ГЛАВА 5.

Помещение, куда поместили землян, мало напоминало обещанную Новицким комфортабельную санитарную часть. Впрочем, может быть, для существ, живущих по пятьдесят-сто особей в каюте (а огромный экипаж базы, скорее всего, можно было разместить только так), эти условия и вправду казались шикарными. Шесть коек стояли вокруг металлического стола. В углу помешался массивный шкаф, весь в пятнах ржавчины. Отделения в шкафу отсутствовали – землянам предлагалось сваливать одежду в кучу. Благо вещей у них было немного. Только заляпанные грязью, прорванные и прожженные костюмы космонавтов, в которых они столько всего пережили. Койки отличались малой длиной и внушительной шириной, явно рассчитанные на обладателей большого количества конечностей.

Старпом Кияшов посмотрел на свои руки и ноги и в сердцах сплюнул на пол. Михаил Соломонович покосился на него с осуждением, но говорить ничего не стал. И без слов все ясно. Им здесь находиться, судя по всему, не одни сутки. Так зачем же устраивать свинарник там, где живешь?

– Мда-а-а, – выдавил Яловега, принюхиваясь к странному запаху, которым тянуло из шкафа, – хорошо, хоть иллюминатор есть. Правда, паршивенький, но лучше паршивенький, чем вообще никакого.

Круглое окошко белело вверху, над душевыми кабинками. Пролезть в крошечный иллюминатор могла разве что рахитичная кошка, к тому же снаружи к нему была приварена ржавая металлическая решетка.

– Да уж, здесь нам будет хорошо… – проговорил Евграф Кондратьевич сквозь зубы и повернулся к Новицкому. – Определил ты нас, нечего сказать! Сам-то где живешь, гад?

– Среди собратьев, – ответил Новицкий.

– Ага, среди таких же уродов, – пробормотала Инна.

– Ишь ты, среди собратьев, ты прямо как монах какой-нибудь. – Яловега почесал в затылке. – У вас тут не монастырь, часом?

– Монахи живут среди братии, – назидательно заметил Михаил Соломонович, – а среди собратьев живут партийные бонзы. Кучкуются в одном жилом секторе. Элитном. Среди собратьев по партии…

– Что же нам делать? – растерянно проговорил Сумароков. Он застыл на пороге общей комнаты, тоскливо разглядывая жесткие койки и выкрашенные в блеклые тона стены.

– Располагайтесь. – Штурман сделал широкий жест и оскалил рот в неприятной ухмылке. – Осматривайтесь пока…

К общей комнате примыкала душевая – узкое пространство, поделенное на отсеки низкими пластиковыми перегородками. В каждом отсеке торчал на двухметровой высоте дырявый металлический штырь. Весьма своеобразный душ поразил землян до глубины души. Под штырями зияли крупные отверстия для слива. Каждое размером со стопу взрослого человека. Шагни неудачно – и провалишься. Впрочем, вода льется из этих дырявых трубок или какая-нибудь другая жидкость – неизвестно.

Обещанные Новицким скобы, чесалки и полотенца также имелись в наличии. Висели на дальней стене. Один комплект на всех. У чесалки были такие острые зубья, что использовать ее в качестве расчески человек смог бы, только нацепив на голову дуршлаг и пропустив пучки волос через отверстия. Подмышечные скобы представляли собой несколько скрепленных воедино пластиковых полукружий, толку от которых людям не было никакого. А в полотенце, должно быть, по доброй ретлианской традиции, оказались вплетены жесткие металлические нити, напоминающие структурой миниатюрную колючую проволоку. Телу инопланетян подобное полотенце, может, и не причинило бы никакого вреда, но землянин таким полотенцем ободрал бы себе все тело.

Через душевую можно было попасть в уборную. Здесь новоприбывших встретили еще две аккуратные круглые дыры в полу и странная конструкция у левой стены – металлическая штуковина неизвестного предназначения.

– Наверное, это унитаз, – предположил Михаил Соломонович, наморщив лоб.

Конструкция была настолько странной, что больше походила на гигантскую мясорубку, нежели на «белого брата», как называли унитаз на космофлоте.

– Это что такое? – угрюмо поинтересовался Кияшов у Новицкого. Штурман стоял у двери и задумчиво глядел в потолок.

– Ах, это, – замялся Новицкий, – это для отправления некоторых функций. Таким низкоорганизованным и слабым существам, как люди, это не нужно. У вас нет такого секрета.

– Секрета? – переспросил Сумароков. – Какого еще секрета?

– Секрет – это выделение, – пояснила Инна. – А секреторные продукты – вещества, вырабатываемые и выделяемые железами животных и человека.

– Secretus – на латыни «выделенный», – добавил Михаил Соломонович. – А у вас, значит, Новицкий, имеется такой особенный секрет, какого нет у низкоорганизованного человека?

– У меня есть, – с гордостью сообщил штурман.

– Любопытно… – заметил Михаил Соломонович. – Каково же предназначение этого вашего секрета? Я хочу сказать, какую функцию в жизнедеятельности организма он выполняет? Судя по тому, что мы не видим этого секрета, он не наружный, а внутренний…

– Чего ты ко мне привязался, Химель, – огрызнулся Новицкий. – Сказал, есть секрет – значит, есть!

– И где же он у вас вырабатывается?.. В какой части организма?..

– Не твое дело! – Штурман ткнул в доктора указательным пальцем. – Еще слово от тебя услышу – пришибу!

Михаил Соломонович нахмурился:

– А вот угроз не нужно. Хорошо, если вы не хотите рассказать нам о вашей новой совершенной физиологии, скажите хотя бы, как долго нас будут здесь держать?

– Почем я знаю. Сколько надо, столько и будут. Вы это… смотрите пока… И если чего надо, мне сейчас скажите, а то неизвестно, когда в следующий раз свидимся.

– Что это значит? – накинулась на штурмана Инна. – Как это неизвестно, когда свидимся?

Новицкий пристально посмотрел на девушку и, сложив руки на груди, заявил:

– Ха, не думала, что будешь обо мне скучать, Инка? А оно, видишь, как повернулось… Теперь ты без меня никуда. Так, что ли?

– Мерзавец, – выдохнула девушка. – Если бы я была мужчиной, то показала бы тебе, как…

– Оставьте его. – Михаил Соломонович тронул Инну за руку. – Вы что, не видите, ему и так непросто, у него есть секрет, которого у нас нет. Из-за этого он сильно переживает. Этот секрет все выделяется и выделяется, переполняя резервуары головного мозга…

Яловега захохотал. Его поддержал Кияшов.

– Кончайте веселиться! – прорычал Новицкий. – Я вам покажу резервуары головного мозга! Обезьяны бесхвостые!

– Все-все, молчу. – Механик прикрыл рот ладонью. – Извини, Ян, нашло что-то…

Тут не удержался Сумароков и истерически прыснул в кулак, чем еще больше рассердил штурмана. Он оглядывал своих бывших соплеменников с нескрываемой злобой.

Инна остановилась на пороге между душевой и основным помещением.

Покрытие пола везде было одинаковым – голый, пупырчатый пластик.

«Ходить по нему босиком будет довольно неприятно, – подумала она. – Значит, в душевую придется таскаться в тяжелых ботинках».

– Что, не устраивает уровень комфорта? – осклабился Новицкий. – Ну ладно, так и быть, уговорила, пойдем, поищу тебе местечко потеплее.. Возле меня.

Антон шагнул к предателю, сжав кулаки.

– Полегче! – Новицкий толкнул Антона в грудь, так что Делакорнов едва не упал. – Смелые все вы тут, как я погляжу. А на флоте знаешь как говорят? Смелого домой в свинцовой капсуле везут.

– Вали отсюда! – выдавил Делакорнов.

– Сами будете рады, когда я в следующий раз приду. – Новицкий оскалился и стремительно вышел из санчасти. Дверь за ним плавно закрылась, отрезая землян от внешнего мира…

Кормить их в ближайшее время, похоже, никто не собирался. В отличие от аурелиан, проявлявших гостеприимство и заботу о гостях, ретлианцы вели себя совсем иначе. Впрочем, разделанные трупы в хирургическом модуле ни у кого не шли из головы.

«Неизвестно, что лучше, – думал Антон, сидя на полу, – улыбки на лицах и приготовления к тому, чтобы убить тебя по-тихому, или вот такая очевидная позиция – ты наш пленник, и в будущем тебе ничего не светит. Так, по крайней мере, все ясно».

– Они жрать нам не дадут, что ли? – Яловега в ярости засадил кулаком по столу.

– Да, твой лучший друг Янчик, похоже, совсем про тебя забыл… – заметила Инна.

– Молчи лучше! – глядя на девушку исподлобья, пробурчал механик.

– Как знать, – продолжала Инна, – если ты будешь больше стараться, может, он все же простит тебя и снова полюбит… Любовь – это такое чувство. Никогда не знаешь, как все повернется. Я бы на твоем месте продолжала надеяться.

– Заткнись! – выкрикнул Яловега и вскочил на ноги.

– Сядь, Кирилл, – приказал Кияшов, – совсем рехнулся?! Будешь теперь на девку с кулаками бросаться?!

– А что она всякую чушь мелет?

– Ну и мелет. Тебе-то что? – Евграф Кондратьевич усмехнулся. – От красивых девушек умных речей ждать не приходится. Так что успокойся.

– Сами вы… неумный, – огрызнулась Инна.

– Ишь ты, – удивился Кияшов. – Я ей комплименты делаю, защищаю ее, а она, гляди-ка ты, гадости и мне говорит… Совесть у тебя есть, Лазуренко?

– У меня-то есть, – ответила Инна.

– Вот и помалкивай тогда, – повысил голос Кияшов. – А то ишь раздухарилась. Забыла, поди, кто тут главный?

– Может быть, хватит ругаться? – жалобно проговорил Сумароков. – У меня уже голова болит.

– Заткнись! – рявкнули Кияшов и Яловега одновременно. Несчастный Коля вскрикнул и замахал на них руками…

Помолчали. Угрюмые стены не слишком располагали и к задушевным беседам, и к ругани.

– Не похоже это на санитарную часть, – проговорил Делакорнов, – больше напоминает тюрьму.

– Здесь я с вами полностью согласен, Антон, – откликнулся Михаил Соломонович. – В санитарной части обычно имеется соответствующее оборудование…

– Ага, ножи, скальпели, пилы, – поддержал доктора Яловега, – руки, ноги отпиливать, грудную клетку и черепушку вскрывать. Нет уж, лучше тут сидеть, чем ждать, пока тебя разделают, как свиную тушку.

– Свинушку? – не расслышал Сумароков. – Это грибы такие – свинушки?

– Свинушка – это ты, – объявил Яловега. – Глухая свинушка, ко всему прочему. Я говорю – разделают, как свиную тушку.

– А-а-а.

– Вот тебе и «а-а-а»!

– Только тут нам сидеть тоже недолго. – Антон вздохнул. – Ретлианцы, скорее всего, тоже захотят нас изучить. Ведь с людьми они прежде не встречались.

– Может, нас всех превратят в ретлианцев, – с надеждой проговорил Яловега, – вон Новицкий вроде бы неплохо устроился. Живет себе и чувствует себя здесь своим…

Послышался мягкий шелест. Створка двери отъехала в сторону. Антон обернулся. В комнату втолкнули двух аурелиан. Дверь за ними закрылась. Вид у хвостатых и так был весьма перепуганный, а при виде сидящих на койках вокруг стола землян они истошно завопили. Один из аурелиан от страха не мог вдохнуть, только открывал в беззвучном крике рот, словно выброшенная на берег рыба. Другой вел себя мужественнее, присел и оскалился, готовый в любой момент броситься в бой. Вот только выставленные в сторону людей лапы заметно дрожали.

Повисла пауза. Никто не говорил ни слова и даже не шевелился. Земляне и аурелиане пялились друг на друга, как завороженные.

– Ничего себе! – прервал затянувшееся молчание Яловега. – Это что ж такое?!

– Не что, а кто, – поправила его Инна и проговорила по-аурелиански:

– Здравствуйте!

– Хм, а мест у нас, между прочим, всего шесть, – проворчал Кияшов. – Что они там себе думают? Хотят напихать полную камеру народу?! Безобразие, честное слово. Даже на Блинке у каждого заключенного свое место.

Тюремная планета Блинк находилась в созвездии Тельца и пользовалась самой дурной славой. Поговаривали, что заключенных там избивают и на свободу выходит лишь каждый третий. Остальные кончали свои дни в тюремных казематах.

– Вы не хирурги, часом? – поинтересовался Яловега.

Аурелиане молчали.

– Хирурги? – повторил механик и сделал несколько красноречивых жестов, изобразив вскрытие.

– Нет! – выдавил один из аурелиан, когда Яловега с самым сумрачным видом вынимал из воображаемой грудной клетки сердечную мышцу. Инопланетяне начали потихоньку приходить в себя, хотя глаза их по-прежнему были расширены от страха.

– А кто такие?

– Кирилл Янушевич, – вмешался Химель, – позвольте, разве так полагается встречать гостей? – Он поправил очки. – Простите нас за этот допрос. И добро пожаловать в наше временное пристанище.

Яловега расхохотался, чем снова поверг аурелиан в ужас:

– Гостей! Ну ты сказанул, Химель! Гостей! Можно подумать, ты здесь хозяин! Да ты такой же пленный таракан, как и они сами.

– Не слышал я прежде о пленных тараканах, – заметил Михаил Соломонович.

– Да о чем ты вообще слышал?! Добро пожаловать, ишь ты! Если уж мы в тюрьме, нужно вести себя жестко. А то эти твари нам на шею сядут и хвосты свои грязные свесят. Ты Джаката вспомни. Гад тот еще! Грязнохвостая обезьяна. И эти такие же, наверное.

– И вовсе у них хвосты не грязные, – неожиданно вступился за аурелиан Кияшов. – Очень даже симпатичные у них хвостики. Длинные, и шерсти как раз в меру…

– Я и забыл – ты же себе тоже хвост хотел отрастить, – хмыкнул Яловега.

– Хвост – это не лишняя пара лап, – не остался в долгу Кияшов. – И не шишка на голове. Ты, как я погляжу, очень хочешь стать ретлианцем. Да только они тебя не хотят. Что-то не спешит твой друг Новицкий делать тебя ретлианцем! Боится конкуренции, должно быть.

– Ничего, – буркнул Яловега, – я еще с вами посчитаюсь… Дайте только время.

– Время – деньги! – меланхолично отозвался Сумароков и тут же заверещал: «Ой, молчу-молчу!», потому что механик занес над ним кулак.

– Ты блокнот заведи и пиши в него, – предложил Кияшов. – Сколько раз с кем посчитаться надо. А то забудешь, чего доброго. И с ума сойдешь от расстройства.

Яловега хмуро оглядел старпома и сообщил:

– А что, идея мне нравится. Только блокнот тут не достанешь.

