ГЛАВА 4.

– И что было дальше? – поинтересовался Байрам Камаль, когда доктор Химель отодвинулся от стола и вытер рот салфеткой, похожей на льняную. За обедом доктор рассказывал о том, что с ним, Инной и Новицким происходило на высокогорном плато. Время от времени Инна вносила в рассказ уточнения, но в основном говорил Михаил Соломонович.

Хвостатые организовали землянам плотный обед. Хотя пища на столе выглядела весьма странно. Трапеза состояла только из консервов (в банках лежало нечто, по вкусу напоминающее кальмаров, а по виду – морских ежей). Правда, наличествовал и уже знакомый землянам мох, аккуратно расфасованный в маленькие металлические блюда. Семь отливающих серебром посудин, по количеству землян. Запивать инопланетные яства предлагалось мутной сладковатой водой. Она стояла в большом пластиковом баке посередине стола.

– Дальше?! А что дальше… – Михаил Соломонович обернулся к разведчику. – Дальше хвостатые – кстати, они предпочитают, чтобы их называли аурелиане, – привезли нас сюда.

– Почему аурелиане? Хвостатые обижаются на хвостатость? – хмыкнул Яловега.

– Скорее видят в этом нехороший намек. Любопытное дело, знаете ли… Естественно, наличие хвоста и наши упоминания о нем их обидеть никак не могут. Для них хвост – такая же неотъемлемая часть тела, как для нас руки, ноги, голова. И ничего постыдного в наличии хвоста для них нет. Как для нас, скажем… скажем… Хм… Ладно, неважно. Одно из главных ругательств в языке аурелиан переводится дословно как «тварь ты бесхвостая». Стало быть, если вы упоминаете хвост, то отдаленно намекаете, что его могло бы и не быть. А это уже, как вы понимаете, обидно.

– Как-то все у них сложно, – буркнул Кияшов. – А вообще, если подумать, то после изучения их языка назови меня кто «бесхвостым», так я бы тоже драться полез…

– Так это же правда, – хмыкнул Делакорнов, – вы – бесхвостый, Евграф Кондратьевич.

– Но-но-но! – старпом нахмурился. – Ты ври, да не завирайся! Болтать брось да ерничать! Ты чего-то обнаглел в последнее время, Делакорнов. Впрочем, с хвостом и правда казус какой-то…

Кияшов задумался, размышляя, очевидно, над превратностями судьбы и о том, почему же у него, такой «правильной» личности, нет хвоста.

Доктор Химель странно на него посмотрел и заметил:

– В общем, у меня имеются некоторые опасения по поводу того, что с нами происходит, – он поправил очки, – но я не хотел бы пугать вас… пока…

– Здесь тюрьма? Или концентрационный лагерь для военнопленных? – вид у Коли Сумарокова сделался умоляющим. Ему совсем не хотелось, чтобы его предположения оказались верными.

– Да нет же. Помилуйте, какая тюрьма! Здесь у аурелиан что-то вроде госпиталя на орбите – я думал, вы уже догадались, – откликнулся доктор. – Они рассказали мне, как обстоит дело. И когда я услышал их объяснения, все кусочки мозаики, встали на свои места. Тогда на меня словно просветление нашло!

– И как же обстоит дело? Что еще за мозаика? – влез Яловега. – А?! Хотел бы я знать! Птицы всякие паршивые, инопланетяне, а теперь еще и пауки какие-то. Заразили нас вирусом, от которого мозги набекрень становятся, гады хвостатые! Я вот не хочу хвост – кто бы и что бы об этом ни думал.

Механик исподлобья посмотрел на Кияшова. Евграф Кондратьевич нахмурился и сжал кулаки. Хотел что-то сказать, но Яловега его опередил, сообщив печальным голосом:

– Бедный Янчик Новицкий стал монстром. А ведь душа-человек был. И сгинул невесть куда… И что еще интереснее – невесть как…

– Связать бы вас вместе да утопить, – сказала Инна в сторону.

– Чего? – с подозрением переспросил Яловега.

– Ничего, – раздраженно буркнула девушка.

– Вирус, и не один на планете действительно есть, – согласился Химель и принялся загибать пальцы, – а еще имеется множество болезнетворных бактерий, выведенных искусственным путем, правда, воздействующих на определенные типы организмов. Большинство из них нам не угрожало – особенно после прививок. Но и иммунитет отдельно взятой личности многое значит. Да… М-м-м… А еще здесь имеются тоже искусственно выведенные и мутировавшие благодаря различным генным инфекцидам животные. Они не несут типичных морфологических признаков своего класса. Может показаться, что они созданы с одной только целью – убивать врагов. Но это не так. Все зависит от команд, которые поступают к этим существам. Потому что в каждом из них искусственно развит дар, который мы называем телепатией.

– Эка! Значит, Делакорнов был прав! – воскликнул Кияшов. – Тудыть его в качель! А ты догадливый, Делакорнов.

– Есть немного, – кивнул Антон с самым мрачным видом.

– Биологическая война – самая беспощадная и беспринципная, какую только можно себе представить, – заметил Байрам Камаль. – Биологическое оружие – наиболее эффективно, потому что сложно и непредсказуемо.

– Но это еще не все, – продолжил доктор. – На планете и на ее орбите смонтированы разнообразные мощные приборы – передатчики, которые работают на волнах излучений нервных клеток живых существ и позволяют управлять ими. Здесь есть ловушки, притягивающие живые существа, подобно хищному растению. Есть такие устройства, которые, напротив, отталкивают животных, посылая нервные импульсы. На Заповеднике находится огромное количество реализованных изобретений, до которых военная наука Земли дойдет еще очень не скоро. Например, генераторы темпоральных полей. Один из них вмонтирован в пирамиду.

– И все мы попали под его воздействие, – заметил Байрам Камаль.

– Именно, – подтвердил Химель, – меньше всего при этом время замедлилось для Новицкого, вовремя исчезнувшего из поля действия передатчика – ведь сфицерапсы забрали его с места катастрофы почти сразу. Чуть больше времени провели в темпоральном поле мы с Инной, нас тоже вытащили из сферы действия генератора довольно быстро. А что касается вас, то вы, я так полагаю, и не заметили, что на планете уже прошла целая неделя.

– Напоминает старый анекдот про любителя барбитуратов. – Кияшов покосился на Антона Делакорнова. – Выбрался наркоман на балкон воздухом подышать. А в глазах у него потемнело. Потом просветлело. И стемнело опять. И так несколько раз. Тут мамка его выглядывает – сынок, ты что это на балконе уже несколько суток торчишь?

– Ах-ха-ха, – захохотал Яловега, хлопая себя по ляжкам, – ах-ха-ха, ой не могу. Точно, про нашего Делакорнова история.

– Что-то я не заметил, чтобы у меня в глазах темнело, – мрачно проговорил Антон. – И вообще, я барбитураты не принимал никогда… Почти…

– Ага, и я не заметил, – осекся механик, резко прекратив веселиться, – наоборот, сумерки помню… И рассветало тоже. И что это означает?

– Не знаю, – пожал плечами Химель, – возможно, вы просто не обратили внимания на смену дня и ночи. Или в пирамиде работают компенсационные устройства, имитирующие наступление ночи и дня…

– Да уж, – вздохнул Байрам Камаль. – Сложно там все… Значит, вы считаете, Михаил Соломонович, что животные на этой планете выведены для военных нужд?

– Ну да, – кивнул Химель. – Причем война ведется всеми возможными и самыми современными способами, ведь столкнулись две могущественные цивилизации, находящиеся на том этапе развития, до которого землянам еще ой как далеко.

– Тогда землянам вряд ли стоит соваться в этот уголок Галактики в ближайшее время… – задумчиво произнес разведчик. – До темпоральных замедлителей наша наука пока точно не доросла. И до излучателей телепатических волн. И портативных телепортеров – тоже. Их сконструировали аурелиане?

– Не совсем так… Я имел длительную беседу с одним из местных жителей, и он мне все подробно разъяснил. Мне даже показалось, что он хочет в некотором роде внушить мне свою точку зрения. Перетянуть на свою сторону.

– Это вполне возможно, – подтвердил Байрам Камаль, – стандартная тактика ведения войны при столкновении с представителями незнакомой цивилизации. Они же не знают, какое место вы занимаете в нашей иерархии. Возможно, вы – посол землян, прибывший в этот уголок Галактики, чтобы предложить им мир и союзничество.

– Ага, – осклабился Яловега, – очки на носу у доктора увидели, решили, что он дюже мирный.

Байрам Камаль развернулся к механику и смерил его сердитым взглядом.

– А я чего? Я ничего, – стушевался Яловега, на всякий случай отвернулся и принялся что-то насвистывать, разглядывая пластиковую стену, как будто то. что говорилось за столом, его вовсе не волнует.

– Продолжайте, Михаил Соломонович, – сказал разведчик.

– Ну… В общем… насколько мне стало известно, в системе этого светила вот уже почти сто лет идет война за обладание второй от звезды планетой, которую Антон окрестил Заповедником. Той самой, на которую мы приземлились после аварии «Семаргла». На местном наречии она, между прочим, тоже называлась Заповедником. Когда-то. – Михаил Соломонович обернулся к Антону. – Так что выбор твой, полагаю, вовсе не был случайностью. Судя по всему, мы уже тогда находились в поле действия мощнейших телепатических устройств, которыми буквально насыщена вся планета. Они и повлияли на твое решение.

– Да-да, я это чувствовал, – Антону вдруг сделалось нехорошо, он вспомнил свой ясный амфетаминовый сон и пробуждение в кабинете доктора. Почему-то заломило виски.

– Что касается аурелиан, – продолжил Михаил Соломонович, – то сейчас они называют планету по-военному – Плацдарм. Как известно, ничто так не двигает науку вперед, как военная угроза обществу. На разработку нового оружия в период военной кампании тратятся огромные средства, поскольку только эпохальные открытия могут принести скорую победу одной из воюющих сторон. В этой точке, где мы оказались, по странной причуде судьбы скрестились интересы двух крупнейших цивилизаций. Аурелиан…

– Хвостатых, – уточнил Яловега и криво усмехнулся. Ему доставляло удовольствие называть инопланетян хвостатыми. Раз такое прозвище оказалось им так не по душе, значит, оно – самое то, что нужно!

– И ретлианцев, – продолжил Химель. – Аурелиане утверждают, что ретлианцы – злобные, бесчестные, отвратительные, подлые и жестокие создания.

– Не слишком ли много эпитетов… – пробормотал Делакорнов.

– Они говорят, что в основе психологии ретлианцев лежит бесконечное стремление к экспансии, что они выжимают солнечные системы, как цитрусы, выкачивая из них все полезные ресурсы и энергию, а с населяющими их разумными существами жестоко расправляются. Но доверять мнению о другой цивилизации, которое принадлежит представителю противной стороны, я бы не стал. Подозреваю, что ретлианцы тоже не в восторге от аурелиан.

– Так, значит, – вмешался Антон, – если я вас правильно понял, Михаил Соломонович, все те твари, что на нас нападали, созданы пауками?

– Нет. В начальной стадии эти биологические виды разрабатывали не пауки, а аурелиане. Они собирались управлять ими, словно роботами, и вести таким образом войну за Заповедник. Сами они не очень любят воевать, но необходимость вынудила их проявить военную изобретательность… Среди прочего аурелианами были разработаны сфицерапсы, в молоке которых содержится фермент, производящий трансформацию существа любого вида в биологическую форму, к которой принадлежат сами аурелиане.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Кияшов. – От такого точно мозги набекрень встанут.

– Нечто подобное произошло, к моему огромному сожалению, с Яном Новицким.

– Так он вроде бы переметнулся к ретлианцам, – уточнил Коля Сумароков. – И шишка у него на лбу была…

– Я объясню. Все, к сожалению, настолько запутано, – вздохнул Михаил Соломонович, – что мой рассказ кажется вам сумбурным.

– Да уж! – рявкнул Кияшов. – С ума здесь сойдешь, правда! Сплошные сложности!

– В том-то и дело. Ретлианцы тоже умеют управлять телепатическими излучателями. И активно пользуются ими, чтобы переманивать врага на свою сторону. Нам пытались что-то внушить аурелиане, а Новицкий оказался более подвержен действию излучателей ретлианцев… На этой планете, как справедливо заметил Евграф Кондратьевич, недолго сойти с ума. Во всяком случае, эффект действия этих излучателей на разум землян положительным я бы не назвал. Запросто можно свихнуться.

– Как тот аурелианин в башне, – заметил Антон.

– Да, хозяева Госпиталя упоминали какого-то отступника. Я, правда, считал, что они называют его сумасшедшим фигурально… Но, судя по вашим рассказам, он и правда не совсем в себе. И служит ретлианцам…

– А вам это кажется странным? – усмехнулся Байрам. – Вы, похоже, твердо встали на сторону аурелиан?

– Аурелианам удалось достичь такого прогресса в биологии живых организмов, что нам и в страшном сне не приснится, – оседлал любимого конька Химель. – Земная наука до подобных вещей пока не дошла и, полагаю, дойдет еще очень не скоро. Если бы нам стала известна хотя бы десятая часть используемых здесь биотехнологий – это был бы настоящий прорыв! Революция в биологии, медицине…

– Сельском хозяйстве, – пробормотал Кияшов. – Звери сами пахали бы землю и собирали урожай…

– Доктор, не отвлекайтесь, – попросил Байрам Камаль, – рассказывайте дальше.

– Да-да, конечно. Итак, аурелиане разработали и внедрили на планете множество хищных биологических видов, при помощи которых они собирались отстоять Заповедник от вторжений агрессора. Как я уже говорил, аурелиане воевать не любят – предпочитают загребать жар чужими руками. А армия из скрытных, непредсказуемых, быстро размножающихся и приспособленных к изменениям внешних условий чудовищ понадобилась им для того, чтобы ретлианцы не могли беспрепятственно телепортироваться на планету. Особенности магнитного поля позволяют точно навести канал, что делает Заповедник уникальным объектом в этой планетарной системе.

– Стало быть, пауки могут появиться где угодно? – с ужасом спросила Инна, для которой некоторые откровения доктора тоже стали неожиданностью.

– Не совсем так… Есть ведь аппаратура противодействия. Но в некоторые точки они переправляют своих солдат и биороботов регулярно. Впрочем, там их встречают бойцы аурелиан – монстры, которые не используют никаких достижений военной техники и могут быть поражены достаточно сильным оружием, но зато они в состоянии задавить противника живой силой, мышечной массой, разорвать мощными челюстями, заплевать сильным ядом… К тому же чудовищ трудно отследить в джунглях. Подозреваю, что и джунгли выращены здесь искусственным путем.

– Да, свои резоны в этом есть. А каша, я смотрю, заварилась еще та. – Байрам Камаль поднялся из-за стола. – Все пообедали? Пойдемте куда-нибудь в другое место. Может, у них тут иллюминатор есть? Посмотрим на планету.

– Есть, – кивнул Химель. – В одной из больших кают. Оттуда открывается замечательный вид.

