Глава 7. Штабист.

— Еще месяц назад кто-то сидел в этом кресле и прикидывался белым и пушистым, — сенатор Тасселер явно находился в хорошем настроении. — И вдруг я узнаю, что этот зайчик, не моргнув глазом, расстрелял троих человек.

— Это была группа захвата, по мою, кстати, душу.

— Эдак скоро и до адмирала дойдет, — продолжал веселиться сенатор, вспоминая разговор месячной давности.

— Скажите лучше, зря я в них стрелял или нет.

— Если представите счет за патроны, то оплатим без вопросов.

— Значит, не зря.

— И да, и нет.

— Как это? — удивился Вольдемар.

— С одной стороны, никакой особо ценной информации на привезенной вами карте не было, только прогноз имперских экспертов на дальнейшее развитие событий.

— Совпадает с нашим? — уточнил Дескин.

— Более или менее, но не это главное. Если такой прогноз уже есть и составлен он одновременно с нашим или даже раньше, то это значит, что мы движемся в одном направлении. И если не произойдет ничего экстраординарного, то мы договоримся. Я это чувствую, а своей интуиции я привык доверять.

— Если дело сделано, то я могу быть свободным?

Дескина мучили плохие предчувствия. Причем, чем дольше он находился в этом кабинете, тем сильнее попахивало очередными неприятностями. Предчувствия его не обманули.

— Не торопитесь, капитан, — голос сенатора вернул Вольдемара обратно в кресло. — У меня для вас будет еще одно задание.

— Уже поступил заказ на кого-то из Кагершемов?

Сенатор удивленно взглянул на Вольдемара, он не сразу понял, что это шутка. Но, поняв, поддержал:

— Нет. Пока нет.

Это «пока» сенатор особо выделил, так сказать, еще не время, по крайней мере, до окончания боевых действий. Но все может случиться. Затем он продолжил:

— Но если поступит, я вас обязательно найду.

Вольдемар оценил шутку сенатора.

— Только учтите, сенатор, за такие заказы я дорого беру.

Или это была не совсем шутка?

— Сочтемся, капитан. А если серьезно, то дело в том, что мне нужен обоснованный расчет корабельного состава республиканского послевоенного флота.

— Но почему я? — последовала естественная реакция здорового военного организма.

— А кто кроме вас? — последовала естественная реакция любого начальства.

Видимо, к старости Тасселер растерял все остатки совести. Впрочем, вопрос о том, была ли она у него вообще, так и остался открытым.

— Да тут целому отделу на год работы! — возмутился капитан Дескин. — А меня, между прочим, от выполнения должностных обязанностей начальника подотдела никто не освобождал.

— Значит, будете меньше спать, — отрезал сенатор, — и меньше по бабам шляться.

— Какие бабы? Какие бабы? — вскипел Вольдемар. — Да я уже забыл, с какого бока к ним подходить!

— А вот это напрасно, такие вещи нужно помнить. Это в моем возрасте такой склероз простителен, а вам еще рано, вы еще молодой, — вставил шпильку сенатор. — Остыньте, капитан. Никого из штабных офицеров флота, кроме вас, у меня нет.

— Я не штабной, — набычился Вольдемар.

— Тогда напомните мне, сколько времени вы при штабе отираетесь?

— Почти год.

— Вот именно, год. За это время вы уже должны были понять механизм функционирования штаба и узнать в нем те места, из которых можно получить необходимую информацию и как это сделать, не привлекая лишнего внимания. У вас хорошие способности к анализу информации и прогнозированию. И самое главное, вы — единственный офицер в штабе флота, которому мы можем полностью доверять.

— А вы не торопитесь с этим расчетом, господин сенатор?

— Пусть лучше полежит у меня в столе, чем его не окажется в нужный момент.

— Сколько времени у меня есть?

— Месяц вас устроит?

— Господин сенатор!

— Хорошо, два.

— Я предложил вам сделать расчет корабельного состава флота для мирного времени. А вы что написали?

— А что? — включил дурака Вольдемар.

— Это же программа нового кораблестроения на ближайшие пять лет. Причем на нее потребуется не меньше средств, чем идет сейчас.

— Скорее даже потребует увеличения, — уточнил Дескин.