Аурелиане прислушивались к разговору настороженно, не приближаясь.

– Вы пленники? – спросил Сумароков, тщательно проговаривая аурелианские слова. – Или прислужники ретлианцев?

– А, ладно, – Кияшов поднялся, – оставь их, Коля. Еще познакомимся. Не видишь, что ли, шишек у них нет. Значит, не ретлианцы, а пленники. Такие же, как мы.

Один из аурелиан поднял хвост трубой и заявил гулким басом:

– О да, мы пленники этих ужасных созданий. Мы принимаем ваши приветствия и тоже адресуем вам. «Здравствуйте!».

– Как вы сюда попали? – заинтересовался Яловега.

– Что ты пристал! – скорчился, как от зубной боли, Кияшов. – Ты что, не видел, их ретлианцы сюда сунули. Может, в целях устрашения. А может, просто некуда больше.

– Ретлианцы надеются получить за нас крупный выкуп, – поведал басовитый аурелианин. – Только поэтому мы еще живы.

– Выкуп? Вот это любопытно! Стало быть, от пауков можно откупиться? – Механик потер ладони. – Это надо обмозговать. А, ребята? Вы что думаете?

– Понимаете ли, какое дело, Кирилл Янушевич… – заговорил Антон. – Товарно-денежные отношения имеют место, если есть продавец и есть покупатель. В данном случае – ретлианцы и аурелиане. Аурелиане могут заплатить, и ретлианцы обязаны будут соблюдать условия обмена, чтобы подобные сделки могли иметь место впредь. А вы – существо вне правового поля. Начиная с того, что вам заплатить нечем, и заканчивая тем, что обязательства с вами соблюдать необязательно. За вами ведь никто не стоит. Не следует забывать, что торговля – это одна из разновидностей общественного договора.

Яловега крякнул:

– Ишь ты – существо… Сам ты существо… Поднатаскался где-то. Раньше вроде таким умным не был. Ладно, я не о том. Как это за мной никто не стоит? За мной стоит вся мощь великой Земли! Я человек, и это звучит гордо! Да и продать найдется что. Информация – самый ценный товар. Это, помнится, и Байрам покойный утверждал. Но в одном ты прав – кинуть нас эти твари могут. Запросто. С умом надо к делу подойти… Обмозговать все, как я уже говорил. Может, и выберемся отсюда, если кое-что о Солнечной системе расскажем.

– Родину продавать собрались? – нахмурился Антон. – Постыдились бы, Кирилл Янушевич!

– А что такое? – спросил Яловега и засмеялся каким-то своим мыслям. – Ты меня что, тупым считаешь? Думаешь, я родину уже не смогу за хорошие деньги продать?

– Нет, не тупым… – вздохнул Антон. – Хуже.

– Да что там «могут кинуть», – помрачнел Кияшов, словно не слышал того, что только что говорил Делакорнов. – Они нас обязательно кинут! Точнее, выбьют все сведения, а потом уже пустят под нож, как скотину какую-нибудь бессловесную… Какая уж тут торговля? С тем, кто тебя в плену держит, торговаться не очень удобно. Расстановка сил не та.

Из утла донеслось тихое поскуливание. Это Сумароков не сумел сдержать эмоции. От полноты охвативших его чувств он даже говорить не мог – только скулил, как побитая собачонка.

– Тьфу ты, хлюпик какой! – скривился Евграф Кондратьевич. – Байрама на тебя нет да Новицкого. Распустился совсем. Надо же, какая несправедливость. Смелых вона сколько полегло на этой распроклятой планете, а этот сморчок живее всех живых.

– Везет таким, наверное, – высказался Яловега. – Дать бы тебе раз по башке, Сумароков, чтобы не скулил и перед хвостатыми нас не позорил.

Аурелиане тем временем начали осваиваться. Один из хвостатых даже заглянул в душевую. Поначалу они, должно быть, предположили, что их сунули в клетку к кровожадным чудовищам. Но оказалось, что «чудовища» владеют их языком и вполне внятно на нем изъясняются. Хотя и переругиваются между собой на каком-то странном наречии.

– Может быть, познакомимся? – предложила Инна по-аурелиански.

– Зачем? – осторожно спросил аурелианин с седыми подпалинами на висках. Голос у него был выше, чем у его басовитого сородича, покрытого с ног до головы черной, как смоль, шерстью.

– То есть как это «зачем»? – опешила Инна. – Хотя, наверное, вы правы… Это ваша война, а мы здесь оказались совершенно случайно. И нам, в отличие от вас, никто не поможет.

Черношерстный аурелианин несколько раз порывисто дернул хвостом и заявил басом:

– Если вы сможете обеспечить нам комфортные условия, я позабочусь о том, чтобы вас также выкупили у варваров-ретлианцев, когда представители нашей расы выйдут с ними на переговоры. Только я никак не могу понять, к какому биологическому виду вы относитесь? Бледные корпята? Нет, у тех четыре дополнительных тепловых сенсора возле ушных раковин… Или вы – увечные брамбики?

– Ах ты, нечисть хвостатая! – возмутился Яловега. – Условия ей обеспечь комфортные, а она еще и издеваться над нами будет! Сам ты – брамбик увечный.

Аурелианин с седыми висками зашипел, растопырил пальцы и нацелил их в глаза старшему механику «Семаргла».

– Эй, чего это он? – испугался Яловега. – Помогите, хулиганы зрения лишают!

– Вы бы болтали поменьше, Кирилл Янушевич, – посоветовал Делакорнов. И обратился к аурелианам: – Не обращайте на него внимания. Он серьезно болен.

– Чем он болен? – прорычал аурелианин, бросая на Яловегу исполненные ярости взгляды.

– Синдром жадности, – поведал Антон. – Проявляется в перманентной психологической неустойчивости. Он сам потом переживает. Ляпнет что-нибудь – и расстраивается.

– И это дает ему право нецензурно оскорблять особу королевской крови?! – Аурелианин зашипел и дернулся к Яловеге. Тот подался назад, выпучив глаза от страха.

– Выходит, этот черненький – принц? – спросил Кияшов, завороженно разглядывая «особу королевской крови».

Басовитый потупился:

– Я – принцесса. Прошу относиться с должным почтением к моему сану. Но в остальном – церемонии ни к чему.

– Да я же ничего плохого не сказал! – крикнул механик. – Чего он в меня пальцами тычет?

– Успокойся, Хагнат! – Принцесса тронула соплеменника за плечо: – Хагнат – не только мой друг. Он – мой телохранитель.

– А-а-а, тогда понятно, – откликнулся Яловега. – Слышь, мужик, я ничего плохого не хотел… Так что ты не очень-то на меня напирай.

Хагнат опустил руки, продолжая внимательно следить за каждым движением механика.

– А как вас зовут? – спросила Инна. Ей не удалось сдержать улыбку – слишком мало аурелианская принцесса походила на женщину. Да еще этот гулкий бас! Такой не у всякого оперного певца встретишь. Впрочем, она ведь и не женщина, а аурелианка!

– Галут, – пробасила принцесса. – Има Галут.

Каждый из землян вспомнил, что «има» на выученном ими инопланетном языке – общепринятое обращение к особе королевской крови.

– И как же вас угораздило попасть в плен? – поинтересовался Антон. – Вот они, должно быть, рады были, что поймали принцессу.

– Военная тайна, – отрезал Хагнат. – Распространяться на эту тему мы не будем.

– Если знают враги, могут знать и друзья, – сказала принцесса. – Мы прилетели на космическую станцию, чтобы посмотреть на диковинных полуразумных зверушек, неведомо как оказавшихся на Плацдарме. В это время станцию подбили. Мой личный корабль был поврежден при подлете к станции. Половина экипажа не пережила экстренной посадки. И угодили мы в расположение врага. Многие погибли во время стычки с ретлианцами. К счастью, Хагнат уцелел.

– Я был оглушен, – потупился телохранитель, – иначе им не удалось бы взять меня живым!

– …меня погубило любопытство, – продолжала принцесса. – И зверушек не посмотрела, и попала в плен. Что за несчастная судьба!

Слушая речь имы Галут, Яловега все больше наливался кровью. Под конец он не выдержал и закричал:

– Зверушек посмотреть? Ах ты, тварь инопланетная! Да я тебя сейчас!..

– Заткнись! – взревел Кияшов. – Позвольте заверить вас, има Галут, мы сами пресечем выходки этого типа с неустойчивой психикой.

Химель одобрительно кивнул.

– Ваше желание, Галут, исполнилось, – сказал он, улыбаясь, – мы и есть те самые полуразумные зверушки. Мы называем себя – люди. И считаем себя вполне разумными. Но, впрочем, какое это теперь имеет значение… Так что, Галут…

Хагнат выставил руку с растопыренными пальцами в сторону доктора.

– Има Галут, – проговорил он с угрозой в голосе.

– Я же и говорю – Галут, – нахмурился Михаил Соломонович. – Что, неправильное произношение?

– «Има» забыл, – пояснил Кияшов шепотом. – Они обижаются. Простите его, ваше высочество…

Принцесса была польщена тонким старинным оборотом – Кияшов, при переводе русского «ваше высочество» на аурелианский язык, сам того не Белая, употребил весьма изящную форму.

– С чего это ты, Евграф Кондратьевич, такой вежливый? – поинтересовался Яловега.

– Потому что этого требуют правила земного гостеприимства! Мы же цивилизованные люди. – Кияшов весь лучился от счастья.

– Ага, цивилизованные. – Механик недобро усмехнулся. – Они нас полуразумными зверушками считают, а мы их по всем правилам гостеприимства принимай. Да еще условия им обеспечивай.

Яловега хотел еще что-то добавить, но тут заговорила аурелианская принцесса. Она и сама почувствовала, что прежде проявила бестактность.

– Простите меня, лю-ди, – сказала има Галут. – Я полагала, что вы полуразумны, так доложила наша система оповещения, но теперь я вижу, что была допущена какая-то ошибка и вы – вполне разумные существа. Такие же разумные, как мы. Правда, Хагнат?

– Не знаю, – пробормотал телохранитель, землян он разглядывал настороженно, словно подозревал, что от них можно ждать любой пакости.

– Извините, я на пару минут. – Михаил Соломонович достал из кармана комбинезона чудом сохранившийся носовой платок, высморкался и пошел в душ. Там он открыл воду, собираясь смочить тряпицу.

– Эту воду можно пить? – поинтересовалась има Галут.

– Другой у нас все равно нет, – ответил Делакорнов.

– Я хочу пить! – простонал Сумароков.

– Так валяй, пей! – прикрикнул на него Кияшов. – Нечего об этом заявлять во всеуслышание. Ты еще сообщи нам, когда пойдешь отливать. Очень нам будет интересно узнать об этом!

– Николай, – крикнул Михаил Соломонович из душевой, – у тебя нет желания проверить химический состав этой воды?

– Да, конечно. – Коля с трудом поднялся с койки и, хромая, направился к струйке, сочащейся из тонкой трубы. – Совсем ноги не шевелятся, – пожаловался он.

– Располагайтесь, – предложил Кияшов.

После недолгого колебания аурелиане прошли и сели к столу.

– Все в порядке вроде бы, – возвестил Сумароков, сунув многофункциональный хронометр Байрама под тонкую струйку и нажимая сенсорные кнопки. – Химический состав в норме – так часы говорят, я-то не знаю, какие соединения вредные, какие полезные. Тут вот есть натрий хлор, калий хлор, натрий фтор, еще какое-то соединение – цэ о три… Так, кажется.

– Цэ о три? – заинтересовался Яловега. – Что-то это «цэ» мне подозрительно знакомо… Ты, Химель, чего-то рассказывал о том, что в молоке сфицерапсов был спирт… И что Новицкий все время ходил веселый. А вот формулу водки слабо вспомнить? Может, они ее как раз в воду и добавляют. Для дезинфекции… – Глаза механика подернулись мечтательной поволокой.

Химель, заглядывая Коле через плечо, пытался рассмотреть химические формулы содержащихся в воле веществ. За него ответил Делакорнов.

– Цэ два аш пять о аш, – сообщил он.

– Так это спирт, – не сдавался Яловега. – А водка?

– Водка – это разбавленный водой спирт, – объяснил Антон. – Ты вроде опытный в плане выпивки мужик, Кирилл Янушевич. Что, никогда спирт не разбавлял? Ни за что не поверю!

Яловега сверкнул глазами:

– Вот именно, что опытный. Кто же спирт разбавляет? Только мозгляки и молокососы. Не разбавлять, не запивать – вот принцип настоящего мужика!

– Девяностошестипроцентный не разбавлять? – покосился на него Кияшов. – И не запивать? Ну-ну, по всему видно, какой ты опытный. Или вы там, в механической части, глотки уже так вылудили, что и кислоту можете неразбавленной пить за милую душу?

– То, что нашёл Коля, – всего лишь карбонатный остаток, – вмешался в «научный спор» Михаил Соломонович. – Меня беспокоит другое – наличие органических соединений. Может быть, они подмешивают в воду вирусные культуры?

Кияшов фыркнул:

– Да зачем им в воду что-то подмешивать? Если надо будет, заломают вам руки и вколют, что надо. Тут всяких хитростей нет, я думаю. Тюряга, она и есть тюряга. Сиди себе и не вякай. А тюремщики твои с тобой что угодно сделать могут в любой момент.

– Возможно, вы и правы, – согласился Михаил Соломонович. – И все же я бы поостерегся пить эту воду…

– Я, пожалуй, тоже в душ, – сказала Инна, поднялась и пошла к секции с металлическими стержнями.

– Вы… – начал Михаил Соломонович, но девушка его перебила:

– Извините, но у нас нет другого выхода. Или умереть, или пить эту воду. Помните, как тогда, на плато. Только отсюда нас вряд ли кто-нибудь вытащит.

– Да, вы правы, абсолютно правы, – сник доктор Химель и уже без каких-либо сомнений сунул носовой платок под тонкую струйку воды.

Инна вернулась в основное помещение через несколько минут, умыв лицо и намочив волосы. Следом за ней, протирая очки, из душевой вышел Михаил Соломонович.

– Шкурка обгорела? – сочувственно поинтересовалась принцесса, разглядывая прическу Инны.

– Да, – ответила Лазуренко. – Кстати, има Галут, я ведь тоже девушка. То есть я, как и вы, женского пола, я хотела сказать.

– Я догадалась, – пробасила аурелианка. – Некоторые вторичные половые признаки, такие, как широкие бедра, наличие молочных желез, а также…

– Вы, наверное, биолог? – поспешно перебила аурелианку Инна.

– Биолог, – согласилась Галут. – И еще врач.

– У нас тоже есть биолог и врач, – сообщила девушка. – Я – биолог, а Михаил Соломонович – врач.

Аурелианка задергала хвостом и пристально уставилась на Химеля. Доктор даже покраснел от такого чрезмерного внимания к своей персоне.

