Какое нам до них дело? Вампир замолчал и смерил противника взглядом. Между пальцами правой руки Никиты, нарочито небрежно опущенной вниз, вились беспокойные белые змейки, свиваясь в тугой клубок и вновь распутывая почти сотканное заклятие. – Я тебя недооценил, – тихо сказал Альберт. Он неожиданно захохотал, запрокинув голову. На первом слое Сумрака пропорции его тела были почти человеческими. Между причудливо выгнутыми ключицами вдруг проступил черно-багровый узел, подвешенный на тонком игольчатом ошейнике, – аналог знака Карающего Огня у Светлых, непреложная печать молчания, в которой притаилась жадная беспросветная Тьма. – М-мать! – сказал Никита. И скорее почувствовал, чем увидел, как вздрогнул Саша Спешилов. Нечеловеческий смех резко оборвался. – Рискнешь повторить вопрос, дозорный? – в свою очередь спросил Альберт. Теперь он смотрел исподлобья. – Сколько усилий, и все впустую! – Не впустую, – заверил его Саша. – Ты у нас на поводке. Смотри не проболтайся о нашей встрече. И девочку больше не обижай. – На двух поводках, – усмехнулся Сурнин, указав рукой на шею вампира, – посмотрим, сколько пробегаешь. Проваливай. Неинтересно с тобой… Вампир не ответил, презрительно повернулся к Светлым спиной и шагнул в реальный мир. Они чуть-чуть подождали, вышли следом, переглянулись и зашагали в противоположную сторону. – Ты прав, плохой план! – сказал Сурнин и добавил еще пару выражений для пущей убедительности. – Что делать будем? – спросил Спешилов. – Что-что, – раздраженно повторил Никита, – теперь что обычно. Бомжи, подвалы, притоны и помойки, пока следующий труп не всплывет! – Да ладно, Никита, по крайней мере мы теперь знаем, кто за этим стоит. Такие ордена на дозорных у них, по-моему, только шеф вешает. Или это делается с его ведома. В любом случае Завулон в курсе! – И так понятно было, – отмахнулся Никита и помолчал. – Переживаешь по поводу незаконных действий, Санек? – вдруг спросил он. – Знаешь, не особенно. Мне даже понравилось, – признался Саша. После встречи с Альбертом он чувствовал себя немного не в своей тарелке, но держался достойно. – Достали они меня! У нас часто смены совпадали… – Я вижу, потому и спросил. Смотри не увлекайся, – предупредил Никита. – О! Все наоборот? Мы ответственны за тех, кого мы совратили! – улыбнулся Спешилов, вспомнив их первую встречу. – А вовсе не за тех, кого мобилизовали. – Не вешай это на меня, ты сам согласился, – проворчал Сурнин. – Нам нужен мотив, – серьезно сказал Саша. – Ты детективы читаешь? Узнаешь мотив – найдешь убийцу. Никита задумался. Мальчишка-студент в подземелье – это все-таки случайная жертва. Искалеченный магией зэк убивает только Иных, но по какому принципу он их выбирает? Виталий Подгорный – Светлый Иной. Тимофей Рожков – Темный. Можно кинуть запрос аналитикам, но ответ известен заранее: между ними нет ничего общего. Ни по возрасту, ни по убеждениям, ни по стилю жизни и увлечениям они никогда не пересекались. Скорее всего они и не подозревали о существовании друг друга, не говоря уже о том, что стояли по разные стороны баррикад. И вдруг погибли один за другим с интервалом в три дня. – Тайное общество Иных! – воскликнул Спешилов. Глаза у него возбужденно блестели. После противостояния с Альбертом он еще не отошел, и его немного лихорадило. – Да брось, – поморщился Сурнин. – А почему нет? Допустим, ритуальный клуб самоубийц. Иные должны исчезнуть с лица земли, оставив ее людям. Мысль, кстати, не моя. Этот вопрос время от времени всплывает… Уверовавший да убьется! Кто не сможет, тем помогут… Или клуб Иных феминисток, которые наняли киллера и выбирают жертв по половому признаку, строго чередуя Свет и Тьму. Оба погибших, между прочим, мужчины. – Да помолчи ты, Санек! Интервал между убийствами смущал сильнее всего. Ни Тимофей, ни Подгорный никогда ни от кого не скрывались. Если их выследили заранее, то оба должны были погибнуть в один день. Между убийствами прошло около трех суток. Почему? Толяну, а вернее, тому, во что он превратился, необходимо время, чтобы восстановиться и зачерпнуть из Сумрака новую порцию убийственной магии? Никита вспомнил слова Басоргина про толстый кабель постоянного энергопитания. Нет. Такой всплеск обязательно засекли бы если не рядовые сотрудники, то ответственные по городу. Не зря же руководство временно ввело эту должность. И судя по тому, как Высшие Светлые носятся по всему миру в поисках ответа на вопрос, поднимая старые контакты и вытаскивая на свет фолианты из хранилищ Инквизиции… Ладно, у Высших свои пути. Почему трое суток? Наверняка это время необходимо, чтобы вычислить в десятимиллионном городе того, кто понадобится инфернальному Толяну через следующие три дня. И каковы критерии отбора? Круг замкнулся. – Ну и как? – нарочито заинтересованно спросил Спешилов. – Никак, – буркнул Никита. – У нас примерно трое суток, не больше. – Почему ты так уверен, что не пять или не восемь? – хмыкнул Саша. – Не знаю. Толян попал под удар темпорального заклятия. Вернее, он влип в искаженный и взбудораженный им Сумрак. И трансформировался. Время должно иметь какое-то значение… – Это совсем не означает, что он строго цикличен, – возразил Спешилов. – Все равно мне кажется, что пять дней он выжидать не будет. Раньше вылезет. Раз он остался в человеческом обличье, привычки и память тела частично сохраняются, – предположил Никита. – Значит, мы на верном пути: бомжи и помойки! Сурнин хмыкнул и покачал головой. – Ты как хочешь, а я домой зайду, переоденусь, – сказал он. – Нам ведь все равно, откуда начинать? – Мне точно все равно, – беспечно заявил Александр. Никита внимательно посмотрел на парня. – Вот что, Саша… Пойдем-ка со мной. Водку ты, наверное, не пьешь? – Только с Вовкой Меркушевым, – признался Спешилов и безнадежно махнул рукой. – С ним даже Дианка Санаева пьет. – Меркушев – зло! – изрек Сурнин. – Я тебе коньяка налью. И потащил Сашу прочь от притаившейся за углом Тьмы, раскинувшей липкие щупальца. Нет, этого парня она не получит. Не соблазнит, не переманит и не погубит. «Не из моих рук, – подумал Никита. – Что там Эдуард говорил об эмоциональном выгорании… Хоть бы список литературы дал». Стр: Глава 3. На третий день после того, как Басоргин бросил их на поиски сумеречного убийцы, Никита с Сашей сидели у него в кабинете и вяло оправдывались. Эдуард Карлович, с утра заступивший на дежурство, восседал за столом. – Толян не крушит все на своем пути, а убивает выборочно, – говорил Александр Спешилов, – случайный патруль его не возьмет, а у нас что есть? Мотив неясен, кто следующая жертва – неизвестно, слепка ауры нет. Кстати, Эдуард Карлович, вы уже в курсе, что Дневной Дозор тоже в ружье подняли? Их патрули усилены по всему городу, улицы прочесывают и днем, и ночью. – Я знаю. – Да! Еще и вероятностные поля толком не разворачиваются. Вы заметили? – Все заметили, – успокоил его Басоргин, – аналитики мониторят, научная группа работает в круглосуточном режиме. – Это означает, что у нас больше нет вероятности? – спросил Никита. – Только прямолинейное движение? – Это означает, что сотрудникам Ночного Дозора временно не рекомендуется опираться на линии реальности при планировании своих действий. Вопрос не по теме. Александр, ты закончил? Спешилов кивнул и неопределенно пожал плечами. Басоргин повертел в руках карандаш и переключился на напарника. – Никита? – Что? – Вас обоих вызвали на доклад, – напомнил Басоргин, – твоя очередь. – Хобби у жертв необычное, – нехотя обронил Никита. – Только у Виталия Подгорного, – отрезал Басоргин. – Игра с огнем для Темных характерна больше, чем для нас. – Тогда орудие убийства, – пробубнил Никита, чтобы хоть что-нибудь сказать. – Разумеется, – согласился Басоргин. – Бомж, который наступил в «сумеречную скважину», возникшую в результате эксперимента Темных Сил, – это, я тебе скажу, весьма необычное орудие убийства. – Подождите, Эдуард Карлович, – Никита подался вперед и поднял голову, – здесь слишком много Иных на одного маньяка… Вы серьезно считаете, что орудие убийства – не кирпич и не огненная лента, а бывший зэк Толян? – От бывшего зэка Толяна там давно ничего не осталось, по городу ходит этакий… сумеречный трансформер! Понимаешь? – Саша подпрыгнул на стуле и развернулся к Сурнину, чтобы быть еще более убедительным. – Подожди, Александр, – вдруг остановил его Басоргин. – В этом что-то есть. Никита у нас как из Дозора ушел, десять лет упорно считал себя человеком, – пробормотал он. – А с этой точки зрения действительно… Толян выглядит как машина для убийства, которая использует очень странный подручный материал. Саша прикусил губу и с затаенным беспокойством посмотрел на Никиту: «Натворишь чего или на тормозах спустишь?» Сурнин подмигнул ему в ответ. – Для нас это существо наполнено магией, – продолжал Басоргин, глядя прямо перед собой. – Мы слишком к этому привыкли. – Он отбросил карандаш и поднял руки, словно удерживая невидимые чаши весов. Из одной руки в другую и обратно, выгибаясь, перетекла раскаленная огненная струя, исчезла, и Басоргин медленно положил ладони на стол. – А что, «серый молебен» – это обычный способ убийства? – азартно спросил Спешилов. – Сам объект, который