— И где мы возьмем на нее деньги?

— Не знаю. В государственных финансах я разбираюсь плохо. Скорее это ваша епархия, господин сенатор.

«Господин сенатор» недовольно сверкнул очками.

— Вот объясните мне, зачем вам нужно построить полсотни новых сторожевиков при одновременном сокращении старых? Чем вас «Беркуты» не устраивают? Мне кажется, это вполне современные корабли.

Вольдемар удобнее устроился в кресле и приготовился к долгим объяснениям:

— Старые «Соколы» служили Республике почти пятьдесят лет, и никто на них не жаловался. Жалобы посыпались, как только началась большая война. И мы начали строить «Беркуты», которые сейчас всех устраивают. Но как только война закончится, сразу найдется масса недовольных ими. Основная разница между двумя этими проектами в том, что «Сокол» — это корабль мирного времени, а «Беркут» — военного.

— Чем военный корабль мирного времени отличается от военного корабля военного времени? — удивился Тасселер.

— Другие приоритеты. В мирное время важны срок службы корабля, стоимость эксплуатации, удобство размещения экипажа, заложенные в проект возможности модернизации. Во время войны на первый план выходят стоимость и скорость строительства, мощность вооружения, защищенность. Сейчас «Беркутам» прощают все: и неудобное размещение экипажа с минимальным комфортом, и низкий ресурс основных агрегатов, и высокие эксплуатационные расходы. Зато их можно строить быстро, дешево и много. А экипажам они дают больший шанс на выживание в условиях ведения боевых действий.

— То есть вы хотите сказать, что из-за слегка повышенных эксплуатационных расходов и того, что экипаж желает размещаться не в четырех-, а в одноместных каютах, нам придется перестраивать весь флот? — продолжал недоумевать сенатор.

— Не весь. Только малые корабли, для них эта проблема стоит особенно остро. Если завтра боевые действия прекратятся, то через три-четыре года нам придется списывать первые «Беркуты» по причине полного износа корпуса. В конструкции их корпусов заложен низкий запас прочности, и они наспех построены из дешевых материалов. Сейчас на это никто не смотрит, корабли погибают быстрее, чем изнашиваются. В мирное время они быстро исчерпают ресурс, и нам все равно придется строить новые.

— Кажется, начинаю понимать, никогда не задумывался о таких нюансах. А что с крупными кораблями? Вы рекомендуете вывести их в резерв?

— Совершенно верно. Проект крупного корабля разрабатывается довольно долго. Все, что мы построили до сих пор, построено по довоенным проектам. К тому же и строится такой корабль долго, а контроль качества строительных работ намного строже. А вот корпуса недостроенных крейсеров придется разобрать. Это уже корабли «военного времени». Но на войну они не успели, а в мирное время никому не нужны.

— Представляю, какую неустойку придется заплатить фирме!

— Придется. Достроить и эксплуатировать никому не нужный корабль будет еще дороже. Думаю, ваши бухгалтеры все посчитают без меня.

— Посчитают, обязательно посчитают, — проворчал сенатор, и Вольдемар не испытал чувства зависти к этим бухгалтерам. Тем временем Тасселер перебрался куда-то в конец файла. — А это что за прожекты? Зачем вам нужна военно-транспортная компания?

— Во-первых, туда можно будет устроить уволенных из военного флота космонавтов. Во-вторых, у флота будет резерв транспорта на случай чрезвычайных ситуаций. В-третьих, компания может зарабатывать деньги на перевозке коммерческих грузов.

— Короче, еще одна адмиральская кормушка, — сделал вывод сенатор. — А почему не предусматривается сокращение внутрисистемных аппаратов и их пилотов?

— Это очень сложный вопрос… — начал Вольдемар.

— Хотите сказать, что мне для него извилин не хватит?

— Нет, совсем не это, господин сенатор. После окончания войны на оружейный рынок хлынут десятки межсистемных кораблей, сотни внутрисистемных машин. Там же окажутся десятки тысяч людей, умеющих управлять ими, и не сумевших устроиться в мирной жизни. Накопившие жирок нейтралы не упустят возможности по дешевке обновить свои арсеналы.