– Может быть, расскажете нам, чего стоит ожидать от ретлианцев? – продолжила разговор Инна. – Вы ведь, наверное, хорошо знаете их повадки?

– Они – отвратительные существа, – поморщилась принцесса. – И совсем не похожи на нас. Устройство их общества таково, что все они, по сути, представляют как бы одно целое. Чтобы объяснить их поведенческие реакции и мыслительную модель, можно применить понятие коллективного разума. Не слишком точно, но кое-что объясняет. Часто они даже мыслят в унисон. Это помогает им принимать важные решения. Действовать так согласованно, как нам и не снилось. И конечно, у них нет никакого представления о субординации… Лишь жалкое подобие авторитарной демократии.

– А ведь у вас, кажется, тоже все равны, – заметил Делакорнов. – Так нам, по крайней мере, рассказывали, когда мы общались с одним из ваших…

Хагнат смерил Антона суровым взглядом, но руку с растопыренными пальцами в угрожающем жесте поднимать не стал.

– У нас каждый знает свое дело, – пояснила принцесса. – Кто-то ведет корабль, кто-то лечит, кто-то руководит. А эти твари почти не признают профессиональной специализации. Нам, индивидуалистам, понять такой тип мышления довольно сложно.

– Ясно, – вздохнул Химель. – Коллективный разум нам знаком. Даже на земле имеются существа, обладающие подобной моделью мышления. Например, муравьи. Хотя самый удивительный подвид обладателей коллективного разума – паукообразные велосерапторы с планеты Микон-13.

– Они представляют собой коммуну, где все ее члены легко заменяют друг друга. Это не коллективный разум. Но вырожденческое с социальной точки зрения общество. Поэтому наши перспективы самые безрадостные, – продолжила Галут. – Они могут попросту не понять, кто перед ними, и превратить нас в своих солдат, вживив соответствующий ген. Хотя абсолютно безнравственно так поступать с разумным существом, но, к сожалению, зачастую они именно так и делают… Дикари. Захватчики. Убийцы. Многие аурелиане находятся у них на службе, и вернуть им наш видовой интеллект совсем не просто. Их личность безнадежно искажена.

– Подтверждается моя теория с аурелианином в пирамиде, – заметил Михаил Соломонович. – Несомненно, он был одним из тех, кому ретлианцы вживили ген слуги… Или, если вспомнить Новицкого, ген их вида… Да уж…

– Позвольте полюбопытствовать, ваше высочество, мы вот вскрытые трупы на станции нашли. Совершенно случайно, не подумайте ничего дурного. Ваша работа? – осведомился Яловега. – Вы ведь биолог и исследователь, наверное, тоже?

Кияшов вспыхнул, поискал глазами предмет, которым можно было бы запустить в механика, но ничего подходящего поблизости не обнаружил.

– Тебе сказали – принцесса прибыла на станцию непосредственно перед тем, как ее уничтожили! – проговорил Евграф Кондратьевич сквозь зубы. – Я имею в виду станцию!

– Да, я не проводила исследования в «Госпитале», – с достоинством подтвердила има Галут. – Хотя мне доводилось препарировать тела ретлианцев. И я не считаю, что в этом есть что-то постыдное. Ретлианцы – наши враги. Их биологический вид составляет социум, который не имеет права на существование.

– Вопросов больше нет, – буркнул Яловега.

– И что нам следует делать сейчас, има Галут? – спросил Химель. – Я так понимаю, в плену вы прежде не бывали, но все же, как разумнее вести себя с ретлианцами?

– Разумнее всего сейчас – нам всем отдохнуть. Тем более что спальных мест здесь меньше, чем пленников. Так что спать нам, наверное, придется по очереди.

– Да что там, я не против лечь вместе с Никой, – хмыкнул Яловега. – Она тоненькая, хоть и длинная – меня не стеснит. Или Химель пускай с Сумароковым ложатся – они тощие оба, да и Коле уход нужен! С Химелем будет не так страшно, – механик засмеялся. – А вы вместе ложитесь. Хозяйка и ее телохранитель. Старая история. Только не очень шебуршитесь. Помните, что не одни.

– Так и поступим, – объявила принцесса, удерживая Хагната, поднимавшего руки в ставшем уже привычным угрожающем жесте. – Надо отдыхать. На свежую голову и смерть встречать приятнее!

– Действительно, – согласился Кияшов. – На свежую голову и умирать не страшно…

– Вы действительно так думаете? – покосился на него Михаил Соломонович.

– Да, – уверенно заявил старпом. Вид у него при этом был такой, что доктор Химель решил, будто Кияшова загипнотизировали. На всякий случай он даже пощелкал у старпома перед носом пальцами, но тот так покраснел от злости, что попыток вывести Евграфа Кондратьевича из этого состояния доктор Химель решил пока больше не предпринимать.

Люди начали занимать спальные места. Отдых им был сейчас необходим, как воздух.

Кияшов улегся на соседнюю койку с Делакорновым, мечтательно улыбнулся и подмигнул молодому человеку:

– А она ничего, правда? Старпом говорил по-русски, чтобы аурелиане его не поняли.

– Инна? – переспросил Антон.

– Ну да, има, – вздохнул Евграф Кондратьевич. – Решительная, смелая, умная. Хвостик такой аккуратный и голосок приятный… Настоящая принцесса!

У Делакорнова глаза полезли на лоб.

– Голосок приятный?!

– Я бы сказал – бархатистый, – поведал Евграф Кондратьевич. – Вот уж не думал, что такое создание можно встретить в отдаленном космосе… А ее мягкая шкурка… Это же просто прелесть какая-то!

– Давайте спать! – предложил Антон, его буквально перекосило от откровений старпома.

– Евграф Кондратьевич, – подал голос Яловега, который все это время слушал разговор, не вмешиваясь.

– Чего тебе? – буркнул Кияшов.

– Сдается мне, что вы это…

– Что?.. Что «это»?

– Ну, это… Космический извращенец вы, вот. – Механик громогласно захохотал.

– Я сериал такой по стерео видел… – начал Сумароков, – так и назывался. Ближе к утру шел. По защищенному каналу.

– Тьфу ты, пропасть! – разозлился Кияшов. – А ну молчать всем, пока я всех не наказал! Ишь чего выдумали, мерзавцы, космический извращенец! Вот я тебя сейчас, Кирилл Янушевич, об стол головой тресну, поглядим, как ты тогда заговоришь!

– Да ладно вам, Евграф Кондратьевич, – испугался механик, – я же пошутил. Какой вы извращенец. Вы – наш, нормальный русский мужик!

– Пошутил он! Гляди у меня. Я душу из тебя мигом вытрясу. – продолжал бушевать Кияшов.

– Что происходит? – спросила има Галут, не понимая, что могло вызвать столь бурную реакцию у прежде такого спокойного и даже галантного в общении землянина.

– Да Кияшов наш влюбился, – поведал Яловега по-аурелиански.

– Не понимаю. – Глаза инопланетянки расширились. – Он влюбился?..

– Закрой рот, Яловега! – Евграф Кондратьевич вскочил с койки, перемахнул одним прыжком через стол и вцепился механику в горло.

– Ой-ой, пустите, больш-ш-ше не буду! – захрипел Яловега, шлепая ногами по тканевому настилу койки: – Пош-шутил!

– Вот я тебе сейчас пошучу, шутник недоделанный! – прорычал Кияшов, продолжая сжимать горло механика. – Все, отшутился, гад!

– Евграф Кондратьевич, – возвысил голос доктор Химель, – пустите его немедленно. Насилие – не метод!

Антон прыгнул через стол и принялся отдирать Кияшова от Яловеги. Механик уже успел порядком посинеть, он по-прежнему пытался что-то сказать, но из пережатого горла доносились только хрипы. К Антону присоединился Михаил Соломонович. Вместе им удалось оттащить разъяренного Кияшова от полузадушенного механика. Яловега лежал на койке, скорчившись, держался за горло и хватал открытым ртом живительный воздух.

Аурелиане наблюдали за происходящим с ужасом.

Старпом был водворен обратно на свою койку. Он сидел там с самым безумным видом, вращая налитыми кровью глазами.

– Что произошло? За что вы хотели убить это страдающее синдромом жадности существо? – поинтересовалась има Галут с дрожью в голосе.

– За дело, – буркнул старпом. – И я до него ещё доберусь!

– Вы очень странный вид, – возвестила има Галут, разглядывая людей со страхом. – За несколько слов вы способны убить себе подобного. Не понимаю, что такого он мог сказать, что вы так на него обозлились. Может быть, кто-нибудь объяснит мне, что произошло…

– Да что тут объяснять? – Делакорнов нахмурился. – Все правильно. Мы – очень странный вид. И за несколько слов можем убить. У нас это запросто. – Он с осуждением поглядел на Кияшова. Тот, казалось, пребывал в самых расстроенных чувствах, кусал губы и сжимал-разжимал могучие кулаки.

Хагнат едва слышно зарычал. Верхняя губа его приподнялась, обнажив ряд ровных белых зубов.

– Так могут поступать только дикие звери! – возвестил он. – Вот я, когда поднимаю руки, имею намерение только проучить наглеца. Может быть, слегка его покалечить.

– Вы, наверное, и правда полуразумные существа, – добавила има Галут. – Даже ретлианцы не убивают себе подобных из-за нескольких слов.

– Все правильно, – вздохнул Антон. – Мы – очень странный вид. Хотя разумности нам не занимать. Мы, как и вы, покорили космос, колонизируем пригодные для жизни планеты, выступаем с мирными инициативами. Но природу нашу ничто не изменит. Внутри каждого из нас сидит дикий зверь, готовый в любой момент вырваться наружу.

– Да что ты несешь? – выдавил Кияшов, исподлобья глядя на Делакорнова. – Чем тебе природа человеческая не угодила?! Нормальная природа. Не хуже и не лучше, чем у других. Хотя, конечно, – он бросил тоскливый взгляд на иму Галут, – есть во вселенной действительно прекрасные создания. Не чета нам, людям…

– Надеюсь, впредь вы будете сдерживать свою природу, пока мы заключены здесь, – сказала принцесса.

– Я постараюсь, – скривился Кияшов и покосился на Яловегу, лицо которого начало приобретать естественный оттенок. – Только пусть эта сволочь тоже старается. А то я за себя не ручаюсь!

– Не волнуйтесь, ваше высочество, все будет и порядке, – возвестил Михаил Соломонович. – Я очень надеюсь, что это досадное происшествие никак не повлияет в дальнейшем на наши отношения и на отношения наших народов тоже. Разумеется, это не повторится…

Договорить он не успел.

– Оказывается, гад ты, Евграф Кондратьевич! – выдохнул механик, резко сел на койке и потащил из голенища нож, который никто так и не сподобился у него забрать.

– Только не это. – Антон метнулся к механику и перехватил его руку. Кияшов и Химель поспешили на помощь, и после недолгой борьбы им удалось отобрать у Яловеги нож. При этом механика несколько раз приложили лицом о стол, Михаил Соломонович получил пяткой в пах, а Кияшову досталось рукояткой ножа по уху.

Делакорнов вернулся к себе на койку.

– Ох-хо-хо, – причитал доктор Химель.

– Во, видали? – поинтересовался старпом у инопланетян, потирая ушибленное место. – Вот ома, человеческая природа. Я его отпустил, а он сразу хап за ножик. И, если бы мы ножик у него не отняли, пустил бы его в дело, собака злая…

– Я не могу этого понять. – Има Галут испуганно жалась к Хагнату. – Вы – дикари, настоящие дикари! Не понимаю, как вы могли попасть в цивилизованный космос.

– Во как заговорила, – скалясь от злости, выдавил изрядно помятый Яловега. – Совсем как этот хвостатый Джакат, которого ты, Кияшов, грохнул…

– Молчи, скотина! – старпом задохнулся от ярости.

– Вы убили аурелианина? – Галут поднялась с койки и попятилась к двери. Ее закрывал своим телом верный Хагнат. – Вы… вы… Значит, вы – наши враги.

– Убили, убили, – Яловега победно поглядел на Кияшова и ткнул в него указательным пальцем. – Вот он его трубой какой-то железной пристукнул. А хвостатый даже пикнуть не успел.

– Он сам был виноват, – пробормотал несчастный Евграф Кондратьевич. – Он нас всех хотел погубить…

– Чтобы скрыть военные преступления, – пискнул Сумароков. – И в меня он тоже стрелял из излучателя. Только не попал.

– Это правда. – Михаил Соломонович вздохнул, понимая, что отношения необратимо испорчены, слова давались ему с трудом, но, превозмогая боль, он быстро заговорил: – Мы не хотели его убивать. К сожалению, он нас вынудил, собираясь уничтожить посадочный модуль. Разумеется, его можно понять. Он пытался уничтожить следы опытов, проводившихся в «Госпитале». И потом, только подумайте, има Галут, какую судьбу для нас уготовили ваши сородичи… Судьбу подопытных кроликов.

– Не бойтесь нас, – попросил Кияшов, у него на глаза даже слезы выступили от расстройства. – Я вам зуб даю, – он зацепил ногтем передний зуб и пробормотал, не вынимая пальца изо рта, – ш вами ничщего не слущится.

– Давай зуб, – деловито кивнул Хагнат и протянул руку.

– Не понял, – опешил старпом.

– Зуб, – повторил телохранитель, настроен он был самым решительным образом.

– Так это я…

– Фигурально выразился, – подсказал Антон.

– Во-во, фигурально, – подтвердил Кияшов и добавил на всякий случай, если аурелианин не понял: – Зуб я не отдам.

Хагнат вздохнул и выписал хвостом замысловатую фигуру.

– Странные существа, – проговорил он, – хотя что с вас взять… У вас ведь даже…

– Ты на что намекаешь? – нахмурился Кияшов. – Что у нас хвостов нет? Может, я свой хвост в боях потерял. Почем ты знаешь?

Яловега по такому случаю даже забыл, что его только что едва не придушили, и хрипло захохотал, правда, смех его больше походил на кашель. Остальные тоже не удержались. Даже невозмутимый обычно Михаил Соломонович странным образом всхрюкнул, продолжая держаться за ушибленное место, и выдавил, с трудом сдерживая хохот:

– Похоже на эпос… Старпом «Семаргла» Евграф Кондратьевич Кияшов, теряющий в борьбе за независимость пятую конечность… Инна, как вы думаете, хвост – это конечность?

– Рудиментарный придаток, – ответила девушка.

– Нет, это у человека он рудиментарный придаток… А обезьяне, скажем, хвост очень даже нужен. Хотя бы для того, чтобы по деревьям скакать…

Створка двери неожиданно отъехала в сторону. На пороге стоял ретлианец с черными повязками на лапах. Команданте Рикраарте – так называл его Новицкий. Сам бывший штурман «Семаргла» маячил позади – выглядывал из-за внушительных фигур двух ретлианцев. Враги сжимали в верхних конечностях тонкоствольные парализаторы.