он убивает, а вернее – разрушает, с человеческой точки зрения невозможен! Или файербол, или любое из наших боевых заклинаний?! – Именно! – подтвердил Басоргин. – Да, Никита, я тебя понял. Существо, которое, по сути, является смертоубийственным, подбирает себе орудия убийства по каким-то загадочным критериям. Что еще? – Не знаю, – честно сказал Сурнин. – Мне это показалось странным, но это ни на шаг… И в этот момент у него зазвонил телефон. В тишине кабинета трель звонка казалась оглушительной. – Ох, извините! Забыл беззвучный… Смущенный Никита торопливо полез за мобильником и мельком взглянул на экран, собираясь отбить звонок. Рука еле заметно дрогнула. – Ответь! – вдруг повелительно сказал Басоргин. Саша открыл рот и хотел что-то спросить, но Эдуард Карлович остановил его жестом и замолчал сам. – Алло, я занят, ты не могла бы… – невольно понизив голос, заговорил Сурнин и вдруг изменился в лице. – Настя, что с тобой? Да, говори! Никита вскочил на ноги. На несколько секунд забыв о собеседниках, он потянулся к ней через Сумрак. Саша вопросительно посмотрел на Басоргина. Тот облокотился на стол, подперев щеку рукой, на секунду прикрыл глаза, щелкнул пальцами и, выпрямившись, молча полез в работающий на столе компьютер. Никита, отойдя к окну, говорил по телефону, пытаясь добиться от испуганной собеседницы внятного ответа. Видимо, ему это удалось, не прерывая связь, он отнял трубку от уха и подошел. – Эдуард Карлович! Мне срочно нужен билет на самолет из Анталии на сегодня, на любой рейс, лучше – на ближайший. Я… Я не знаю, к кому еще я могу сейчас обратиться… – Карасева Анастасия Валерьевна? – уверенно спросил Басоргин. Саша откинулся на спинку стула. Вспыхнула чужая аура, образ светловолосой девушки тут же встал перед глазами, в виске загудело. Прямые светлые волосы, стрижка длинное каре, вишневая спортивная куртка, синие джинсы, кроссовки… – Да! – Это твоя подруга, – задумчиво произнес Басоргин. – Жена. Что-то случилось и… – Да-да, я знаю, – рассеянно заметил Басоргин и словно включился в другой режим. – Сейчас что-нибудь придумаем. Говори с ней, Никита, пусть немного успокоится и скажет, сможет ли добраться сама до аэропорта. Саша пересел на диван, чтобы не мешать. Никита закончил разговор, прошел по кабинету из угла в угол, вернулся к столу и остановился, опершись обеими руками о спинку стула. Он низко склонил голову, так что напарник не видел его лица. – Держи, – сказал Басоргин, протянув ему отрывной лист с несколькими размашистыми строчками. – Перезвони ей, Никита, не лезь больше через Сумрак. Я понимаю, соблазн велик, но она обязательно тебе ответит – не сможет не ответить! И для нее это сверхусилие плохо кончится. – Спасибо. – Сурнин поднял голову и взял листочек, все еще придерживая стул свободной рукой. – Ты свободен, пока не разберешься, что там случилось. Никита выпрямился. – Эдуард Карлович! Я ее только встречу и сразу же вернусь. – Иди, Никита, это не жест доброй воли, – проворчал Басоргин, – все равно ты сейчас абсолютно нетрудоспособен. Никита молча кивнул Саше, сдернул с вешалки ветровку, набирая номер, и вышел в коридор. «Это я, ты слушаешь?» – донеслось из-за закрывающейся двери. – Его жена – Светлая Иная, – повторил Басоргин, задумчиво глядя на Спешилова, и побарабанил пальцами по столу. – Дело-то, конечно, житейское, как говорится, сплошь и рядом… Надо мне с этой девочкой пообщаться. Совсем я про нее забыл! Тут и без линий реальности понятно, что все это неспроста. Вот что, Александр… – Эдуард Карлович помолчал, достал из ящика стола пачку сигарет и аккуратно положил на стол. – Сурнин на взводе, поезжай-ка ты в аэропорт к посадке. Осмотрись там. * * * Если бы девушка оставила багаж на ленте, потеряла сумку с документами, выскочила из зоны прилета и, рыдая, бросилась ему на шею – это была бы не Настя. Настя появилась далеко не первой. Она нашла глазами Никиту, поправила воротник короткого плащика, прижатый ремешком сумки, и подошла, решительно цокая каблучками. – Привет! – Она на секунду прильнула к нему, чмокнула в щеку и сразу отстранилась. – Спасибо, что вытащил меня! Пойдем скорее. – Настя, что случилось в отеле? Никита, у которого чуть-чуть отлегло от сердца, попробовал отобрать у жены чемодан. – Да ладно, он катается! – отрывисто сказала она. – Настя! Сурнин решительно отвел ее в сторону, перехватил чемодан, пристроил его к стене и развернул девушку к себе. Она упрямо опустила голову, и он коснулся губами ровно постриженной челки. – Я соленая как селедка, – почти сердито предупредила Настя и отстранилась. – Никита… ты все-таки работаешь в Ночном Дозоре или нет? – Работаю, – признался Никита. – Это хорошо. Мне срочно надо попасть в офис! – заявила Настя, инстинктивно понизив голос и оглянувшись по сторонам. – Со мной творится что-то странное. Может, меня околдовали, а может, я действительно видела то, чего никто не замечал. И еще я держала в руках Темный талисман. Мне надо это с кем-то обсудить. Правда! – А я тебя не устраиваю, – развел руками Никита. – А ты туда только пришел! Я бы не сорвалась из-за ерунды, и я никогда не стала бы… Какая я идиотка! – спохватилась она и полезла в сумку. – Я ведь им уже звонила. – Настя… – улыбнулся Сурнин и крепко обнял ее, прогоняя холодную липкую дрожь. – Ночной Дозор в моем лице тебя любит, тебе верит и внимательно тебя слушает. Прямо сейчас ты разговариваешь со Светлым Иным третьего уровня Силы. Я вырвался с работы на несколько часов. Настя охнула и спрятала голову у него на груди. – Ты никогда не говорил, что у тебя третий уровень! – прошептала она. – И что ты вернешься в Дозор… Как же я теперь… с тобой? На секунду Никите показалось, что она сейчас упадет. – Ну вот. Опять не слава богу! А теперь что я не так сказал? – спросил он. Настя судорожно вздохнула. – Что же мне делать? – спросила она, подняв голову. – Рассказывай! – предложил Сурнин. Водитель такси загружал в багажник чемодан, Никита с Настей собирались сесть в машину, когда их окликнули. – Добрый вечер, – мстительно сказал Альберт. Он был чуть бледнее обычного. Велихов прикрыл их «сферой» и сделал шаг вперед. Ведьму они с собой в этот раз не взяли. Видимо, та гонялась по городу за сумеречным убийцей наперегонки со Светлыми патрулями. Настя удивленно посмотрела на окаменевшего Никиту и безучастно застывшего водителя, на дымчатое стекло, отрезавшее их от окружающего мира… – Дневной Дозор, – церемонно произнес Велихов. – Анастасия Валерьевна, вы прибыли из-за рубежа, я бы хотел взглянуть на вашу регистрацию. Вы прошли паспортный контроль? – Да, конечно, – удивленно ответила Настя. – Не этот контроль, – нехорошо улыбнулся Темный. – Я… Я не понимаю. – В этом никогда не было необходимости, – сказал Сурнин. – Извините, Анастасия Валерьевна, но мы вынуждены вас задержать и обыскать на предмет ввоза в страну запрещенных артефактов. Чрезвычайные обстоятельства, дозорный, сам понимаешь. – Он улыбнулся Никите так, что Настя вздрогнула. Сурнин оттащил ее за спину, прикрывая собой. Откуда-то взялся Саша Спешилов, подошел и встал рядом. Велихов скользнул по нему неприязненным взглядом. Альберт изобразил полупоклон. – Настя, садись в машину! – не оборачиваясь, сказал Сурнин и посмотрел Темному в глаза. – Тронешь ее – я тебе сердце вырву. Эдуард Карлович оказался прав. Контроль у Никиты действительно поплыл. И как поплыл! Спасло его только то, что разговор шел на реальном слое, под многочисленными камерами видеонаблюдения и вокруг сновали люди. Если бы Темный маг в эту секунду шагнул в Сумрак, живым бы он оттуда не вышел. – Достойные слова для Светлого Иного, – сдавленно пробормотал перетрусивший Велихов, отскочив назад. – Это прямая угроза сотруднику Дневного Дозора при исполнении! – добавил он, чтобы окончательно не потерять лицо, но так и не сумел справиться с голосом, в котором прорезались неприятные визгливые нотки. Никита едва почувствовал чьи-то горячие пальцы на плече, чуть выше локтя. – Никита, садись рядом с ней, – предложил Санек и легонько дернул его назад. – Что-то мне подсказывает, господа, что среди нас нет ни одного таможенника, не правда ли? Дождемся официальных претензий с их стороны. Вы можете подать протест на имя начальника нашей таможенной службы. Господин Велихов! – обратился он непосредственно к Темному магу. – Это не угроза. Это ответ на оскорбление Светлого Иного Никиты Сурнина, состоящего в оперативном резерве Ночного Дозора города Москвы, от двадцать пятого сентября сего года. Вам процитировать ваши слова? Никита глубоко вздохнул и послушно сел на заднее сиденье рядом с Настей, чтобы не натворить еще чего-нибудь. Она тихонько взяла его за руку. – Обойдемся без встречных исков, – скривился Велихов. Видимо, о том, какой объем оперативной памяти у Александра Спешилова, он знал не понаслышке. – Мы можем считать инцидент исчерпанным? – осведомился Санек. – Ты об этом пожалеешь, – пообещал Велихов. Альберт благоразумно отмалчивался. Водитель сел за руль, Саша рядом с ним, и машина отъехала от аэропорта. – Басоргину не рассказывай, – попросил Никита, когда все немного отдышались. – Я думаю, он и так догадается, – обернулся Саша. – Он меня сам за тобой