— Так и будет, — подтвердил предположение Вольдемара сенатор.

— А теперь представьте, что у вас с одной стороны есть куча оружия с ограниченным ресурсом, а с другой — куча территориальных и торговых проблем с соседями.

— Вы хотите сказать, что вспыхнет масса локальных конфликтов?

— Предполагаю.

— Но при чем здесь наш флот?

— В некоторые конфликты нам придется вмешаться, и не везде обойдется только демонстрацией силы. Кое-где эту силу придется применить.

— А для этого требуется сохранить кадры, имеющие боевой опыт.

— Совершенно верно, господин сенатор.

— И все равно, вы вышли за рамки своей компетенции. В вашем опусе слишком много предположений и догадок.

Сенатор стал похож на злобного экзаменатора.

— Не нравится — давайте назад, и я пошел, — окрысился Вольдемар.

— Ну, не горячитесь, капитан. — Тасселер нацепил на себя маску профессора, пожурившего беспутного, но талантливого и любимого ученика. — Я вас больше не задерживаю, а это оставьте. Я на досуге еще раз посмотрю.

— Нам нужен на них компромат. Любой, пусть даже самый незначительный.

Помощник Уильяма Кагершема, отвечающий за связи с прессой, осторожно напомнил боссу:

— Но у нас этим компроматом забиты все компьютеры. Мы в любой момент можем…

— Ничего мы не можем, — прервал подчиненного Кагершем. — По крайней мере, с тем, что у нас сейчас есть. Нет никакого смысла еще раз вытаскивать на свет взятки, которые они платили правительствам независимых за предоставление концессий. Это и так все знают, и никого этим не удивишь.

Дела в сенате шли плохо. Тасселер и компания хорошо подготовились к текущей избирательной кампании, собрали огромные ресурсы и бросили их на агитацию, и не только на агитацию, как полководец бросает свой последний резерв в прорыв, наметившийся в обороне противника. Создавалось впечатление, что они все поставили на эту кампанию, как будто от этого зависела вся их дальнейшая судьба. На тонкие намеки о возможности поделиться бюджетом эта компания никак не реагировала. Закусив удила, горнопромышленное лобби рвалось к победе. Уже сейчас голоса в сенате разделились поровну, а на предстоящих выборах шансы противников Кагершема расценивались как более предпочтительные. И если чаша весов качнется в их сторону, то все «независимые» сенатские крысы побегут в их трюм. И тогда прощай выгодные военные заказы, проведут переоценку и оставят только минимальную прибыль.

Самым плохим было то, что патриотическая пропаганда насчет «войны до победного конца» приелась и уже не срабатывала как прежде. Зажравшийся обыватель не желал ничем поступиться ради победы, а затянувшаяся война требовала все больше и больше ресурсов, все больше и больше человеческих жизней. С другой стороны, использующиеся противниками элементы антивоенной пропаганды находили все больший отклик и становились все более популярными.

Кагершем взглянул на почтительно замершего помощника:

— Найдите мне что-нибудь новое. Пусть не самое убойное, но новое. Например, о связях группировки Тасселера с имперской разведкой.

— А они есть? — рискнул осведомиться помощник.

— Откуда я знаю! — вспылил босс. — Но если они есть, то найдите. Ищите, носом землю ройте, но найдите!

— Нам нужен на них компромат. Любой, пусть даже самый незначительный.

— Зачем? — удивился Вольдемар. — По-моему, дела у вас и так идут неплохо, еще немного и…

— В том-то и дело, что ни много, ни немного у нас нет. Поэтому срочно нужен компромат на Кагершема.

— На какого именно? — поинтересовался Дескин.

— Без разницы, — отрезал Тасселер. — Семейственность в политике, конечно, хороша, но есть и свои минусы. По какому из Кагершемов ни ударь, рикошетом обязательно попадешь во второго.

— А с Империей, выходит, вы уже договорились.

— Это не вашего ума дело, капитан.

Ну да, мелкие сошки вроде капитана Дескина или лейтенанта Арманда свое дело уже сделали. Теперь они могут постоять в стороне и подождать, пока большие дяди договорятся между собой и доведут до них свои решения. Если сочтут нужным. А с императором они, похоже, действительно договорились, причем быстрее, чем ожидали. Вот сейчас и торопятся собрать необходимое количество голосов, прежде чем поставить этот вопрос на голосование. Для этого им компромат и нужен, после удара по Кагершемам часть голосов «независимых» перейдет к ним.