Шишка на голове команданте часто замигала.

– Глупые твари, что вы здесь устроили? – перевел Новицкий. – Вы ведете себя как дикие звери в питомнике! Наверное, вы хотите оспорить могущество ретлианцев?

Сумароков взвизгнул, отвернулся к стене и закрыл голову руками. Кияшов смерил ретлианца гневным взглядом и собирался было сплюнуть на пол, но в присутствии имы Галут не решился…

– А что вам, собственно, не нравится, команданте? – поинтересовался Антон.

Новицкий, морщась, словно от зубной боли, перевел слова Делакорнова.

– Ваше поведение оскорбляет нас! – сообщил он затем.

– Чем? – изумился доктор Химель. – Мы ведь в тюрьме… Общались между собой. Может быть, немного повздорили… Но каким образом это касается вас?

– Вы веселились! – негодующе просемафорил команданте Рикраарте, и прибор-переводчик, закрепленный на его голове, рядом с шишкой, неприятным, скрежещущим голосом довел негодование ретлианина до слуха землян: – Они веселились, новообращенный?

Новицкий часто замигал шишкой, горячо подтверждая: да, веселились, еще как веселились!

– Вы должны пребывать в скорбном расположении духа, – сообщил штурман через некоторое время. – Камера снабжена системами видеонаблюдения. Вы должны рассказать нам все, что нас интересует. Чтобы мы не отправили вас на пытки. Вы же вели себя как дикари! Как глупые твари, которые думают только о еде и спаривании!

Кияшов густо покраснел, хотя прежде его трудно было чем-то смутить.

– Вы ответите за свое поведение! Теперь мы будем получать сведения не добром, но по принуждению! – выдал гневную тираду команданте Рикраарте.

– Так-то, – по-русски пробасил из-за спин ретлианцев Новицкий. – Вам все ясно, сволочи?

Яловега поднялся, низко поклонился ретлианцу и закричал:

– Не надо нас пытать! Точнее, не надо меня пытать! Я все расскажу. Все, что вы захотите узнать. Все, что я знаю. И еще, прошу: сделайте меня ретлианцем. Я тоже хочу быть с вами, как Новицкий. Хочу быть большим, сильным, умным! Существом новой формации! Вы поняли, ась?

– Ишь чего захотел, – буркнул Новицкий.

Команданте замер без движения. Прибор-переводчик давно замолчал, а он все не шевелился, только разглядывал землянина. Потом оживленно «заговорил» о чем-то с другими ретлианцами.

– Мы рассмотрим твое пожелание, – сообщил затем команданте. – Тебя допросят. Правда, мы не сможем обойтись без пыток или непосредственного вмешательства в мозговую деятельность. Вы не показали себя разумными существами, которым можно доверять. Возрадуйся – твои страдания не пройдут даром, они послужат нашему общему делу! Даже если ты погибнешь – смерть твоя будет иметь для нас сугубо практическую пользу. Ты ведь понял, что ретлианцы – высшая форма жизни во вселенной…

– Э нет, так дело не пойдет! – закричал Яловега. – Не надо вмешательства в мозговую деятельность.

– Взять его! – распорядился Рикраарте, прибор послушно перевел его команду.

Яловега принял боевую стойку и приготовился защищаться. Но драки не получилось. Один из ретлианцев выстрелил из парализатора, и механик рухнул на пол. Пауки сграбастали его цепкими лапами и потащили к выходу.

– Мне нужен аурелианин, – объявил команданте.

Хагнат тотчас выступил вперед: руки за спиной, решительный взгляд, только кончик хвоста слегка дрожит, выдавая напряжение.

– Отлично, – просемафорил ретлианец. – Остальных мы будем использовать в генных экспериментах.

– По скрещиванию? – спросил Кияшов.

– Нет, – отрезал команданте. – Вы будете подвергнуты необратимым изменениям генной структуры.

В глазах имы Галут вспыхнула тоска. Хагнат пожертвовал собой, чтобы отсрочить ее конец. Кто знает, не бесполезна ли эта жертва? Что ждет ее в дальнейшем? Возможно, скорая смерть.

– Увести подопытных, – приказал команданте Рикраарте.

Разворачиваться ретлианцу не было нужды – со всех сторон он был абсолютно симметричен. Поэтому команданте вышел из камеры, продолжая буравить пленников взглядом фасетчатых глаз.

– Вы еще позавидуете Яловеге! – пообещал Новицкий.

Створка двери за ним задвинулась.

– Да уж, есть чему завидовать, – вздохнул Химель. – Хотя, с другой стороны, нам, может быть, уготована еще более страшная участь. Теперь я вижу, что ретлианцы – настоящие дикари. Ужасные создания. Зря мы обижались на аурелиан. Постоянно сталкиваясь с подобными тварями, невольно станешь жестким и решительным. Они, наверное, понимают только язык грубой силы.

Коля Сумароков приложил палец к губам и умоляюше прошептал:

– Тише, доктор, тише. Они ведь нас слышат. А вы о них так отзываетесь. Как бы не вышло чего…

– Не всегда, Николай, дипломатия полезна, – нахмурился Михаил Соломонович. – Неужели ты думаешь, что они ожидают от нас уважения после всего того, что произошло? После того, как мы познакомились с их гнусными порядками!

– И все равно – лучше помолчать, – проскулил Коля.

Има Галут всхлипывала, растянувшись на койке во весь рост.

– Не переживайте, има, – попыталась успокоить ее Инна.

– Вам хорошо говорить, – пробасила принцесса. – Они же убьют Хагната. И мне самой недалеко до последнего часа. И еще я сижу в одной камере с убийцами своих сородичей!

Кияшов встал, подошел к аурелианке, осторожно положил руку на ее плечо.

– Мы оборонялись, милая! – сказал он, поглаживая теплый мех. – Мы не хотели умирать – точно так же, как ты сейчас. А этот Джакат – он хотел нас всех убить…

– Убийцы всегда находят оправдание своим отвратительным поступкам, – всхлипнула принцесса.

– Мы защитим вас, ваше высочество, – пообещал Кияшов. – Я защищу. Лично.

Принцесса только сейчас осознала, что ее бесцеремонно гладит чужак, резко отодвинулась и крикнула:

– Отойди от меня, бесхвостый!

Кияшов дернулся, словно ему отвесили пощечину.

– Да… Да… Да… – забормотал он. – Она такая прекрасная, а у меня даже нет хвоста…

Сумароков отодвинулся подальше. На всякий случай. И шепотом обратился к Антону:

– Мне кажется, Евграф Кондратьевич совсем сдвинулся. Я его таким никогда не видел. Хотя, с другой стороны, мы встретили этих аурелиан только несколько дней назад…

– Кажется, он влюбился, – тихо ответил Антон.

– В эту гориллу? – не поверил своим ушам Коля. – Я думал, что он шутит…

– Ты помнишь, чтобы он когда-нибудь шутил?

– Нет…

– Ну вот…

– А с чего вдруг? – тоскливо спросил Коля. – Он с ума сошел, да?

– Кто его знает? – вздохнул Делакорнов. – Нам язык аурелианский в голову насильно засунули – тут кто хочешь свихнется, сразу такой объем информации получить. И с понятиями мы их стали знакомы, с эталонами красоты… По их меркам, эта принцесса – просто красавица.

Коля прикрыл рот ладонью.

– Что, и ты тоже, Антон?

– Я тебе говорю то, что вижу и знаю… И эти телепатические излучатели – не стоит о них забывать! У меня еще в космосе галлюцинация случилась – будто я с хвостом и спасаюсь от местных тварей. Поэтому я и знал, как называются аурелиане, а вы все меня подозревали. Как я понимаю, меня просто зацепило каким-то излучением…

– Да, точно… – прошептал Коля.

Безутешный Кияшов тем временем вернулся на свою койку, лег и отвернулся к стене.

– Надо спать, – сказала Инна. – Утро вечера мудренее…

– И правда темнеет, – согласился Химель, вглядываясь в кусочек красноватого неба за маленьким зарешеченным иллюминатором.

Первая половина ночи прошла спокойно. Изредка доносился топот ретлианцев, куда-то спешивших. Тяжко вскрикивали во сне люди, басовито храпела аурелианская принцесса.

Уже за полночь почти все посторонние звуки затихли. Плавучая база едва слышно покачивалась на волнах. В каюте-тюрьме стало совсем темно. Тишину вдруг прорезал дикий крик.

– Уберите, уберите его от меня! – словно иерихонская труба, верещала има Галут. – Уберите!!!

Коля Сумароков тоже закричал, представив, что в темноте пауки напустили на пленников какого-нибудь монстра. Может быть, даже вампира. И активировал голографическое меню «Кремлевских» – находясь в таком режиме, хронометр вполне мог заменить фонарик.

В слабом зеленоватом свете можно было увидеть испуганно-заспанные лица землян и виновато улыбающегося Кияшова. Старпом бочком пятился от аурелианской принцессы. Има Галут забилась в угол и тяжело дышала.

– Что это значит, Евграф Кондратьевич? – спросил доктор Химель.

– Да что… Я только пожалеть ее хотел… Она такая одинокая, несчастная… Вот я и подошел.

– Не надо меня жалеть! – простонала има Галут. – Мерзкие пауки! Заперли меня в компании чужаков… Меня домогаются… Ужас! Лучше бы убили сразу. Чем так…

– Так уж и убили. – Евграф Кондратьевич смущенно помялся и присел на свою койку. – Все к лучшему, имочка. Не стоит убиваться.

– Не сметь меня так называть! – проревела аурелианка.

– Почему? – расстроился Кияшов. – Впрочем, можешь не отвечать, и так все понятно.

– Ну почему я должна все это наблюдать, – Инна всплеснула руками, – Евграф Кондратьевич, как вам не стыдно?

Она обращалась к старпому, но покраснели все, включая Антона. Поведение Кияшова действительно выходило за рамки общепринятых норм. В сериале «Космический извращенец», который шел по 31-му каналу поздно ночью, подобные поступки клеймились позором. Человек, сексуальные предпочтения которого были обращены на инопланетные особи, считался больным и подлежал принудительному лечению.

– Я же только пожалеть… – пробормотал Кияшов.

– Евграф Кондратьевич, можно вас на два слова? – Михаил Соломонович поднялся. – Давайте пройдем в душевую.

– Давайте, – потерянно пролепетал старпом.

Мужчины вышли в смежное помещение. По дороге Кияшов с тоской обернулся на иму Галут. Аурелианка демонстративно отвернулась. Земляне молчали. Всем было не по себе. Странное поведение старпома сложно было объяснить одним только воздействием излучателей и ускоренным изучением аурелианского языка на диковинных машинах. Должно быть, он и раньше испытывал подобную склонность. Это и решил выяснить Михаил Соломонович, который на земле подрабатывал психологом, но с началом космического рейса не имел возможности возобновить подобную практику.

– Что с вами? – тихо спросил доктор Химель.

– А что со мной? – переспросил Кияшов.

– Я хочу знать, почему вы набросились на эту аурелианку.

– Ни на кого я не бросался, – старпом поморщился. – Мне стало ее очень жалко. Она здесь совсем одна, в плену. А мы…

– Не сметь оправдываться! – вдруг заявил доктор Химель и ткнул старпома сухим кулачком под дых. – Выкладывайте немедленно! Давно у вас это?

От такого напора прежде вполне спокойного доктора Кияшов опешил. О подобной психоаналитической методе, введенной на Земле еще сорок лет назад последователями доктора Фрейда, он попросту не знал. А потому заговорил быстро, путаясь в словах:

– До этого у меня всего один раз было. Только один раз. И то я этого почти не запомнил, потому что пьян был совсем. А она – зелепушка сонливенькая. Такая вся томная, такая нежная. Ну вы же меня понимаете, Химель. Вы должны понимать. Зеле пушка, зелепушечка.

Зелепухи сонливенькие были уроженками планеты Зелепух. Раса сонливеньких отличалась излишней предрасположенностью ко сну и проводила в этом состоянии три четверти земных суток.

– Молчать! Отвечать только на мои вопросы! – прикрикнул Михаил Соломонович. – О, я вас прекрасно понимаю! Сколько раз у вас было с этой зелепушечкой?

– Девять, – обреченно буркнул Кияшов.

– Девять?! – возвысил голос Химель, так что его услышали в основном помещении.

– Девять, – многозначительно проговорила Инна. – А с виду нормальный мужик.

– Все они с виду нормальные, – проговорил с тоской в голосе Сумароков, – а на самом деле среди нас… среди вас… нормальных нет. И Новицкий на меня странно поглядывал… Я его боюсь!

– Кончай ныть, – попросил Антон, прислушиваясь к голосам, доносящимся из душевой.

– Власти знают? – спросил Михаил Соломонович.

– Откуда, ну откуда, – Кияшов вздохнул. – Всё ведь по взаимному согласию!

– Как же вас допустили в космофлот?

– Так и допустили, потому что никто не знал.

– А что случилось с той… хм… зелепухой?

– Она меня бросила. – Евграф Кондратьевич едва не заплакал. – И вроде бы все было хорошо. Но вот прихожу я однажды к консульству, жду её, жду; а она все не выкатывается и не выкатывается. Я уж и внутрь хотел войти, как вдруг прибегает шкет и говорит – вам послание от страхолюдины бородатой. Я его тогда едва не пришиб. А как послание прослушал, так у меня руки и опустились. Я тогда что только ни делал. Пьянящие колоски сосал. Ириски дурманящие жевал. Водку пил. Баб земных сменил почти десяток. А все одно, не шла она у меня из головы.

– И теперь не идет? – строго спросил Михаил Соломонович.

– Нет, теперь, конечно, идет. – Кияшов улыбнулся. – Теперь я только о ней мечтаю, о мохнатенькой.

– Прекратить! – взвизгнул доктор Химель, вспомнив про методу последователей Фрейда. – Не думать об этом! Думать только о нормальных, то есть земных, женщинах!

Послышался звук звонкой пощечины.

– Как он его, а? – восхищенно проговорил Сумароков, глаза его при этом расширились.

– Он все правильно делает, – заметила Инна, – ставит блокировку. Это очень тонкая вещь. Почти гипноз. Такое сможет осуществить только настоящий специалист.

Еще один звонкий шлепок. И вскрик Михаила Соломоновича.

– Что, не понравилось? – угрожающе прорычал Кияшов. – А нечего руки распускать?

– Молчать! Не сметь! – крикнул Химель и тут же получил кулаком под дых. Замечательная метода почему-то не действовала на Евграфа Кондратьевича. То ли он оказался совершенно невосприимчив к психоанализу, то ли Михаил Соломонович что-то делал не так.

В основное помещение оба вернулись сумрачные, с раскрасневшимися лицами. Кияшов шагал, угрюмо опустив голову, поглядывая время от времени на аурелианскую принцессу. Доктор Химель шмыгал носом и шевелил губами. Очки сидели на носу неровно, грозя в любой момент свалиться.