отправил. Добрый вечер, Анастасия. – Здравствуйте, Александр, – чуть смущенно улыбнулась Настя. – А что ж вы сразу не сказали тогда, что вы вместе работаете? – Замотался, – честно ответил Санек. – Вы что, знакомы?! – спросил Никита. – А почему я об этом ничего… Откуда?! – Только не надо проделывать со мной ничего такого… как с Велиховым, – хмыкнул Саша. – Я тебе и так все объясню. Твоя жена – та самая свидетельница с ВВЦ. – Подождите! – воскликнула Настя. – При чем тут Дневной Дозор? Какую регистрацию они с меня требовали? Никита безнадежно махнул рукой, предоставив напарнику отбиваться от вопросов. Дальше Саша с Настей наперебой восстанавливали картину событий на ВВЦ. – Ладно, ладно, тише, я все понял, – сказал Сурнин, подняв обе руки кверху, и развернулся к жене. Саша очень вовремя умолк и словно растворился на переднем сиденье рядом с сосредоточенным на дороге водителем. – Настя, мы тебя домой закинем и на работу, – предупредил Сурнин. – Я не смогу остаться. – Ты уже говорил. – Настя пристально посмотрела ему в глаза. – Я повешу магическую защиту, тебя никто не тронет, – пробормотал Сурнин и откинулся на подголовник, проиграв молчаливую дуэль. – Ну, Настя! Не до разговоров мне сейчас… Я помню, что я обещал. – Все хорошо, Никита, – кивнула Настя. – Обойдемся без разговоров. Мне кажется, мы не жили последний год. По крайней мере ты… А я, наверное, жила с кем-то другим. – Что ты такое говоришь! Все это закончится, и я… – Это не закончится никогда! – сказала Настя. – Теперь я знаю. – Настя! – Если я еще что-нибудь вспомню, я тебе позвоню. – Хорошо, – сдался Никита. – Только я все равно тебя до двери провожу. – По долгу службы? – язвительно переспросила Настя. – Из личной симпатии к объекту, – огрызнулся Сурнин. Настя судорожно вздохнула и низко наклонила голову, съежившись на сиденье. Она почти уперлась лбом в спинку Сашиного кресла. Прямые светло-русые пряди закрыли лицо. Никита протянул руку, чтобы погладить ее по плечу, но машина, которая уже крутилась по дворам, подпрыгнула на «лежачем полицейском», и Настя резко выпрямилась, чтобы не удариться о спинку впереди стоящего кресла. – Ну все, я приехала, – сказала она, обращаясь к обоим провожатым. – Спасибо. Вы меня здорово выручили. И вам, Саша, отдельное спасибо. Здорово это у вас получается… – Саша, подожди меня, не отпускай машину, – попросил Сурнин и вслед за Настей скрылся в подъезде. Он вышел минут через пятнадцать. Саша стоял у крыльца и пил минералку, купленную в соседнем подвальчике, водитель дремал в машине. – Лучше с хромой-кривой-глухонемой! – в сердцах сказал Сурнин, не дожидаясь вопросов. Александр сочувственно кивнул и внимательно осмотрел ночное московское небо, светлое от разгоревшихся огней. – Тебя не спросил, – проворчал Никита. – Я ничего не говорил, – негромко обронил напарник и перевел крайне заинтересованный взгляд на мирно спящего водителя. – Но громко думал… – заметил Сурнин, повертел в руках ключи от квартиры и убрал в карман ветровки. – И почему всегда так? То на стену лезешь от безделья, то все валится одновременно… Поехали! Я знаю человека, который в два счета вычислит в этом городе мертвеца. То есть не человека, а Иного. Точнее – Иную. – Темную, – уверенно сказал Саша. – Темнее не бывает, – подтвердил Сурнин. – К тому же, насколько я успел понять из того, что о ней слышал, она крайне ревнива и злопамятна. Короче, наша клиентка! Ее зовут Карина Балевская. Садись назад, расскажу все по дороге. – Как мы ее уговорим? – недоверчиво спросил Спешилов, обошел такси и уселся справа сзади. – Примерно так же, как Альберта, – усмехнулся Сурнин, хлопнув дверцей. – Найди ее в базе, нам нужен адрес. Саша извлек айфон. – Она что, тоже кровь пьет? Или добычу у оборотней отбирает? – Нет. Скорее всего она некромантка. На ней убийство висит. Возможно, не одно. И что-то мне подсказывает, что Дневной Дозор об этом ни сном ни духом. – Так… Темная Иная Карина Балевская. Ага… Законопослушная, регистрация есть. Метро «Измайловская»… – забормотал Саша. Водитель, который реагировал только на названия улиц и станций метро, встрепенулся, завел мотор, и машина тронулась с места. – Улица, то есть проезд… Погоди, Никита. Убийство на ней висит?! Человека? – Саша уронил айфон на сиденье, подскочил и треснулся головой о низкий потолок. – Ты с ума сошел?! – Да успокойся, Саша, – устало сказал Сурнин и посмотрел в окно. – За кого ты меня принимаешь… Поможет нам – ей зачтется. Самое большее, что мы вправе ей пообещать, – это сдать ее Дневному Дозору, а не Ночному. Но вероятность того, что она с нами и разговаривать не станет, а сразу своих вызовет, – девяносто девять из ста… Едем или Басоргину звоним? Саша ухватился за спинку пустого переднего сиденья и развернулся к собеседнику: – Откуда ты вообще про нее узнал?! – От Насти, – сказал Никита. – Что-то я совсем ничего не понимаю, – признался Александр и дернул себя за ухо. – Вот тебе реконструкция событий. – Никита уселся вполоборота. – Наша Карина решила немного развеяться, приворожила какого-то плейбоя и укатила с ним отдыхать в Турцию. – Сплошь и рядом, – пробормотал Санек. – Турция – это еще скромненько… – Ты слушай дальше. Как оказалось, плейбой в этот отель не первый раз путевку покупал. Он там несколько раз с горничной развлекался, и не просто развлекался, а влюблен был в нее по уши. Карина о такой привязанности и подумать не могла. Второсортная прислуга этому русскому секс-символу явно не по статусу… До того как влюбленные встретились, наведенных чар с лихвой хватало, чтобы отпугнуть случайных соперниц, но как только дело дошло до настоящей любви, парень сорвался с крючка, прозрел и задал резонный вопрос: «А ты кто такая?» Получился отменный скандал в итальянском стиле. – Никакого скандала! – уверенно возразил Саша. – Карине ничего не стоило своего альфа-самца снова под контроль взять. Тот и пикнуть не успел бы. – Ох, Саша, – вздохнул Сурнин. – Незачет тебе по любви и ревности! Семерка с натяжкой. – Чего-чего?! – переспросил Санек. – Это еще почему? – Не догадываешься? Я Настю тоже мог сегодня в два счета под контроль взять. Сидела бы она сейчас дома вся из себя довольная: не при памяти – зато в кокошнике, щи-борщи бы мне наваривала, – усмехнулся Никита. – Но почему-то я этого не сделал, так ведь? – Ты Светлый! – упрямо склонил голову Спешилов. – Да не в этом дело, Санек… – Никита помолчал. – Ладно, вернемся к Карине и горничной. Получился у них настоящий любовный треугольник. Но с существенными оговорочками. Одна из сторон этого треугольника – Темная Иная, вторая – девчонка-экстрасенс, а третья – человек. Конечно, с человеком Карина рано или поздно разобралась. Тут я с тобой согласен – парень и не заметил, как снова проникся к своей спутнице глубокой симпатией. А с соперницей разъяренная волшебница расправилась так, что никому мало не показалось. Она ее прибила, тело подняла и заставила работать как раньше. А чтоб никто не догадался, намертво привязала к трупу «паранджу». Люди по-прежнему видят приятную девушку – скромную, работящую и вполне себе живую. – Охренеть, – сказал потрясенный Спешилов. – Это что же получается… Карина наиграется, отпустит мужика, и тот еще несколько лет будет ездить к мертвой кукле?! Вот это месть! – Мне кажется, теперь не отпустит, – возразил Никита. – Она его ни с кем делить не собирается. И несколько лет такая кукла не продержится. Карине принципиально было уехать из отеля до того, как заклятия выдохнутся и обнаружится, что девушка мертва. – Пожалуй, да, – согласился Спешилов. – Для Карины это шанс выскочить сухой из воды. – Погоди. Ты еще самого интересного не знаешь, – сказал Никита. – Прабабка девчонки – Темная Иная, которая видела, что правнучка у нее не совсем обычная. До Иной, конечно, не дотягивает, но все же родная душа. Прабабка к ней благоволила. Подарила внученьке несколько пластинок. – Никита досадливо поморщился. – Вот не понял я, что это такое! Какой-то Темный защитный амулет. Что-то вроде резервной копии памяти. Судя по тому, что пластинок она ей несколько штук сделала, – емкость невелика. По одному амулету на каждый жизненный этап. – Нательный амулет? – заинтересовался Саша. – Нет. Наоборот, девчонка, приехав на новое место, изо всех сил хранила его от посторонних глаз. В море бросила, чтоб никто не нашел. Настя говорила, что вокруг него вода словно сгущалась. Очень похоже на локальную «сферу»… Не знаю, – пробормотал Никита, – сложно разобраться с чужих слов и образов… Не силен я в Темных оберегах. Но и Карина его не нашла. А это значит, что амулет продолжает работать, и девочка-зомби частично сохраняет свою личность. Она помнит убийцу, момент смерти, того парня, которого любила, и искренне верит, что может вернуться к жизни, как принцесса из сказки. Вот теперь – все. – Свет и Тьма… – прошептал Саша и зябко передернул плечами. – Как я иногда жалею, что у нас перемирие! – Говорят, с годами это проходит, – успокоил его Никита. – Какой уровень Силы заявлен у Балевской? Саша вздрогнул, его взгляд стал осмысленным, он взял в руки валявшийся на сиденье гаджет и уткнулся в экран. – В нашей базе – пятый. Некромантия, кстати, указана. Отдельная