– А я бы еще поел, – буркнул Яловега. – Неизвестно, когда в очередной раз предложат.

– Ты карманы консервами набей, – посоветовал Кияшов.

Механик воспринял предложение старпома со всей серьезностью и принялся распихивать невскрытые банки по накладным карманам комбинезона. В нагрудный карман он высыпал оставшийся мох с тарелок.

– Смотрите, Кирилл Янушевич, вот прорастет этот мох и пустит корни вам прямо в грудную клетку, – тихо проговорил Коля Сумароков. – И вы не умрете, а станете ходячим кустом мха. Я такое по стерео видел!.. – Он сглотнул. Уголки рта второго пилота подрагивали, выдавая эмоциональное напряжение.

Яловега почесал в затылке, потом вывернул карман и высыпал его содержимое на пол. И долго еще выискивал в кармане остатки мха.

– Осторожность не помешает, – проворчал он, посматривая на Сумарокова исподлобья. – На этой-то мерзкой планете… С этими тварями хвостатыми и биотехнологиями надо держать ухо востро!

– Ну вот опять насвинячили, – поморщился Байрам. – Что про нас хозяева подумают? Мы должны хотя бы делать вид, что являемся представителями могучей и культурной цивилизации. Ни в чем не уступающей этим аурелианам и ретлианам. Правильно я их называю, доктор?

– Я сам знаю только приблизительную транскрипцию, – отозвался Химель, – но, по-моему, правильнее их называть аурелиане и ретлианцы.

– Да какая разница, как их называть? – проворчал Яловега. – По мне, так надо звать их просто – хвостатые и пауки. И не ломать язык. А то аурелианы, ретлианы… Чушки они головастые – и все…

– Я бы так не сказал. – Михаил Соломонович покачал головой. – Вы на неверном пути, если недооцениваете наших новых знакомых. Я бы предостерег вас от подобных суждений.

– Да ладно, Химель, – буркнул механик, – у тебя вечно опасения какие-то…

– Возможно, – согласился Михаил Соломонович. – У меня предложение, давайте прекратим эту беспредметную дискуссию и пройдем наконец в комнату с обзором.

– Давайте, – согласился Байрам Камаль, – ведите.

Следом за доктором все направились в большую комнату. Одна стена ее представляла собой иллюминатор, в который можно было наблюдать и холодные звезды, и краешек яркого солнца, затемненного светофильтрами, и огромный голубой бок планеты. Зрелище отсюда открывалось необыкновенное, что и говорить. Даже на привычных к космическим пейзажам астронавтов оно произвело впечатление.

Здесь доктор Химель продолжил свой рассказ:

– По словам одного из аурелиан, а я не уверен, что он не ввел меня намеренно в заблуждение, ретлианцы также владеют мощными технологиями. На создание аурелианами здешних чудовищ они ответили адекватно. Благодаря мощнейшим телепатическим устройствам, волны которых проникают в сознание и вызывают, как бы это точнее сказать, помехи в мыслительных процессах, часть животных сделалась совершенно неуправляемой. А часть даже переметнулась на службу к ретлианцам. Впрочем, об этом я уже упоминал. Получив доступ к животным, ретлианцы решили внести изменения в их геном. Собственно, борьба идет постоянно, и несчастные твари просто не знают, к кому прибиться…

– Теперь понятно, в какой переплет мы попали. – Байрам Камаль сжал кулаки. – Наверное, они приняли нас за врагов. Потому и запускали в нас свои ракеты. Хотели уничтожить очередной паучий объект. И чуть не уничтожили нас. И с психологическим фактором тоже все понятно. Не понимаю я только одного. Чего они так вцепились в эту планету? Насчет магнитных полей – это чушь, по-моему. Разве с их совершенными технологиями они не могут придумать что-нибудь такое, чтобы эти поля обойти?

– Магнитные поля – только маяк, – пояснил Михаил Соломонович. – Пространство искривляется звездой так, что только в ограниченной сфере вокруг нее возможен процесс дальней телепортации. И именно в этой сфере лежит орбита Заповедника. А военную базу, согласитесь, гораздо удобнее создавать на планете, а не в открытом космосе. Ретлианцы делают ставку на Заповедник. Собираются начать отсюда военную экспансию ближайшего космоса, захват всей звездной системы, – Химель пожал плечами, – так, по крайней мере, говорят аурелиане.

– И нам остается им верить, – сказал Кияшов. – Когда идет война, всегда приходится принимать чью-то сторону. Голосуем. Я за аурелиан.

– Дались вам эти хвостатые. – Яловега растянул рот в усмешке. – По мне, так паучки посимпатичнее будут.

– А вы их видели? – спросил Антон.

– Нет, но Химель их так красочно описывал, что я прямо загорелся желанием познакомиться с ними.

– Может, и познакомитесь еще, – сказала Инна. – Вы, Яловега, просто не представляете, какое омерзение они вызывают у нормального человека.

– Вот и посмотрю, – хмыкнул механик.

– А Новицкий куда делся? – поинтересовался Сумароков. – Я что-то не пойму… Он с пауками заодно, да? Или с хвостатыми? То есть… – пилот испуганно огляделся кругом, опасаясь, что его слышат инопланетяне. – То есть с аурелианами.

– Не то чтобы он был заодно с ретлианцами, – ответил Химель, – просто мы нашли их тайный склад… И Новицкому не повезло, он попал под действие их телепатического излучателя. Я думаю, он выполнял команды, которые давали ему ретлианцы.

– Но молоко сфицерапсов… – вмешался Делакорнов. – Вы, кажется, говорили, что оно делает из человека аурелианина? Все время путаю эти названия…

– Не то чтобы молоко делало из одного существа другое… У того, кто им питается, выявляются скрытые резервы организма. Модифицируются гены… Я так понимаю, и над сфицерапсами хорошо поработали. И чьим командам подчинялись те, что нас унесли, – не вполне ясно. Возможно, сохраняя генетическую память аурелиан, «работали» они на ретлианцев. А уж аппарат по телепортации точно принадлежал им. И доставил Новицкого на одну из ретлианских баз. Новицкий под воздействием молока не превратился в «хвостатого». Но он стал восприимчив к телепатическим излучениям и, по-моему, даже понимал язык пауков. Хотя этот язык очень сложен, состоит из жестов и определенных цветовых модуляций специального органа, который я, рассказывая вам о ретлианцах, называл шишкой.

– Все смешалось в доме Облонских, – прокомментировал Сумароков и добавил: – Я видел одну стереопостановку, так там герой все время повторял эту фразу.

– Только не приплетай сюда еще и каких-то Обломских! – возмутился Кияшов. – И так ничего не понятно! У меня крыша уже едет от всего, что нам тут доктор понарассказал. Михаил Соломонович, и как это у вас только столько всего в голове помещается?

Химель пожал плечами.

– Стало быть, Новицкий свой выбор сделал, – криво усмехнулся Яловега. – Сейчас небось с паучихами обнимается и водку их местную хлещет. Он всегда был алкоголиком страшным. Только о спиртяге и помышлял.

– Судя по тому, что мы услышали, – сурово возразил Байрам Камаль, – выбора у него не было. – Да и вообще – посмотрел бы я на тебя, Яловега, как бы ты без еды неделю продержался! Да и обниматься с пауками – занятие малоприятное…

– А я что? Я ничего… – потупился механик.

Все замолчали. Общую мысль озвучил Сумароков.

– Вы не боитесь, что у нас тоже нет выбора?! Может, они нас сюда привезли, чтобы превратить в таких же хвостатых. – Коля даже заскулил от страха. – Точно, так оно, наверное, и есть… И тут не дикие сфицерапсы и прочие всякие твари ползучие – тут продвинутые биотехнологии, от которых нам не спастись!

– Молчать! – Разведчик смерил Сумарокова суровым взглядом. – Безвыходных ситуаций не бывает. Бывают безвольные, слабые люди. Будем принимать решения в соответствии с обстановкой. Рано нам еще нюни распускать. Давайте-ка лучше обсудим, кто и что думает по поводу услышанного…

– Чего тут думать, двигать отсюда надо! – заявил Яловега. – Не знаю, как вы, – он покосился на Кияшова, – а я не хочу стать хвостатым!

– Друзья мои, успокойтесь, судя по тому, что я видел, вряд ли у них такие жестокие планы в отношении нас, – сказал Химель. – Скорее всего, в их задачу сейчас действительно входит избавление нас от болезнетворного вируса, вызывающего психологическую подавленность и некоторые побочные эффекты. Ну и заодно, конечно, изучить нас, узнать, что мы за вид такой – люди. Ведь с землянами, насколько я понимаю, они столкнулись впервые.

– Вот именно. И хотят найти эффективный способ борьбы с представителями нашего вида, – заметил Байрам. – Мне сразу это в голову пришло. Зачем им еще шесть хвостатых? Информация, которую мы несем в себе, как представители неизвестного им биологического вида, куда ценнее.

– Да-а-а, – протянул Антон, – попали! Нет, надо нам самим что-то предпринимать. Правильно Яловега говорит. Меня вот еще что интересует… Тот хвостатый, который в пирамиде сидел, – он-то кто? Доктор говорит, что отступник. Стало быть, помогает ретлианцам? Но зачем им сумасшедший помощник? Который все время несет какую-то ахинею? Я властелин этого мира, я властелин этого мира… – передразнил он хвостатого. – И почему его пытались ракетами накрыть, но стреляли при этом не прямой наводкой по пирамиде, а клали ракеты над подземными ходами…

– Значит, пирамида представляет для аурелиан ценность, – заключил Байрам Камаль. – И они намереваются ее отбить, а не уничтожить. Они кричали что-то насчет того, что он – враг и преступник, и это полностью подтверждает версию доктора Химеля. А что ведет он себя странно… Так всякое бывает… Мир не черно-белый. Может, он предатель. А может, гнет свою линию. Какой-нибудь мятежный генерал. Разберемся со временем в его сущности. Не этот вопрос для нас сейчас приоритетный.

– Это как посмотреть, – заметил Антон.

– Да нечего тут смотреть! Нам надо думать, как выбираться со станции. Значит, так… – Байрам Камаль собирался что-то сказать, но его перебил Кияшов:

– А мне почему-то хочется, чтобы нас здесь приняли за своих, – на лице старпома появилась мечтательная улыбка. – Чтобы, стало быть, не очень мы от других отличались. Давайте себя вести покультурнее, что ли?

Знакомые с привычками и нравом Евграфа Кондратьевича члены экипажа корабля «Семаргл» с удивлением воззрились на него. Если уж грубый Кияшов захотел произвести на кого-то впечатление – дело нечисто. Что-то явно происходит с их сознанием. То ли кто-то ставит над ними эксперименты, то ли станция вошла в зону действия одного из передатчиков, установленных на планете.

Но расспросить старпома о его чувствах подробнее им не удалось. Откуда-то снизу пришел тяжелый рокот. Орбитальную базу тряхнуло, да так, что люди попадали на пол. Из иллюминатора брызнул яркий свет.

Антон приподнялся на локте и увидел, что длинный язык пламени тянется к Заповеднику, словно хочет облизать поверхность планеты, сжечь кого-то внизу смертельным жаром…

– Обстреливают? – спросил Сумароков.

– Будь я проклят! – выкрикнул Байрам Камаль. – В нас попали подпространственной торпедой! Кто-нибудь знает, где здесь спасательный челнок?!

Все взгляды скрестились на Химеле.

– Я… я боюсь, что по этому поводу мне нечего сказать, – промычал Михаил Соломонович.

– Эх ты, распинался тут, распинался, а самого главного и не узнал! – рявкнул Кияшов.

Антон кинулся к двери. Внезапно его охватило чувство дежа вю. Проклятая планета, самый настоящий «плацдарм» боевых действий, как называли ее представители одной из воюющих сторон, не хотела выпускать землян из своих смертельных объятий.

Кияшов поймал Антона за плечо и отбросил в сторону. Старпом первым миновал дверной проем и помчался по коридору направо. Шаги его отдавались гулким эхом. Остальные побежали следом.

В результате давки Делакорнов выбрался из комнаты последним. Оказавшись в коридоре, он замялся, не зная, в какую сторону ему лучше повернуть. После недолгих раздумий повернул налево.

Коридор привел его в обширный зал, по которому с огромной скоростью сновали роботы. Машины аурелиан, призванные обслуживать «Госпиталь», сейчас двигались по странным, хаотичным траекториям. Один из роботов уперся в стену и продолжал биться об нее до тех пор, пока не упал и не откатился прочь. Шевеля манипуляторами, он подполз к стене и снова ударил в нее всем корпусом.

«Центр управления поврежден», – понял Делакорнов.

На земных станциях большинством роботов управлял огромный компьютер. Зачастую его называли просто Мозг. На Госпитальной станции Мозгу, должно быть, пришлось несладко во время попадания подпространственной торпеды.

Пробежав через зал, для чего ему пришлось проявить изрядную ловкость (один из роботов его едва не зашиб), Антон выскочил в смежный коридор. Свет здесь помаргивал, а в воздухе витал какой-то странный запах. Стараясь дышать неглубоко, Делакорнов двинулся вперед. Под ногами у него захлюпало. Он опустил голову и увидел, что по полу течет исходящая паром голубоватая жидкость. Дальше идти было опасно. Но Антон решил, что пройдет совсем немного – впереди уже показалась дверь, из-под которой просачивалась влага. Он подошел к двери вплотную. Работающий автономно фотоэлемент опознал движение, створка отъехала в сторону, и Делакорнов оказался в полном света помещении. Здесь стояло несколько коек с висящими по бокам кожаными ремнями, а в углу отсвечивал серебром огромный шкаф, упирающийся в самый потолок. Из узкой трещины в стене текла голубоватая жидкость.

«Скафандры в шкафу», – промелькнуло в голове. Антон даже не подумал в этот момент, что скафандры аурелиан вряд ли подойдут землянину. Он распахнул шкаф. Внутри оказались хирургические инструменты – скальпели, зажимы, щипцы, несколько чистых синих халатов, похожих на те, что носят врачи на Земле, а еще длинные иглы, пилы, крючья.

От всего увиденного Делакорнову стало не по себе. Он понял, что оказался в операционной. Тут пол под ногами дрогнул. Затем все стихло. Но через мгновение повторилось. Дрожь заколотила станцию с новой силой, не прекращаясь теперь ни на секунду.

Антон вытер пот со лба и только теперь понял, что ему невыносимо жарко. Он оглянулся, нашел глазами трещину в стене. Жидкость, струящаяся по стене, скорее всего, предназначалась для охлаждения внутренних помещений «Госпиталя» от нагрева лучами звезды. И могла охлаждать станцию, если «Госпиталю» придется опуститься ближе к поверхности и проходить через плотные слои атмосферы.

Земляне, как, по всей видимости, и аурелиане, не всегда собирали станции в космосе. Некоторые многомодульные конструкции отправлялись в полет самостоятельно. Мобильная станция, способная передвигаться от планеты к планете, стоила на порядок дороже, но зато была намного рентабельнее своей неповоротливой предшественницы. И безопаснее. Потому что такая станция могла опуститься на планету, если этого требовали обстоятельства.

