Глава 3.

Период обращения Сторна составлял восемнадцать часов. По прошествии семи таких дней Утхг-а-к, тхакв закончил работу над компьютерами военного корабля и на грузовом судне прилетел в космопорт Орлинг.

Когда его огромная китообразная голова появилась в штурманской рубке яхты, Андре Вадаж, ожидающий прилета бортинженера, невольно попятился.

«Фу, — подумал он, — старательности и способностей у него не отнимешь, но каждый раз приходится заново привыкать к этой болотной вони… Интересно, а как он относится к моему запаху?».

— Привет, Б.И., — поздоровался он с Утхг-а-к, тхак-вом, — надеюсь, вы еще не устали до смерти. Мы уже провели здесь слишком много времени.

— Да уж, — ответил грохочущий, булькающий голос, — мне все это надоело не меньше вашего. Остальное могут закончить без меня и, надеюсь, закончат одновременно с установкой спецкатапульты для ракет. Конечно, при условии, что система работы сторнов и в самом деле настолько хороша, насколько они ее расписывают.

— Именно вам и решать, так ли это, — кивнул Вадаж.

Еще одной чертой, раздражавшей его в наквсах, была привычка торжественно констатировать очевидные вещи. В этом плане они почти не уступали людям.

— Ну, я позаботился о вашем питании здесь. Собирайтесь и ждите нас на платформе лифта снаружи через полчаса.

— Нас-с-в? И кто отправится в это гнездо?

— Разумеется, вы со шкипером, чтобы принимать решения, и Грегориус Кумандис, чтобы переводить. Я… в общем, официально это касается и стюарда, потому что дополнительное вооружение повлияет на массу и объем груза. Но практически стюард в данный момент расслаблен, ему все надоело, и он страшно нуждается в увеселительной прогулке. И потом, там будут еще двое с «Поиска» — Виктор Брэгдон и Джоселин Пори.

— А они с какой стати?

— Насколько мне известно, они проводят здесь ксенологические исследования. Сопровождая нас в деловом визите к местной важной персоне, они получат уникальную возможность наблюдать здешние законы и обычаи в действии. Так что Брэгдон даже предложил нам один из своих флайеров, при условии, что мы возьмем их с собой. Фактически он был не прочь захватить еще нескольких своих людей, но «гнездовики» ограничивают число посетителей. Мнительные твари! Как бы там ни было, имея флайер, мы можем использовать яхту для срочной работы и таким образом быстрее завершим свое предприятие.

— Я чую… Нет, по-английски говорят, понимаю, — безразличным тоном отозвался Утхг-а-к, тхакв повернулся и зашлепал на перепончатых ногах к своей каюте.

Вадаж задумчиво глядел ему вслед, пока он не исчез из вида.

Интересно, доходят ли до него наши людские междоусобные ссоры и трения, подумал венгр. Вероятней всего, нет. Он, видимо, просто считает, что отношения между Джоселин и Гуннаром — сущая чепуха, если, конечно, вообще замечает их. И возможно, он прав. По крайней мере, пока это выражается лишь в частых отлучках Гуннара с нашей посудины. На данном этапе эти отлучки не приносят особого вреда. Среди парней в экипаже уже ходят слухи, но, судя по интонации разговоров, это просто хорошая зависть. Что же касается меня, то я меньше всего склонен завидовать другу, если ему удалось отхватить кусочек счастья. Тогда почему же, черт возьми, это не дает мне покоя?

Вадаж отогнал тревогу и нажал кнопку радиофонной приставки. Из салона «Поиска» на него глянуло лицо человека среднего возраста, по виду напоминавшего ученого.

— Добрый вечер, доктор Тауни, — бодрым голосом произнес Вадаж. — Не будете ли вы столь добры напомнить капитану Хейму, что до отлета осталось полчаса?

— Пускай сам себе напоминает, — огрызнулся глоссаналитик.

— Неужели ваша неприязнь к цели нашего пребывания здесь столь велика, что вы не хотите сказать человеку двух слов по интеркому? — со злостью ответил Вадаж. — Тогда, будьте добры, напомните об этом мадам Пори.