лицензия. Посмотрим, на что потрачена… Так… Собачка-пекинес, декоративный кролик – давненько уже, две канарейки в прошлом году и морская свинка в нынешнем. На следующий год заявка еще не подана. – Две канарейки? Угу. Как же! Она Дозоры вокруг пальца обвела, – уверенно сказал Сурнин. – Либо она намного выше, либо у нее есть какой-нибудь «Некрохрономикон», откуда она черпает свои ритуалы. – Он отвернулся и опустил стекло. В салон ворвался шумный и мокрый дорожный ветер, растрепал волосы пассажирам и беспокойно заметался в замкнутом пространстве. Никита вдавил кнопку на подлокотнике и закрыл окно. – Можем проколоться, – сказал он, откинувшись на спинку сиденья, и на секунду прикрыл глаза. – Если мы с тобой спровоцируем международный скандал – никто не вспомнит о чистых помыслах. Позвони Басоргину, Саша, самое время. – Нет! – неожиданно решительно возразил напарник. – Эдуард будет вынужден дать делу официальный ход, предъявить Балевской обвинение или сдать ее Дневному Дозору, и не факт, что российскому. И даже если Карина после всех разборок останется у нас, время будет безнадежно упущено. Мы позвоним, Эдуард ситуацию моментально просчитает, поручит нам действовать на свой страх и риск и круто подставится. Зачем нам третий виноватый, Никита? Только для того, чтоб его приказом потом от Бориса Игнатьевича прикрыться? – Двух дураков достаточно, – согласился Сурнин. – Тогда сыграем с госпожой Балевской в «плохой-хороший полицейский», – предложил он. – Я, понятное дело, плохой. – Я плохой! – азартно перебил Санек. – Почему это? – Я ее буду казенщиной душить и Инквизицией пугать, а ты понимать и сочувствовать. От меня не ждут – должно сработать. И вы по возрасту ближе, ей всего сорок три. – Неужели? – удивился Никита. – Только я начал заново привыкать к тому, что все вокруг старше меня на несколько веков! Узнав от Насти подробности жуткой истории, Никита почти не сомневался, что Темная нимфоманка – безобразная трехсотлетняя старуха, закутанная в «паранджу», точно мумия. И пока она не соблаговолит раскрыться и явить дозорным истинное обличье, им предстоит до рези в глазах вглядываться в Сумрак, один за другим снимая бесчисленные слои мистического грима. – Зато теперь понятно, почему Карина, обладая такими знаниями, ведет себя как обиженный ребенок, – сказал он. – По меркам того же Басоргина – у девчушки переходный возраст! Машина затормозила возле дома Балевской. – Ничего себе девчушка, – хмыкнул Спешилов, взглянул на счетчик и начал перебирать в кошельке купюры. – Выходи, я расплачусь, – сказал Сурнин. – Мне зарплатную карту вернули, я еще перед аэропортом наличку снял. Лучше проверь, чтоб мужик то, что надо, запомнил. Дверца машины хлопнула, водила вздрогнул, обернулся, оглядывая пустой салон, и пересчитал деньги, которые держал в руках. Пассажиры зашагали к подъезду. – Слушай, Никита, а если из Дозора уходишь, карту в отдел кадров сдаешь? – спросил Саша. – Не знаю, – пожал плечами Сурнин. – Я в бухгалтерию сдал. Спросил, можно у вас оставить? Сказали – можно. Все равно ее, наверное, заблокировали бы. – Наверное, – согласился напарник, остановился перед запертой дверью, пошарил в карманах и вытащил брелок, к которому была пристегнута железка, похожая на консервный нож. – Это у нас что? – поинтересовался Никита. – О-о! – Саша мечтательно прикрыл глаза и подмигнул напарнику. – Это Универсум, рожденный в лабораториях научного отдела Ночного Дозора. Тебе тоже такой выдадут. – Научный отдел таки родил что-то не бесполезное? – недоверчиво спросил Никита. – А то! Смотри и восхищайся. – Санек понизил голос до таинственного шепота и поднес ключ к магнитному замку подъезда. Между ними проскочила едва заметная белая искорка, раздался щелчок, и дверь приоткрылась. – Вау, – мрачно сказал Сурнин. – Иногда все-таки пригождается, – примирительно произнес напарник, потянул за ручку и сделал приглашающий жест. – Вот как сейчас, например, чтобы Сумрак раньше времени не тревожить. – Лучше бы они с уличными камерами что-нибудь придумали, – сказал Никита, заходя в подъезд. – Обещают в ближайшее время. Экспериментальное заклятие «Фантомас», – пояснил Санек, шагнув следом. – Совместная разработка с нашими программистами. – И на какой стадии развития находится этот архиважный проект? – поинтересовался скептически настроенный Никита. – Не знаю, но программисты матерятся. – Понятно. Они переглянулись и прошли мимо лифта к лестнице. Лифт в дозоре – все равно что лифт на пожаре. В любой момент он может повести себя непредсказуемо или превратиться в смертельную ловушку. У Иного есть неплохие шансы успеть шагнуть в Сумрак в оборвавшемся лифте за время свободного падения, но дозорные, на сей раз без слов понявшие друг друга, решили не проверять это на практике. До двери квартиры, расположенной на пятом этаже, Саша с Никитой добрались без приключений и оглядели пустую лестничную площадку сквозь Сумрак. Тут-то и выяснилось, как жестоко они оба заблуждались до этой ночи, считая, что нет на свете более безобидного существа, чем дохлая кошка. На верхнем слое Сумрака обе кошечки напоминали керамические копилки, по чьей-то прихоти оказавшиеся в витрине магазина, торгующего сувенирами к Хэллоуину. В вязкой серости алебастрово-белые шкурки отливали мертвенной голубизной. По лоснящейся шерсти двух черных котов, замерших с выгнутыми спинами, бежали рубиновые искры. Прежде чем растаять, они тускло мерцали на ушах, хвостах, усищах и оскаленных зубах, точно огни святого Эльма на мачтах средневековых парусников. Черепаховая кошечка, свернувшаяся клубком и подернутая темной дымкой, венком висела на ручке входной двери, которая в Сумраке смахивала на наконечник копья, пробившего животное насквозь. Ее глаза, еще секунду назад тусклые и безжизненные, загорелись бледно-зеленым огнем, стоило Светлым Иным воспользоваться сумеречным зрением и осторожно взглянуть на дверь Темной колдуньи. И этот бледно-зеленый кварцевый лед не имел ничего общего с тем фосфорическим светом, которым отливают зрачки живых существ. Саша с Никитой, не сговариваясь, шагнули в тень. Черепаховая тварь заглянула магам в глаза и выгнулась дугой. До этой минуты Никита не думал, что звук в Сумраке может быть таким пронзительным. Ни воющим оборотням, ни шипящим от ярости вампирам, ни Иным, ни лязгающим человеческим механизмам, ни рычащим магам-перевертышам не удавалось победить давящую тишину. Лишь мертвый зверь, который при жизни гулял сквозь все слои реальности, был на это способен. Не в силах освободиться и броситься на непрошеных гостей, кошка вдруг широко раскрыла пасть и дико заорала, заверещала на грани болевого порога. – Мья-а-а! – раскатисто пронеслось по сумеречному подъезду, выплеснувшись в реальный мир. Никита охнул и инстинктивно схватился за уши. Саша среагировал быстрее. В сторожевое чудовище полетела пылающая спираль. Какая-то хитрая разновидность файербола, опутывающая жертву, как серпантин. Черепаховая шерсть вспыхнула, кошка заткнулась и, дымясь, забилась в конвульсиях. Неподвижные охранники как по команде повернули головы, померкли и, став почти невидимыми в окружающей серости, разом бросились на Спешилова. Распахнутые пасти и выпущенные когти окутала Тьма. Мертвые звери грызли и рвали «барьер воли», расползавшийся под их натиском, как старые обои. – Давай глубже! Там они выдохнутся! – крикнул оторопевшему Саше очнувшийся Никита и рванулся в вязкую тень, чистой Силой отшвырнув от себя черный сгусток, мгновенно среагировавший на звук и движение. Саша провалился следом, хватая воздух ртом. Карининым домашним любимцам удалось его напугать. Но на втором слое кошки действительно выдохлись. По-прежнему хищно скалясь, они едва брели в кляксах Тьмы, еле переставляя лапы и не сводя с обидчиков помутневших кварцевых глаз. – А ну-ка, – приободрился смущенный Санек. Он нагнулся над одним из зверьков, протянул руку, словно собираясь погладить, и буквально «пролил» его белым сиянием. Тьма растаяла. Белая кошечка свалилась замертво. И даже в Сумраке было видно, какая грязная и свалявшаяся на ней шерсть. В нескольких местах зияли рваные раны. Видимо, животное задрали собаки. Никита, не дожидаясь приглашения, занялся парой черных котов. У одного из них всю морду и шкуру покрывал слой засохшей тины. Второй, казалось, просто уснул – на нем не было никаких видимых повреждений, но, присмотревшись, Никита заметил бугристую опухоль на шее животного. – Она их дохлыми подбирала! – ахнул Санек. – Ага. По цвету. Таксидермистка, – сказал Никита, проглотил комок и брезгливо сбросил с дверной ручки то, что осталось от черепаховой кошки. – Пошли через Сумрак! Все равно она о нас уже знает. В подъезде сейчас, наверное, немилосердно воняло паленой шерстью и мертвечиной. Но на команду зачистки уповать не приходилось. На обратном пути Светлым дозорным предстояло лично унести трупы поверженных врагов на помойку или сжечь останки дотла, устроив в подъезде кошачий крематорий. При условии, что в обратный путь они оба отправятся живыми, невредимыми и не под конвоем. Дверь в квартиру на втором слое Сумрака оказалась закрытой на амбарный висячий замок с личинкой в форме извивающейся змейки. Саша