— Ну, так что? Найдете?

— Я поищу, но ничего не обещаю, — постарался выкрутиться Вольдемар.

Не получилось.

— Вы не ищите, вы найдите. Слышите? Найдите. Очень нужно…

Искать какой-либо компромат на адмирала или его брата Вольдемар не собирался, всему есть свои пределы. Но не успел он перешагнуть порог своего кабинета, как искомый компромат сам нашел его.

— Есть две новости, господин капитан, — встретил Вольдемара заместитель.

— Начинай с плохой, — автоматически отреагировал начальник.

— Надо преодолевать стереотипы, господин капитан, обе хорошие. Первая — мы хорошо наложили имперцам. Вторая — нашему отделу дают новый командно-десантный корабль!

Первая новость Дескина не заинтересовала, мелкие стычки с переменным успехом происходили постоянно, а вот вторая… Вольдемар быстро плюхнулся в кресло и вывел на экран своего коммуникатора технические характеристики нового корабля. Несколько минут озадаченно гонял по экрану таблицы. Основные размеры, тяга двигателей, автономность, где-то он все это уже видел. Ну, конечно! Дескин нашел характеристики стандартного «Беркута» и вывел их рядом. Тоже мне новый корабль! Явная переделка под нужды их отдела, причем не самая удачная. Как ни крути, а ангар для катера в сторожевик не втиснешь, нужен корабль крупнее. Стоп! А новый ли он вообще? Вольдемар еще час рылся в документах, но никаких указаний на то, что это модернизация старого корабля, не нашел. По всему выходило — корабль только с верфи. Но что-то подсказывало, что это не так. Ничего, завтра увидим.

Вольдемару хватило пятнадцати минут, чтобы убедиться в том, что под новеньким сверкающим покрытием прячутся старая обшивка и такой же старый корпус. Внутренности сторожевика основательно перестроили, заменили всю электронику. Поискав указания на предыдущий номер сторожевика, Дескин пришел к выводу, что их нет. Кто-то об этом позаботился. Помог механик, сказавший, что из четырех маршевых двигателей три новых, а четвертый остался со времен до модернизации. Переписав серийный номер двигателя, Вольдемар отбыл обратно на поверхность планеты.

Следующий день Дескин начал с того, что проверил номер двигателя по штабной базе. Ответ нашелся быстро. Два года назад он был установлен на «Беркут» № 6 вместо выработавшего свой ресурс. Запрос по самому сторожевику прояснил его судьбу. Два года назад, буквально сразу после замены двигателя, сторожевик был поврежден в одной из локальных стычек. Повреждения были не бог весть какие серьезные, но обследовавшая корабль комиссия пришла к выводу, что дальнейшая эксплуатация невозможна по причине плохого состояния корпуса. Пять стандартных месяцев сторожевик проболтался на верфи, после чего был утилизирован. По документам. И вот теперь воскрес в образе КДК-2, повторив судьбу «Сокола» № 4. Не «Беркут», а феникс какой-то получается.

Итак, что мы имеем? Получивший повреждения корабль признают негодным к дальнейшей эксплуатации и якобы утилизируют. После мнимой утилизации перекраивают начинку, наносят новое покрытие на обшивку и продают его флоту как новый корабль. То есть сначала фирме оплачивают утилизацию старого, а потом постройку нового корабля. После сдачи флоту этот корабль попадает в секретный список и больше нигде не значится. И что это, если не мошенничество? По крайней мере, Вольдемар знал два таких случая, но был уверен в том, что их больше. Без прикрытия в штабе флота провернуть такую аферу невозможно, а прикрытие должно быть на самом верху. Теперь понятно, почему начальник штаба тогда так ехидно улыбался, говоря о «новом» корабле. Истинный смысл его слов дошел до Вольдемара только сейчас. Да и руководство верфи тоже замазано по самые уши. И уши эти торчат опять же до самого верха. А кто у нас на самом верху?