Яловегу вели по широкому коридору. Впереди, шевеля множеством конечностей, быстро передвигался команданте Рикраарте. Позади шел Новицкий. Разряд из парализатора, попавший в Яловегу, был, видимо, очень слабым, так как уже через минуту механик «Семаргла» смог двигаться, а через пять минут – даже бежать, когда ретлианцы ускорялись.

– Янчик, а куда вы меня ведете, а? – Яловега попробовал заговорить с бывшим приятелем.

Но тот в ответ только цыкнул зубом и неприятно ухмыльнулся.

– Меня мучить не будут на самом деле? Это же шутка такая была? – Механик попытался заглянуть в глаза Новицкого, но разглядел там только пустоту. В этот момент команданте свернул налево, и механик едва не прошагал дальше. Новицкий грубо схватил его за плечо и швырнул в левый коридор. Яловега едва удержался на ногах и наткнулся на суставчатую ногу команданте. Тот подпрыгнул и бешено замигал шишкой, отчего у механика начало двоиться в глазах и закололо в левом виске. Коридор упирался в лестницу, ведущую наверх.

Вскоре все выбрались на поверхность. В глаза Яловеги брызнул яркий свет. Он оскалился, радуясь, что видит солнце. Небесное светило висело у самого горизонта, опускаясь, казалось, прямо в воду.

– Иди налево, – скомандовал Новицкий.

Они миновали множество странных приспособлений, похожих на грибные наросты на коре дерева. Все эти приборы росли на обшивке станции. Сразу за грибным участком начиналась новая лестница, ведущая вниз. Спуск занял не больше минуты. Они оказались в жутковатом помещении, залитом красным светом. Здесь уже находилось несколько ретлианцев, одетых в костюмы, цвет которых напомнил Яловеге форму земных космодесантников. Вдоль стен стояли длинные столы. С потолка свисал странный прибор, похожий на перевернутую пирамиду.

После недолгого перемигивания шишками с команданте Рикраарте Новицкий гаркнул:

– Вставай под пирамиду.

Глядя на направленное книзу острие, Яловега испугался:

– Может, не надо?!

– Не заставляй тебя упрашивать! – проворчал Новицкий. – Терпения у ретлианцев много, но оно избирательно.

– Хорошая поговорка. – Механик улыбнулся с самым жалким видом. – А ты точно передал им, что я тоже хочу быть ретлианцем?

– Да! К тому же, когда ты верещал по-аурелиански, команданте включил прибор-переводчик. Он не любит им пользоваться, но иногда приходится. На меня целиком полагаться нельзя. Я все-таки еще не совсем полноценное существо…

– Вот как? – обрадовался Яловега.

– Не радуйся особенно! – оскалился Новицкий. – Тебе до меня все равно, как ежику до звезды…

– А почему команданте сейчас прибор-переводчик выключил? – насторожился механик.

– Не любит перевод ругани слушать, – буркнул бывший штурман.

– Но он ведь знает, что я хочу?..

Команданте встрепенулся. Шишка на его голове замигала. Новицкий что-то отвечал, задействовав «третий глаз» и руки. Потом он ухватил Яловегу за предплечье и силой втолкнул под пирамиду. Механик закрутил головой. Посмотрел наверх и поскорее отвернулся – острие смотрело ему точно в макушку.

Два ретлианца приблизились и встали по правую и левую руку от механика. Яловега затравленно обернулся.

– Чего вы делать хотите, а? – спросил он. И на всякий случай повторил то же самое по-аурелиански. Но на его слова никто не обратил внимания. Команданте мигнул шишкой, отдавая какую-то команду. Один из ретлианцев обернулся к стене и нажал кнопку. Все вокруг залило ярким светом. Красноватые сумерки, царившие в комнате, в одно мгновение обратились ясным днем. Яловега попытался закрыть глаза ладонью, снова кинул взгляд наверх и понял, что это сияет пирамида над его головой. Она разгоралась все ярче и ярче, и, когда сияние ее стало нестерпимым, луч ударил точно в макушку механика. Яловега вскрикнул, его пронизала дикая боль, казалось, что раскалилась вся его нервная система. Механика затрясло, и он потерял сознание, но на пол не упал. А продолжал стоять упираясь ногами в жесткое покрытие пола. Команданте Рикраарте мигнул, и Яловега стал медленно поднимать руки, пока не вытянул их на ширину плеч. Ступни его зашевелились и поползли в стороны друг от друга. Он остался стоять в позе звезды, не шевелясь. В его макушку проникал сияющий луч, и все его тело светилось изнутри. Из глаз, ушей, из ноздрей струился яркий свет. И даже кожа просвечивала розоватым пламенем.

Ретлианцы обступили человека и принялись сдирать с него одежду. Им активно помогал Новицкий. Когда Яловега был полностью обнажен, инопланетяне стали кружиться вокруг, ощупывая его тело. Сквозь кожу отчетливо просматривался скелет, внутренние органы, увеличенная печень, медленно сокращающееся сердце, сетка сосудов, по которым циркулировала кровь.

Кирилл Янушевич хотел закричать, но не мог. Язык прилип к нёбу, во рту пересохло. Да и видел он только мечущиеся вокруг темные силуэты.

Штурман отошел в сторону и бесстрастно наблюдал, как инопланетяне изучают Яловегу. От прикосновений их сильных лап на теле механика оставались синяки. Так продолжалось почти полчаса. Затем луч, исходящий из пирамиды, стал меркнуть, пока не погас полностью. Команданте отдал неслышный приказ, и двое его подчиненных направились к стоящему в углу шкафу. Оттуда они извлекли несколько длинных игл, молоток со свинцовым набалдашником и лазерный скальпель.

Яловега пришел в себя, понял, что он может смотреть по сторонам. Руки и ноги его не слушались, но язык снова мог шевелиться. И тогда механик пронзительно закричал. На одной ноте:

– А-а-а-а-а-а-а-а-а!

Шишка на голове команданте Рикраарте мигнула. Кирилл Янушевич понял, что может различать цвета, и замолчал. Захлопнул рот и пошевелил челюстью. Все тело болело, словно его били несколько часов кряду окованными железом сапогами.

Команданте Рикраарте и Новицкий переговаривались довольно долго. Ретлианец явно задавал ему какой-то вопрос, ответа на который у штурмана не было.

– А пес его знает! – почему-то по-русски буркнул Новицкий, продолжая помаргивать шишкой и шевелить руками.

Яловега сообразил, что речь идет о нем, но что именно спросил команданте, он, естественно, не понял.

– Не дай пропасть, Новицкий! – закричал подопытный. – По гроб жизни буду благодарен. Ты, блин, тоже ведь когда-то был человеком! Мы же с тобой водку вместе жрали, помнишь?

– Только два раза, – незамедлительно ответил штурман. – И то за мой счет, когда ты подмазывался.

– Да я тебе канистру спирта выкачу! Лучшего, обмывочного! – завопил в отчаянии Яловега, запамятовав, видно, что «Семаргл» вместе с высококачественным этиловым спиртом, положенным механикам для технических целей, сгинул в безбрежном космосе.

– Ты мне лучше скажи, почему ты ещё жив? – поинтересовался Новицкий.

– Это как, Янчик?! – опешил Яловега. – Что значит «почему я ещё жив»? Ты что, намекаешь на что-то? Это намек такой хитрый, да. Скажи, я все сделаю.

– Да нет, кретин, – покачал головой Новицкий. – У тебя информацию с мозга напрямую сосканировали. Все потайные уголки твоей мелкой душонки обшарили. Обычно высокочувствительные существа, вспоминая свою жизнь, сразу умирают от стыда и раскаяния. Мук совести пережить не могут. Некоторые с ума сходят. А ты живой и даже не чешешься. Мои собратья не могут понять, почему ты жив.

Яловега задумался, осмотрелся кругом. Ретлианцы со зловещими инструментами задумчиво взирали на слишком бодрого, по их мнению, подопытного. Теперь было ясно, что они собирались проводить вскрытие трупа. Но Яловега после сканирования остался жив и даже сравнительно здоров. К рукам и ногам возвращалась чувствительность. Потянувшись, Кирилл Янушевич опустил руки, сдвинул ноги и из надоевшего положения «звездой» встал ровно, только слегка покачивался.

– Так что скажешь? – продолжил допрос Новицкий. – Команданте требует у меня ответа, а я даже не знаю, что сказать… Очень печально…

– Так ведь… Вот оно как… – заюлил Яловега. – Ты, Янчик, спрашиваешь, почему я не умер?

– Не я спрашиваю, это интересует команданте.

– А почему я должен того… умереть?

– Контрольные механизмы сознания и всевозможные блокировки отключаются. Вспоминаешь, как матери нахамил, как девушек обманывал, у товарищей воровал… Ну и что похуже, если было. Во всех подробностях. И все разом. И от угрызений совести такая тоска берет, что понимаешь – жить дальше незачем. Совесть заедает, – пояснил Новицкий. – А по результатам исследований, которые команданте прямо на процессор под шишкой передают, за тобой столько всего значится, что ты не только умереть – прахом рассыпаться должен.

– А-а-а, совесть, – протянул Яловега, без всякого удивления восприняв новость о том, что голова Рикраарте снабжена каким-то процессором. – Как бы тебе сказать… Мне это чувство, когда совесть грызет, совсем незнакомо… Я по молодости лет всегда успешно боролся с совестью. А потом она меня сама в покое оставила.

– Короче, ты – бессовестный, – нахмурился Новицкий. – Я сейчас команданте эту информацию передам…

Он опять замигал шишкой, команданте что-то ответил.

– Вот ведь гадство какое, – проворчал штурман. – И не придумывается ничего…

Яловега уставился на Новицкого непонимающим взором:

– Чего тебе не придумывается?

– Того. Не верит команданте, что могут жить существа, не имеющие не только нравственных установок, но и ответственности перед своим видом.

Яловега расхохотался:

– Это паучаре этому не верится? Он что, сильно совестливый?

– У нас очень развита преданность виду, – объявил Новицкий.

– Так я ведь из твоего вида! Ты же внешне ну совсем как человек. А, Янчик?

– Нет. Ты – чужак, – холодно ответил Новицкий. – А спрашивают с меня…

– Да почему им напрямую у меня не спросить? – взвыл Яловега. – Включил бы прибор твой команданте, я бы с ним и потолковал…

Новицкий потупился.

– Понимаешь, не может он с тобой разговаривать. Табу. Ты – сумасшедший. Мы очень осторожно к психам относимся. Появится один псих в ретлианской колонии, и всем плохо станет, потому что искажения пойдут.

– Какие еще искажения? – удивился пленник.

– Мыслительные. Думаешь, почему тебя еще на куски шинковать не начали? Статус твой неясен. А нет статуса – нет личности – нет права ликвидировать. Я говорю, что ты нормальный, просто совести у тебя нет, а команданте не верит. И от меня добивается чего-то вразумительного.

Яловега поднял брови:

– То есть сумасшедшие у них неприкосновенны?

– Вроде того, – кивнул Новицкий. – Убивать психов нельзя. Еще с древних времен так пошло. Хотя стараются держаться от них подальше.

– И меня считают сумасшедшим?

– Ну да, – все больше раздражаясь, буркнул бывший штурман.

Кирилл Янушевич дико расхохотался.

– Отойди от меня, сволочь, – приказал он Новицкому. – Мразь ты ползучая. Я – вице-король Вест-Индии. На колени! Так можешь и передать своему командиру!

– Ты чего, серьезно, что ли? – тупо глядя в глаза механику, спросил прислужник ретлианцев.

Яловега не удостоил его ответом. Подняв глаза к небу, он заорал противным голосом:

Мы – суровые мужчины. Плачем часто без причины, Потому что женщин стало Симпатичных очень мало. Чаще – их кошмарней нет, И у них на попе – жало. Снова дама на обед Проглот и т свиное сало Или красный винегрет…

Новицкий всерьез перепугался.

– Эй, ты чего, Яловега? – испуганно спросил он.

– Ничего. Сплин одолел. Не продырявь мне башку взглядом внимательных гла-а-а-аз, – пропел механик.

– Ты того… Не прикидывайся тут! – рассердился Новицкий и добавил с дрожью в голосе: – Ты ведь прикидываешься?

Яловега вновь расхохотался.

– И у них на попе жало-о-о-о…

Новицкий хотел сказать что-то еще, но команданте Рикраарте замигал шишкой на голове с удвоенной энергией, и штурман послушно отступил за спины ретлианцев.

– Приказано тебя не раздражать, – сообщил он Яловеге. – Повезло тебе.

Настроение у пленника, недавно прошедшего сканирование мозга, поднялось до такой степени, что он готов был пуститься в пляс. Поразмыслив немного, он решил, что это не помешает, и выполнил несколько нехитрых танцевальных па. После чего ретлианцы аккуратно взяли Яловегу под руки и повлекли к выходу из лаборатории. У выхода Яловега наткнулся на ссутулившегося, мрачного Хагната, которого охраняли три ретлианца.

– Не боись, мохнатый! – по-аурелиански прокричал Яловега. – Ты ведь, наверное, почти святой? Плюшки у бабули не воровал? На баб смотрел только издали? Тогда все тебе с рук сойдет! Противоположности сходятся! Под этим прибором что святой, что нормальный человек претерпевает одинаковые превращения! Остальным – смерть!

– Я не святой, – мрачно ответил Хагнат. – Передай име Галут, что я встретил смерть достойно!

– Это мы еще посмотрим, как ты ее встретишь, – захохотал Яловега. – Впрочем, нет, я не посмотрю – меня отсюда утаскивают. Прощай, шерстистый!

– Прощай, бесхвостый, – процедил Хагнат сквозь зубы…

Земляне и има Галут уже проснулись и умылись, когда дверь в камеру открылась и ретлианцы ввели широко ухмыляющегося Яловегу. Его оставили посреди комнаты и удалились.

Аурелианка вскрикнула, увидев, что Яловега вернулся один. Земляне воззрились на Кирилла Янушевича с подозрением – не стал ли он таким же, как Новицкий?

– И у них на попе жало-о-о-о-о! – пропел Яловега, пританцовывая.

– Ты что, выпил? – спросил Кияшов. – Тебя заставили сосать молоко сфицерапсов?

– Не-а! – жизнерадостно возвестил механик. – Никто меня не заставлял ничего делать. Просто взяли да и отпустили!

– Наверное, он под воздействием психотропных препаратов, – предположил доктор Химель. – Так, подойдите сюда, Кирилл, давайте я вас осмотрю.

Яловега скривился.

– Мы – суровые мужчины! – выкрикнул он и сел на койку к Сумарокову. Коля испуганно поджал ноги. – Как ночка прошла, Химель?

– Позвольте задать тот же вопрос вам, – осторожно ответил Михаил Соломонович. – Что с вами делали, Кирилл, что вы такие странные вещи говорите?