Интересно, к какому типу принадлежит «Госпиталь»? Судя по тому, что температура на станции, по ощущениям Антона, повысилась градусов на десять, не исключено, что «Госпиталь» уже сошел с заданной орбиты и падает на Заповедник. Если они срочно что-нибудь не предпримут, их ожидает «веселенькая» перспектива сгореть заживо. Ведь посадочные двигатели, скорее всего, тоже повреждены! А если и нет, барахлит компьютер, который должен управлять ими!

Делакорнов кинулся обратно. Добежал до зала с обезумевшими роботами, выбрался в смежный коридор и помчался в ту сторону, куда направились остальные.

Он не сомневался, что, если его товарищам удалось обнаружить спасательный челнок, дожидаться его они не станут. Но когда он, придерживаясь за стены, ввалился в холл, по которому земляне шли после прибытия, то увидел, что все они находятся здесь. Люди метались от двери к двери, пытаясь открыть хотя бы одну. Но то ли заблокировало систему распознавания живого присутствия, то ли в эти комнаты пускали только персонал станции.

– Нашел что-нибудь? – спросил Кияшов.

– Только операционную, – ответил Антон, – и ещё трещину в стене, из которой течет охлаждающая жидкость.

– Проклятие! – выругался Байрам Камаль. – То-то я чувствую, что температура повышается.

– Здесь что, нет ни одного хвостатого?! – рявкнул Кияшов. – Могли бы позаботиться о больных. Привезли нас сюда – и бросили, гады!

– Небось уже отчалили на спасательном челнока, как только нас подбили, – заорал Яловега. – Твари хвостатые!

– А-а-а-а! – завопил на одной ноте Сумароков, зажав уши ладонями. – Я не хочу умирать! Не хочу умирать!

Байрам Камаль подскочил к пилоту и отвесил ему звонкую оплеуху:

– Прекратить панику! Да что с вами со всеми такое?! Я же сказал: не бывает безвыходных ситуаций. Бывают безвольные, слабые люди. Ясно?

Сумароков, продолжая скулить, отбежал в сторону и сполз по стене, скрючился в позе эмбриона.

– Боже, какая жара! – доктор Химель расстегнул воротник и провел рукой по тощей шее. – Если мы немедленно не предпримем что-нибудь для спасения системы охлаждения, мы все скоро погибнем.

– Да. – Байрам Камаль посмотрел на часы: – Температура повышается со скоростью – один градус Цельсия за шесть с половиной минут. Надежды на благополучное приземление почти нет.

– Но мы здесь заперты, как рождественский гусь в духовке, – выдавил Кияшов. – Как, спрашивается, мы сможем остановить повышение температуры?

– Прекратить утечку охлаждающей жидкости. – Байрам Камаль обернулся к Делакорнову: – Антон, скорее покажи мне, где ты видел трещину.

– Показать?! Да это в другом крыле станции…

– Нашел! Нашел! – вдруг закричал Сумароков. – Я… я находчивый! И мы теперь спасемся!

Колю переполняла дикая радость. Пока они беседовали, он подполз к одной из дверей и скреб ее ногтями. Сейчас створка двери была задвинута в стену. За ней находился абсолютно пустой длинный коридор.

– Быстрее туда! – рявкнул Байрам Камаль.

– Это что, поможет? – спросил Кияшов.

– Оставаться здесь – значит погибнуть, – ответил разведчик.

Люди побежали по коридору. Тут было не так жарко, как в холле. Наверное, коридор вел на «теневую» сторону станции.

«То, что „Госпиталь“ греется в основном от солнца, а не от трения о слои атмосферы, обнадеживает, – подумал Антон. – Значит, время до падения на планету еще остается».

– Вы не в курсе, какую форму имеет станция? – на ходу поинтересовался Байрам у Михаила Соломоновича.

– Форму?! Признаться, я не задавал себе и хозяевам этот вопрос. Но, судя по всему… у нее нет ярко выраженной формы… – Доктор замолчал, стараясь восстановить сбивающееся дыхание. – Несколько стыковочных блоков. Центральный блок, несколько «лучиков» с висящими на них модулями… Обычная станция. Может быть, она чем-то похожа на звезду… Но точно я сказать не могу.

– Значит, сейчас мы попадем в какой-то из пристыкованных к ядру модулей. – Байрам Камаль удовлетворенно кивнул. – Что ж, это не так уж и плохо! Модуль должен иметь автономное обеспечение. Прибавим ходу!

Последнее наставление явно было напрасным. Все и так бежали изо всех сил. Искусственная гравитация резко падала по мере удаления от ядра станции, и земляне неслись трехметровыми прыжками. Яловега несколько раз подпрыгивал так высоко, что бился головой о потолок. Каждый раз он вскрикивал и грязно ругался. Остальные бежали молча, стараясь рассчитывать силу прыжков. Коридор оказался очень длинным.

Наконец путь им преградила новая дверь. Земляне остановились возле нее. Фотоэлемент не сработал. Бежавший впереди Сумароков забарабанил по двери кулаками и отчаянно заверещал:

– Откройте! Откройте! Спасите нас!

– Попробуем так, – проговорил Байрам, поворачивая рычаг сбоку от двери.

Тотчас створка ушла в стену, и земляне через небольшой шлюзовый коридорчик выбрались в обширный зал, оборудованный несколькими иллюминаторами. Пропустив всех, разведчик потянул за точно такой же рычаг, как снаружи, и створки люка съехались, закрывая проход.

– Уже легче! – вздохнул Байрам.

Люди осматривались с надеждой. Они оказались в большом белом зале, который разделяли на несколько частей невысокие серые перегородки. Огромные шкафы возвышались по правую и левую сторону помещения, упираясь в потолок. На полу стояли желтые боксы и множество разнообразной техники. Больше всего зал напоминал лабораторию или орбитальный завод. Два огромных иллюминатора открывали ужасающую картину – объятое огнем, развороченное ядро станции. В безвоздушное пространство рвались языки пламени. Разгерметизированный «Госпиталь» стремительно терял энергию и кислород.

– Хотел бы я знать, надолго ли хватит автономных систем жизнеобеспечения, – проговорил Байрам. – А основной станции, похоже, каюк. Если мы ничего не предпримем, то и нам вместе с ней.

– А когда придет помощь, неизвестно, – добавил Антон.

– Какая помощь? – буркнул Яловега. – Ты на своих друзей хвостатых, что ли, надеешься?

– Придумайте же что-нибудь! – крикнул Коля Сумароков, с надеждой глядя на остальных.

– Что тут можно придумать! – пробормотал Кияшов. – Разве что распечатать вот эту дверь…

Договорить он не успел. Створка сама отъехала в сторону. На пороге стоял хвостатый в синем халате, прикрывающем бурый мех, с кривым ножом в руке.

Антону показалось, что он уже видел этого аурелианина прежде. Впрочем, точно сказать он бы не смог… Они все казались ему похожими друг на друга, словно братья-близнецы. Только по оттенку меха и можно было отличить одного от другого.

– Станция погибла, – проговорил хвостатый, казалось, он совсем не удивлен появлением землян. – Но у нас еще есть шансы спастись. Нужно только отсоединить модуль от основного комплекса.

– Ты кто такой? – спросил Яловега. – Чего с ножом разгуливаешь?

– Я тоже на станции, и довольно об этом, – ответил аурелианин. – Я рад, что вы все еще живы. Если вы и дальше хотите дышать и двигаться, расположитесь где-нибудь. Ничего не трогайте и не мешайте мне. – Он сделал широкий жест, указывая на шкафы и пластиковые боксы, словно предлагал землянам залезть в какой-нибудь из них.

– Послушайте, уважаемый, – проговорил Байрам Камаль, – мы хотим знать, что вы задумали. Полагаю, мы имеем на это полное право.

Остальные поддержали его, твердо заявив о своем желании знать, что хочет предпринять инопланетянин. Услышав чужую речь, земляне, словно по команде, начали говорить на языке аурелиан. Видимо, сказывалась сила внушения в телепатически-гипнотических машинах.

– Мы действительно в лечебном центре и абсолютно свободны, или мы не имеем права на свободное перемещение? – продолжил разведчик. – Повторяю вопрос, кто вы такой?

– Я исследователь и хирург, – пояснил аурелианин и вздохнул, по всему было видно, что ему совсем не хочется вступать в общение с людьми. – Я, как обычно, занимался исследованиями, когда все началось. Нас подбили! К сожалению, ретлианцам удалось отследить движение станции. Мы предполагали, что это произойдет, но не успели предпринять мер к ее защите. Иногда ретлианцы действуют совершенно непредсказуемо. В мои намерения вовсе не входит причинить вам зло. Не беспокойтесь. Чтобы заверить вас в моих дружественных намерениях, я назову вам свое имя. Меня зовут Джакат.. – Аурелианин приложил два пальца к виску.

– Ясно, – кивнул Яловега и повторил жест. – Только пора бы нам, друг, отсюда отваливать. Тебе не кажется, Джакат, что мы тут слишком задержались? Никого там уже нет, на станции вашей. Температура поднялась градусов до семидесяти, кислорода совсем не осталось. Отчаливать надо. Понял? Нет?

– Отчалим, когда придет время, – ответил аурелианин, отвернулся, отошел к дальней стене и принялся копаться в щитке. Из-за его плеча можно было рассмотреть переплетение проводов и вплавленные в пластик микросхемы.

– Не верю я ему. Дать бы ему по башке! – сказал Кияшов по-русски. – Но мы ведь не знаем, как управлять этой станцией. Или модулем…

– Узнать несложно, – ответил Байрам Камаль. – Не велосипед и не полинезийская пирога. Управление рассчитано на цивилизованных существ.

– А ты себя к таким относишь? – поинтересовался Яловега.

– Себя – да. Тебя – нет, – не остался в долгу разведчик.

– Вы действительно полагаете, что мы справимся? – спросила Инна.

– Уверен, – ответил Байрам. – Но против воли хозяев идти нехорошо. Все-таки мы здесь гости. Аурелиане ничего плохого нам пока не сделали. Предлагаю подождать несколько минут. И тогда уже действовать по обстановке.

– Мы все погибнем, – снова запричитал Сумароков. – Сейчас снаряды рваться начнут. Или еще одну торпеду по станции запулят снизу. И все, нам тогда конец! А вдруг она влетит прямо в этот отсек?!

– Что ты несешь? – поморщился Антон. – Не сей панику!

Но паника уже была посеяна.

– Не дайте пропасть, братцы! – заорал Яловега, прыгнул вперед и схватил инопланетянина за торчащий из-под халата хвост. Аурелианин зашипел от неожиданности и боли. Механик что было сил рванул хвост на себя. Джакат упал на пол и рефлекторно взмахнул ножом, отмахиваясь от нападающего человека. Байрам Камаль поспешил, чтобы перехватить руку аурелианина, но нож в последний момент изменил направление движения и задел разведчика.

Если бы в руках Джаката был обычный клинок, вряд ли он причинил бы Байраму серьезный вред. Но операционный нож аурелиан, должно быть, использовал вибрацию или какое-то излучение. Встретившись с телом, он рассек грудь разведчика, подобно лазерному лучу. Алая кровь брызнула во все стороны. Байрам снопом рухнул на пол. А залитый кровью землянина Джакат в ужасе закричал и уронил нож на пол.

Яловега продолжал тянуть аурелианина за хвост. Заметив, что Джакат лишился ножа, на него кинулся и Кияшов. Старпом принялся с самым сосредоточенным видом выворачивать хвостатому руки. О том, чтобы стать инопланетянам ближе и вести себя покультурнее, он, увидев, что произошло с разведчиком, забыл напрочь.

Доктор Химель поспешил к Байраму, попытался зажать рану, другой рукой нащупывая пульс. Пульс не прощупывался. Широко открытые глаза разведчика уже начали стекленеть, он смотрел в потолок, а по его подбородку текла пузырящаяся кровь.

– Мертв, – объявил Химель. – Мертв… После всего, что было… После всего…

– Сейчас мы эту хвостатую тварь тоже прирежем, – прошипел Яловега. – А ну-ка.

– Нет! – закричал Сумароков. – Он знает, как сажать корабль! Не убивайте его!

– Соображаешь, парень! – выдавил Кияшов и ребром ладони ударил аурелианина по шее.

Джакат сразу обмяк и стал похож на тряпичную куклу. Старпом поставил его на ноги и отвесил пощёчину, чтобы тот пришел в себя.

– Ты убил нашего товарища! – прорычал Яловега, примеряясь для нового удара.

– Нет! – закричал Антон. – Джакат действовал не злонамеренно. Более того, виноват в смерти разведчика был именно Яловега, напавший на аурелианина.

Делакорнов подобрал нож, пока это не догадался сделать кто-нибудь другой. Обладание оружием в такой неспокойной ситуации давало определенные преимущества. Антон собирался помешать Яловеге убить аурелианина. Они еще не вырвались ни со станции, ни с планеты, принадлежащей «хвостатым». Да и сколько еще аурелиан в этом модуле – большой вопрос.

– Дай сюда нож, – исподлобья глядя на Делакорнова, сказал Кияшов.

– Он мне тоже нужен, – ответил Антон.

– Что, бунт на корабле? – ощерился старпом.

– Считайте как хотите. Нож я оставлю себе. Попробуйте отберите, если сможете.

Кияшов сплюнул:

– В то время как мы боремся с инопланетной нечистью, ренегаты пользуются плодами нашего труда. Видал, Кирилл Янушевич?

– Господи, да прекратите вы ругаться между собой! – крикнула Инна. – Подумайте лучше, как заставить его сделать то, что он собирался, и спасти нас!

Делакорнов нахмурился. По залу пробегали красные огни – отражение сполохов за иллюминаторами. Ситуация казалась почти безвыходной.

– Пусть Антон будет главным! – сказала Инна. – Он человечнее вас всех. И будет заботиться обо всех, а не только о себе!

– Знаю я таких заботливых! – фыркнул старпом. – Раньше их вешали на реях. Да и потом, он же наркоман. Ты, Инна, что, вообще ничего не соображаешь?

Яловега обнажил в усмешке зубы. Ситуация его явно забавляла.

– Не стоит конфликтовать, друзья, – заметил Химель. – Мы все сейчас в одной лодке. К чему нам её раскачивать?

– Это не мы, а кое-кто ее раскачивает, – уточнил Яловега и снова принялся выкручивать аурелианину руку.

Тот, не в силах терпеть мучения, жалобно попросил:

– Я не буду сопротивляться. Отпустите меня. Сейчас важно одно. Нам надо отсоединить модуль от станции и посадить его на планету. Причем в том месте, которое контролируется нашими силами.

– Ага, – хмыкнул Кияшов. – Чтобы вы нас всех перебили. Не выйдет. Будешь сажать там, где мы скажем.

– До сих пор вы не могли пожаловаться на обращение, – попытался воззвать к разуму землян инопланетянин.