Тауни покраснел и выключил связь. Должно быть, он действительно страдает архаичными предрассудками. Вадаж усмехнулся и, насвистывая, пошел заканчивать собственные приготовления в дорогу.

— Мальбрук в поход собрался…

Тем временем на борту «Поиска» Хейм посмотрел на висевшие на шпангоуте часы, потянулся и сказал:

— Пожалуй, пора.

Джоселин положила одну руку на его волосы, другой взяла за подбородок и повернула к себе его лицо с тяжелым подбородком:

— А надо ли?

Тревога в ее глазах отозвалась в нем болью. Хейм попытался рассмеяться:

— Как, отменить путешествие и лишить Вика уникальных материалов? Он бы нам этого никогда не простил.

— Он был бы почти так же счастлив, как и я, потому что гораздо важнее всего этого то, что ты… что ты вышел наконец из лунатического состояния, Гуннар.

— Дорогая, — ответил Хейм, — единственное, что иногда портило прекрасные часы, проведенные вместе, были твои периодические попытки незаметно заставить меня отказаться от задуманного предприятия. Но это не в твоих сипах. Как говорили древние китайцы: «Почему бы тебе не расслабиться и не начать вкушать наслаждение?» — Он прикоснулся к ее губам.

Джоселин ответила на поцелуй, потом встала с постели и прошла в противоположный угол каюты.

— Если бы я снова стала молодой, — с горечью ответила она, — возможно, мне бы удалось это.

— Ну нет! А теперь послушай…

— Слушаю… — Она остановилась у туалетного столика и медленно провела руками по щекам, груди и бокам. — Да, для сорока трех я сохранилась неплохо. Но никуда не денешься от этих «гусиных лапок» в уголках глаз, от появившегося второго подбородка, да и вообще без одежды я проигрываю. В течение последних дней ты… ты вел себя хорошо, Гуннар, ты был добр. Но я заметила, что ты старался ничем не связывать себя.

Хейм поднялся, в два шага преодолел разделявшее их расстояние и остановился, возвышаясь над Джоселин подобно огромной башне. Что делать дальше, он не знал.

— А как я мог это сделать? — наконец решился спросить он. — Я понятия не имею, что может случиться с нами во время полета, и не имею права что-либо обещать или…

— Ты мог бы пообещать чисто условно, — сказала Джоселин. Мгновенное отчаяние прошло, или она сумела подавить его, лицо приняло загадочное выражение, а голос стал бесстрастным: — Ты мог бы сказать так: «Если я вернусь домой живым, то сделаю то-то и то-то, если ты согласна».

Хейм не знал, что ответить. Джоселин вздохнула и отвернулась, опустив голову.

— Что ж, давай одеваться, — сказала она.

Двигаясь механически, Хейм натянул тонкий комбинезон, служивший поддевкой под скафандр. В голове у него была пустота, как в вакууме.

«Ладно, — подумал он, — так чего же я хочу? Много ли из того, что я чувствовал — и чувствую до сих пор, — было подлинным, а что — просто ностальгия, вызванная одиночеством и выведшая меня из равновесия? Не представляю».

Однако смущение Хейма длилось недолго, поскольку менее всего ему был нужен самоанализ. Он отогнал от себя все вопросы, чтобы затем изучить их на досуге, а вместе с ними и все вызванные ими эмоции. На переднем плане осталось чувство нежности к Джоселин, смешанное с сожалением, что он причинил ей боль, и смутное желание что-то предпринять в связи с этим, а над всем этим преобладало стремление побыстрее удалиться. Он и так уж чересчур долго прохлаждается на этом острове. Необходимость лететь на Требогир вполне оправдывала это стремление.

— Поехали, — сказал он, снова повеселев, и игриво шлепнул Джоселин по круглому заду. — Нас ждет хорошая прогулка.

Джоселин повернулась, ее глаза и губы выражали печаль.

— Гуннар… — Она была вынуждена опустить глаза и теперь стояла перед ним, сцепив руки. — Ты действительно не считаешь меня… в лучшем случае дурой, а в худшем предательницей из-за того, что я… не хочу войны?