остановился и вопросительно посмотрел на Никиту. Если решительно постучать в дверь и во все горло гаркнуть: «Открывайте, Ночной Дозор!», они ничего не теряют. Судя по тому, что хозяйка еще не выскочила на шум, ее могло не оказаться дома этой ночью. Дозорные вынырнули бы посреди пустой квартиры, не спеша обойдя или обезвредив все ловушки. Им хватило бы времени осмотреться и найти кучу улик, красноречиво доказывающих работу без лицензии. Обвинение в незаконной деятельности на территории Москвы позволяло пока не касаться скользких международных тем. – Идем глубже или стучим? – с сомнением спросил Санек, осторожно поднося ладонь к замку. Змейка причудливо изогнулась, поменяв форму прорези. Саша отдернул руку, как от удара током. Третий слой Сумрака, конечно, надежнее. Но такой рывок в квартиру, которую наверняка охраняют не только дохлые кошки, может отнять слишком много сил. Если предположить, что Карина никуда не ушла этой ночью, а притаилась внутри и готовится к встрече, выгребая из тайников жезлы и амулеты… – Где твой Универсум, дай сюда, – сказал Никита. – Дык… – многозначительно изрек Саша, но протянул «открывашку», на кончике которой теплился одинокий лучик. – Без «дык»! – сказал Никита, намертво забив ее в извивающуюся личинку замка. – Что бы сказала твоя бабушка-филолог? Он отступил на шаг и вытянул руку, словно любуясь Светом, игравшим в пальцах. – Приличному ребенку не пристало использовать в разговоре просторечные частицы, выражения и диалектизмы без крайней необходимости, – тихой скороговоркой выпалил Санек, не сводя глаз с Сурнина, перебравшего несколько боевых символов. – Может, постучим? – Отойди. Никита ударил простым знаком разрушения. Но как-то очень интересно. Незатейливое заклятие не разбилось о маслянисто-черную броню, а стремительно перетекло в отмычку. Змеевидная прорезь конвульсивно дернулась и зашипела, внутри замка скрежетнуло. Тррах! Взорванная Тьма осыпалась вниз осколками защитного амулета. Дверь распахнулась настежь, и Никита с Сашей почти одновременно ворвались в квартиру. – Ночной Дозор! Руки за голову! Выйти из Сумрака! Хозяйка дома из Сумрака не вышла, но вышла навстречу. Если Темные в сумеречном облике чаще всего тяготели к демонам и дьяволицам, то Карина оказалась счастливым исключением. На этом уровне она предстала перед Светлыми Иными в образе прекрасной эльфийки, упавшей в чан с серной кислотой и только-только выбравшейся наружу. Облегающее черное платье в пол просвечивало многочисленными рваными дырами, словно изъеденное гигантской молью. Светлые волосы, измочаленные и пережженные, лежали на плечах как пакля. Серая, чуть ноздреватая кожа лица и зоны декольте вкупе с вытянутыми ушами наводили на грустные мысли о любви. В данном случае – о заговоренной любви несчастного альфа-самца к этой роскошной красавице. Провалы глаз над заостренными скулами переливались Тьмой. – Я заждалась, думала, вы никогда не придете, – беспечно сказала Карина, отвернулась… И исчезла. – В реал! – крикнул Александр Спешилов. – Она вышла! Он стряхнул с себя навязчивую двойную тень, стремительно выскочил вслед за Темной колдуньей, и напарнику ничего не оставалось, как последовать за ним. Квартирка у Карины, надо признаться, была отделана как игрушечка. Сколько несущих стен она порушила, чтобы устроить студию в типовой многоэтажке, Никита так сразу и не сосчитал. В помещении горел старинный торшер и бра на стене, но опущенные жалюзи не пропускали наружу ни единого лучика. В полутьме квартира казалась еще более таинственной, а царящий в ней кавардак поражал воображение. Кажется, здесь не осталось ни единой вещи, лежавшей на своем месте. Кожаные диван и кресла были завалены какими-то шмотками – в основном новыми, судя по видневшимся этикеткам. Шкафы-купе распахнуты. По полу, гремя разбитыми бокалами, уцелевшими хрустальными фужерами и пустыми бутылками, каталось невообразимое существо – не то больная неизлечимым сколиозом змея в перьях, не то спутанная гирлянда из дохлых попугайчиков. С выключенной люстры свисали какие-то экзотические цветы, умиравшие повторно и распространявшие пряный аромат, к которому примешивался сладкий гнилостный запашок. В разбитой напольной вазе тлели остатки угольков. Что в ней сгорело, разрушив бесценный китайский сосуд, можно было только догадываться. В изящном бронзовом подсвечнике торчали окурки. – Проходите, – великодушно предложила Карина, запахнула на груди халат тончайшего шелка и, ведя пальчиками по краю столешницы, обошла барную стойку, заваленную какими-то бумагами. Бумаги в свою очередь были залиты красным, белым и розовым, закапаны воском, заставлены многочисленными колбами и немытыми фарфоровыми тарелочками с остатками еды. В химической посуде струились Тьмой таинственные ингредиенты. В тех колбах, из которых торчали не стеклянные палочки, а коктейльные трубочки, разноцветные жидкости казались прозрачными. «Что такое, чего ждать?» – растерянно спросил Саша через Сумрак. Тем временем Карина плюхнулась на стул с высокой спинкой и эффектно откинула со лба нечесаные белокурые волосы, запрокинув голову назад. При этом она чуть не свалилась на пол. Халат опять распахнулся, обнажив грудь. – Да она же пьяная в хлам! – шепнул изумленный Никита и прижал ногой мерзкую тварь, вознамерившуюся цапнуть его за щиколотку. Не сводя глаз с хозяйки, он нагнулся, схватил несчастное умертвие за то место, где у живого существа располагалась бы шея, и дунул «ледяным светом» в крысиную морду, венчавшую головной конец. Тварь обвисла, Никита отбросил ее в угол, и Саша невольно проследил взглядом за тем, как беспомощно раскрылся клюв попугайчика, венчавшего хвост. Дохлая скотина, напоминавшая теперь линялое боа, сшитое из мягких игрушек, дернулась и затихла. Сурнин оглянулся, подхватил с кресла поясок от какого-то плаща, подошел и протянул Карине, снова запахнувшей цветастый халатик. – Это поможет? – усмехнулся он. – Ничто не поможет, – капризно сказала Карина, но поясок взяла. – Не любит, сволочь неблагодарная, – констатировал Сурнин. – Кобель он, – пожаловалась некромантка и завязала пояс на два простых узла. – Бывает, – сказал Никита и уселся напротив на круглый барный стул без спинки. – Поговорим или сразу поедем? – Я ее всего один раз ударила, – трагическим шепотом призналась Карина, – это получилось случайно! – Ну да. Когда Иной наотмашь бьет человека, вкладывая Силу, как тут случайно не умереть. Спешилов быстро обошел квартиру, проверил входную дверь, оставил на месте разрушенного замка сторожевое заклинание и присоединился к разговору. Первоначальный план провалился. Разыгрывать спектакль не имело никакого смысла. – Кто-то убивает в городе Иных, – сказал Александр. – И Темных, и Светлых. Карина подняла кукольное личико и посмотрела на него прозрачно-синими глазами, под которыми отчетливо проступали темные круги. На бледном лице не было и следа косметики. Веки припухли, белки глаз покраснели. – Я знаю, но это вы на меня не повесите, – небрежно отмахнулась Темная волшебница. – Выпьем? – спросила она. – В конце концов, у нас перемирие! Давайте на брудершафт. Честное слово, я поцелую этого хорошенького мальчика. А с тобой, – она бросила на Никиту откровенный взгляд, – мы потом придумаем что-нибудь поинтереснее… Сколько тебе лет, малыш? – Двадцать пять, – сказал Спешилов. – Смотри, какие мы зеленые. – Он развел руки в стороны, словно собираясь полностью раскрыться. – Лучше выбирай Дневной Дозор. – Мне все равно, – заявила Карина и налила себе из первой попавшейся бутылки. Фужер наполнился слабо пенящимся выдохшимся шампанским. Карина отпила добрую половину, а присохшая клубничка так и осталась на дне фужера кровавым сгустком. – Нет, не все равно, – возразил Сурнин. – Есть большая разница между Ночным Дозором и Инквизицией и Дневным Дозором с временным поражением в правах. – Вы плохо представляете себе гнев Завулона, – пробормотала Карина, которой расхотелось допивать шампанское. – К счастью, мы так же плохо представляем себе суд Инквизиции с последующим развоплощением, – подхватил Саша. – По городу ходит искаженный Сумраком труп убийцы и насильника. Надо его поймать, Карина. Поможешь нам – мы сами отвезем тебя в офис Дневного Дозора, – сказал Никита. – В лимузине, – фыркнул Санек. – Хочешь посмотреть из его окошка, как Светлые передерутся друг с другом из-за некромантки, убившей человека и скрывшей уровень и подлинную Силу своего искусства? – Слишком сладко, чтобы быть правдой, мой юный недруг. – Карина побарабанила по столу длинными ногтями с облезшим лаком. – Пока что вы даже не представились. Как вас зовут, дозорные? Если вы и в самом деле дозорные… – Александр. – Никита. – Поклянетесь Великими Силами? – недоверчиво спросила Карина и громко икнула. – Нет, время дорого, – сказал Сурнин. – Сосчитаем до трех, сдадим тебя патрулю, который ждет внизу, и пойдем дальше сумеречного убийцу ловить. – Ты блефуешь! Там никого нет! Карина вскочила, пошатнулась и вцепилась в край стола так, что побелели костяшки пальцев. На секунду оба мага ей даже посочувствовали – такая волна страха шла от волшебницы. Ее аура, окутанная Тьмой, посерела, на время потеряв