– Это не странные вещи, – вмешался Сумароков, – это же он группу «Ночной кошмар» цитирует. Хорошая группа. Между прочим, уже восьмой поющий клон Станислава Лисицына делают. Я их тоже иногда слушаю. «Мы – суровые мужчины» – песня очень приятная. Он ее так задушевно поет. Наверное, потому, что сам теперь неполноценный.

– Поющие клоны – это безнравственно, – заметил Антон, озвучивая точку зрения всех земных гуманистов.

Действительно, поющий клон представлял собой малоразумное существо, состоящее из интеллекта, достаточного лишь для того, чтобы воспроизводить старые песни, голосового аппарата и простейшей нервной системы. Гуманисты утверждали, что подобные существа не имеют права на существование. Но народ валом валил на концерты, чтобы «вживую» послушать выступления певца из далекого прошлого.

– Оставим проблему клонов, – попросил Михаил Соломонович. – И все же, Кирилл, может быть, вы поделитесь с нами и расскажете, что именно с вами делали?

Механик усмехнулся, утолки рта у него задергались, и он ответил:

– Просветили слегка. Довольно неприятно было. Зато потом кормили отлично, ну и попутно вопросы задавали…

– Какие вопросы? – заинтересовался Антон. – О клонах? Или касающиеся обороноспособности нашей родной планеты и ее колоний?

Яловега расхохотался.

– Не, о клонах и обороне – это вопросы для умных. А меня спрашивали о простых вещах. Ну там, кто первый, например, получит повязку на лапу, если шансы равны у всей колонии, сколько терминогов выловят рыбаки в родной деревне завтра ночью, когда полезнее сочетаться браком с третьей гражданской женой, если она из колонии мнемонитов…

– А откуда вы можете это знать? – удивилась Инна. – Вам сначала дали какую-то информацию, а потом спрашивали? Вы решали психологические задачи? Они хотели таким образом понять психотип землян?

– Вроде того, – ответил Яловега. – Да я и сам не понял, чего они меня спрашивали о всяких странных вещах. Сначала долго светили вот сюда. – Механик ткнул себя в макушку. – Потом долго удивлялись чему-то. А потом вдруг сразу успокоились и стали вести себя со мной очень вежливо. Даже можно сказать так, будто я сам – особа королевской крови. – Яловега покосился на аурелианскую принцессу.

– Это очень странно, – заметил Михаил Соломонович. – Мне представляется, что вы, Яловега, подверглись сложным психологическим исследованиям. Они хотят лучше понять людей. Не для того ли, чтобы знать, как проще нас завоевать…

– Что с Хагнатом? – вмешалась има Галут.

– А его это… тоже просвечивать потом повели. Ну он и паникер, сначала-то вроде ничего держался, как мужик, а потом… задрожал весь и говорит мне: «Передай, Кирилл Янушевич, моей госпоже, что я встретил смерть…» это… как его, а, во, «достойно». Да вот так и сказал, «достойно».

– Не могу в это поверить, – принцесса зажмурилась, – Хагната больше нет… Он со мной много лет! Почти с самого моего рождения. И всегда служил мне верой и правдой…

– Я заменю его, – с готовностью предложил Кияшов.

Принцесса не обратила на реплику старпома никакого внимания.

– И теперь его больше нет… – проговорила она и с изумлением уставилась на Яловегу. – Но как тебе удалось уцелеть после сканирования мозга? Самые стойкие сходят с ума…

– Не знаю, – он пожал плечами и засмеялся. – Кажется, эти тупаки были уверены, что я сумасшедший. Довольно удачно вышло. Я не стал их разубеждать. Зачем? Пущай думают, что я псих.

– А вы считаете, что с вашей психикой все в порядке, Кирилл? – поинтересовался Михаил Соломонович.

– Конечно.

– Ну-ну. – Кияшов посмотрел на механика с презрением. – Я тебе, наверное, глаза открою, но ты совсем не в себе, Яловега. Даже жалко тебя иногда. Впрочем, сумасшедшие, они все такие. Никогда не признают себя психами.

– Да ну вас. – Яловега махнул рукой. – Пустили бы меня на космофлот, будь я сумасшедшим. Сейчас. Держите карман шире. Там же тесты всякие надо проходить. Будто сами не знаете.

– Знаем, – подтвердил Михаил Соломонович. – Вот только тесты эти – простая формальность. Уж мне-то это прекрасно известно. На некоторую неустойчивость психики комиссия, как правило, закрывает глаза. Вызвано это тем, что, по мнению КСП – Комитета по Социальной Политике, – лучшие представители человечества должны оставаться в пределах Солнечной системы, а исследованиями в космосе заниматься все остальные.

– Надеюсь, это шутка? – поинтересовался Кияшов.

– Нет, – ответил Михаил Соломонович. – Я полагал, вам это известно.

– Первый раз об этом слышу, – сообщил Евграф Кондратьевич.

– И я, – сказал Антон.

– Я тоже ничего не знала. – Инна смотрела на Михаила Соломоновича с удивлением.

– Ну что ж, – Химель пожевал губами, – теперь вы все знаете, как обстоит дело. Но, откровенно говоря, это не играет никакой роли.

– Как это – никакой? – вмешалась Инна. – Вы что же, хотите сказать, что все космопроходчики – законченные негодяи?

– Почему сразу негодяи? Просто люди с неустойчивой психикой, с различными отклонениями от нормы. Необычные люди, скажем так. Часто эмоциональные, склонные к импульсивным поступкам. Вот Кирилл Янушевич, к примеру, – яркий образчик человека с искаженными понятиями о нравственности. У Евграфа Кондратьевича имеются некоторые наклонности, которые не позволяют причислить его к нормальным людям…

– Я бы попросил! – взревел старпом.

– Михаил Соломонович правильно говорит, – проговорил Антон. – Меня вот за наркотики из университета выгнали, да и потом я их тоже принимал уже в академии. И даже на «Семаргле»…

– Николай боится всего на свете, – продолжал Химель, – у него явные параноидальные наклонности. Скажи, Коля, тебе никогда не казалось, что за тобой следят?

– Но за мной действительно следили на Земле, – поделился Сумароков. – Хорошо, что я быстро бегаю…

– Понятно, – хмыкнул Яловега.

– Я точно знаю, что следили, – обиделся Коля. – Нет, правда! Они у меня хотели какие-то секреты выведать, о которых я никогда и не слыхивал.

– А с Инкой что? – поинтересовался Яловега.

– Боюсь, с Инной несколько другая история…

– Я кое-кому на Земле дала от ворот поворот, – сообщила девушка, – и он затаил на меня смертельную обиду.

– Хороша расплата, – проворчал Кияшов, – допустить до разведывательных полетов в дальнем космосе. Да я об этом мечтал с детства!

– Выходит, такие мечты только у психов и могут осуществиться! – Яловега засмеялся.

– Если речь идет о полетах в дальние уголки космоса, то можно сказать и так, – подтвердил Михаил Соломонович.

– И вообще, я летела на «Семаргле» с пересадкой, – сообщила Инна. – Я следовала к Эпсилону Змееносца, на промышленную станцию…

– По добыче платины, – отозвался Яловега. – Знаем, знаем… Сам туда хотел попасть. Оклады очень привлекательные. Но меня в экипаж «Семаргла» впихнули. Сказали, по психотипу подхожу. А ты, Химель, как сюда попал?

– Я тоже несовершенен, – вздохнул Михаил Соломонович. – У меня имеются определенные пристрастия. Кроме того, меня, как и Колю, преследуют различные страхи и фобии. Мое психологическое состояние отнюдь не стабильно. Уж можете мне поверить. Совсем не стабильно.

– М-да-а-а. – Кияшов тяжко вздохнул. – Если сейчас припомнить нашу жизнь на «Семаргле», то все члены экипажа, включая капитана Зотова, те ещё субчики были.

– О мертвых или хорошо, или никак, – проговорил Антон.

– Да ладно, оставь ты это, Делакорнов, – махнул рукой Евграф Кондратьевич. – Вся эта история мне напоминает анекдот про шлюх и господа бога, который несколько лет трудился, чтобы всех их на один корабль собрать, а потом разом прихлопнуть.

– Неудачное сравнение, – заявил Яловега, – я не шлюха.

– Ты не шлюха, – кивнул Кияшов, – ты – шлюх.

– Прекратите ругаться! – потребовала Инна. – Это в самом деле невыносимо. Находиться с вами в одном помещении просто невозможно!

– Не нравится, иди погуляй. – Яловега опять засмеялся…

– Скажите, има Галут, – обратился к принцессе Михаил Соломонович, стараясь сменой темы загладить нарождающийся конфликт, – когда мы блуждали по лесу, то случайно наткнулись на полянку, на которой росло что-то, очень похожее на грибы. Огромные, белые – больше человека. Очень гладкие, теплые и за рукой тянутся… То есть вроде бы и не грибы… Правда, я не миколог и в грибах разбираюсь не очень хорошо.

– Это не грибы, – ответила принцесса, – это единственная уцелевшая здесь неизмененная, не испоганенная нановирусами форма жизни – люмпы. Люмпы – полуразумные существа. А то, что вы видели, – их фрагменты. Части отчасти разумных существ… Когда-то люмпам принадлежала вся планета. Но после того как сюда пришли ретлианцы, спокойное существование для них завершилось. Теперь их осталось совсем немного. Встретить лежбище люмпов в лесу – необыкновенная удача. Сейчас для них наступает сезон миграции, и в этих широтах их почти нет.

– Миграции? – удивился Михаил Соломонович. – Они что же, могут самостоятельно перемещаться?

– Да, – подтвердила има Галут, – более того, двигаются они довольно быстро. Могут обогнать поверхностный вездеход.

– Ничего себе, – хмыкнул Яловега.

– А ты их ножиком хотел порезать, – заметил Кияшов. – Представляешь себе, выскочила бы такая штуковина из земли и дала тебе по мордасам!

– М-да. – Механик в задумчивости почесал подбородок. – А если бы из излучателя в этого люмпа пальнуть, еще и не то было бы! Может, нам бы всем тогда не поздоровилось.

– Основная часть тела люмпа скрывается в почве, – поведала принцесса, – наружу в период спячки выглядывает только совокупительный орган, так называемый цирус, вид и запах которого притягивает… гм… опылителя, если можно так выразиться… А может быть, это и не опылители, а особь среднего рода – взаимосвязь кавилусов и люмпов прямая, и генетический набор очень близок…

Антону представились лежащие под слоем земли титаны, над совокупительными органами которых работают какие-то кавилусы. Он замотал головой, отгоняя жутковатое видение.

– Ух ты, – захохотал Яловега, – сами, значит, спят, а члены наружу… Ха-ха-ха.

– Здесь дамы, – с трудом сдерживаясь, прорычал Кияшов. – Я бы попросил тебя, сукин ты кот, вести себя достойно.

– Не, ну это же смешно, вы только подумайте! Сами в земле. А члены наружу!

Кирилл Янушевич приходил во все более веселое расположение духа. Кроме того, он вспомнил о том, что камера оборудована устройствами слежения, а репутацию сумасшедшего нужно поддерживать. А то решат, еще чего доброго, что помешательство было временным, и подвергнут детальному анализу психики путем прямого хирургического вмешательства в мозг.

– Члены наружу! – повторил механик и покрутил головой в поисках невидимых камер слежения.

– Яловега! – рявкнул Евграф Кондратьевич. – На тебя, как я погляжу, простые слова не действуют!

– А чего они члены-то наружу выставляют? – не унимался механик. – Наверное, надеются, что, пока спят, с ними какая-нибудь дамочка совокупится, а не просто рядовой кавилус? То-то Инна так посматривала на них, поглаживала… Видно, чуяла что-то. Или их только аурелианки интересуют? Пойду, что ли, тоже полежу немного. Я не гриб, но, знаете ли…

– Все, я долго терпел! – Кияшов сжал кулаки и вскочил с койки.

– Прошу вас, успокойтесь, – попросила има Галут, – не стоит конфликтовать из-за такого пустяка. Правда, не стоит.

– Свинья вы, Яловега, – сказала Инна. – Грязная, вонючая свинья!

– Чегой-то, у меня научные гипотезы рождаются, а вы меня ругаете почем зря… Могу же и я немного теорию научную двинуть?

– Гипотезы ваши действительно интересны, – заметил Химель, – но не могли бы вы придержать свои открытия при себе? Видите ли, далеко не все идеи, пришедшие на ум, имеет смысл выставлять на всеобщее обозрение. В противном случае у вас могут похитить какую-нибудь очень свежую гипотезу, коллега. И вы останетесь не у дел.

Антон засмеялся.

– Издеваешься, Химель, да? – Яловега помрачнел. – Думаешь, самый умный тут. Ну-ну. Это мы еще поглядим, кто тут самый умный.

– Как же вы всем надоели, Яловега, – сказала Инна. – Я уже начинаю жалеть, что ретлианцы вернули вас. Лучше бы они вам что-нибудь повредили, чтобы вы гадости говорить не могли.

– Ага, Ты бы вообще всех поубивала. Новицкого вон пришибить хотела, – мстительно заявил механик. – Поэтому тебя и вышвырнули из Солнечной системы. Неудержимая тяга к убийствам. Ненависть к мужчинам. Все, все всплывает наружу!

– Вы говорите очень страшные вещи, – вздохнула има Галут. – Мне тяжело слушать вас.

– Много ты, мохнатая, понимаешь! – выкрикнул Яловега. – Давно с пальмы слезла?

Кияшов рванулся к механику, но аурелианская принцесса, преодолевая отвращение, схватила его за руку и удержала на месте. Старпом постоял некоторое время, вращая налитыми кровью глазами, потом бухнулся обратно на койку.

– Повезло тебе сегодня, – сообщил он. – Если бы не има Галут, быть бы тебе крепко битым.

– Ретлианцы не простили бы вам нападение на сумасшедшего, – огрызнулся Яловега. – Мы для них неприкосновенны, хоть они нас и побаиваются… И правильно, между прочим, делают, потому что в гневе я страшен.

– Может быть, они бы сказали нам «спасибо», – предположил Антон. – За то, что мы решили для них такую заковыристую проблему. А то, что теперь с вами делать, раз вы сумасшедший, – непонятно.

– Зато что делать с тобой, понятно, – скривился механик. – Под нож тебя, под ножик, под ножичик-чик-чик…

Под глупое хихиканье Яловеги открылась дверь. Коля Сумароков вскрикнул. На пороге стояли два ретлианца. Один держал в лапах вместительную корзину, сплетенную из металлической сетки.

– Только не меня, не меня! – завопил Коля. – Я тоже сумасшедший! Вам и Михаил Соломонович подтвердит! Доктор, скажите им, что я ненормальный! Он – дипломированный специалист, он разбирается в наших болезнях!

– Мы все здесь немного не в себе, – подтвердил Химель.