— Только этого еще не хватало! — воскликнул Хейм, отшатнувшись. — Когда это я подал тебе такую мысль?

Она сглотнула и не нашла ответа.

Хейм взял ее за локти и мягко встряхнул.

— Ты дурочка, если думаешь, что я когда-либо так считал, — сказал он. — Джое, я ведь тоже хочу, чтобы не было войны. И верно, что демонстрация силы сейчас — предупредительный лязг зубов — может предотвратить фатальный исход в будущем. Только и всего… Ладно, у тебя иное мнение. Я уважаю его и уважаю тебя. Чем я заставил тебя думать по-другому? Пожалуйста, скажи. Может, в этом моя вина?

— Нет, ничем. — Джоселин выпрямилась. — Просто я дура, — добавила она. — Пожалуй, нам пора.

Они молча спустились вниз. У шкафчика возле эллинга-3 Виктор Брэгдон натягивал скафандр.

— Привет, — окликнул он их. — А я уже начал волноваться, не задержало ли вас что-нибудь. Во время прошлой вахты один из ваших людей доставил сюда снаряжение, Гуннар. Весьма кстати. Мы бы вам, пожалуй, не нашли подходящего размера.

Хейм облачился в жесткий скафандр, застегнул все молнии, надел перчатки и ботинки с поддержками для лодыжек, проверяя застежки. Если кислород внутри скафандра смешается с наружным водородом, Хейм станет потенциальным факелом. Конечно, во флайере можно и не надевать полного снаряжения — это была всего лишь предосторожность, — но Хейму слишком часто приходилось видеть, как мало иногда нужно, чтобы свести на нет все меры безопасности. Подсоединяя шлем к резервуарам с воздухом под высоким давлением и к рециклятору, Хейм опустил с плеч снаряжение, но оставил клапаны закрытыми, а забрало шлема поднятым. Теперь — пояс с пищевыми и медицинскими трубками, фляга, емкость для отходов… Но никакого оружия, поскольку в Гнездо с ним не пустят.

Хейм заметил, что Джоселин никак не может справиться со скафандром, и поспешил на помощь.

— Он такой тяжелый, — пожаловалась Джоселин.

— Но ведь он точно такой же, как ты носила на Новом Марсе, — сказал ей Хейм.

— Да, но там сила тяжести вполовину меньше земной.

— Тогда радуйся, что мы не подвергнемся полной гравитации Сторна, — добродушно сказал Брэгдон, наклоняясь, чтобы поднять походную сумку.

— Что там у вас? — спросил Хейм.

— Дополнительное оборудование для съемок. Вспомнил в последнюю минуту. Но вы не беспокойтесь. Полевое аварийное снаряжение уже на борту и дважды проверено.

Направляясь к шлюзу, Брэгдон по-прежнему улыбался, повернувшись к Джоселин и показывая свой орлиный профиль. Хейму стало смешно.

Эллинг для шлюпки напоминал пещеру. Дополнительное место, специально отведенное здесь для отдыха, сейчас занимали три атмосферных флайера, предназначенных для работы на планетах класса Юпитер, и один из них отсутствовал, совершая предварительный Картографический рейс. Люди прошли шлюз флайера и пристегнулись к сиденьям. Брэгдон сел за пульт управления и связался с вахтенным. Из эллинга откачали воздух, заполнили его атмосферой Сторна и открыли внешний люк. Взревел мощный двигатель и флайер взлетел. Затем он вновь опустился, чтобы взять на борт Вадажа, Кумандиса и Утхг-а-к, тхаква. В скафандре наквс выглядел еще более неуклюжим, словно дельфин в караульной будке, зато эта будка почти скрывала его аромат. Брэгдон в последний раз проверил приборы и вновь поднял машину в небо.

— Я волнуюсь, как мальчишка, — сказал он. — В первый раз увижу по-настоящему эту планету.

— Что ж, вполне можете считать себя туристом, — ответил Кумандис.

— Плохой погоды не предвидится. Хотя, конечно, во время бури мы в любом случае были бы вынуждены сделать посадку. Бури здесь свирепые.