цвета. – Раз! – сказал Никита. – Иди проверь, – подмигнул Спешилов. – Два. – Стойте! Стойте, – прошептала Карина. – Я вам помогу. Не важно, есть там кто-то или нет. Это мне в любом случае зачтется. Если жизнь человека поменять на жизнь Иного… Это возможное помилование, да? Что скажешь, Никита? – Ты отлично соображаешь, Карина, если учесть, сколько ты выпила. Но я не Инквизитор и не судья. Я смогу лишь подтвердить твое бесценное участие в поисках, если меня кто-нибудь об этом спросит. – Да, я выпила… – сказала Карина, остекленевшим кукольным взглядом обвела комнату и похлопала длинными ресницами. – Так не пойдет. Я сейчас. Ждите меня, мальчики! Она отпила из колбы через трубочку какую-то ядовито-оранжевую жидкость и, пошатываясь, отправилась в туалет. – Сбежит? – спросил Саша. – Куда ей бежать? – вопросом на вопрос ответил Никита и развернулся вслед ушедшей Карине. – Она из ревности девчонку убила. Для нас это очень серьезно. А если учесть, что девушка – иностранка, тяготела к Тьме и обладала Темным артефактом, Дневной Дозор Карину тоже по головке не погладит. Не зря она тут пила от безысходности, пока ждала, кто первый ее вычислит. – Такими талантами не разбрасываются, – заметил Саша. Из туалета донеслись душераздирающие звуки и шум воды. – Ага. Как раз такими, как ты говоришь, талантами обмениваются во имя Великого Договора, – сказал Никита. – Она неуправляема, а стало быть, никому не нужна. Это в прямом противостоянии ей бы цены не было. Саша хотел что-то возразить, но в это время в полутемном зале появилась заметно посвежевшая Карина все в том же коротком шелковом халатике, но застегнутом на все пуговицы. Не глядя на гостей, она сдернула со стены коллекционное панно с экзотическими птичками, бережно положила на пол и аккуратно сняла стекло. Осколком хрусталя, попавшимся под руку, некромантка резанула себя по пальцу и что-то зашептала, тряся над цветными птичками окровавленной рукой. – Если он без ауры, давайте все, что у вас есть, – сказала она и выпрямилась. Никита перекинул образ, Карина вскрикнула, зажмурилась и затрясла головой, ослепленная Светом. – Вашу мать! – обиженно заныла она, вытирая брызнувшие слезы. – Вы мне так глаза выжжете, придурки! Саша укоризненно покачал головой, извлек айфон, нашел ориентировку, подошел и молча показал Карине. Та еще минут пять сидела, раскачиваясь из стороны в сторону. Темные заклятия колыхались вокруг траурными занавесками, скрывая происходящее от глаз Светлых магов. – Поехали в город, – сказала Карина, поднявшись на ноги, – сделаем кружок по Садовому кольцу. Вы на машине? Нет? Такси будете вызывать, ждать полчаса? – язвительно спросила она, увидев, как Светлые переглянулись, и порылась в куче барахла на журнальном столике, немилосердно смахнув на пол добрую половину. – Ну что, воины Света, побивающие дохлых кошек, – она покачала у них перед носом брелком с ключами, – кто из вас умеет водить машину? Саша отрицательно качнул головой. Никита уверенно протянул руку, взял ключи. – Одевайся быстрее. Мы ждем у подъезда. Карина подхватила с дивана ворох одежды и скрылась в спальне, отгороженной плоским изогнутым аквариумом. Интересно, какие рыбы плавали в этой водице, отливавшей медным купоросом… И куда они подевались. – У тебя права есть? – удивился Саша. – Конечно. – Нет, серьезно есть? – спросил Спешилов, выходя из квартиры. Он повел рукой, снимая Светлую защиту. – А почему ты без машины? – Продал только что. Поменять хотел. Что тут необычного? Никита скривился, переступив через разлагающийся кошачий труп. Не до кремирования сейчас. На дворе глухая ночь, вряд ли кто-то пройдет здесь до утра. Окно на лестничной площадке открыто настежь… – Ничего, – согласился Саша. – Кажется, я начинаю понимать, почему все так охотно выпивают с Володькой Меркушевым. Где еще пообщаешься? На работе некогда. Они вышли из подъезда. Никита щелкнул брелком, оглядывая заставленный машинами двор. Стоявший у соседнего подъезда «Пежо-308» беззвучно мигнул фарами. В свете фонарей машина отливала мертвенным перламутром. – Купе-кабриолет, похоже, – пробормотал Санек, шагая рядом с Никитой, – повезло, что не двухдверка… Где хозяйка? – Он оглянулся. – Не волнуйся, сейчас придет. * * * Карина, сидевшая на переднем сиденье, держала панно на коленях. Она бережно брала в ладони очередную иссушенную красавицу, открывала окно, Никита притормаживал, и птичка взмывала вверх. Сквозь Сумрак можно было различить чернильную бахрому на трепещущих разноцветных крыльях, с неожиданной силой резавших упругие потоки ветра, но Сурнин предпочитал смотреть за дорогой. – Что теперь? – спросил Саша, когда Карина передала ему опустевший ящик. – Теперь еще раз объезжаем Садовое кольцо, – сказала Карина, отодвинула сиденье, опустила спинку, устроилась поудобнее и прикрыла глаза. – Не гони, Никита, береги машину, у меня и без вас с похмелья голова кружится. Карина, ощутив себя хозяйкой положения и халифом на час, беззастенчиво капризничала и вела себя как законченная стерва. Безнаказанная Тьма, которая плескалась рядом, словно дразня и издеваясь, заметно сгустилась, заполнив салон. Никита сжал руль, стиснул зубы и медленно сбросил газ. Санек заерзал на заднем сиденье, отодвигаясь за водительское кресло. Он тоже заметно нервничал. – Ботанический сад, – полусонно сказала Карина. – Тело в Ботаничке… – Она открыла глаза. – Он вообще не человек! – Мы знаем, – сказал Сурнин, резко затормозил, крутанул руль, развернувшись посреди Садового кольца, и чуть не слетел с дороги – Карина вцепилась ему в плечо. – Выпустите меня, я туда не поеду! Вы обещали! – заголосила она. – Карина, не дергай водителя, – с тихой угрозой предупредил Спешилов. – Как только мы убедимся, что ты нам не врешь, мы сдадим тебя Темным, как и обещали. Карина ойкнула, шарахнулась от Никиты, упала на сиденье и жалобно завыла, размазывая слезы по лицу. Сурнин молча вдавил педаль в пол. – Все решат, что я специально… Мне никто не поверит! Отпустите меня! Вы еще хуже Темных, – запричитала Карина. – Останови машину… А если я все это увижу?! Мне всю память из-за вас вывернут! Пожалуйста, останови машину! – умоляла она Никиту, отчаявшись достучаться до него любым другим способом – Саша был начеку. Карина, дьявольски талантливая в некромантии, в прямом противостоянии не тянула даже на четвертый уровень Силы. Никита свернул на Ботаническую улицу, совсем чуть-чуть не доехал до цели и вдруг с визгом затормозил, словно внезапно внял Карининым мольбам. – Что случилось? – спросил Саша. Сурнин бросил руль и, не оборачиваясь, посмотрел на напарника в зеркало заднего вида. – Есть сумеречный канал, – тихо сказал он. – Не может быть! – воскликнул Спешилов. – Я полностью блокирую ей выход в Сумрак. – А это не разговор, Саша. Нас ищут через одну из ее коллекционных пташек. Или не через одну… Считай, она связалась со своим офисом через дрона, да, Кариночка? Патруль уже близко? Та всхлипнула, подняла спинку сиденья и осторожно похлопала кончиками пальцев вокруг глаз, высушивая слезы. Пальцы у нее и в самом деле непритворно дрожали. – Был бы еще ближе, да ты хорошо водишь, а они не понимают, что происходит, – обиженно сказала Карина, скривив губы. – Я не хочу вместе с вами подыхать в ночи во имя Иных и людей. Без вас у меня есть хоть какой-то шанс! – прошептала она. – Саша, выходи из машины! – вдруг сказал Сурнин. – Забери ее и сдай. Ты единственный, кто выкрутится в такой ситуации. И Басоргину позвони! За Карину можно было выторговать для сил Света небывалые преференции… И еще больше потерять, если учесть, как жестко Светлые взяли ее в оборот. – А ты? – спросил Спешилов, не двинувшись с места. – Я проверю Ботаничку и свяжусь с вами. Давай! Никита стремительно перегнулся через взвизгнувшую пассажирку, распахнул правую переднюю дверь и грубо вытолкал Карину на обочину, не оставив Саньку выбора. Тот ругнулся сквозь зубы, выскочил из машины и погнался в Сумраке за Темной колдуньей, бросившейся навстречу еще невидимому за поворотом патрулю Дневного Дозора. * * * В сумеречном мире, поглотившем большую часть растений, Ботанический сад навевал странные мысли о бренности бытия. Редкие деревья, уцелевшие в размытом сером мареве, превратились в безобразных карликов, среди которых причудливо изгибались витые стволы древесных исполинов. Их раскидистые игольчатые кроны таяли в дымчатых небесах. Густые заросли реального мира предстали осыпающимися лабиринтами с тончайшими стенками, спрессованными из переплетенных ветвей. Огромная территория ночного парка тонула в недвижном прохладном тумане. Никита постоял, прикидывая, сколько сил отнимут у него здесь заклинания вроде «ясного взора» или «истинного зрения», и наугад прошел вперед, лелея слабую надежду объять необъятное. Получалось, что проще выйти, как сказал Санек, «в реал» и сосредоточиться на поисковой магии, не выкладываясь раньше времени. Раздосадованный Никита сделал еще несколько шагов и остановился как вкопанный, увидев впереди невесомую паутину. Тончайшие нити, едва различимые, равно лишенные Света и Тьмы, не похожие ни на одно из поисковых заклятий, колыхались в лениво клубящемся воздухе, и где-то в неведомой глубине, где они