Кияшов, сидевший ближе всех к двери, первым разглядел, что лежит в корзине, и проворчал:

– Охолони, придурок! Нам пожрать принесли. Наконец-то. Сподобились.

Ретлианцы молча поставили корзину на пол и так же молча удалились. Яловега вскочил.

– Я, правда, ужинал, но и позавтракать не откажусь! – объявил он.

– Но-но, грабки спрячь! – скомандовал Кияшов. – Первыми будут есть дамы. – И сменил тон на мягкий и предупредительный: – Скажите, има Галут, а вы пробовали когда-нибудь витаминовый мох?

– Протеиновый, – в который раз поправил Кияшова Михаил Соломонович.

– Пробовала. Он входит в солдатский рацион. Каждый член королевской семьи проходит военную подготовку, поэтому пища рядовых воинов мне не в новинку.

– Так кушайте, – любезно предложил Кияшов. – А то Яловегу только пусти к корзинке – все сожрет, а оставшееся распихает по карманам.

Кирилл Янушевич клацнул зубами и демонстративно отвернулся.

– Наверное, я не буду есть… Недостойно принимать еду от убийц соплеменника, – проговорила принцесса. – Хотя есть, конечно, хочется… Но имеет ли смысл продлевать мучения? Жаль, что я, подобно мудрецам Зинзавеи, не могу усилием воли останавливать сердце. Наверное, в данном случае это стало бы для меня лучшим выходом.

– Не стоит так расстраиваться, – заметил Михаил Соломонович. – Мох мы сейчас поделим и съедим. Вы ведь говорили, что вас могут выручить? Зачем же вам принимать смерть, да еще такую ужасную, от голода? Подкрепившись, вы сможете дольше противостоять врагам. В том числе и нам, если вы нас к таковым относите.

– Пожалуй, вы правы, – согласилась принцесса после недолгих раздумий. – Мне, будьте добры, положите вот тот пучок… С левого края…

Кияшов быстро разделил мох, выбрав для аурелианской принцессы самые свежие и сочные пучки. Яловега заворчал, но, встретившись взглядом с Кияшовым, счел, что лучше не выказывать неудовольствия. Мох умяли в течение пяти минут. В душ выстроилась очередь – каждый хотел запить скудный рацион, пока еще не отключили воду.

– Некоторые всю ночь обжирались! – проворчал Кияшов. В животе у него громко бурчало.

– Некоторых до этого пауки пытали, – выпучил глаза Яловега. – Опыты ставили, погубить хотели…

– И все потому, что эти некоторые сами на это напросились, – добавил Антон.

Вернувшись в основное помещение, пленники расселись по койкам. Скудная трапеза повлияла на всех угнетающе.

– Этак мы долго не протянем, – озвучил общие мысли Кияшов. – Кажется, они хотят нас голодом заморить!

Повисла тягостная пауза, прерванная диким воплем Сумарокова. Он едва не запрыгнул на стол, тыкая указательным пальцем куда-то в угол.

– Что… что это? – пробормотал Коля.

– Где? – Яловега нагнулся и резво отпрыгнул. – Мать моя женщина!

Антон пригляделся и увидел, что по стене быстро бегут несколько крупных черных насекомых такого отвратительного вида, что он ощутил тошноту. Членистые лапки, как у ретлианцев, быстро семенили по гладкой поверхности. Торчащая на тонком стебельке шеи головка была неприятного розового цвета. По правую и левую сторону головки – большие лохматые уши. Полупрозрачное тельце скрывалось в хитиновом панцире.

– Какая мерзость! – выдавила Инна.

Доктор Химель тоже не смог остаться равнодушным к появлению насекомых. Зажав рот носовым платком, он отвернулся и часто задышал.

И только има Галут сохраняла внешнее спокойствие, словно для нее гадкие существа являлись чем-то обыденным.

– Вы не боитесь их? – поинтересовался Кияшов с нескрываемым восхищением. В его глазах отчетливо читался восторг – что за женщина, даже насекомых не боится!

– Зюзюлей? – переспросила принцесса и бросила равнодушный взгляд на стену, гадкие твари уже почти перебрались на потолок. – А почему я должна их бояться? Они живут на этой планете повсюду.

– Это что, тоже какое-то биологическое оружие? – с пониманием спросил Михаил Соломонович.

– Нет, – има Галут покачала головой. – Зюзюли развелись сами по себе под воздействием мутации. Поначалу мы считали, что они – выведенный ретлианцами для шпионских целей вид. Мы тщательно их изучили и выяснили, что они не опасны. Единственная проблема с зюзюлями – это то, что они ползают повсюду и совершенно неистребимы.

– Как служба внутренних расследований космофлота, – проворчал Кияшов. – Тоже те еще зюзюли. Да что там зюзюли. Зюзюлищи!..

Зашелестела, открываясь, дверь, и на пороге возник команданте Рикраарте. За ним стояли ретлианцы, некоторые – с черными повязками на лапах, и Новицкий. Штурман выглядел серьезным и очень сосредоточенным. Бывших соплеменников он оглядывал с самым деловым видом, словно выбирал, кто будет следующим..

– Опять на опыты? – запричитал Сумароков. – Что вам, делать нечего, что ли? Я не хочу… Не хочу…

– Нет, не на опыты, – объявил Новицкий. – Сиди, Сумароков, молча! Целее будешь, и мне хлопот меньше!

Коля притих, как испуганная мышь.

Команданте Рикраарте выступил вперед и активировал прибор-переводчик. Не иначе собирался сообщить пленникам нечто очень важное и боялся, что Новицкий может переврать его слова.

– Достойный противник Хагнат, отошедший к предкам сегодня поутру, поведал нам много интересного, – тонким голосом сообщил прибор в такт мерцанию шишки команданте. – Его тело мы не будем исследовать, а передадим аурелианам для погребения, если, конечно, мы достигнем согласия.

Има Галут поднялась навстречу команданте и срывающимся, дрожащим баском проговорила:

– Высокая честь.

– Мы знаем, кто вы, – ответил команданте. – Третья наследница высокого престола Ледяной планеты. Немалая удача поймать вас.

– Вы не поймали меня, а подло захватили, – возразила принцесса, и ее хвост вытянулся в струну. – Я от вас не скрывалась.

– Не столь важно, – ответил команданте. – Мы хотим предложить сделку.

Принцесса покачала головой. Шерсть на ее загривке встала дыбом.

– Я не настолько ценна для Ледяной планеты, чтобы за меня отдали что-то стоящее. А безделицы вам не нужны.

– Безделицы? – мигнул шишкой Рикраарте. – Смотря что понимать под безделицей. Сами вы во сколько оцениваете свою свободу?

– Пять плумпов иридия, – ответила принцесса. – Больше высокий престол не сможет дать. К тому же я хочу забрать с собой всех людей, которых вы захватили в плен. Они достойны лучшего обращения.

Аурелианская мера веса плумп равнялась 0,31427 килограмма.

– Не отдавайте нас, – крикнул Яловега, – они нас на части порежут, чтобы узнать, как мы устроены!

Рикраарте покосился на механика и свел вместе три лапы.

– Иридий нам не нужен, – возвестил он. – Этот металл ценен только для вас. Да и всех представителей чужого вида мы не отдадим. Для исследований нам понадобится несколько особей. Вот этого, – команданте указал на Яловегу, – можете забирать. И еще пару по вашему выбору. С остальными будем работать.

Има Галут склонила голову, не отрывая взгляда от Рикраарте.

– Вы даже на это согласны? Значит, ретлианцам что-то от нас надо? Надеюсь, вы понимаете, что ни о каких территориальных уступках речь идти не может.

– Нам нужна одна технологическая новинка, – сообщил команданте.

– Нам нужны ваши технологии, – влез с русским переводом Новицкий и добавил: – Постарайтесь ее убедить.

– Как ты ее убедишь? – буркнул Яловега. – Она себе на уме.

– О поставках образцов оружия речь также идти не может, – объявила принцесса. В ее голосе зазвучали металлические нотки. Только теперь стало заметно, что има Галут привыкла повелевать.

– Вот именно! Где это видано – продавать врагам оружие? – возмутился Кияшов. – Да и вообще, вы могли бы пригласить нас в какой-нибудь конференц-зал, накормить, в конце концов! Что, у вас не отыщется помещения лучше этой камеры?

– Нет, – отрезал Рикраарте. – Мы не просим оружия. Нам нужен ваш новый ускоритель. Маломощный, безынерционный и бесшумный вакуумный преобразователь энергии, поставляемой двигателям. Как на яхте аурелианина, которую мы подбили неподалеку от звезды два месяца назад…

– Господина Крамадрата? – переспросила принцесса. – Вот почему мы не смогли его найти… Он попал в ваши сети…

– Для нас неважно, как звали этого аурелианина. – ответил команданте. – От него остался только хвост и кусок лапы, на штурвале. К сожалению, часть приборов пострадала. Большая часть ускорителя ионизировалась и рассыпалась пылью. Но то, с каким изяществом двигалась яхта, нам понравилось. Мы хотим этот ускоритель.

– Возжелали роскоши, команданте? – осведомилась принцесса.

Рикраарте свел вместе три лапы, что, по всей видимости, было у ретлианцев признаком раздражения.

Кияшов неожиданно засуетился:

– Милая има, а на танк, скажем, нельзя поставить такой ускоритель? Или на самолет-истребитель? Если так – они ведь поставят…

Новицкий часто замигал шишкой – не иначе жаловался на Кияшова, хотя Рикраарте и сам мог узнать смысл его реплики от автоматического переводчика.

– Такие ускорители уже известны нашим врагам, – объяснила принцесса. – Только мы умеем делать их миниатюрнее и бесшумнее. На танке, согласитесь, размеры двигателя имеют не слишком большое значение, а шум – тем более…

– А как же скрытность и компактность? – удивился Кияшов.

– Компактность танку не нужна. Было бы побольше брони. А скрытность – не от шума, а от излучений. Если бы можно было экранировать все излучения…

– Так продавайте! – предложил старпом. – Горько, что такая молодая и красивая аурелианка, в высшей степени достойная, погибнет во цвете лет! Можете даже никого из нас с собой не брать… Главное, чтобы вы уцелели.

– Эй, вы за всех не расписывайтесь! – взвизгнул Коля Сумароков. – Оно-то хрен редьки не слаще, но я бы лучше обратно к аурелианам подался. Там хоть кормили посытней.

– Ага, Коля хочет, чтобы его препарировали! – захохотал Яловега. – И ты, Кондратьич, наверное, мечтаешь, чтобы иноземная принцесса сама тебя вскрыла? Своими лапками? Если уж другого у вас ничего не получается?

Кияшов зарычал и бросился на Яловегу, но тут же схлопотал заряд из парализатора и плашмя растянулся на пупырчатом металлическом полу.

– Вести себя пристойно! – рявкнул Новицкий. – И этого дефективного не обижать!

– Сам ты дефективный, – отозвался Яловега. – Я, между прочим, в тебе совсем разочаровался, Новицкий. Думал, ты мне друг. А ты портянка.

– Чего-о?

– Даже пословицу русскую не помнишь. И кто из нас после этого дефективный? Ты и есть из нас самый дефективный. Да ещё с секретом, который у тебя изо всех щелей сочится.

– Молчать! – прорычал Новицкий. – Я тебя заставлю заткнуться, червяк ты земляной… – Он внезапно осекся и оживленно о чем-то заговорил с команданте с помощью знаковой системы и помаргиваний шишкой. – Все… все… – выдавил он затем по-русски. – Рот зашил. – На Яловегу штурман больше не обращал внимания, уставился в пол и молчал пришибленно.

– Эй, Новицкий, ты чего? – поинтересовался механик.

Штурман на призыв никак не отреагировал.

– Эй ты, баран по фамилии Новицкий. У тебя ума с гулькин хрен. – Яловега засмеялся, довольный собой донельзя.

Штурман только вздохнул, продолжая глядеть в пол. По всему было видно, как ему хочется учинить расправу над бывшим приятелем и собутыльником, но приказ есть приказ.

– Мы ждем вашего решения, – напомнил команданте Рикраарте. Переводчик воспроизвел его слова медленно, издав вместе со словами какой-то скрип, похожий на тот, какой бывает в машинном отделении космолета, когда механики забудут смазать потолочный маховик главного разгонного механизма.

– Дайте мне время на размышления, – ответила принцесса.

– Сколько времени потребуется, чтобы принять решение? – спросил ретлианец.

– Пару дней, я думаю…

– Да чего тут думать? – вмешался Кияшов, приподнимая голову от пола. – Отдай ты им этот распроклятый ускоритель! Пусть подавятся.

Има Галут бросила на старпома гневный взгляд:

– Мне нужно два дня.

– Хорошо, – согласился команданте после короткой паузы, – у тебя есть два дня. Не больше. Мы же пока будем вести переговоры с Ледяной планетой. Возможно, твое решение и не потребуется.

По команде Рикраарте ретлианцы синхронно развернулись и покинули место содержания пленников. Новицкий шагал в толпе новых сородичей, по-прежнему глядя в пол.

– На что ты надеешься? – спросил Кияшов у принцессы. – Мы ведь в ловушке. Иначе тебе не спастись. Только отдав им ускоритель.

– У нас будет два дня, – сказала има Галут, – за это время может что-нибудь произойти. Возможно, меня найдут.

– Оставь ты эти пустые надежды, за два дня ничего не изменится, – старпом махнул рукой, – только оголодаем окончательно. Одним мхом питаться. Это же просто курам на смех. Протеиновый этот мох или витаминовый, а я лично мяса хочу.

– И я хочу мяса, – откликнулся Яловега и обернулся к Сумарокову: – Может, съесть тебя, Николай? Я тут на особом положении, мне все простительно!

Коля прижался к стене и захлопал глазами. От ужаса он не мог даже закричать.

– Да не бойся ты. – Механик отвернулся. – Пошутил я. Чего у тебя лопать, когда ты – одна кожа и кости. То ли дело кое-кто мохнатый… – Он повернулся к аурелианской принцессе.

– Я тебя точно убью! – взревел Кияшов, пытаясь подняться. – Что ж ты за сволочь такая?

Но встать старпому не удалось. Яловега, понаблюдав за его тщетными попытками, подошел и плюнул Евграфу Кондратьевичу на ногу. Делакорнов собирался вступиться за Кияшова, но его опередила има Галут. С яростным шипением она бросилась к Яловеге и ударила его в шею. Не очень сильно, зато эффективно. Кирилл Янушевич только охнул и растянулся на полу рядом со старпомом. Руки и ноги у него свело судорогой, и он завизжал, как идущая на корм для скота норнорская трава Манюшка.

Эта трава семейства злаковых полукультурных отличалась отвратительным качеством орать в те минуты, когда ей угрожала опасность или ей казалось, что обстоятельства сложились не в ее пользу.

– Его слюна ядовита? – поинтересовалась принцесса у Инны, поглядывая на механика с опасением.