Вольдемар сбросил результаты своих исследований на карту. Подумав, убрал с нее ТТХ КДК-2. Все-таки новый корабль из секретного списка. Так и под статью о разглашении военной тайны попасть можно. В трибунале не посмотрят на то, что разгласил ее политическому руководству собственной республики. Теперь можно и к Тасселеру на прием, пути движения финансов в этой афере ему все равно не отследить, а вот у сенатской комиссии, может, и получится.

Ну почему все неприятности начинаются приблизительно за час до обеденного перерыва? Почему не часом после, а именно до обеда? Спустя ровно неделю после визита капитана Дескина к сенатору Тасселеру события понеслись как подстегнутые. Все началось с вызова коммуникатора, стоявшего на столе Вольдемара. Вызов прервал разглагольствования лейтенанта Табера о преимуществах офицерской столовой, расположенной на втором этаже штаба, перед столовой на четвертом этаже. Не дослушав мысли заместителя по поводу длины очередей в обоих местах общественного кормления штабных офицеров, капитан Дескин ответил на вызов, исходящий из секретариата начальника штаба.

— Немедленно оформите возврат КДК-два на верфь!

Даже не поздоровались, видимо, здорово их припекло. Но почему-то этому обстоятельству Вольдемар совсем не удивился. Он только поинтересовался:

— А причина возврата?

На том конце линии связи возникла пауза, а затем начальство нашло гениальный выход из создавшегося положения:

— Сами придумайте, только что-нибудь правдоподобное. И быстро, очень быстро, до конца рабочего дня все должно быть готово.

— Есть, до конца рабочего дня! — Вольдемар повернулся к заместителю. — Куда?! Стоять!

Попытка лейтенанта втихаря смыться из кабинета была пресечена. Однако трудовой энтузиазм обоих был безжалостно разрушен тем же начальством. Буквально через два часа, сразу после конца обеденного перерыва, приказ был отменен. Следователь прокуратуры в ходе следствия по спешно возбужденному делу арестовал корабль. К этому времени весь штаб гудел как растревоженный улей, хитом новостей было создание сенатской комиссии по расследованию аферы с утилизацией старых и строительством новых кораблей для флота.

На следующий день капитана Дескина допрашивал следователь прокуратуры, а еще через день его вызвали на заседание пресловутой комиссии. Вопросы были одни и те же, скрывать Вольдемару было нечего. Да, оба корабля были закреплены за его подотделом. Да, знал о том, что оба — переделки из предназначенных для утилизации сторожевиков. Нет, на несоответствие в документах внимания не обратил. Да, оба командно-десантных корабля не полностью удовлетворяли требованиям к проведению специальных операций. Нет, никаких финансовых документов не подписывал и даже в глаза их не видел. На этом от него отстали.

А еще через два дня и эта новость отошла на задний план, вся планета, затаив дыхание, следила за заседанием сената в прямом эфире. Первым вопросом повестки дня значилось объявление перемирия. К удивлению Вольдемара, это решение было принято почти квалифицированным большинством голосов. Разгадка крылась в дальнейшей повестке дня заседания. Вторым вопросом значился план послевоенного реформирования флота и программа кораблестроения на следующие пять лет. В озвученных цифрах капитан Дескин узнал свои предложения, но над планом кто-то еще поработал. Причем кто-то очень компетентный. А когда перешли к третьему пункту, ахнули все, кто находился у экранов. Слово дали председателю сенатской комиссии. Председатель долго и нудно излагал обстоятельства дела, но когда перешел к проекту решения, все ахнули во второй раз. Виновные в мошенничестве обязались вернуть в бюджет деньги, полученные от махинаций, на этом расследование прекращалось. Предложение прошло почти единогласно.

— Все ясно. С одной стороны, пряник дополнительных заказов, с другой — кнут уголовного преследования. Вот и пришли к консенсусу по главному вопросу.

— И что теперь будет, господин капитан?

— Все будет хорошо, Эйно, по крайней мере, теперь все останутся живы. Сколько еще до начала перемирия?

Заместитель взглянул на часы:

— Два с половиной стандартных часа.

— А последнее сообщение на ленту оперативных сообщений пришло почти два часа назад. Никто не хочет погибнуть за несколько минут до мира.