становились отчетливо видимыми, сидела раскинувшая их проклятая марионетка. «Саша, Карина не соврала, он где-то здесь!». Никита попятился, облегченно вздохнул, развернулся и нос к носу столкнулся с демоном, небрежно игравшим извивающимся хлыстом. Наверное, в человеческом мире парень считался красавчиком. На первом слое Сумрака черты лица немного искажались, губы на смуглом лице неестественно горели алым, в волосах, словно залитых дегтем, отчетливо проступали черные полированные рожки. С одеждой творилось что-то странное: демон стоял перед Никитой в обычных брюках на ремне и кожаных ботинках, ничуть не изменившихся в Сумраке, но с голым торсом, густо поросшим черной щетиной. – Андрей Старков, Дневной Дозор, – представился Темный, чуть растягивая слова. – Что тебя сюда привело, Светлый? Сурнин с досады прикусил губу. Это проблема. Уровень выше, и опыта явно не занимать. Такого не припугнешь, как Альберта, с ним не договоришься, как с истеричной некроманткой, и не одолеешь в поединке, если до этого дойдет. Карина недооценила родной Дозор. Кое-кто прекрасно понимал, что происходит и за кем из Светлых стоит отдельно проследить. – Я на службе, я не имею права отвечать на вопросы, свяжитесь с моим руководством, – буркнул Сурнин. – Может, мне сесть запрос написать? – нарочито небрежно произнес Темный. – Что за ребячество? Кроме свеженького знака Ночного Дозора, я никаких символов не вижу. Ты еще Инквизитором назовись, – неприязненно предложил он. – Выходим из Сумрака! – Да пошел ты, – негромко сказал Никита. Глаза мага расширились, и Сурнин не сразу сообразил, что он смотрит куда-то мимо, за его правое плечо. Сверкающая змея, напоенная темной магией, вырвалась из правой руки чужого дозорного и рассекла застывший воздух, едва не чиркнув Никиту по скуле. Он отскочил и резко обернулся. Огненная плеть Андрея ударилась в сложную конструкцию, сотканную из острых осколков зеленоватого стекла, которую сжимал в руках бывший зэк Толян. Изначально принадлежавшее человеку тело не изменялось. В поношенной куртешке и надвинутой на глаза трикотажной шапочке сумеречный убийца выглядел как обычный бандюга. Только вместо битой бутылки он держал наперевес граненую стеклянную пушку, лупившую чистой Силой. Звук был таким, словно под водой несколько раз бабахнуло тяжелое орудие. Никита вскрикнул, инстинктивно пригнулся и едва устоял на ногах. Огненная змея дрогнула, запуталась в кольцах, свернулась и рассыпалась. Темного мага отшвырнуло шагов на двадцать. Оставляя за собой еле видимый шлейф разрушенного «щита», он с размаха впечатался спиной в витой каменный ствол. Дерево дрогнуло до самой игольчатой кроны, поддерживавшей мутные небеса, и недавний противник медленно сполз по стволу на землю. Убийца сделал шаг и снова поднял граненую конструкцию. «Так погибли Матвей и Подгорный, – вдруг подумал Сурнин, глядя, как изо рта Андрея Старкова, сделавшего судорожный вдох, стекает тоненькая струйка крови. – Санек не успеет». – Стой, сволочь! – рявкнул он и вышел наперерез, подняв соткавшийся из Света барьер. Толян остановился, глядя на него исподлобья. На лице бывшего зэка неожиданно отразилась какая-то странная внутренняя борьба. Может быть, раньше никому из жертв не приходило в голову с ним разговаривать? – Что тебе нужно? – спросил Никита. – Кто тебе нужен? Увы, диалог оказался коротким. – Я всех нашел! – проскрипел враг. – Ты не Хозяин. Следующий удар продавил «щит» и опрокинул Никиту на землю. Адская пушка стреляла, а точнее – давила в непрерывном режиме, добивая поверженного противника. В глазах поплыл красный туман. Никита нашарил на груди прозрачную сферу, сжал в руке и провалился на второй слой. Какая разница – тень или муть в глазах? Главное, что Сумрак пустил его глубже, а в груди, выжигая страх и боль, запульсировало еще одно сердце и в следующий миг взорвалось ослепительно-белым смерчем. Опьяненный вырвавшейся на свободу Силой Никита вскочил на ноги и растопырил пальцы. Хрупкое оружие треснуло, брызнуло осколками, враг отступил, сквозь облако стеклянной пыли бросился в вязкую тень, и Светлый маг очертя голову рванулся за ним в глубину. Бывший зэк играючи перемешивал сумеречные слои. Над радужным песком вспыхнули и померкли чернильные звезды, вздыбились на горизонте и пропали гигантские арки, три луны бросились под ноги и снова вернулись на небосклон. Ветер обжег лицо, глаза залило Светом. – Кто ты такой, мать твою?! – заорал Сурнин и едва не напоролся на струящееся копье, в котором переплетались Свет и Тьма. Вместо наконечника на острие крутилась черно-белая воронка, метившая в сердце. Но Сила – неукротимая, неведомая ранее – не позволила Никите так глупо умереть. Он остановил удар, зажав смертоносный наконечник между ладонями, испускавшими дивное сияние. Белая ярость – это свобода! Никита нехорошо улыбнулся, смял в руках призрачное копье, подошел к отступившему врагу вплотную и изо всех невероятных сил ударил его мерцающим сгустком. И шальная Сила иссякла так же неожиданно, как пришла. – Ты опоздал, – прошептал Толян, упав на колени. Он выпустил изо рта волокнистый серый клубок, растаявший в Сумраке, уставился на Сурнина бессмысленным взглядом, и в следующий миг опустевшее человеческое тело выбросило из мира Иных. Никита отшатнулся и со стоном обхватил голову руками, останавливая начинающееся головокружение и заглушая непрерывный звон в ушах. В глазах медленно прояснилось. Первый слой. Спина мокрая. У витого дерева, все так же привалившись спиной, неподвижно сидел Темный. – Уходи… – еле слышно прошептал Андрей, дрожащей рукой оттирая кровь с подбородка, – сейчас… Тебя з-здесь не было… Никита прислушался к совету. Выйти с первого слоя – пустяковая задачка для Иного третьего уровня Силы. Тень цеплялась за ноги, говорила с ним и что-то тихо обещала. Он несколько раз прошел по ней, как по мягкому ковру, но она вновь вставала перед глазами, загадочно мерцая чернильными звездами, дуя в лицо ласковым ветром. Никита протер глаза, глубоко вдохнул открытым ртом и вышел из Сумрака. Каринина машина стояла впереди, метрах в ста. Рядом припарковался «лексус», на котором приехал Андрей Старков. Никита развернулся и зашагал в противоположную сторону. Ноги ватные, руки деревянные, в голове пусто, на улице – вечная ночь, вокруг мир людей – плоский, никчемный, тусклый. – Никита! Рядом притормозила машина, из нее выскочил Саша Спешилов. – Где он? Что случилось?! – Бомж в парке… Убийца растаял в Сумраке… Все хорошо, Санек… – Куда ты?! Стой, Никита, садись в машину! Саша затолкал напарника на заднее сиденье и плюхнулся рядом. – Поехали, поехали! – крикнул он водителю, забыв о ментальном контроле. – Что-то мне не по себе… – пробормотал Никита. – Где Басоргин? У меня вопрос. – С Кариной заканчивает. Там жарко, куча народу набежала, – вздохнул Спешилов. – Наши победили? – рассеянно спросил Никита и похлопал глазами, прогоняя ядовитые цветные ореолы с мачт городского освещения. – Нет. Похоже, московское бюро Инквизиции ее все-таки загребет. Эдуард, воспользовавшись перепалкой, меня за тобой отправил. У-уф… Никит, а как ты его в одиночку? – Темный помог, он его первым… – Никита кашлянул, провел ладонью по груди, словно снимая сердечный приступ, невпопад добавил: – Зря я вышел… И вдруг поднял на Сашу глаза с неестественно расширенными зрачками. – Останови машину! И не расслышав ответ, так и не поняв, успел водитель затормозить или нет, Никита открыл дверь и вывалился обратно в Сумрак. Небо заволокло хрустальной пылью. Он упал спиной в шелковые синие травы, и они ласкали его. Желтая луна играла с ним в прятки, белая дарила свет, а кроваво-алая – улыбалась ему. И бархатистая, совсем не страшная Тьма мягко держала за руки. Волшебный мир поил его Силой, и он отдавал ее обратно, с каждым разом все отчетливее ощущая в груди приятный щекочущий холодок. Машина стояла в пяти метрах от светофора и мигала аварийкой. Саша выскочил в реальный мир и, едва отдышавшись, схватился за телефон: – Эдуард Карлович, где вы? – Сейчас поеду в офис, где очень надеюсь увидеть вас обоих, – сухо сказал Басоргин. – Никита в Сумраке! Он без сознания, я не могу его вытащить. Там синего мха по пояс уже! – Так без сознания или в Сумраке? – спокойно начал Басоргин, запнулся и вдруг выругался в трубку. Оказывается, все это время начальник знал все те самые слова. – Не суйся к нему! – рявкнул Басоргин. – Стой где стоишь. Я сейчас. Саша растерянно пожал плечами, подождал, одну за другой захлопнул распахнутые дверцы машины, присел на капот и взглянул на газон. Над распростертым на земле Никитой стоял Басоргин. На глазах у изумленного молодого мага Эдуард Карлович, прикрытый «сферой отрицания», с присущей ему тщательностью превращал Иного в человека. Как будто и не подозревал до сего дня об абсолютной бессмысленности этой затеи. По Сумраку шла дрожь. Делая руками один пас за другим, Эдуард Карлович тратил Силу на то, чтобы наглухо замуровать рваную ауру Иного, превратив ее в многослойную гладкую пленку. Саша тихо присвистнул, не выдержал и подошел. После воинственных дохлых кошек, ходячих тел и спятившего напарника ему просто необходимо было убедиться в том, что