– А теперь у нас другие планы. Отсоединяй модуль. И задавай режим посадки, – приказал Кияшов. – И имей в виду – мы настороже. Шаг влево-вправо – и мы тебя заживо закопаем. Чтобы без фокусов! Теперь я командую, и только я!

– Я заинтересован остаться в живых не меньше вашего, – пробормотал аурелианин. – Как же вы не понимаете, если мы сядем слишком далеко от нашей территории, у нас не будет ни малейшего шанса выжить!

Яловега наконец отпустил его, и Джакат заскулил, поглаживая выкрученную руку.

– Делай, как я приказал! – рыкнул старпом. – Уже садились, и, как видишь, живые…

– Я протестую, Евграф Кондратьевич, – вмешался Химель, – что за странные вещи вы говорите? Мы уцелели только чудом. И посмотрите, сколько нас осталось.

– Чудом, чудом… – проворчал Кияшов… – И снова спасемся, если потребуется. А ну пошел! – Он ткнул Джаката кулаком в плечо так, что тот едва не упал.

В сопровождении Кияшова и Яловеги аурелианин направился к терминалу главного компьютера, а Антон присел рядом с телом Байрама. Рядом стояли Инна и Сумароков. Химель по-прежнему держал руку мертвого косморазведчика.

– Надо спрятать его куда-нибудь, – сказал Антон. – Может, у них здесь есть холодильники. Потом похороним, когда приземлимся.

– Если до земли дотянем, – вздохнул Михаил Соломонович. – Эта планета определенно собирается нас сожрать!

Сумароков всхлипнул, нагнулся к телу разведчика.

– Можно я часы его возьму? На память? – спросил он. – Всегда мечтал о «Кремлевских»… Да и пригодиться они еще могут. А? – Он с надеждой посмотрел на Антона, как будто он был здесь главным и мог решать, брать Коле часы убитого разведчика или оставить их мертвецу.

– Делай что хочешь, – буркнул Делакорнов, поднимаясь. – Михаил Соломонович, пойдемте осмотрим помещение. Может, холодильник какой-нибудь найдем.

– Хорошо, – вздохнул доктор. – Что же с нами происходит такое? Мы словно прокляты кем-то! Ай-ай-ай. – Он помассировал грудную клетку. – Кажется, мне нужен покой. В моем возрасте вся эта беготня может пагубно сказаться на здоровье. Если вернусь на Землю, сразу подам в отставку. Да нет, что там – на первой же станции подам. И домой – рейсовым космолетом.

Инна посмотрела на Химеля с жалостью. Ей захотелось сказать ему что-то ободряющее, хоть как-то обнадежить. Она дотронулась до руки доктора и проговорила:

– Все будет в порядке!

От этого прикосновения Михаил Соломонович подпрыгнул:

– А, о… Ну и напугали же вы меня, Инночка.

– Простите, не хотела… – девушка отвернулась.

Оставив тело Байрама, Делакорнов и Химель пришли по коридору следом за Яловегой, Кияшовым и пленным инопланетянином. Джакат колдовал над бортовым компьютером. Определенных успехов ему уже удалось добиться, модуль отделился от основного ядра станции и теперь плыл в космосе сам по себе. Сила тяжести еще заметней упала. Видимо, модуль имел свой небольшой вспомогательный генератор тяготения, но работал он куда менее эффективно, нежели основной.

Антон распахнул один из шкафов. Он весь был набит хирургическими инструментами. Такой шкафчик ему уже доводилось видеть в другом крыле станции. На специальных крепежах болталось несколько ножей, наподобие того, который он сунул себе за пояс. Во втором шкафу стояли на полках мутные банки – реактивы или лекарственные препараты.

– А вот и холодильник! – сообщил Сумароков. Он и Инна предпочли оставить тело убитого и присоединиться к исследованиям модуля. На запястье Коли светились часы разведчика. – На нем надпись есть. Вот тут, сбоку.

– Действительно, надо читать информацию на этих маленьких табличках, – кивнул Антон, обнаружив такую же табличку с надписью «Анестетики» на своём шкафу. – Мы ведь и читать научились в этой телепатической машине… Что ж, посмотрим, поместится ли здесь Байрам.

Сумароков распахнул дверцу холодильника и вскрикнул.

– Что там? – подслеповато сощурился Химель.

– А… – промямлил Коля и попятился назад.

– Замороженные тела, – объявил Делакорнов, приблизившись. Пространство шкафа оказалось на удивление обширным – должно быть, он был вмонтирован в стену и занимал часть примыкающего помещения. – Множество замороженных тел. И их фрагменты…

Химель подошел к холодильнику.

– Тела после вскрытия. И кажется… – Он поправил очки, внимательно разглядывая трупы. – это ретлианцы. Именно такие существа демонстрировали нам, как пользоваться телепортатором.

– Пауки? – переспросил Сумароков. – То-то я смотрю, они какие-то странные. Хотя я прежде трупов замороженных не видел. А лапки вдоль тельца свисают…

– Столько врагов, да еще и порезанных на части… Тянет на военное преступление, – заметил Делакорнов.

– Порезали их не просто так, я полагаю. – Доктора Химеля передернуло. – Не из пустой жестокости, во всяком случае. Видимо, в этой лаборатории проводили эксперименты. Скорее всего, они проверяли на военнопленных воздействие вирусов и микроорганизмов. Потом брали трупы и проводили вскрытия.

– А может, и не трупы, – дрожащим голосом заметил Сумароков.

– Может, и не трупы, – отозвался Химель. – Знакомое дело…

– Что значит «знакомое»? – спросила Инна.

– Так, – ответил Михаил Соломонович, о чем-то задумался и отошел подальше от холодильника.

Тела в шкафу лежали плотно, как мороженые бараньи туши в холодильнике на борту круизного лайнера, пассажиры которого питаются настоящим мясом, а не соевыми концентратами. Некоторые ретлианцы были одеты в нечто похожее на комбинезоны, другие полностью обнажены. На покрытых щетиной конечностях поблескивал иней.

Антон захлопнул белую дверцу, выдохнул и огляделся кругом. У противоположной стены находилось еще несколько холодильников.

– Полагаете, нам стоит и их осмотреть? – спросил Химель, перехватив его взгляд.

– Да, – коротко ответил Антон.

– А ну, – Кияшов, наблюдавший за исследованиями товарищей со стороны, отошел от пленного инопланетянина и приказал Сумарокову: – Открывай следующий, Николай!

– Почему я?!

– Открывай! – заорал старпом. – Не зли меня, Сумароков! Я терпеливый-то терпеливый, но всему есть предел! Вот запихну тебя самого в холодильник, чтобы не вонял тут. А то мне что-то подсказывает, что ты обмочился! Причем неоднократно!

Коля всхлипнул от обиды и распахнул дверцу холодильника. Тот оказался заполнен телами ретлианцев только наполовину.

– Сюда и положим Байрама, – объявил Кияшов.

– С пауками… Как-то нехорошо, – прошептала Инна.

– Ему теперь все равно, девочка, – тихо сказал Михаил Соломонович. – А у нас должен быть чистый воздух. Скоро начнется процесс разложения…

– Вот именно, – выдавил Яловега, – нам лишняя вонь не нужна.

– Заткнись! – потребовал Антон.

– А что, – осклабился механик, – не нравится? После смерти все воняют. Не так, что ли?

– Вот сдохнешь скоро и завоняешь! – Кияшов ударил Яловегу кулаком по спине, отчего тот закашлялся.

– Я не могу на это смотреть! Не могу! – закричал Сумароков и, всхлипывая, отвернулся к иллюминатору. Его плечи вздрагивали в такт рыданиям.

– Слюнтяй! – презрительно обронил Кияшов. – Пошли, Делакорнов, возьмем Байрама, сунем его в холод.

После того как разведчика принесли из смежного помещения и погрузили в холодильник, всем стало намного спокойнее. Его смерть словно отошла на второй план. В последнее время произошло столько ужасных событий, что чувства людей порядком притупились. Если бесконечно испытывать ужас, то рано или поздно он перестает быть ужасом и начинает казаться обыкновенным состоянием души.

– Что теперь? – Кияшов положил тяжелую ладонь на плечо Джаката.

Инопланетянин затравленно обернулся.

– Теперь, – сказал он, – я попробую посадить модуль на поверхность. Вообще-то обычно этого не делают, но функция перемещения между планетами в одной звездной системе и возможность экстренной посадки в него заложена…

– Кто это?! – вскрикнул Химель, из профессионального любопытства решивший заглянуть в последний холодильник.

Антон подошел поближе и увидел, что, помимо двух ретлианцев, там лежит два трупа весьма странных существ. Один мертвец большеглазый, с продолговатым туловищем, другой – маленький, приземистый, с вывернутой шеей и огромным ртом от уха до уха. Оба тела имели на себе следы вскрытия.

– Что это такое? – сдерживая позывы рвоты, спросила Инна.

– Полагаю, это представители еще двух цивилизаций, неизвестных землянам, – заметил Химель.

– Но как попали они в холодильник?

– Вот это он нам сейчас и расскажет! – прорычал Кияшов, хватая Джаката за предплечье. – И заодно сообщит, какую участь они приготовили нам. Что, хотели узнать, как наши мозги устроены, а потом покопаться в наших внутренностях? Для того сюда и перевезли нас? А ну отвечай! – Он тряхнул аурелианина с такой силой, что голова у того мотнулась из стороны в сторону.

– Вовсе нет, – скороговоркой заговорил Джакат, – все не так, как вы думаете. Как только мы приземлимся, вам все объяснят. Все-все расскажут без утайки. Эти трупы попали к нам случайно. Мы действительно исследовали их – но уже после того, как несчастные были убиты злобными ретлианцами!

– Чего-о? – протянул Яловега. – Я смотрю, ты что-то темнишь, хвостатый. Тебе же сказали! Сесть там, где ваших нет. Или тебе объяснить по-другому?

– Я просто пытаюсь спасти ваши жизни. Поверьте, на этой планете, если только мы приземлимся вдалеке от наших баз, вам не выжить. Никак нельзя так поступать. Никак нельзя!

– Я лучше знаю, можно или нельзя, – сказал Кияшов, – а ну-ка меняй траекторию снижения. Или я ее сейчас сам поменяю. – Старпом занес руки над клавиатурой и нахмурился, став в одно мгновение похожим на пианиста, который собирается сыграть трагический реквием.

– Хорошо, хорошо! Как скажете! – в ужасе закричал Джакат и быстро заколотил по клавишам. – Вы что-то говорили о психологии… – пробормотал он. – Теперь мне известна ваша психология. Вы – сумасшедшие. Вашей расе не место в цивилизованном космосе.

– Это потому что мы – русские, – похлопал инопланетянина по спине Кияшов. – Мы еще и не на такие подвиги способны…

– Но ты не боись, – засмеялся Яловега, – с нами хорошо!

– Почему… почему с вами хорошо? – скосил на него темный глаз Джакат. В его взгляде явственно читался ужас.

– С нами весело, – пояснил механик и захохотал.

– Безумцы, – заявил напоследок аурелианин, нажал кнопку с изображением растопыренной пятерни и опустил голову, пребывая, судя по скорбной позе, в абсолютном отчаянии. – Нам конец! – промычал он.

– Возможно, нам следовало прислушаться к… – начал Химель, но Кияшов перебил его:

– Молчите, Михаил Соломонович, здесь командую я! Если я решил садиться подальше от базы хвостатых, то от своего замысла уже не отступлю.

– Ты уверен, что ничего не напутал? – с подозрением спросил аурелианина Яловега, поглядывая в иллюминатор. – Как-то слишком круто мы в атмосферу входим…

– Все в порядке, – ответил Джакат.

– Ну-ну. – Яловега приложил инопланетянина кулаком по спине. – Это тебе, чтобы знал, как с нами шутки шутить!

– Вы – просто глупые дикари! – заверещал Джакат. – Не понимаю, как на такой стадии психологического развития вы умудрились выбраться в цивилизованный космос. Вы даже хуже ретлианцев! Те, по крайней мере, разумны.

– Вот я тебе сейчас пару зубов выбью, – погрозил кулаком Яловега, – тогда посмотрим, кто тут разумный. Понял?

– Данное утверждение лишено логики…

– Ну все, он меня достал! – Механик занес над аурелианином кулак, но Кияшов остановил его жестом:

– Погоди, Кирилл Янушевич, он нам пока нужен.

– Уберите его от пульта! – неожиданно закричал Сумароков. – Уберите сейчас же! – Он рванулся к модульной панели управления…

– Охолони, Коля! – Кияшов схватил пилота за руку. – Вы как с ума все посходили! Я один тут нормальный остался.

– Он специально аппарат забурил! – продолжал верещать Сумароков. – Вы что, не видите, он хочет, чтобы мы все сгорели! Мы входим в атмосферу практически вертикально!

Кияшов обернулся к иллюминатору. С посадкой и вправду что-то было неладно. Планета выросла в размерах и теперь закрывала половину обзора. Аппарат стремительно падал.

Не то чтобы Антон был специалистом пилотирования космических кораблей, но садились они сейчас как-то совсем странно. В этой ситуации он скорее доверился бы мнению Сумарокова, второго пилота корабля «Семаргл», а не хирургу со станции аурелиан.

– Что ты предлагаешь? – спросил Антон.

– Я попытаюсь разобраться с управлением, – проскулил Сумароков. – Только уберите его от пульта.

– На чужом космическом корабле с управлением? Ты? – Кияшов фыркнул. – Парень, тебе нужно меньше смотреть стерео. Я лично прослежу за этим, если мы отсюда выберемся.

– Все, что он сделал, – это отключил автопилот! – Коля указал на Джаката дрожащим пальцем. – Поглядите, он ведь даже не прикасается к сенсорам управления! Вот это наверняка сенсоры управления.

Антон вспомнил слова доктора Химеля: «И когда я услышал их объяснения, все кусочки мозаики встали на свои места. Тогда на меня словно нашло просветление». Сейчас с ним самим происходило нечто подобное. Аурелианин вел себя странно. И все вокруг было странным. Все не так, как должно быть. Но почему он так ведет себя? Почему? Озарение снизошло на него разом. Джакат хочет уничтожить следы преступления своих сородичей. Сжечь корабль с трупами. Вместе со свидетелями преступления. Он даже сказал вслух: нам конец! Добавив при этом, что люди тупые, ограниченные создания. Он просто издевался над ними! И огорчался оттого, что ему, цивилизованному существу, придется погибнуть вместе с этими дикарями во имя великой цели.

– Сумароков прав! – крикнул Делакорнов. – Он хочет уничтожить модуль!

Аурелианин взвился вверх, как пружина. Он ударил по какой-то невидимой кнопке и выхватил из потайной ниши рядом с пультом управления портативный излучатель. Все произошло настолько быстро, что никто не успел ему помешать.

– Ой ты, е-мое! – Яловега рухнул на пол и закрыл голову руками.

Но Джакат вовсе не собирался мстить ему за побои и унижения – вместо этого он выстрелил в Сумарокова.