— В самом деле? Я полагал, что в атмосфере с такой высокой плотностью скорость ветра должна быть невелика.

— Атмосфера Сторна не такая уж плотная, всего лишь в три раза превышает земное давление на уровне моря, что во многом объясняется здешней силой тяжести. Кроме того, не забывайте о водяных парах, которые, поднимаясь вверх, порождают грозы. Да еще такой чертовский избыток солнечной энергии.

— Что? — Джоселин бросила удивленный взгляд в направлении кормы, откуда было видно утреннее солнце. Находясь вполовину ближе к Сторну, чем Солнце к Земле, диск местного светила имел несколько меньший диаметр в угловых единицах, и, хотя сверкал почти вдвое ярче холодным голубоватым светом, его суммарное излучение немного уступало солнечному. — Нет, этого не может быть. Сторн получает всего лишь — сколько там? — на двадцать процентов больше радиации, чем Земля.

— Но ты забываешь, какая доля в нем принадлежит ультрафиолету, — напомнил ей Хейм. — И это при отсутствии свободного кислорода, способного создать озоновый барьер.

— Да, для колонии нудистов такое место вряд ли подошло бы, — глубокомысленно произнес Вадаж. — Кто не задохнется здесь от водорода, гения и азота, кого не отравит метан и аммиак, того ультрафиолет поджарит навроде бифштекса.

— Брр! Но все же до чего здесь красиво! — Джоселин прижалась носом к иллюминатору возне своего кресла и стана смотреть вниз.

Они уже поднялись на большую высоту, и Орлинг со сверхзвуковой скоростью исчез вдали. Посреди индигового моря остров возвышался, подобно Гибралтару: обсидианово-черные берега, поверхность рябит всеми оттенками красного, образуемого растительностью. В последний раз сверкнул скелет радара космопорта, затем и этот блестящий шрам исчез из вида, осталось лишь смутное пятно, парившее под скопившимися на западе горами кучевых облаков. Где-то не пределе видимости, за несколько километров, виднелся клин летевшей по своим неведомым делам стаи сторнов.

Как будто стараясь избавиться от какой-то мысли, Джоселин указала на них и спросила:

— Простите мою тупость, но как они умудряются летать? Я имею в виду, разве существа, дышащие водородом, не должны обладать менее активным обменом веществ, чем кислорододышащие? Неужели достаточно здешнего атмосферного давления, чтобы они могли преодолеть гравитацию, почти вдвое превышающую земную?

— Их кости подобны птичьим, — пояснил Кумандис.

— Что же касается вопроса энергии, — добавил Хейм, — то водород действительно дает меньше энергии на грамм-молекулу, чем кислород, вступая в реакцию с углеводными соединениями. Но в клетках легких огромное количество водородных молекул. Кроме того, ферментные системы весьма эффективны. И… Но посуди сама. Растения Сторна синтезируют воду и метан для получения свободного водорода и углеводов. Животные существуют, совершая обратный процесс. Лишь подвергаясь такому мощному потоку ультрафиолета, растения создают соединения, более богатые энергией, чем на Земле.

— Кажется, я поняла. — Джоселин вновь погрузилась в свои мысли.

Остров исчез за широким горизонтом. Они летели над тьмой цвета красного вина, вылитого в лоскут белой пены, пока, наконец, вдали не показался материк. Там громоздились ярус за ярусом горы, красные внизу от покрывшей их растительности и серые с неровными тенями вверху. Солнце отражалась от далекого металлического пятнышка. Хейм настроил оптику своего иллюминатора и иллюминатора Джоселин на полное увеличение. Пятнышко стало фланером уродливой неземной конструкции, который патрулировал над скоплением башен из оплавленного камня, прилепившихся к пропасти в километре над кромкой прибоя.

— Карниз Радемира, — сказал Хейм. — Пожалуй, лучше взять чуть южнее, Вик. Мне говорили, что мы его несколько раздражаем, и не исключено, что у него вдруг возникнет желание напасть на нас.

— А почему? — Брэгдон подрегулировал автопилот.