остальной мир не сошел с ума. Басоргин, не оборачиваясь, кивнул и опустился на колени рядом с зашевелившимся на земле Никитой. – Кто ж знал, что он так! – сокрушенно пробормотал Эдуард Карлович и легонько похлопал Сурнина по щеке. – Никитушка, давай поговори с нами. Как ты? Никита приподнялся, открыл глаза и посмотрел в неестественно далекое небо. На его губах блуждала странная улыбка. С уголка рта текла прозрачная слюна. – Я… хочу… еще… – прошептал он и отключился. Басоргин придержал запрокинувшуюся голову и уложил Никиту обратно. Обалдевший Санек присел рядом на корточки. – Что это с ним, Эдуард Карлович? – спросил он. – Лучше тебе, мой мальчик, этого не знать, – вздохнул Басоргин. – Еще он хочет… Не вставая с колен, Эдуард Карлович расстегнул пиджак, сосредоточился и достал из внутреннего кармана бутылку водки «Ледник». У Саши отвисла челюсть. Эдуард Карлович оценивающе посмотрел на Никиту, взвесил пол-литру в руке и убрал обратно, поменяв на чекушку. Этикетка, кажется, изменилась, но Спешилов ее не разглядел. Никита снова открыл глаза и попытался подняться. – А ну-ка, Санек, помоги ему, – сказал Басоргин и что-то шепнул в бутылочное горлышко. Саша придержал Сурнина за плечи, и Эдуард Карлович влил ему в рот бесцветную прозрачную жидкость. Запахло спиртом. Никита безвольно проглотил все до капли, часто задышал, схватился за грудь и сел. Его аура, оставшаяся без внешней подпитки, раскрылась, восстанавливая характерный для Иного незамкнутый энергетический контур. – Что… Мы не в Сумраке? – чуть сипловато спросил он, помотал головой и перевел все еще мутный взгляд с Саши на начальника. – А как это я… У меня голова кружится… – Все хорошо, Никита, все кончилось, – вздохнул Басоргин, снял с его шеи осколок стеклянного шарика на кожаном шнурке, засунул в карман и поднялся. – Поехали домой. – Вы же говорили – в офис, – напомнил Спешилов. – Нельзя ему сейчас в офис, Саша. Стр: Эпилог. Весь вечер Настя себе места не находила. Она металась из кухни в комнату, а из комнаты в спальню, полночи не могла глаз сомкнуть, так и не расправив кровать, задремала, накинув на ноги краешек покрывала, и тут же вскочила, сквозь сон услышав, как щелкнул дверной замок. После всех происшествий она готова была увидеть в прихожей кого угодно – от синих вспухших утопленниц до Темных магов Дневного Дозора. Но первым в дверь ввалился смертельно бледный Никита. Из-за его плеча тут же вынырнул Александр Спешилов, который крепко держал его за локоть. А следом вошел подтянутый усатый дядька совершенно неопределенного возраста. На первый взгляд, ему было не больше пятидесяти. За его спиной мягко захлопнулись обе двери, пружинисто защелкали замки. – Здравствуйте, Анастасия, – сказал он, прошел вперед и протянул ей ключи от квартиры. Никита только молча кивнул, виновато улыбнулся и тут же привалился спиной к стене. От него пахло спиртным. Настя взяла Никитин брелок из чужих рук, на секунду зажмурилась и открыла глаза. – Никита! Что… Что с ним такое? – растерянно спросила она, невольно отступив на шаг и переводя взгляд с одного на другого. – Он что, пьяный? – Нет, Настенька, – негромко сказал Басоргин. – Вернее, не совсем. Меня зовут Эдуард Карлович, я непосредственный начальник вашего мужа. Александр, – обратился он к Спешилову, – похозяйничайте на кухне. Настя, вы не откажетесь нас чайком напоить? – Сейчас?! Никита! Она бросилась к нему. – Иди… с ним, – выдавил Сурнин, отлепился от стены и схватился за руку Басоргина. – Саша, давай на «ты», – рассеянно сказала Настя, глядя им вслед. Александр Спешилов остался стоять у нее за спиной. Басоргин вел себя так, словно сам всю жизнь прожил в этой квартире. Настя тряхнула головой и резко развернулась: – Вы что с ним сделали?! И кто это такой?! – Это Светлый Иной первого уровня Силы, – негромко ответил Александр. – Пойдем чаю с сахаром попьем, – пробормотал он. – Извини, плохие мы гости. * * * Никита обнаружил себя сидящим в спальне на кровати. Обе подушки – его и Настина – были подложены под спину, так что сидеть было комфортно. В комнате горел верхний свет, Басоргин стоял возле шкафа, заложив руки за спину. Эдуард Карлович великодушно не стал использовать магию для того, чтобы раздеть подопечного до трусов. Так что на кровати хозяин дома очнулся в рубашке и джинсах. Правда, подозрительно чистая рубашка источала еле слышный аромат, как будто ее недавно постирали с кондиционером для белья, а джинсы приобрели нехарактерную мягкость ткани. Согревшийся Никита медленно стянул одеяло. – Наркомания Иных, по сути, ничем не отличается от обычной человеческой наркозависимости, – сухо сказал Эдуард Карлович, не дожидаясь вопроса. – В конечной стадии Сила тратится лишь на то, чтобы снова была Сила. От личности ничего не остается. Басоргин частично раскрылся, позволяя собеседнику разглядеть ауру, окутанную белым заревом. Над левым плечом вспыхнул незнакомый символ. Чем-то он напоминал знак «карающего огня». Но странный узор пульсировал: он померк на глазах и вновь развернул лепестки холодного пламени. – Ты такого никогда раньше не видел, верно? – Н-нет, – качнул головой Никита. – «Умолкающий огонь», – пояснил Эдуард Карлович. – После приведения в действие приговора Инквизиции ты просыпаешься на следующее утро и начинаешь жизнь с чистого листа. Нет, ты прекрасно себя помнишь, – пояснил он, перехватив взгляд. – И то, что ты Светлый Иной, и то, что наказан и поражен в правах до седьмого уровня, но сможешь со временем все наверстать. Из памяти стирают только само преступление. Тебя гуманно ставят в начало пути и предлагают пройти его чисто. Первые несколько лет знак почти все время перед глазами, чтобы осужденный тщательнее вымерял каждый шаг. К концу срока он появляется все реже и реже. И только за три месяца до окончания наказания ты вспоминаешь, за что тебе дана эта «награда». – Басоргин перевел дыхание и на секунду стиснул зубы, но взгляд не отвел. Никита представил. Жест, шаг, слово, ритуал, любое заклинание в любой момент может стать последним. Ты наказан возможной смертью неведомо за что! Если подскажут – не услышишь, напишут – не увидишь. Наверное, Высший маг мог бы найти какую-то лазейку, а маг вне категорий вроде шефа столичного Дозора – обойти запрет. Но для Светлого это означало лишить товарища единственного шанса на искупление. А Высший Темный ни за что не стал бы рисковать и связываться с Инквизицией. Вот откуда эта манера сначала делать короткую паузу, а потом говорить предельно конкретно! Каждая секунда жизни без права на ошибку. Как в омут с головой. Или пан, или пропал, и так день за днем, год за годом. И путь с седьмого уровня до шестого в таких условиях может занять десять лет. А если ты слетел с самого Олимпа… Огненный знак не кольцо на пальце, не цепочка на шее, к нему невозможно привыкнуть, его не снимешь на ночь, и это кара с двойным дном: весь срок силишься вспомнить, что натворил, а когда вспоминаешь – все свежо в памяти, словно произошло вчера. Как вообще можно это пережить?! – Больше Света – ближе победа, – усмехнулся Эдуард Карлович, вытащил из кармана оплавленный осколок стекла на кожаном шнурке и покачал в руке. – Кончилось плохо, в основном для Светлых. Но Темные на процессе не упустили шанс заявить об оружии, обеспечивающем перевес, и кое-что выторговали. Инквизиция решила как решила… Гесер выгнал меня в глубинку, где не было такого накала противостояния, подальше от соблазнов. Первые несколько лет я на него всерьез обижался, пока не поумнел. Ну а этот амулет я сделал недавно. Что-то надвигается, я делал его для себя. За несколько дней до окончания наказания «умолкающий огонь» уже не кара, а предупреждение на будущее. Как ты себя чувствуешь, Никита? – Лучше, – кивнул Сурнин. – Эдуард Карлович, вы меня сегодня спасли этим амулетом. И тех Иных, до которых Толян не добрался. И потом, вы ведь предупреждали… – Ничего-то ты не понял, дозорный. Этим амулетом я тебя чуть не погубил. – Ну, бывает такое, что люди становятся заядлыми курильщиками с одной сигареты, – попытался улыбнуться Сурнин, – но вы же меня вытащили? – Разумеется, – подтвердил Басоргин. – Что еще мне оставалось? – Эдуард Карлович! – вдруг воскликнул Никита. – Я знаю, как нам всем выкрутиться! – Урок не впрок? – мрачно поинтересовался Басоргин. – Нет-нет, я все понял, лучше на чужих ошибках, я и раньше-то не, а больше – вообще никогда! – быстро проговорил Никита то, что хотели от него услышать, для пущей убедительности приложив руку к сердцу. Басоргин встопорщил усы. Казалось, что еще секунда, и он, несмотря на обычную сдержанность, с досады плюнет на пол. – Андрей Старков, Темный дозорный, – пояснил Никита. – Он меня выследил. Ему лавры победителя сумеречного убийцы покоя не давали… Ну я их ему и подарил! Тело в реальном мире, никаких следов нашей магии на нем нет, от амулета ничего не осталось. Если нас спросят – расскажем. А если нет, то пусть все идет как идет. Эдуард Карлович покачал головой и пристально посмотрел на подчиненного. – Ты не очень-то любишь людей, Никита, и не доверяешь Иным. Тьма ходит за тобой по пятам, – задумчиво сказал он, – а ты выбрал Свет и Ночной Дозор. Что ж… Достойный выбор.