Хирург – не десантник-спецназовец. Точность и реакция Джаката оставляли желать лучшего. Коля в последний момент увидел направленное на него дуло и рухнул на пол. Луч врезался в потолок, оставив на пластиковом покрытии темный след.

Аурелианин, пребывая в почти невменяемом состоянии, перевел излучатель на Инну, которая стояла к Сумарокову ближе всех. Затем на Кияшова. Тот сглотнул и поднял руки. Инопланетянин направил излучатель на ползущего по полу Яловегу. Лицо его перекосилось от ненависти, он выстрелил… Но в этот момент модуль тряхнуло, закрутило и импульс ушел в пол, оплавив металлическое покрытие рядом с механиком.

Яловега взвился, хлопая себя по коленям. Приземлился на раскаленный пол и отпрыгнул в сторону. Затем начал ожесточенно притопывать, словно танцевал какой-то диковинный танец. Подошвы его ботинок дымились…

Новый удар потряс обшивку, аурелианина швырнуло и ударило о консоль панели управления. Он попытался подняться, но в этот момент Кияшов опустил ему на голову тяжелую трубу – то ли ножку операционного стола, то ли деталь какого-то механизма.

– Камикадзе он отважный, понимаешь ли? – отшвыривая безвольное тело Джаката от пульта, прокомментировал старпом. – Где тут система управления? Знал, в кого стрелять, гад! В пилота целил!

Коля ползал по полу и скулил от ужаса. То, что он только что избежал гибели, окончательно расстроило его слабую нервную систему.

– Николай, поднимайся! – потребовал Кияшов, – Будешь модуль сажать.

Сумароков метнулся в сторону, сжался возле стены, словно испуганный зверек, и только мычал что-то нечленораздельное.

– Николай! Николай! Смотри мне в глаза! – Михаил Соломонович присел возле него на корточки и констатировал, не сумев добиться результата: – У него нервный срыв. Взывать к нему сейчас бесполезно.

– Давайте я попробую! – предложил Делакорнов.

– Когда надо кого-то угробить, он тут как тут! – возмутился Яловега.

– Боюсь, слишком поздно. – Кияшов с досадой пнул инопланетянина, распростертого на полу. – Мы вошли в зону турбулентности!

– Счет идет на секунды! – крикнул Антон, оттолкнул Кияшова и нажал на кнопку растопыренной пятерней, размышляя в этот момент, не огреет ли его, часом, Евграф Кондратьевич еще теплой от крови аурелианина трубой. К счастью, все обошлось, Сенсор на панели управления погас. Натужно взвыли двигатели. За иллюминаторами бушевало пламя, но модуль начал выравниваться.

Кияшов подобрал портативный излучатель и сунул его за ремень.

– Сядем, как думаешь? – спросил он Делакорнова, как будто Антон мог что-то гарантировать в подобной ситуации.

– Мягкой посадки ждать не приходится, – ответил Антон. – Двигатели работают. Но куда и как мы приземлимся – под большим вопросом.

– Надо куда-то забраться, – тихо сказал Химель. – Пристегнуться. Что в этом модуле выглядит самым прочным, способным выдержать удар?

– Холодильники, – прошептала Инна. – Они, наверное, крепкие…

– И груз внутри не слишком жесткий. – сглотнул Яловега, – особенно если его слегка разморозить, для мягкости…

– Я не хочу сидеть среди трупов, – промычал Сумароков.

– А, очухался. – Кияшов посмотрел на него с презрением. – Без тебя уже справились. Бесполезный член команды! Тебе, может, в холодильнике места и не найдется.

– Найдется, найдется, – запричитал Коля. – Пожалуйста, не бросайте меня.

– Зачем вы так? – Михаил Соломонович ободряюще улыбнулся пилоту. – Не волнуйся, Николай, всё будет в порядке. Найдётся и тебе место в холодильнике.

– Не хочу, не хочу к трупам, – запричитал Коля ещё громче. – Пожалуйста, не суйте меня к трупам.

– Выхода у нас нет, – заявил Антон. – К тому же температура растет. Думаю, до соприкосновения с поверхностью осталось не больше десяти минут.

– Так чего мы медлим?! – взревел Яловега. – Я туда, где Байрам. Там посвободнее было.

– Выкидывайте тела! – крикнул Делакорнов.

Модуль трясло и швыряло. Ко всему прочему, температура поднялась уже градусов до пятидесяти. Краска на стенах пузырилась. Иллюминаторы из сверхпрочного стекла пошли трещинами.

– Если произойдет разгерметизация – нам конец! – крикнул Кияшов. – Даже в холодильнике. Кровь выкипит – и все. Тут еще слишком высоко!

– Все, я полез! – Антон схватил Инну за руку и потащил за собой.

Химель и Яловега принялись разгребать трупы, выбрасывая их наружу. Кияшов, ругаясь, как пьяный боцман, помогал им. Лицо у него, несмотря на жару, сделалось очень бледным. Делакорнов впихнул девушку в почти доверху забитый холодильник, где они обнаружили тела «чужих» инопланетян. Втиснулся следом. Захлопнул за собой дверцу и запоздало сообразил, что открывается она снаружи.

Внутри было очень холодно – особенно после пятидесятиградусной жары салона горящего в атмосфере модуля. Инна кривилась от омерзения, притиснутая к холодным трупам. Антону тоже было не по себе, но он попробовал утешить девушку:

– По крайней мере здесь мы не сгорим. Бояться нужно только удара о землю. Скоро все кончится.

– Знаешь, Антон… – вздохнула Инна. – В разных дешевых песнях поют про последний поцелуй, про то, что перед смертью любовь чиста… Вот мы с тобой – молодые мужчина и женщина – в этом общем холодном гробу… До посторонних ли мыслей тебе сейчас?

– Нет. Я хочу выжить, – ответил Антон. – А почему ты вдруг настроилась на такой романтичный лад? – Он внимательно посмотрел на девушку, ему показалось, что у Инны тоже сейчас мозги набекрень встали. Как недавно у некоторых других. Шутка ли, утратить разум, когда стоишь перед перспективой принять нелепую смерть в холодильнике, битком набитом вскрытыми трупами паукообразных инопланетян.

– Мерзко мне… И страшно, – прошептала Инна. – Кажется, меня сейчас стошнит.

– Смотри вверх, – посоветовал Антон.

– Ой, там эти крюки, на которые их цепляли. – Инна сжала рот ладонью, глаза ее расширились. – Я сейчас потеряю сознание.

– Лучше думай о доме, – сказал Антон и вздохнул. Ему пришло на ум, что свои дома они, возможно, никогда больше не увидят. Девушка всхлипнула. Но у Антона недостало сил обнять ее. Ему было холодно и тошно. Он и сам боялся потерять сознание – хотя, пожалуй, это было бы сейчас лучшим вариантом…

Свист все нарастал, пока не стал нестерпимым. Они зажали уши, но даже сквозь ладони просачивался этот режущий невозможный звук. От него было не укрыться. Он проникал в сознание и разрушал разум…

Удар о землю был страшным. Грохот сминаемого металла, треск, гул. Холодильник разорвало напополам. Замороженные тела инопланетян полетели в разные стороны. Антона швырнуло на что-то мягкое. От напряжения он вцепился в это что-то и уже не отпускал. Инна перелетела через него и с болезненным вскриком распласталась на земле. Сглатывая кровь, которой наполнился рот, Делакорнов открыл глаза и увидел, что держит за плечи труп Байрама Камаля. Он отшатнулся, закричал, споткнулся и почувствовал, что лежит на земле. На влажной, разрыхленной ударом почве. Затем в глазах у Антона помутилось, и он потерял сознание…

Искореженный до неузнаваемости модуль лежал на пологом холме, покрытом мягкой зеленой травой. Вокруг в беспорядке были разбросаны обломки металлических конструкций, разбитые боксы и шкафы, треснувшие холодильные камеры, промерзшие трупы инопланетян и обгоревшие инструменты. Делакорнов осматривался, что в его положении было совсем непросто. Шея не поворачивалась. Любое движение отдавалось болью.

Справа послышался жалобный стон. Преодолевая себя, Антон поднялся на четвереньки. Инна лежала, утонув лицом в траву, обгоревшие волосы, которые прежде были такими красивыми, торчали беспорядочными черными клоками.

– Инна-а-а! – тихо позвал Антон. – Ты меня слышишь?

Девушка не ответила.

Делакорнов заметил рядом кусок льда весьма сомнительного происхождения, поднял его, подполз ближе к Инне и осторожно перевернул ее на спину. Затем приложил лед ко лбу девушки. Она сморщилась, застонала, открыла глаза.

– Мы живы, – прошептал Антон едва слышно, одними губами.

– Где остальные? – с трудом проговорила Инна.

– Не знаю. Я только что очнулся. Постарайся пошевелиться. У тебя все цело?

Инна приподняла руку. Потом села.

– Кажется, да, только очень болит плечо. И лицо… – Она провела ладонью по лбу, черному от гари, коснулась лба и вздрогнула. – Что это?

– Твои волосы… Они слегка… обгорели.

Инна закусила губу, на глазах у нее выступили слезы.

– Давай попробуем осмотреть все вокруг. Может быть, нашим нужна помощь, – пробормотал Антон, – да и нам нужно… – Он осекся. А что им, собственно, нужно? Опять куда-то бежать, от кого-то прятаться? Имеет ли это смысл? Сил совсем не было.

– Красиво тут, – тихонько проговорила Инна, осматриваясь кругом. – Море рядом. Видишь?

Антон обернулся. Действительно, в каком-то километре от места падения синело море или большое озеро. А в ложбинке под холмом текла по камням быстрая речка. Даже отсюда можно было различить мягкое журчание.

– Вода! – выдохнул Антон. – Как же я хочу пить!

– Я тоже, – согласилась девушка. – Но сначала надо найти наших. Позаботиться о раненых… Если… если только они уцелели…

– Будем надеяться на лучшее…

Антон с трудом поднялся на ноги и пошатываясь побрел вдоль дымящихся обломков модуля. Основная его часть темной громадиной возвышалась шагах в пятидесяти. Их отшвырнуло далеко в сторону. Насколько он помнил, в отсеке управления находилось четыре холодильника. В одном спрятались они с Инной. Второй, также расколотый на несколько частей, лежал неподалеку. Ни в нем, ни рядом с ним погибших не было. В третий, закопченный, с сплавившимся боком, Антон заглянул со страхом. Но в нем оказались только тела инопланетян. Четвертая морозильная камера почти не пострадала.

Антон повернул ручку, распахнул дверцу. На него в упор уставились горящие адским огнем глаза старпома Кияшова. На ресницах и бровях Евграфа Кондратьевича застыл иней.

– Д-д-долго т-т-ебя ждать, с-с-сволочь?! – рявкнул старпом вместо приветствия, лязгая зубами. – Мы как бройлеры в этой банке с автономным питанием! Химель с Сумароковым тощие, пригрелись тут между мной и Яловегой, и то хреново им!

– А что же вы сами дверь не открыли? – спросил Антон.

– Н-н-не открывается! – зло выкрикнул Кияшов. – Я об эту дверь все коленки себе отбил. Да еще вон видишь, пока махал руками-ногами, Сумарокову ненароком засветил. Вытряхивайтесь, ребята!

Самому старпому выбраться из холодильника стоило больших трудов. Он лез, как медведь из берлоги. Доктор выпал на траву, словно куль с мукой. За ним выбрался Сумароков. Заплаканный, с огромным синяком в половину лица. Яловега с трудом отодрался от тел инопланетян, к которым он примерз, зыркнул на Делакорнова злобно и побрел к горящему куску пластика. Присел у огня и протянул над ним ладони.

Антон постоял некоторое время возле холодильника и пошел к ручью. За ним двинулись Инна и Кияшов.

Инна, опередившая Делакорнова на несколько шагов, вздохнула:

– Ой Джакат… И не обгорел совсем. Жаль только, Евграф Кондратьевич его пришиб… Может быть, он знал здешние места…

– Ты не сболтни кому, что это я его трубой приложил, – отозвался Кияшов. – При аварии разбился. И все тут. А сам героем был, нам вот помог. Это в том случае, если мы попадем к хвостатым. А если к паукам – посмотрим. Тоже лишнего болтать не надо, я думаю…

– А мы обязательно к кому-то попадем? – вздохнула Инна.

– Да уж, вряд ли обойдется без этого. Посадку модуля, скорее всего, засекли. Скоро спасатели к нам нагрянут. Или каратели. Тут уж одно из двух. Судя по нашей удачливости, стоит ждать карателей.

– Да, что они здесь обнаружат… – вздохнул Антон. – Жуткое зрелище!

– Надо бы Байрама похоронить, – хмуро проговорил Кияшов. – Чтобы его хоть не препарировали. Только вот в себя придем. А с остальными пускай местные разбираются.

Делакорнов вспомнил, как вцепился в мертвого разведчика, и вздрогнул. Как знать, если бы не тело Байрама, может, он разбился бы насмерть. Последняя помощь друга…

– Если что – аурелианин сам расшибся. При посадке! – крикнул слегка отогревшийся Яловега. – Во избежание недоразумений…

– Ну да, – хмыкнул Кияшов. – Уже обсудили. Это если нас найдут его сородичи. А если ретлианцы – может, лучше рассказать, как все было на самим деле? Говорят же, враги наших врагов – наши друзья. Прикинемся паучьими корешками…

– Давайте лучше уйдем в лес, – предложила Инна. – Подальше отсюда. Нас, может, и искать не будут. Кто знает, что мы уцелели? Ни с хвостатыми, ни с их врагами мне не хочется иметь дела после всего, что произошло.

– В джунглях мы уже были, – ответил Антон. – Мне там не понравилось. Хотя выжить там, наверное, можно. Если вести себя разумно. В прошлый раз нападение на нас было спланировано. А если мы не будем никого трогать – то и до нас доберутся не скоро.

– Разумно вроде бы, – решил Кияшов. – У меня как будто сейчас в голове прояснилось. Я только теперь понял, что у меня раньше в мозгу гул стоял, словно радиопомехи. Они вроде как есть. А вроде как и нет их. А если выключишь – сразу чувствуется.

– У меня то же самое, – подтвердил Сумароков, трогая синяк под глазом. – А сейчас хорошо так стало…

Он быстро догнал спускающихся к реке людей. Один Михаил Соломонович все еще сидел наверху, отходил от потрясения аварийной посадки.

– Ты уж извини, Николай, – примирительно произнес Кияшов, – я тебя локтем в холодильнике случайно двинул.

– Ага, все тридцать четыре раза, – захохотал Яловега.

– Ничего, Евграф Кондратьевич, я же понимаю, – сказал Коля. – Вы о нашем спасении заботились…

Вода в ручье была вкусной и прохладной. И пусть поток нес мелкие песчинки и кусочки травы – никто не обращал на это внимания.

Инна вымыла обожженное лицо, вошла в воду по колено.

– Мы замерзли, а ты обгорела, – заметил Кияшов. – Как такое получилось?