— Когда мы с Чарли Уонгом прибыли сюда для предварительных переговоров, — объяснил Кумандис, — он хотел продать нам боеголовки. Но Гнездо Крейгана предложило более выгодную цену.

Брэгдон покачал головой.

— Ей-богу, не понимаю я эту культуру, — сказал он. — Анархия и атомная энергия — вещи абсолютно не совместимые.

— Что? — встрепенулся Вадаж. — На Сторне есть настоящая литература, — медленно произнес он.

— Неужели вы даже ничего не читали из нее?

— Читал, разумеется, — поспешно ответил Брэгдон. — Но это какая-то галиматья. Никакой научной основы. Моя полевая практика проходила, в основном на Исисе.

— Мы не можем сказать, что хорошо подготовились к экспедиции, — добавила Джоселин. — По сути дела, ее организация проходила в страшной спешке. Но, несмотря на неспокойную обстановку в этом секторе, Исследовательский Центр счел необходимым безотлагательно собрать достоверную информацию о сообществах, проживающих в границах данного сектора, — точнее, о некоторых из них, которые имеют выход в космос.

— Если уж быть точным до конца, то сторнов причислить к последним нельзя, — возразил Хейм. — Конечно, у них развита астронавтика, но все ее достижения используются в целях планетарной защиты. Они охотно торгуют с посетителями, но сами никогда не ищут торговых партнеров.

— Когда-нибудь начнут. Послушайте, — Брэгдон повернулся и посмотрел на остальных, — вот прекрасный способ убить время. Почему бы вам не изложить свою версию сложившейся здесь ситуации? Я, конечно, читал об этом, но весьма полезно выслушать чужое мнение.

Вадаж прищурился и ничего не сказал. Хейма занимала главным образом рука Джоселин, лежащая на его руке. Он подумал, что она непроизвольно продолжает просить его. О чем? О том, чтобы устранить разделяющую их преграду? Хейм откинулся назад, переместив основную тяжесть снаряжения на спинку и подлокотники.

— Я не специалист, но, насколько понимаю, сторны — большая редкость, чисто плотоядная разумная раса. Обычно плотоядные специализируются в совершенствовании физических, а не умственных способностей. Однажды я разговаривал с парнем, который побывал здесь и немного прошвырнулся по планете. Он сказал, что заметил кое-где окаменевшие обнаженные породы, которые давали повод предполагать, что давным-давно этот континент подвергся нашествию более крупных, но родственных сторнам биологических видов. Быть может, предкам сторнов пришлось пойти по пути совершенствования умственных способностей, чтобы спастись. Не знаю. Однако, как бы это ни происходило, в итоге возникла раса с мощными хищническими инстинктами, но лишенная признаков стадности. Основное социальное звено — это… э-э… нечто вроде семьи. Большая семья с системой парных браков, настолько сложной, что никому из людей еще не удалось ее понять, плюс слуги со своими собственными женскими особями и детенышами. Но доминирует в патриархальном семейном укладе по-прежнему крупный самец.

Флайер попал в полосу дождя. Хейм выглянул в иллюминатор. Они уже пересекали горный хребет.

На западе Хейм увидел горы, переходившие в красновато-коричневую равнину Тревожных Земель.

— Не думаю, чтобы это привело к развитию, намного превосходящему стадию первобытной дикости, — заметил Брэгдон.

— На Сторне все же удалось на время достичь такого развития. Не знаю, каким образом. И вообще, знает ли кто доподлинно эволюционные законы хотя бы нашей собственной человеческой цивилизации? Возможно, сторнам помогло то, что у них есть крылья и они более подвижны, чем мы. Со временем у них возникла общепланетная индустрия, они распались на отдельные федерации, изобрели научную методику и пошли экспонентной кривой открытий вверх, вплоть до ядерных двигателей.

— Я думаю, — прохрюкал Утхг-а-к, тхакв, — эти нации были построены на захватнических войнах и рабстве. Это неестественно, и отсюда их нестабильность.