— А с нами? Что будет с нами? — лейтенанта Табера волновала не только судьба Республики, но и своя собственная.

— Количество и масштаб специальных операций резко сократятся. Подотдел расформируют, тебя вышибут в отставку, инвалида терпели только во время войны. Но война закончена, другой в ближайшее время не предвидится. Поэтому начинайте готовиться к мирной жизни, господин лейтенант почти в отставке.

— А вы, господин капитан?

— А я сам уйду. Надоело, да и устал очень.

Открыв на коммуникаторе новый документ, Вольдемар начал писать рапорт об отставке.

— Не скажу, что день сегодня добрый и рад вас видеть, но все равно заходите.

— И вам не хворать, господин адмирал.

Начальник военной разведки опустился в кресло напротив адмирала, достал из папки пачку листов тонкого пластика и бросил ее на стол.

— Читали?

Адмирал Кагершем мельком бросил взгляд на заголовок.

— Успел ознакомиться.

— В таком случае поздравляю! Из вашего штаба течет, просто хлещет.

— А то я сам не догадался. Короче, генерал, у вас есть кандидат на авторство или просто поиздеваться зашли?

— Ну что вы, адмирал! Я к вам со всем уважением, мы же с вами в одной лодке, и от известных событий мое ведомство пострадает ничуть не меньше вашего.

— Сволочи! — адмирал хватил кулаком по столу. — Еще бы два-три года, и мы сломали бы им хребет! А эти сенатские крысы украли у меня победу!

— Успокойтесь, адмирал. Что сделано, то сделано. На эти события мы повлиять не можем. — Генерал выдержал паузу и многозначительно добавил: — А может, и повлияем… Но до сенатских крыс нам сейчас не добраться, а вот до некоторых крыс в вашем штабе доберемся обязательно. Есть у меня кандидат на авторство этого документа, даже два.

— И кто же это? — заинтересовался адмирал.

Генерал опять полез в папку и вытащил еще несколько листов.

— Вот первый.

— Олвиц?! — изумленно воскликнул Кагершем. — А это кто с ним?

— Доверенное лицо хорошо известного вам сенатора. Видите, Олвиц что-то ему передает, возможно, это и есть план.

— Убью! В звездную пыль сотру! — бушевал адмирал.

Его собеседник дождался окончания приступа ярости.

— Возьмите себя в руки! Вот второй.

Второй лист адмирал встретил спокойнее.

— О том, что Дескин несколько раз был в сенате, мне уже докладывали. Насколько я знаю, сенатор Нейман его бывший командир.

— И вы знаете, чем занимаются эти два бойца в кабинете сенатора? Вспоминают минувшие дни или строят планы на будущее?

Адмирал Кагершем несколько секунд помолчал и задал вопрос:

— А на кого бы вы поставили, генерал, на Олвица или Дескина?

Генерал ответил сразу, видимо, к такому вопросу был готов:

— На Олвица. Дескин в столице всего год, за такое время серьезные связи установить невозможно. К тому же звание и должность у него маловаты для местного бомонда, а старый сенатский лис кого попало к себе не подпускает. Дескин не имеет штабного образования, а здесь чувствуется хорошая штабная школа. И в довершение, встреча Олвица явно носила конспиративный характер, а Дескин у всех на виду двери в сенат только что ногой не открывает.

— Значит, все-таки Олвиц. У него есть все: звание, должность, соответствующее образование, и связями успел обрасти.

Адмирал взял в руки листок с фотографией и пристально стал разглядывать лица на ней. Как будто хотел увидеть разгадку.

— Ну, Дескина тоже окончательно списывать со счетов нельзя. Насколько я знаю, он парень шустрый, не дурак и с информацией работать умеет, — продолжил разговор генерал.

— Значит, проверять будем обоих. Олвиц основной вариант, Дескин запасной. Оперативное сопровождение я прошу вас взять на себя. Не поручать же Олвицу следить за самим собой.

— Согласен, адмирал. Но учтите, официально мы им предъявить ничего не сможем. Статьи «за консультацию высшего политического руководства без санкции прямого начальника» в уголовном кодексе Республики нет. Так что все это тянет только на дисциплинарное взыскание, и то с большой натяжкой.