– Не знаю… Может, когда наш холодильник открылся, вокруг бушевал пожар?

Сверху к ручью ковылял доктор Химель.

– Там, в море, что-то есть, – объявил он издалека. – Корабль. Или плавучая база. А может, подводная лодка…

– Нельзя ли поточнее? – пробурчал Кияшов. – Только начали в себя приходить, и новая напасть…

– Не понять. Просто темное пятно. К тому же у меня неважное зрение… Тут даже на холм подниматься не надо, море видно из лощины. Пойдемте посмотрим?

– Пойдем, – согласился Кияшов.

Со склона холма невооруженным глазом можно было различить в море темную точку. Незнакомый объект находился очень далеко от берега.

– Ум у меня острый, – пробурчал Кияшов. – а вот зрение тоже плохое. Я бы ни в жисть не заметил эту хреновину…

– По-моему, это большой корабль. Или плавучая база, – предположил Антон. – В общем, что-то довольно крупное.

– В любом случае он далеко от нас, – заметил Евграф Кондратьевич. – Если это база – ее обитателям, кажется, нет до нас никакого дела. Вернемся к речке. На что я купаться не люблю – а сейчас оно будет в самый раз.

– Ага, – поддержал его Яловега, – я бы тоже не прочь поплескаться…

После того как все умылись и утолили жажду, им пришлось вернуться к месту аварии. Не хотелось подниматься на холм, где пахло гарью, паленой и разлагающейся плотью, где валялись обломки оборудования и быстро размораживающиеся трупы представителей чужих цивилизаций. Но нужно было похоронить Байрама.

Под руководством Кияшова Делакорнов, Сумароков и Химель с помощью кусков пластика и металла принялись рыть яму. Грунт на холме оказался мягким и податливым. Яловега сказался больным и бесцельно бродил среди обломков. Инна стояла рядом, поглядывая в сторону моря.

– Кажется, оно приближается, – сообщила девушка, когда яму вырыли почти до половины.

Антон вытер пот со лба, вгляделся в морские просторы. Теперь отчетливо можно было различить, что неизвестный объект весьма велик, но находится все еще довольно далеко от берега.

– Да, плывут… Сюда плывут… – пробормотал Яловега. – Что делать-то будем? Лапки кверху? Как думаете, заметили они нас?

– Может, и не заметили, – ответил Делакорнов. – Далеко. Их внимание, скорее всего, привлекло падение станции. Если б они надеялись найти кого-то живыми, уже выслали бы сюда летательный аппарат.

– Очень крупный объект, – заметил Михаил Соломонович, поправляя очки. – И почему-то он мне не нравится. Своей интуиции я привык доверять. Возможно, это одна из военных баз…

– Бежим в лес, – заскулил Сумароков.

Евграф Кондратьевич кивнул:

– Давайте-ка и правда двинем в лес. Что мы, в конце концов, теряем? Чем питаться, мы знаем. Мох нашли еще в пирамиде. Витаминовый, да?

– Протеиновый, – поправил Химель.

– Я так понимаю, он здесь тоже должен расти, – продолжил Кияшов. – Животные здешние, по рассказам Михаила Соломоновича, не опасны, если их никто на тебя не натравливает… А не понравится нам в джунглях – вернемся. Сдадимся. Пролетариату нечего терять, кроме своих цепей.

– Кому-кому? – переспросил Яловега.

– Пролетариату. Это, понимаешь, отчаянный народ такой был.

– Гладиаторы, – подсказал Коля.

– Ну да, наверное… – нахмурился Кияшов. – Я точно не знаю.

– Это те люди, что раньше выполняли функции роботов, – объяснил интересующийся историей Делакорнов.

Яловега крякнул:

– Эка ты сказанул! Как же это человек может выполнять функции робота? Он слабее и умнее – ему же надоест делать одно и то же постоянно.

– А раньше вообще жизнь тяжелая была, – ответил Антон.

– Она у нас и сейчас не сахар, – буркнул Кияшов. – Значит, думаете, не схарчат нас местные ящеры в лесу?

– Поведение животных, вообще говоря, непредсказуемо, – заметил Михаил Соломонович. – То есть без команд они не будут нападать, но в агнцев все же не превратятся…

– В кого? – просипел Яловега, трогая горло, и добавил: – Чертов холодильник. Кажется, я того… заболел.

– В баранов, – пояснила Инна. – Точнее, в барашков. Маленьких.

– Эти, конечно, не превратятся, – согласился Яловега, – а кто спорит. Бараны они вообще-то неплохие на вкус… Хотя жир быстро застывает, горячим надо мясо есть…

– У нас имеется оружие, – напомнил Антон. – Правда, мало. У меня нож, а у Евграфа Кондратьевича излучатель. Не пропадем, я думаю…

– И я тоже ножичек заначил. – Яловега продемонстрировал клинок аурелиан, выудив его из-за высокого голенища.

– Ты прям ходячий склад, Кирилл Янушевич! – фыркнул Кияшов. – В карманах – консервы, в сапогах – ножи…

– Просто я запасливый, – пояснил Яловега.

– А не боитесь, что нож вам и сапоги, и ногу разрежет? – поинтересовался Сумароков. – Он ведь какой-то специальный…

– Типун тебе на язык, пацан! – сплюнул Яловега. – А лучше два! Там кнопка специальная есть, которая режущую кромку активирует. Выяснил я уже. Лист пластика изрезал. Ну и тушку одну паучью вскрыл…

– Зачем? – изумилась Инна.

– Не для того, чтобы устройство их понять, конечно…

– Уж конечно, – эхом отозвался Михаил Соломонович.

– Надо же было ножичек на чем-то попробовать? – Яловега пожал плечами. – Не приставайте ко мне. Говорить тяжело… Горло так и саднит, как будто я сапожную щетку проглотил…

– Так, – сказал Кияшов, – набрать воды нам не во что. Но уходить далеко от речки не имеет смысла. Во-первых, она – отличный ориентир. Во-вторых, как говорится, без воды и ни туды и ни сюды.

– А в-третьих, вдоль берега идти удобнее, – поддержал старпома Сумароков.

Кияшов посмотрел кругом.

– Куда идти нам, по большому счету, все равно. Главное – подальше от моря и от этой странной штуковины…

Выстроившись цепочкой – Делакорнов впереди, Химель замыкающий, – люди побрели под сень высоких деревьев. Этот лес выглядел таким мирным в сравнении с теми дикими джунглями, куда приземлился спасательный челнок после аварии на «Семаргле». Даже пахло в этом лесу приятно. Зеленью и почему-то пряностями. Свежей водой. И озоном. Словно недавно прошла гроза.

– Воздух прямо бодрит! – выдохнул Кияшов. – И что эти твари местные не дают покоя ни себе, ни людям? Жить бы здесь в мире да в радости. Можно было бы избушку из бревен сложить… Как в передаче «Одиночки космоса» – когда нескольких гавриков высаживают на пустынную планету и потом за ними наблюдают со спутника. Там, правда, на деньги играют… Ну а мы бы и так жизнь наладили. И спасателей бы дождались.

– Ага, – радостно поддержал старпома Сумароков. – Выбрали бы вождя… Собирались бы на советы…

– Какие тебе советы нужны? – выдавил Яловега сквозь зубы. – Для чего?

– Что «для чего»? – не понял Коля.

– Зачем нам собираться на советы? О чем мне с тобой советоваться и зачем для этого собираться, когда твоя жалкая физия передо мной и так маячит все время?

– Так положено, – проскулил Сумароков. – Когда есть племя… все… собираются…

– А я бы от вас вообще отделился. И поселился отдельно, – объявил Михаил Соломонович. – Чтобы не слышать бесконечной ругани.

– И съели бы тебя дикие звери, – усмехнулся Яловега. – И остались бы мы без доктора. Потому что оружие только у нас с Кияшовым и у Делакорнова.

– Кому это оружие поможет? – вздохнул Химель. – Не зверей диких здесь надо бояться… Себя. Вот Новицкий – яркий тому пример…

– А, да! – обрадованно встрепенулся Яловега. – Ведь где-то здесь еще бродит Новицкий! Хотя, может, он в открытый космос телепортировался. И лопнул там, как мыльный пузырь. Хе-хе. Или еще куда-нибудь улетел к едрене фене.

– Заглох бы ты, – попросил Кияшов. – Сил нет твою пустую болтовню слушать. Достал ты уже всех. Слов нет.

Яловега фыркнул, но на некоторое время действительно замолчал.

Земляне вышли на обширную поляну. Посреди деревьев возвышались огромные белые камни. Высотой в два-три метра, в несколько обхватов, они не производили впечатления естественной постройки, а словно были установлены здесь кем-то для каких-то неизвестных нужд. Правда, порядка в их расположении не наблюдалось.

– Стоухендж, – сказал Сумароков.

– Да, похоже, – согласился Делакорнов.

– Это что, зверь такой? – осведомился Яловега.

– Это место такое, – ответил Антон. – В Англии. Только там камни по кругу.

– Я в Англии не бывал, – хмыкнул Яловега. – Что мне там делать? Деревня на маленьком островке… Ни тебе полезных ископаемых, ни места развернуться… Как там люди живут, е-мое?

– Морским ловом занимаются, – сообщил Коля.

– Ага. Ловом мусора. Того, что с наших кораблей падает. И потом его утилизируют. – Яловега засмеялся. – А чем им еще заниматься-то?

– Я имел в виду рыбу…

– Да откуда в земных океанах рыба? – старший механик покачал головой. – Разве что из рек какую выносит… И ту кверху брюхом…

Инна подошла к одному из камней, положила на него руку. И ахнула:

– Он теплый!

– Подумаешь, нагрелся на солнце, – проворчал Кияшов.

– И мягкий.

– Подумаешь, порода такая, вроде мела…

Но когда Инна убрала от камня руку, а он вдруг взбугрился крупной каплей и потянулся следом – у всех мороз по коже прошел.

– Они плотоядные! – запричитал Сумароков. – Бежим скорее отсюда!

– Были бы они плотоядные, они бы тебя уже дожевывали, – заметил Антон. – Впрочем, лучше и впрямь не проводить экспериментов. Очевидно, это какая-то форма жизни. Но какая – сложно сказать.

– Скорее всего, это грибы, – предположил Химель. – Мутировавшие крупные грибы. Коллективный организм.

– Может, их тоже для военных нужд разработали, – пробурчал Кияшов и на всякий случай отошел подальше.

– А вот мы сейчас посмотрим! – Яловега вынул из-за голенища нож и направился к ближайшему «грибу».

– Прошу вас, не надо! – закричала Инна.

– Это может быть опасно! – предупредил Химель.

– Да, ты бы поостерегся, – поддержал остальных Кияшов. – Что-то они мне совсем не нравятся.

– Так пальни в него из излучателя, Евграф Кондратьевич! – предложил Яловега. – Посмотрим, что будет.

– Заряды надо беречь, – ответил старпом. – Тебе бы все палить.

– А зря… Поели бы жареных грибов. – Яловега фыркнул. – Мха я чего-то нигде не вижу…

– Найдем что-нибудь, – уверенно пообещал Химель. – Мы ведь совсем недалеко ушли от места аварии. Наверняка дальше отыщем пропитание.

– Ладно, сюда всегда можно вернуться, – согласился Яловега. – Пойдем дальше.

После «грибной» поляны кроны деревьев стали ещё гуще. Неба теперь почти не было видно. В лесу царил сумрак. Идти по устланной мягкими листьями земле было легко. Никакого подлеска, никаких препятствий. Только мощные колонны стволов, устремляющихся к зеленой «кровле», да журчащая, ставшая почти черной в лесном сумраке река.

– И на сколько километров тянется такой лес? – тоскливо спросил Сумароков. – Я чувствую, здесь всякие хищники живут… Пауки, может быть…

– Пауки живут не здесь, а на орбитальных базах! – хохотнул Яловега. – В этом мире другие расклады, парень!

– Биоценоз здесь, однако, любопытный, – заметил Михаил Соломонович. – Деревья, деревья… Кроме них да червей-симбионтов, судя по всему, и нет ничего…

– Каких червей? – встрепенулся Коля, испугавшись, что один из червей вцепится ему в ногу или упадет за шиворот.

– Тех, что поедают опавшие листья… Может быть, это и не черви… Но ведь листья должны как-то утилизироваться.

– Стало быть, нам тут есть нечего? – уточнил Яловега. – Разве что червей этих найдем и схарчим…

– К сожалению, прогнозировать ничего нельзя, – вздохнул Михаил Соломонович. – Флора и фауна этой планеты, как все мы уже имели возможность убедиться, абсолютно непредсказуема…

Вдалеке вдруг послышался гул, перешедший в яростный рев. Что-то с огромной скоростью пронеслось над головами землян. Правда, судить о том, что это такое, они могли только по звуку, напоминающему шум двигателей. Антону при этом представился гигантский ящер, разбросавший в небе широченные кожистые крылья.

– Ложись! – закричал Яловега, падая носом в мягкую подстилку из листьев.

Его примеру последовал только Сумароков. Остальные подняли глаза к небу. Взглядам землян предстало только оставшееся в небе полупрозрачное марево. Наверняка над ними прошел сейчас какой-то летательный аппарат.

– Нас ищут. – Химель сцепил ладони так, что пальцы побелели. – Наверное, стоит укрыться.

– Вряд ли нас ищут, – покачал головой Кияшов. – Скорее всего, они полетели к месту аварии. Решили посмотреть, что осталось от станции. Откуда они могут знать о нас? Обычно, если модуль или еще какая-нибудь деталька от станции отвалится, там никого живого нету.

– Но разве это деталька? – возмутился Михаил Соломонович. – Послушайте, что вы такое говорите? Ведь это был пилотируемый модуль.

– Ну да, – согласился Кияшов, почесав в затылке. – Только по всему выглядит, как будто модуль порожняком вниз сбросили, как пустую топливную канистру.

Старпом обернулся к механику. Яловега как раз извлек из кармана увесистую консервную банку и задумчиво ее разглядывал. Увидев, что Евграф Кондратьевич проявил к нему интерес, Яловега торопливо спрятал банку за спину.

– Кажется, опять что-то летит, – сказал Делакорнов.

Рев и грохот снова вернулись с другой стороны. Теперь они успели различить, что это черный, как смоль, летательный аппарат. Он ненадолго завис над просветом в деревьях, а потом, набирая высоту, умчался прочь.

– Теперь скажете, они не нас ищут? – обратился Антон к старпому. – Неясно только, как могли они нас вычислить. Ведь ничего под кронами не видно. Вон листьев сколько. Мы в тени стоим, в сторонке…

– Может быть, они определили, что мы тут, по тепловому излучению? – робко предположил Сумароков.

– Ерунда, – ответил Антон. – Здесь можно костер жечь – никто не увидит огня. Листья поглощают тепло.

– А как же тогда они нас это… запеленговали? – нервно облизнулся Яловега.

– Для радиоволн деревья – не помеха, – раздумчиво проговорил Антон. – Непонятно только, неужели они успели вживить нам радиомаячки?