– Яловегина? – переспросила Инна. – Разве что чуть-чуть…

– Тогда срочно нужна хоть какая-нибудь тряпка! – воскликнула принцесса и повернулась к Химелю. – Вы должны поделиться со мной своим платком!

– Зачем? – изумился Михаил Соломонович.

– Стереть яд с конечности вашего товарища! Не стойте же столбом – помогите мне перенести его на койку!

Кияшов, который прежде разговаривал весьма сносно, только двигался с трудом, сделал вид, будто ничего не слышит. Но лицо его так и засветилось счастьем. Еще бы – «его» принцесса решила о нем позаботиться!

Общими усилиями старпома взгромоздили на койку. Евграф Кондратьевич благодарно хрюкнул и с обожанием уставился на принцессу, има Галут присела рядом с ним.

– Вы стойкий человек! – сказала принцесса. – Если бы мы были с вами одного вида… что ж, тогда, может быть, вы и могли бы рассчитывать на мою благосклонность. – Слова она выговаривала с трудом, подобное откровение явно далось ей нелегко. – Но разделяющая нас пропасть слишком глубока…

– Эх, ваше высочество, да мне и нужно-то всего – только знать, что с вами все в порядке, – заявил Кияшов. На глаза у него выступили слезы. – Вот еще ускоритель бы этот продать паукам… А уж потом вы бы им показали! А не продать – следующую яхту они целой поймают, ускоритель все равно извлекут. Или сами придумают чего-нибудь в таком духе. Пусть уж лучше плодами вашего труда пользуются!

– Успокойтесь, мой друг, – предложила има Галут. – Отдохнем. Всем нам необходимо мужество и стойкость.

Аурелианка положила мохнатую руку на лоб Евграфу Кондратьевичу, и тот, пребывая в состоянии абсолютного блаженства, закрыл глаза и зачмокал губами.

Яловега тем временем без посторонней помощи взобрался на койку, бросил гневный взгляд на принцессу, но вслух выступать не решился. Вместо этого он гнусаво затянул вполголоса:

Мы – суровые мужчины, Плачем часто без причины, Потому что женщин стало Симпатичных очень мало.

Сумароков хмыкнул, услышав знакомые слова, но его веселья никто не поддержал. А Кияшов так вообще ничего не услышал. Старпом буквально трясся от вожделения.

Антон поглядел на Евграфа Кондратьевича и подумал, что зрелище аурелианской принцессы и глотающего слюни космического извращенца нормальному человеку вынести довольно сложно. Он отвернулся и поглядел на доктора Химеля. Михаил Соломонович с лицом, перекошенным в гримасе отвращения, как и Антон, старался обращать на идиллическую картину как можно меньше внимания.

Двое суток прошли на удивление однообразно. Раз в день ретлианцы приносили корзину со мхом, которого не хватало даже на то, чтобы один раз полноценно перекусить. Яловега бранил жадных хозяев, кривлялся перед глазками камер наблюдения, которые ему все же удалось отыскать, а в дневное время распевал песни, чтобы подтвердить репутацию законченного психа. Впрочем, ретлианцы на его неадекватное поведение никак не реагировали.

Да и пленники теперь вели себя тише. Даже ругань постепенно сошла на нет. Яловега воздерживался от язвительных замечаний, весь второй день он не поднимался с койки, стараясь сном заглушить голод. Остальные тоже приумолкли. Скудный рацион и смутные перспективы на будущее сделали людей задумчивыми. В вакууме отсутствия информации любые разговоры казались пустыми.

Аурелианская принцесса заботилась о Кияшове. Он уже на следующий день после удара парализатором мог вставать, но упорно делал вид, что ему пока очень нехорошо и любое движение доставляет сильную боль. Старпом расспрашивал иму Галут о ее родине. На вопросы она отвечала крайне неохотно. То ли считала, что лишние сведения землянам ни к чему, то ли боялась, что ретлианцы подслушают что-то новое и используют в своих целях.

Планы побега не обсуждались. Как сбежишь из металлического короба со стальной дверью и закрытым решеткой иллюминатором, да еще под оком вездесущих камер? Да и куда им бежать?! Выбраться на палубу вражеской базы, где так и снуют «пауки», наверное, можно. А что дальше? Добираться до берега вплавь? Подобная перспектива сама по себе представлялась весьма неприятной, а ко всему прочему в морской воде могли обитать какие-нибудь хищные млекопитающие, выведенные для военных целей…

Ретлианцы появились, как всегда, неожиданно. Луч заходящего солнца бил сквозь решетку иллюминатора, падая на кровать Сумарокова. Коля щурился во сне и пытался закрыться от яркого света рукой. Дверь распахнулась, и Новицкий с порога гаркнул:

– Подъем!

Сумароков вскочил с закрытыми глазами, развернулся в неверном направлении, ткнулся головой в стену и заскулил.

– И когда тебя уже отправят в препараторскую? – поморщился Новицкий. – Только панику в ряды вносишь. Даже стыдно, что я когда-то принадлежал к твоему виду…

– Еще помнишь? Пожрать бы принес тогда, – разглядывая лоснящуюся физиономию бывшего штурмана, сказал Кияшов. – Мы-то ладно, а принцесса вот голодает…

– И я голодаю, – подал голос проснувшийся Яловега. – Слышь, ты, дубина стоеросовая? Тебе еще не разрешили меня бить?

Новицкий промолчал, и Яловега принялся осыпать его разнообразными ругательствами. В чем, в чем, а в умении витиевато оскорблять окружающих равных механику не было.

Рикраарте выступил вперед, на лапах у него теперь красовалось по три черные повязки.

– Здравствуйте, команданте! – желая угодить ретлианцу, Сумароков встал и низко поклонился. – Мы очень рады вас видеть!

– Ты за всех не говори, – буркнул Кияшов, – у нас свои представления о радости!

Рикраарте повернулся к Сумарокову, переступая двумя парами лап, и начал семафорить.

– Теперь уже не команданте, – послышалось из прибора-переводчика, – интенданте.

– Стало быть, продвинулись по служебной лестнице? – спросила принцесса. – И теперь хотите закрепить ваш случайный успех? Заполучить нашу яхту с ускорителем?

Рикраарте свел две лапы над головой, а две сложил на груди. Шишка его мигнула особенно ярко.

– Сделка уже состоялась, – проскрежетал прибор-переводчик. – Яхта с ускорителем на палубе.

– Стало быть, вы пришли сообщить мне, что я свободна? И что я могу забрать часть людей с собой?

Слово «людей» има Галут произнесла по-русски, с сильным акцентом.

– Надо же, запомнила, – усмехнулся Яловега.

Интенданте замешкался с ответом. Зато Сумароков отреагировал незамедлительно.

– Возьмите меня, пожалуйста! – выпалил он скороговоркой. – Ретлианцам наверняка потребуется женщина для исследований – она у нас одна. – Сумароков бросил на Инну взгляд и поспешно отвернулся. – Антон Делакорнов ее не оставит – он давно в нее влюблен. Да и вообще благородный. Химель старый уже, ему терять нечего. Так что они все здесь и останутся. А мы с Евграф Кондратьичем и Кириллом Янушевичем – с вами!

– Хорошо придумал, – одобрил механик. – Только я, может, и не хочу к аурелианам…

– Вам ведь все равно приказали убираться, потому что вы – сумасшедший, – заметил Сумароков и обернулся к принцессе: – А мы с Евграф Кондратьевичем будем везде вас защищать! Берите нас троих!

– Кого ты можешь защитить? – Кияшов презрительно сощурился. – Трус, каких поискать, а туда же.

Принцесса оглядывала землян, пребывая, казалось, в задумчивости.

Рикраарте взмахнул одной из лап, моргнул шишкой, и прибор объявил:

– Неужели вы считаете, что мы вас отпустим?! Мы не откроем нашу базу для удара с орбиты! Даже если мы решим вас отпустить, то это произойдет не здесь и не сейчас. А скорее всего, вы станете живым щитом. За яхту с ускорителем мы благодарим вашего отца, принцесса. Вы можете не беспокоиться. Здесь с вами ничего не случится. Если, конечно, вашим сородичам не придет в голову атаковать нашу базу. Я даже могу вас оградить от грязных посягательств.

Лапа Рикраарте уперлась в грудь Кияшова. Старпом задохнулся от возмущения и собирался уже сказать ретлианскому лидеру какую-нибудь резкость, но принцесса опередила его, сообщив во всеуслышание:

– В этом нет никакой необходимости. Этот представитель инопланетной цивилизации – мой друг!

– Вот… вот… – От волнения Кияшов даже стал задыхаться. – Вот это правильно. Я – твой друг, има Галут. – Он схватил мохнатую лапу принцессы и поднес ее к губам.

– Ох-ох-ох, – не выдержал Химель, – извините меня, я… я к такому совсем не готов.

Яловегаа расхохотался и затянул:

Мы – суровые мужчины, Плачем часто без причины, Потому что женщин стало Симпатичных очень мало. Чаще – их кошмарней нет, И у них на попе – жало. Снова дама на обед Проглотит свиное сало Или красный винегрет… От нее закрывшись зонтом, Думаю опять о зондах, Об озоновых дырах, О кошмарненьких делах. А в глазах все скачет страх, Как простые ударенья. Я безумия боюсь. «Милая, ты загляденье!» Уже в это воскресенье Я, пожалуй, застрелюсь!

Песня древнего коллектива в исполнении Яловеги звучала так мерзко, что отвращение почувствовали даже ретлианцы, вовсе не имеющие органов слуха. Они внимательно следили за богатой мимикой механика, который пытался изобразить сумасшедшего, и не двигались. Яловега дрыгал руками и ногами, орал слова песни и подпрыгивал до потолка. Он отчаянно гримасничал и хлопал себя по ляжкам и по животу. Такое бурное проявление безумия вскоре изрядно его утомило. Механик рухнул на койку и уставился в потолок взглядом, который, по его мнению, мог быть только у сумасшедшего.

– Одним словом, има Галут, я прошу вас подняться наверх и объяснить нам, как пользоваться аурелианской яхтой, – объявил интенданте. – Мы не собираемся летать на ней – нам нужно скопировать ускоритель. Но меры предосторожности никогда не бывают лишними. Ваш отец мог прислать бомбу с замедленным действием. Так что первой в яхту войдете вы…

Принцесса задумчиво помахивала хвостом.

– Яхта пришла своим ходом?

– На автопилоте. По заданным мной координатам. Вы надеетесь, что следом за яхтой прибудет ваш десант?

Има Галут не удостоила ретлианца ответом. Только оглянулась в задумчивости на Евграфа Кондратьевича.

– Напрасно надеетесь, – сообщил Рикраарте. – На нашей базе имеются отличные системы распознавания. Ваших посудин нет ни на этой милой планете, которая скоро будет нашей, ни в ближнем космосе. После того как были сбиты две орбитальные станции, наши силы в космосе уравнялись! А на планете мы давно вас превосходим. Война скоро завершится. Грядет великая победа ретлианской цивилизации! Планета будет нашей. И тогда мы, наконец, сможем разобраться с двумя другими вашими планетами.

– Если бы вы еще дали мне поговорить с отцом, – проговорила принцесса. – Скорее всего, он не может поверить, что я жива.

Интенданте свел три лапы и задумался. Потом шишка замигала, и прибор-переводчик снова возвестил:

– Мы не настолько глупы. Думаете, я не понимаю, что вы попросите отца атаковать базу всеми имеющимися средствами, невзирая на ваше присутствие здесь? Я регулярно передаю ему стереозаписи, сделанные в вашей камере, с независимым сигналом времени. Так что он знает, что вы живы. И не ударит по базе. Идем наверх?..

Пол под ногами вдруг ощутимо вздрогнул. На обычное качание на волнах происшедшее походило мало. Явно произошло что-то неожиданное.

Шишка на лбу интенданте замигала гораздо интенсивнее, чем раньше.

Делакорнов вспомнил, что Рикраарте имеет встроенную в голову систему оповещения – по крайней мере, Яловега, успевший познакомиться с ретлианцами лучше всех, что-то говорил об этом.

– Нас атакуют! – запричитал Сумароков. – И здесь покоя нет!

– Все наверх! – проверещал прибор Рикраарте. Дверь захлопнулась, пленники опять остались одни.

– Ваши сородичи и правда предприняли атаку? – светясь от счастья, поинтересовался Кияшов.

– Маловероятно, – вздохнула принцесса. – Мы не привыкли действовать так импульсивно… К тому же системы слежения ретлианцев весьма совершенны. Они легко могут опознать наши корабли. Есть и ещё одно обстоятельство. Мой отец, зная, что я нахожусь на базе в плену, никогда не подставит меня под удар…

Делакорнов вынул из-под койки отнятый у Яловеги нож.

– Не знаю, возьмет ли он металл. Но другого случая у нас не будет. Сейчас за нами не следят. Попробуем выбраться! Терять нам все равно нечего!

– Я боюсь! – проскулил Коля. – Нас накажут.

– Если боишься, можешь остаться, – сказал Кияшов. – Вместе с паучьим любимцем. Кстати, Яловега: пикнешь – придушу. Помни об этом.

Яловега в ответ проворчал какое-то ругательство.

Антон с аурелианским хирургическим ножом подошел к двери. Има Галут опередила молодого человека.

– Этот нож не возьмет металл, – сообщила она. – Более того, луч может отразиться и поранить тебя. Но, думаю, кое-что можно предпринять.

– Что именно?! – Антон навалился плечом на тяжелую металлическую дверь, ударил кулаком по приваренному к ней магнитному замку. Замок автоматически активировался, когда створка закрывалась.

– Режь заклепки. Видишь, замок прикреплен заклепками? Они из пластика. Хирургический нож наверняка сможет с ними справиться. Только будь осторожен! Старайся не задевать металл!

Антон несколько раз активировал режущий луч ножа и срезал темные выступы заклепок. Но замок все еще прочно сидел на своем месте! Осмотрев конструкцию, Делакорнов обнаружил еще одну заклепку – точно посредине, в углублении. Направил клинок на нее, нажал кнопку активации. Заклепка оказалась не пластиковой, а сделанной из какого-то металла. Она никак не желала поддаваться. Делакорнов проявил упорство, продолжая нажимать на нож. Рукоятка раскалилась в руке, и Антон с криком выронил хирургический инструмент. Но и заклепка частично расплавилась и вытекла серебристой каплей.

– Бейте, пока не застыло, – поторопила землян има Галут.

Евграф Кондратьевич поспешил на помощь Антону. Ударил по замку кулаком – и тяжелая накладка слетела с двери. Старпом приложил ладони к двери и не без труда задвинул массивную створку в стену. Путь наверх был свободен.

– Теперь главное – не попасться на глаза врагам, – проговорила има Галут и первой шагнула на ступеньки лестницы, ведущей из трюма базы наверх. – Идите за мной!