— Главное найти крысу, а уж наказать ее мы сумеем и без уголовного кодекса.

— Вот и договорились. Завтра я возьму обоих фигурантов под наблюдение. Как только будут результаты, я вам сообщу. До встречи, адмирал.

— Надеюсь, до скорой встречи, генерал.

Начальник военной разведки был прав: сенатор Тасселер никогда не складывал все яйца в одну корзину.

— Что у вас?

Уильям Кагершем оторвался от экрана и обратил свое внимание на помощника, застывшего в позе почтительного ожидания.

— Я по поводу связи группы Тасселера с имперской разведкой.

— Что-то нашли? — оживился босс.

— Кажется, да. Около четырех месяцев назад на планете Леда имел место инцидент, в котором пострадали агент нашей дипломатической разведки, действующий под прикрытием помощника атташе по культуре, и пятеро сотрудников местной службы безопасности. По имеющимся сведениям, речь идет об автомобильной аварии.

— При чем здесь Тасселер и имперцы?

— В инциденте участвовал помощник военного атташе посольства Империи, некий Арманд. Как удалось выяснить, имела место встреча нашего агента и имперца. Этой встрече и пыталась помешать местная эсбэ. Но Арманду удалось скрыться, а наш агент пострадал во время преследования.

— Ну, хорошо, допустим, участие имперцев мы установили. Но где здесь место нашего злейшего друга?

— Ну, вы же знаете, чей ставленник возглавляет дипломатическую разведку, — скромно потупился помощник.

Кагершем задумался, потом махнул рукой:

— Если и существует связь между участниками этой встречи и Тасселером, то она настолько сложна и многоступенчата, что на ней сам черт ногу сломит. Да и поздно уже, мирные переговоры идут полным ходом, и помешать им мы уже не можем. Займитесь более актуальными проблемами.

— Проходите, господин капитан первого ранга, присаживайтесь.

Адмирал Кагершем буквально излучал радушие. И следующий свой вопрос он задал вполне благожелательным тоном:

— Вам ведь до конца выслуги еще год остался?

Получив подтверждение Олвица, адмирал продолжил:

— Ваша сегодняшняя должность адмиральскому званию не соответствует, а вы один из самых перспективных офицеров нашего флота. Поэтому есть предложение — назначить вас заместителем командира дивизии крейсеров. Войдете в курс дела, а через год-полтора примете дивизию, и адмиральские погоны ваши. Что скажете?

— Даже не знаю, господин адмирал. С должности начальника отдела в штабе флота перейти на дивизию очень сложно.

— Понимаю, понимаю, — адмирал стал похож на доброго дядюшку. — Решиться трудно. Здесь все-таки столица, жизнь бурлит, а там галактические задворки и вечная невесомость. Но, с другой стороны, там дают адмиральские погоны, а здесь такой шанс может и не выпасть. В конце концов, решайте сами. Не каждому дается такая возможность…

— Проходите, господин капитан третьего ранга, присаживайтесь.

Адмирал Кагершем буквально излучал радушие. И следующий свой вопрос он задал вполне благожелательным тоном:

— Вы всерьез надумали уйти с флота?

Получив подтверждение Дескина, адмирал продолжил:

— Жаль, очень жаль. Вы один из самых перспективных офицеров нашего флота. Поэтому есть предложение — отправить вас на курсы повышения квалификации при нашей академии. Пройдете полугодовые курсы, изучите штабную работу, а перспективная должность для вас у меня на примете уже есть. Что скажете?

— Решение уволиться далось мне очень нелегко, и для того, чтобы остаться, нужны очень серьезные причины.

— Понимаю, понимаю, — уровень дядюшкиной доброты начал зашкаливать, — но вы нужны нашему флоту. Если не вы, то кто будет служить дальше? В конце концов, решайте сами. Ваш рапорт вместе с направлением на курсы до конца рабочей недели будет у секретаря. Если надумаете остаться, и то и другое заберите до пятницы. Потому что в понедельник вашему рапорту будет дан ход, и тогда будет уже поздно. И подумайте, хорошенько подумайте. Не каждому дается такая возможность…

Как только за Вольдемаром закрылась дверь кабинета, адмирал повернулся к своему коммуникатору и, набрав номер, нажал клавишу вызова. Вызываемый откликнулся не сразу и тут же задал вопрос:

— Как прошли беседы?