– Вроде бы ничего похожего с нами не делали. – сказал Михаил Соломонович. – Да и зачем нам радиомаячки на космической станции? Куда мы могли бы оттуда убежать?

– Нам бы самим пеленгатор, – вздохнул Кияшов, – счас бы живо всех запеленговали.

– Пеленгатор, положим, у нас есть, – заявил Антон. – Только никто не умеет им пользоваться. Или кто-то все же умеет?

– Это ты о чем? – не понял Яловега.

– Часы Байрама. Они снабжены огромным количеством всевозможных приспособлений…

Кирилл Янушевич уставился на Сумарокова с такой свирепостью во взгляде, что тот весь сжался и попятился.

– Это ты во всем виноват! – возвестил Яловега.

– А что я, что я? – заюлил Коля.

– Ты, придурок, включил систему оповещения. Еще хвастал мне: когда наши прилетят на планету, сразу услышат радиосигнал на специальной волне. Разобрался он, видите ли.

– Когда же ты успел? – удивился Антон.

– В холодильнике, – потупился Сумароков. – Там делать нечего было. А часы хорошие – с подсветкой. Все функции можно задавать, хоть в темноте, хоть под водой…

– Отключить систему оповещения! – распорядился Кияшов. – Хорошо, что сейчас они просто вокруг летают. А могут ведь и ракету в нас запустить!

Сумароков начал лихорадочно елозить пальцами по сенсорам «Кремлевских». Лицо его подергивалось, на лбу выступила испарина.

– Не получается, – выдохнул Коля. – Нужно пароль знать. А пароль знал только Байрам.

– А включить систему без пароля можно было? – спросил Яловега.

– Включить – да, – промямлил Коля. – Это как раз на такой вот экстренный случай… Разведчик у… убит, а его спутники маячок включают, чтобы тело найти можно было. Или их самих. Словом, порядки у них такие, в косморазведке.

– Опять по стерео видел? – поинтересовался Яловега.

– Ага, – кивнул Сумароков и испуганно посмотрел вверх.

Рев летательного аппарата оглушал. Казалось, неведомый противник уже вычислил точку, где находятся люди.

– Разбей эти часы к чертовой бабушке, пока не поздно! – рявкнул Кияшов.

Сумароков всхлипнул и послушно хватил «Кремлёвские» о землю. Хронометр только подпрыгнул на мягкой подстилке из листьев. Коля поднял часы и с размаху швырнул их в ствол дерева. Но титановому корпусу хронометра были не страшны и более серьезные удары. Вряд ли «Кремлевские» удалось бы разбить даже молотком…

– Просто брось их в речку! – предложил Антон. – А мы уйдем.

– Не хочу я их бросать! – заявил Коля. – Они нам еще пригодятся! Да и стоят они тысяч пятьдесят… Дороже, чем скутер…

– Ты в своем уме? – рассвирепел Кияшов. – Нас грохнут сейчас из-за твоих часов. Крептоудочки сматывать надо. И бежать! Время дорого.

– Время – деньги! – просипел Яловега.

– Я не хочу их выбрасывать, – едва не заплакал Коля. – Это же наша последняя надежда! Может, прилетят наши и спасут нас.

– Ну и вали с этими часами куда хочешь, – предложил Яловега. – Только за нами, чур, не цепляться. Мы пойдем в одну сторону, ты – в другую. И помни – у Кияшова излучатель имеется. Кстати, Евграф Кондратьевич, да разнесите вы эти часы из излучателя! И все дела.

– Не хватало еще стрельбу здесь устраивать, – возразил Антон. – Тогда нас обязательно найдут. Пеленг они точно засечь не смогут, а вот вспышку излучателя сразу заметят…

– Тьфу ты! – Яловега сплюнул с досады. – На кой, скажи мне, ты часы эти прикарманил?

– Так они же денег стоят, – промычал несчастный Сумароков. – И потом, наших вызвать.

– Деньги – это, конечно, хорошо, – механик почесал в затылке, – если только за ними смертушка с косой тебя не поджидает.

– Так я же не знал, что нас по этому сигналу…

– Индюк тоже не знал! – перебил Кияшов. – Потому ему нос на базаре и оторвали.

– Вы ничего не путаете? – хмыкнул Антон.

– А ты чего веселишься? – накинулся на него Яловега. – Ты вообще у нас под вечным подозрением после того, как в пирамиде с этим трехглазым хвостатым общался. Может, ты агент паучий.

– С каким трехглазым? – насторожился Химель.

– Ну как же. – Яловега показал на Антона. – Этот разговаривал с хвостатым, у которого вот тут, – он ткнул себя в середину лба, – глаз был.

– Глаз? – переспросила Инна.

– Все ясно, друзья, – Михаил Соломонович поднял вверх указательный палец. – Вы общались с наблюдателем ретлианцев. Теперь все понятно. Они на генном уровне перевербовывают на свою сторону солдат противника. После того как гормоны, или нановирусы, или что-то еще проникают в их организм, они видоизменяются и становятся солдатами противника. Метаморфоза, произошедшая с Новицким, должно быть, случилась и с этим несчастным аурелианином. Я сейчас думаю, что высокогорное плато, где мы побывали с Инной, – одна из вербовочных площадок.

– Чего-о-о? – протянул Кияшов. – Чего-то я ничего не понимаю…

– Вербовочная площадка, – повторил Михаил Соломонович и так разволновался, что едва не уронил очки. – Должно быть, их здесь немало. Сфицерапсы ловят живых существ и относят туда. На плато. Что остается делать голодному узнику? Только пить молоко этих милых птичек. Тем более оно оказывает определенный наркотический эффект. Новицкий явно не мог себе отказать в молоке сфицерапсов, что подтверждает мою теорию… Таким образом, вы общались с одним из так называемых предателей по необходимости, вызванной генными изменениями. Со шпионом ретлианцев. Должно быть, он был посажен в пирамиду с тем, чтобы охранять темпоральное поле от посягательств своих бывших соплеменников. То есть должен был доложить, если аурелиане появятся вблизи пирамиды.

– Хвостатый что-то говорил по поводу того, что он повелитель этого мира, – напомнил Антон, – я еще так удивился.

– Новицкий тоже испытывал сильнейшую трансформацию психики и в последние часы страдал очевидной манией величия. Помните, Инна? – Химель обернулся к девушке. – Он то объявлял себя королем сфицерапсов, то говорил, что вообще чуть ли не весь мир захватит. Должно быть, так проявляется зависимость нервной системы от яда, которым был напоен Новицкий и ваш знакомый аурелианин тоже.

– Ничего себе, они тут развоевались. – Яловега покачал головой. – Сюда бы спецназ наш, рассейский. Ох и показали бы наши парни этим пушистым хвостикам и паучьим лапкам.

– И ведь слали им сигналы, сколько раз слали. – Кияшов с неудовольствием пожевал губами и поглядел на Колю. – Да еще этот со своим маяком. Только вот понять бы им, куда нас забросило через подпространство. И когда они этот самый сигнал получат? Может, он до Солнечной системы через сотню лет дойдет.

– Господи, сколько все это может продолжаться? Я просто больше не могу! – Инна всхлипнула и стала оседать на землю. Антон поспешил поддержать ее. Обнял за плечи. Девушка расплакалась у него на груди. Плечи ее вздрагивали в такт рыданиям.

– Вот, – Кияшов поморщился. – Начались… истерики бабьи.

– Как вам не стыдно? – укорил старпома Химель. – Инна все время держалась мужественно. Она же столько всего пережила. Нужно понимать.

– И волосы мои обгорели! – выкрикнула Инна, повернувшись вполоборота, и тут же снова зарыдала на груди у Антона.

– Вот видите, – поддержал девушку доктор, – и волосы у нее обгорели. Это уж совсем никуда не годится. Инночка, Инночка. Поверьте мне, вы все равно выглядите просто замечательно…

– Все, хватит, – буркнул Яловега, – давайте двигать отсюда. Пойдем дальше в лес. Только ты, Сумароков, со своими часами к нам не цепляйся.

– Я же без вас пропаду, – испугался Коля.

– Часы нам могут еще пригодиться, – заступился за Сумарокова Антон. – Предлагаю идти дальше, а по пути попробовать разобраться, как отключить маяк.

– Тут-то они нас и прихлопнут! Прямо по пути! – Яловега сплюнул. – А, ладно! Пошли. Разбирайтесь тут с этими своими часами. А я буду уносить ноги.

Он развернулся и первым зашагал через лес. Кияшов некоторое время медлил, потом махнул рукой, крикнул: «Не задерживаться!» – и направился за Яловегой. Остальные двинулись следом. Антон с Инной шли позади. Он обнимал девушку за плечи и чувствовал сейчас, что, если только понадобится, он перегрызет глотку любому хранту, и ни один паукообразный или хвостатый инопланетянин не посмеет сделать ей ничего дурного.

– Дай-ка сюда часы! – сказал Кияшов. – Не может этого быть, чтобы включалась система без пароля, а отключалась с паролем. Обычно бывает наоборот.

Сумароков послушно снял с руки хронометр и отдал старпому. Евграф Кондратьевич некоторое время крутил часы, нажимая на кнопки по правую и левую сторону от дисплея, потом выругался и вручил часы доктору.

– Попробуйте-ка вы, Михаил Соломонович. У вас должно выйти.

– Позвольте, но я совершенно ничего не понимаю в этих сложных механизмах, – замахал руками Химель.

– Ничего, дуракам везет, – буркнул Кияшов едва слышно. – А вообще, раз вы не хотите разбираться, дайте Антону. Он с техникой, наверное, больше в ладах.

– Хорошо, я попробую, – сказал Делакорнов. – Но только, если Коля не разобрался, и у меня вряд ли получится. Эти часы – как портативная игровая приставка. Те же принципы управления… А Коля у нас признанный спец по играм.

– Ну да, – кивнул Сумароков. – Но ты попробуй всё же.

Инну пришлось отпустить. Впрочем, девушка уже пришла в себя и теперь шла, глядя в землю, стыдясь своей недавней слабости.

Антон взял часы, вошел в главное меню, некоторое время проблуждал в сложных схемах, но все, чего ему удалось добиться, – это вывести голографический аналог интерфейса. Над циферблатом возникла его цветная проекция.

Кияшов покосился на Делакорнова с неодобрением, но ничего не сказал.

Голографический аналог меню так и висел бы над часами, если бы Антон не передал часы Сумарокову. Коля нажал на какие-то кнопки и вернул хронометр в прежнее, пассивное состояние.

– Вот видите? – Антон пожал плечами. – Что Коля не может, я тем более не смогу.

– Что, Сумароков? – ядовито поинтересовался Яловега. – Ты нас покидаешь?

– Ладно, оставь его, – угрюмо проговорил Кияшов, – корабль вроде бы больше не появлялся. Может, и правда пригодится нам как-нибудь этот хронометр.

– Как же, пригодится…

– Молчать! – рявкнул старпом. – Забылся ты, как я погляжу! Я тут главный!

– Ладно, ты главный, Евграф Кондратьевич, – согласился Яловега. – Только вот чего я никак не уразумею…

– Стойте. – Сумароков метнулся вперед и мертвой хваткой вцепился в рукав куртки механика. – Там… там… там…

От волнения он даже не мог говорить, только заикался.

– Что там? – буркнул Яловега.

Все стали пристально вглядываться вперед. Антон подошел ближе и различил между стволами какое-то мелькание. Там двигалось что-то черное.

– Кажется, это пауки, – пробормотал Михаил Соломонович.

– Настоящие? – ахнула Инна.

– Ретлианцы, – ответил Химель. – Впрочем, отсюда не разглядеть.

– Назад, – тихо проговорил Кияшов. – Все назад!

Упрашивать никого не пришлось. Люди развернулись и побежали через лес. Толстые стволы деревьев мелькали, проносясь мимо бесконечной чередой. Химель сразу отстал от остальных. Он задыхался, держась за левую сторону груди. Антон отстал, чтобы помочь ему.

– Беги, Антон, беги! – крикнул Химель. – Обо мне не беспокойся. Спасайся сам.

– Давайте, Михаил Соломонович. – Делакорнов подхватил доктора под локоть и потащил за собой через лес.

Погони слышно не было. Только черный корабль снова пронесся над ними с протяжным свистом. На сей раз он не стал задерживаться.

– Это все ты, сосунок! – Яловега на ходу пихнул Сумарокова локтем, так что тот едва не врезался в дерево. – Так тебе! – проорал механик и прибавил шагу…

– Только не потеряйтесь! – крикнул Кияшов. – Держимся группой! Кирилл Янушевич, это и тебя касается! – Спина Яловеги уже маячила далеко впереди.

Наконец они добежали до грибной поляны.

– Так, стоп, – крикнул Евграф Кондратьевич. – Здесь привал!

Все остановились, стараясь отдышаться.

– Вроде никого нет, – дрожащим голосом проговорил Сумароков, вглядываясь в толщу деревьев.

– Может, это был какой-нибудь зверь, – предположил Яловега и добавил, сглотнув слюну: – Которого можно съесть…

– Или он бы нас сожрал, – добавил Кияшов. – Не нравится мне что-то в этом лесу.

– Так что будем делать? – спросил Антон.

– Что делать, что делать?! – взорвался старпом. – Почем я знаю! На этой проклятой планете, что ни делай, все одно – вляпаешься в какую-нибудь неприятность. Прав Сумароков, что сигнал включил. Тысячу раз прав. Если нас отсюда не вытащат свои – все, конец нам. Конец!

– Так уж и конец. – Яловега с интересом осматривал грибы. – Вон эти-то приспособились. Живут себе. И мы сможем.

– Если только станем их солдатами, как Новицкий и все остальные живые существа на Заповеднике, – проговорил Михаил Соломонович. – В эпицентре военных действий иначе нам не выжить.

– Не бывать этому никогда! – отрезал Кияшов. – Мы затаимся, окопаемся и будем ждать наших. Маяк работает – вот и пусть себе работает!

– Да, пусть работает! – раздался со стороны леса хриплый голос.

Инна закричала. Кияшов дернулся, чтобы схватить излучатель, обернулся и понял, что оружие лучше не доставать.

Под огромным деревом стоял, ухмыляясь, раздобревший и даже ставший немного выше ростом Ян Новицкий. На лбу у него пульсировала красноватая шишка, похожая на «третий глаз» – знак трансгенной мутации. Бывший штурман «Семаргла» явился не один. Рядом с ним, повернув в сторону землян дула диковинных тонкоствольных ружей, стояли четыре ретлианца. На пауков они были похожи очень отдаленно, но четыре пары суставчатых рук и ног могли вогнать в дрожь кого угодно. Одно дело – увидеть такое существо в голографической проекции или в виде замороженного трупа в холодильнике. И совсем другое – когда оно ходит, семафорит шишкой на голове и держит тебя на мушке.

– Мы сдаемся! – завопил Сумароков и поднял руки. Он сделал шаг назад, еще один и вдруг метнулся в сторону. Хлопнуло одно из ружей, и Сумароков упал, как подкошенный.