— Я загрузил обоих, теперь пусть подумают. А мы посмотрим, кто из них проколется.

— Или оба сразу, — предположил собеседник.

— А ваши люди не проморгают? — усомнился Кагершем.

— Они профессионалы, — гордо заявил голос в коммуникаторе.

— Олвиц тоже не любитель. С Дескиным должно быть проще.

— Все будет в порядке, адмирал. Осталось только подождать.

На том и порешили.

В пятницу адмирал Кагершем задержался в своем кабинете до позднего вечера и, как оказалось, не зря. Вызов, которого он ждал уже два дня, раздался, когда адмирал уже встал с кресла, чтобы покинуть рабочее место. Кагершем нажал клавишу ответа и, увидев собеседника, задал только один вопрос:

— Кто?

— Олвиц. Сейчас сидит с тем же типом и что-то обсуждает.

— Сволочь! — не удержался адмирал.

— Нет, он настоящий профессионал. Мы так и не установили способ их связи, но как только Олвиц начал проверяться, я догадался, что он идет на встречу, и дал команду снять наблюдение.

— Снять? Зачем? — изумился адмирал.

— Я же говорю, он — профессионал. Мог обнаружить хвост.

— И как вы его нашли потом?

— Я предположил, что место встречи будет тем же, и, как видите, угадал. Подтянул туда агентов и ждал его. И он пришел, потом появился второй.

— Вы здорово рисковали. А что Дескин?

— Пять часов назад забрал документы из вашего секретариата. Решение остаться принял самостоятельно.

— Уверены? — в голосе Кагершема присутствовала изрядная доля скепсиса.

— По крайней мере, мы не установили никого, с кем бы он обсуждал этот вопрос в любой форме, а пасли мы его очень плотно.

— Ну и черт с ним. Из доверия все равно вышел, пусть полгода поучится. Это время под ногами путаться не будет, а дальше увидим, — принял решение адмирал.

— А Олвиц? — поинтересовался собеседник.

— С ним разберемся.

— Только никакой крови, — потребовал коммуникатор. — Громкие дела нам сейчас не нужны.

— Не волнуйтесь, — успокоил его адмирал. — Шкура останется целой, а вот репутацию ему мы испортим.

Теплое зимнее солнце Астгартуса ласкало лица Дескина и Табера, пригревшихся на скамейке одного из столичных парков. Эйно Табер был уже без формы.

— Давно на вольных хлебах? — поинтересовался Вольдемар.

— Третий день. Никак не могу привыкнуть, такое ощущение, что по улице иду не без мундира, а без штанов, и все на меня оборачиваются.

— Постепенно привыкнешь, — успокоил его Дескин, — как к чесотке.

— Про Олвица слышал? — предпочел сменить тему бывший лейтенант.

— Конечно, только слухи разные ходят. А ты не знаешь, за что его?

Табер осмотрелся и, убедившись, что никто их подслушать не может, рассказал очередной слух:

— Документы у него в отделе пропали.

— Секретные? — спросил капитан.

— А то! Кто, когда и как к ним приделал ноги, так и не установили. В результате свалили все на беднягу Олвица. Хотели под трибунал отдать, но в конце концов просто вышибли без пенсии и выслуги лет. Вот только…

— Что?

— Очень быстро его отстранили, не дали расследовать дело. Такое впечатление — боялись, что он настоящего виновника найдет.

— На пятом десятке трудно начинать с нуля, — ушел от скользкой темы Дескин.

— С его опытом он на улице не останется, — высказал свое мнение Табер.

— Не останется, — согласился Вольдемар. — А ты?

— Что я?

— Заняться чем думаешь?

— Пока не знаю, хочется просто отдохнуть. Может, на курорт махнуть?

— Разоришься. Не с твоей пенсией туда соваться, а надумаешь на работу устроиться — найди меня.

— А что за работа? — заинтересовался бывший диверсант.

— По профилю, подробности, когда согласишься. А теперь мне пора.

До начала занятий в академии времени осталось в обрез.