Больше никто не осмеливался подать голос или побежать. Только у Инны задрожали губы и на глазах выступили слезы.

– Так будет с каждым, кто пойдет против воли верховного правителя, – назидательно заметил Новицкий и расхохотался. – Не дергайтесь, ведите себя послушно – и вам будет хорошо.

Михаил Соломонович опасливо взглянул на существо, бывшее некогда штурманом межзвездного корабля «Семаргл».

– Это почему же, Ян? – тихо спросил доктор. – Почему нам будет хорошо?

– Потому что мне хорошо, – ответил Новицкий. – И еще за то, что модуль станционный правильно уронили!

– Правильно? – удивился Михаил Соломонович.

– Рядом с базой, – пояснил Новицкий.

– Так, значит, вы знаете, что мы не враги? – осторожно поинтересовался Яловега. – Мы же хвостатых мочили-мочили… И еще замочим, если понадобится.

Кияшов с неодобрением покосился на механика, но тот и не думал замолкать.

– Мы же станцию их взорвали самолично… Мешали гадам хвостатым спастись в модуле…

– Вам будет хорошо, – засмеялся Новицкий, – очень хорошо.

– Но почему тогда вы убили Колю? – поинтересовался Михаил Соломонович. – Разве в этом была какая-нибудь необходимость?

Новицкий запрокинул голову и захохотал в голос. Шишка на лбу запульсировала. Возбудились и вооруженные ретлианцы.

– Его просто парализовали! – вдоволь насмеявшись, пояснил штурман. – Каждый из вас – настоящая находка для нас. Бесценный источник сведений о землянах. Ну не то чтобы совсем бесценный – все же вас шесть особей. Но разбрасываться генетическим материалом ретлианцы не станут. Да, не станут…

– Значит, мы для вас – ценный генетический материал, – проговорил Антон.

– Именно, – подтвердил Новицкий. – Но это вовсе не означает, что мы будем вас вскрывать, как поступают с пленными аурелиане. Нет-нет, вас подвергнут более гуманному исследованию.

– А что вы будете с нами делать? – шепотом спросила Инна.

– С тобой, Инка, уж точно найдем чем заняться, – штурман опять развеселился.

Антон сжал кулаки.

– Как вам не стыдно? – попытался воззвать к голосу совести Новицкого Михаил Соломонович.

– Мы не испытываем стыда! – объявил Новицкий.

– Я в этом и не сомневалась, – сказала Инна.

Из-за деревьев показалась сигарообразная туша черного корабля – очень похожего на тот, что кружил над землянами. Аппарат полз по палой листве между стволами, двигаясь медленно, словно на ощупь.

Новицкий тоже заметил приближение корабля.

– Хватит болтать! – выкрикнул он. – Прыгайте в вертолет, мы полетим на базу.

– Вертолет? Какой вертолет? – удивился Яловега.

– Вот этот, – Новицкий мотнул головой в сторону черного корабля. – Это не вертолет, конечно… Но тоже летает… Не знаю я, как эта хрень называется. Если я сделаю вот так – вам же это ничего не скажет?

Новицкий три раза мигнул красной шишкой, потом еще раз – помедленнее – и левой рукой сделал несколько быстрых, почти неуловимых пассов. Никто из землян, конечно, не смог бы повторить его движений. Впрочем, никто особенно не огорчился, что такой фокус они проделать не в состоянии. И отсутствие мигающей шишки на лбу их тоже не расстраивало.

– Да уж, название непереводимое, – хмыкнул Антон. – И непроизносимое. А ты здесь за главного, что ли? А, Ян?

– Не то чтобы я тут главный… – пробормотал Новицкий. – Перевожу для команданте, я вроде переводчика для вас. Должен же кто-то с вами общаться. Вы по-нашему не разумеете и сказать ничего не можете, а я вот по-вашему говорю. А насчет главного, не главного – командиров то есть – тут дела иначе обстоят. У нас абсолютное гражданское общество. Все равны. Все граждане. И вы, если докажете свою ценность, тоже станете гражданами. Но пока что вы – просто сброд, никто, пустое место! А может, даже и хуже, если вдруг окажется, что вы – шпионы хвостатых…

– Слышал? – Яловега обернулся к Антону и прошептал едва слышно: – Они ищут шпионов… Ай-ай-ай. А кто из нас шпион хвостатых – любому ясно.

– Ты на что намекаешь?! – рассердился Делакорнов.

– Да все на то же. Размышляю – дадут мне они за маленькую информацию гражданство, как ты думаешь?

– Можешь быть уверен, тебя они в свои ряды примут без всяких проблем. Больно ты на них похож…

– Правда? – озадачился Яловега. – Ты так думаешь? Ну да, я, конечно, поплотнее… Не то что вы – тощие… Вон Новицкий как отожрался на местных харчах… Интересно, а где можно раздобыть сфицерапсного молока? Слышишь, Ян, – воззвал он. – А нам молоко сфицерапсное дадут?

– Дадут, дадут, – добродушно засмеялся Новицкий, – догонят и еще добавят. – Он захихикал, потирая ладони. Настроение у предателя было самое замечательное. Он испытывал эйфорию и радовался по самому незначительному поводу.

Черный корабль тем временем подполз к землянам почти вплотную. Распахнулся широкий люк, и стал виден освещенный красноватым светом салон, напоминающий зев хищного зверя.

– Поторапливайтесь! – подбодрил бывших товарищей Новицкий. – Или еще кто-нибудь хочет получить заряд из парализатора?

Тесной группой земляне устремились к люку. Кияшову и Делакорнову штурман преградил дорогу.

– Чего тебе? – буркнул старпом.

– Излучатель отдай – это раз, – заявил Новицкий. – А два – товарищей нехорошо бросать. Сумарокова внутрь тащите. Такой любопытный экземпляр. Может, из него удастся извлечь ген страха…

– Ты что, хочешь сделать его смелым? – удивился Кияшов.

– Заполучить в чистом виде ген страха – это я скажу вам… – Новицкий нахмурил кустистые брови под багровой шишкой. – Зачем ретлианцам, непобедимым воинам, хлюпик Сумароков? Даже если он станет отчаянно храбрым? А вот ген страха, точнее, вирус, активирующий этот ген, очень пригодится. Чтобы распылять соответствующее излучение над солдатами противника. Представьте только, что будет, если каждый из них в одночасье станет безнадежным трусом…

Земляне аккуратно подняли парализованного Колю. На лице пилота был написан абсолютный ужас. Ни одна мышца тела у него не шевелилась, но Антон мог бы поклясться, что Сумароков все видит и чувствует. Они внесли парализованного в корабль. Пахло внутри отвратительно – гнилью. Может быть, это был естественный запах ретлианцев. А может, на корабле перевозили пищу для солдат, еда испортилась, и всё внутри пропиталось ужасным запахом.

– Куда его положить? Места мало. – Делакорнов морщился от вони, разглядывая узкий салон «вертолета».

– Это десантно-бомбовый отсек, – пояснил Новицкий. – Помещения для воинов оборудованы, конечно, лучше, а вы уж так… Ну и я вместе с вами.

Новицкий захлопнул люк.

– Ишь, не боится с нами, – проворчал Кияшов, сумрачно разглядывая штурмана.

– А чего мне бояться? – поинтересовался тот.

– Ты ведь теперь за пауков…

– Ретлианцев…

– Не все ли равно? Или ты хочешь нам помочь?

– Конечно! – Новицкий кивнул. – Если бы не мы, хранты сожрали бы вас максимум через пару дней. Может, уже сегодня. А так будете жить, со временем даже работать. Это ли не прекрасно? Ретлианцы – исключительно лояльные, добродушные существа. Они разносят свет и благодать по всей Галактике.

– До нас пока не донесли, – заметил Михаил Соломонович, – и меня почему-то это радует.

– Не боись! Донесут! – «утешил» Михаила Соломоновича Новицкий.

Корабль низко загудел. Пол дрогнул под ногами. И сила тяжести заметно возросла. Взлетели.

– А если мы тебя тут удавим? – поинтересовался Кияшов и неуверенно посмотрел на толстые руки Новицкого, бугрящуюся мышцами шею, широченные плечи. – Нас все-таки больше…

– Не удавите, – самодовольно заявил пособник ретлианцев. – Кишка тонка. Да и что вам, жить надоело? Куда вы отсюда денетесь?

– Я за Янчика горло любому перегрызу, – решил проявить лояльность Яловега. – Помните, совсем недавно я что говорил – душа, говорил, человек, Ян Новицкий, только о его потере и скорблю…

– Сам ты – че-ло-век, – обиделся Новицкий. – А я – ретлианец. Это звание еще заслужить надо!

– Так я что? Я сразу, как только прикажут. Ты, главное, скажи, как заслужить высокое звание ретлиаца. И я сразу…

– Заткнись, Кирилл Янушевич, – попросил Кияшов. – Не знал я, что ты такой…

– Какой такой?

– Дерьмо такое, – сказал Кияшов, – предатель ты, вот что!

– Это кого же я предаю? Да, кого я предаю?

– А ну тебя! – Евграф Кондратьевич махнул рукой. – Тошно мне с тобой разговаривать. Гнилой ты человек, Кирилл. Нутро у тебя гнилое.

– Да я… – начал Яловега, но тут «вертолет» заложил крутой вираж, и люди едва не попадали на пол.

– Хоть бы иллюминаторы сделали. – проворчал Химель. – Куда нас везут, Ян?

– На базу. У нас здесь все больше подводно-надводные базы. Их с орбиты засечь можно, но, в случае необходимости, база под воду погружается и ложится на дно.

– Что ж ты все секреты выбалтываешь? – поинтересовался Кияшов.

– Да какой это секрет? Это всем известно, – фыркнул штурман. – Секрет – то, что с вами делать будут… Я, признаться, и сам пока этого не знаю…

– И у тебя тоже нутро гнилое, – заметил старпом после недолгих раздумий. – Я бы с тобой в разведку не пошёл!

– Чего это ты, Евграф Кондратьевич, всех обличать взялся! – выкрикнул Яловега, брызгая слюной. – Давно ли сам хорошеньким стал?

– Да ну тебя! – повторил Кияшов и замолчал…

Корабль все ускорялся. Воздух вокруг свистел, мешая разговаривать даже внутри, за герметично закрытым люком…

Но вот шум начал утихать, что-то стукнуло, щелкнуло – и двигатели замолчали.

– Прилетели, – объявил Новицкий и открыл люк.

Летательный аппарат опустился на палубу огромного корабля – таких никому из землян прежде видеть не приходилось. Ретлианцы сновали вокруг, часто перебирая нижними конечностями. Было их не меньше пятидесяти. И только один ретлианец никуда не бежал – не спешил, а словно ждал прибытия летательного аппарата. Шишка на его голове пульсировала слабым красным светом, на каждой верхней конечности имелись по две повязки черного цвета.

– Траур у них… то есть у нас, что ли? – заинтересовался Яловега.

– Траура нет. Наоборот, то, что трупы сородичей улилось отбить у коварных хвостатых, – большой праздник. И ваша компания существ с незамутненным генным набором – тоже подарок, – объяснил Новицкий. – А повязки – символ высокого звания. Перед вами сам команданте Рикраарте. Начальник этой базы.

– Ты же вроде говорил, что здесь все равны? – заметил Кияшов, разглядывая команданте без всякого смущения.

– Да, равны. Но ведь кто-то должен отдавать приказы. Как же без этого? Но с команданте все запросто. На брюхе перед ним ползать не надо, и грязь из подмышек счищать, и шею под укус подставлять. Гражданин – он обладает всеми правами.

– А что он говорит? – заинтересовался Антон. – Шишка команданте мигала непрерывно. – Перевел бы, что ли…

– Говорит, чтобы вас в санитарный блок заперли, – объяснил штурман. – Так что пойдемте. Блок у них хороший. Уютный. И скобы подмышечные есть, и чесалка для зубов, и полотенца для шишек выдают… Не то что у хвостатого отродья.

– Эх, опять в плену, опять в санитарном блоке, – вздохнул Кияшов. – И когда же это все закончится?

– Когда здешнюю базу потопят аурелиане, – сказал Михаил Соломонович. – И мы в очередной раз будем искать спасательный челн. Одно радует. Плыть в океане куда уютнее, чем падать с орбиты.

– Это как сказать, – заметил Кияшов.

– Двигаемся, не стоим – вертолет полетит на очередное задание, – объявил Новицкий. – Давайте вытаскивайте парализованного.

Кияшов и Делакорнов подхватили Колю. Он наконец сумел пошевелиться, но глядел вокруг мутным, почти бессмысленным взглядом. Впрочем, ужас с его лица никуда не делся.

– Сколько народу, – прошептал он еле слышно, когда они выбрались из корабля.

– Сам идти сможешь? – спросил Кияшов.

– Н… нет.

– Навязался, дармоед, на нашу голову, – скрипнул зубами старпом. – И почему они тебя не шлепнули?

Должно быть, Сумароков только сейчас сообразил, что он чудом избежал гибели. Коля счастливо улыбнулся и завертел головой, рассматривая все вокруг, намного оживленнее.

Обилие воинов-пауков потрясало. Должно быть, на базе их было не меньше тысячи.

– Они ничего, эти ретлианцы… – выдавил Сумароков. – В холодильнике похуже выглядели.

– Вот еще один кандидат в команду предателей! – фыркнула Инна.

– Хотел бы я посмотреть, как бы ты в холодильнике выглядел, – хмыкнул Яловега. – Действительно, очень хотел бы посмотреть…

– Следуйте за мной, – скомандовал Новицкий, – и помните, если кто-то из вас попробует выкинуть фортель, я ему сразу шею сверну. Без разговоров.

– Ты не угрожай! – Кияшов пошевелил тяжелой челюстью и отпустил Сумарокова, так что тот одной ногой повис в воздухе. – Сказано тебе – вести нас в санчасть. Вот и веди. А то угрожает он тут…

– Но-но. – Новицкий окинул старпома свирепым взглядом. – Не забывайся, человек! Помни, с кем имеешь дело.

– Да пошел ты, допотопный экземпляр!

– Подопытный… – машинально поправил Михаил Соломонович.

– Вот я тебя сейчас! – Новицкий рванулся к Кияшову, но вдруг остановился, как вкопанный, и заморгал шишкой быстро-быстро, зашевелил пальцами, издавая громкие щелчки. Вид у него сделался совсем пришибленный. Затем штурман повернулся к старпому и процедил сквозь зубы: – Сегодня тебе повезло, че-ло-век. Мне поручено проводить вас к месту содержания.

– Вот и веди, – с довольной улыбкой заметил Кияшов, – а поговорить никогда не поздно. Успеется еще поговорить. Давай-ка, Николай, – старпом подхватил Сумарокова под коленку.

Окинув своих бывших товарищей взглядом, в котором читалось отвращение, Новицкий буркнул: «За мной!» – и зашагал по настилу посадочной площадки к подъезду, ведущему в недра военной базы ретлианцев.