Хейм удивленно взглянул на его физиономию со свисающими щупальцами и продолжал:

— Возможно. Сейчас имеется один стабилизирующий фактор. Мужские особи у сторнов гораздо темпераментнее мужчин-землян в течение периода половой активности, но по достижении «пожилого» возраста они претерпевают большие эндокринные изменения, чем мы. Во всех других отношениях они остаются по-прежнему сильными, однако теряют как половой инстинкт, так и воинственность и предпочитают тихо, спокойно жить дома. Мне кажется, это и послужило механизмом выживания, поскольку женские особи и детеныши, находясь в Гнезде, имели охрану в лице «пожилых» самцов, в то время как молодые охотились и воевали. В плане влияния на цивилизацию можно предположить, что этот фактор позволил ей в некотором смысле созреть. Старших принято уважать и прислушиваться к их мнению, принимая во внимание их жизненный опыт. Тем не менее промышленное общество разлетелось на куски во время ядерной войны. Накопленные знания и даже большая часть материальных ценностей не были утрачены, однако организация — увы! Сторны повсеместно вернулись назад, к баронским Гнездам. Сочетая одновременно производство на основе автоматизации и возрождение так называемых «больших охотничьих игр», каждое сообщество находилось чертовски близко к полной независимости. Уже никто не желает больше никаких замысловатых социальных структур. Настоящая жизнь устраивает их как нельзя лучше.

— А как насчет Ложи? — спросила Джоселин.

— О да, через некоторое время возникла необходимость в избрании какой-то центральной группы с тем, чтобы она могла решать спорные дела между Гнездами, осуществлять контакты с иными мирами. Ложа образовалась как… я думаю, как квазирелигиозная организация, хотя я ни черта не смыслю в символизме. Ее лидерами являются старые самцы. Наиболее активная работа поручается тем, кого мы могли бы назвать новообращенными и служками, с младшими помощниками и тому подобными, кто нанимается туда в поисках приключений и наложниц, в надежде быть когда-нибудь допущенными к полному посвящению. Такой механизм работает безотказно.

— Б человеческом обществе он бы не сработал, — заметил Вадаж.

— Да, — кивнул Кумандис, — но эти ребята — не люди.

— Вот, пожалуй, и все, что мне известно, — подытожил Хейм. — Я уверен, что не сообщил ничего такого, что нельзя было бы найти в книгах и журналах.

Он снова выглянул наружу. Внизу быстро скользила прерия, слышался легкий свист, чувствовалась вибрация флайера. На фоне однообразной растительности мелькнуло и пропало из виду стадо несущихся животных. На востоке постепенно таяли последние различимые горные вершины. В течение довольно долгого времени все молчали. Позже Хейм поразился, осознав, как долго все сидели, погрузившись в свои мысли, пока Брэгдон не нарушил тишину:

— Кажется, я не понимаю одного. Вполне очевидно, что каждое Гнездо содержит ядерный арсенал и оборудование для военного производства. С какой целью?

— Чтобы сражаться, — ответил Кумандис. — Иногда Ложа не может разрешить к обоюдному согласию тот или иной спорный вопрос, например относительно территории, и тогда — ого-го! Дым коромыслом, как говорится. Да мы, вероятно, еще увидим несколько кратеров.

— Но… Нет, вот такое безумие и сокрушило их цивилизацию.

— Предыдущую фазу их цивилизации, вы хотите сказать, — уточнил Хейм. — Гнездо обычно находится под землей, и даже здания, расположенные на поверхности, почти невозможно взорвать. Радиация влияет на сторнов неизмеримо меньше, чем на людей, поскольку они в повседневной жизни получают немалые дозы, а против чрезмерных у них имеются медицинские средства, как и у нас. Что же касается зажигательных бомб и тому подобного оружия, в водородной атмосфере оно бесполезно. Фактически до изобретения атомной энергии единственным способом расплавить металл было использование кратера вулкана — а вулканов на этой огромной планете с горячим ядром более чем достаточно.

— Значит, у них нет никаких ограничений, — пробормотала Джоселин, — в том числе даже на продажу оружия иножителям, чтобы те с его помощью убивали других.

— Что-то мы слишком часто стали касаться этой темы, чтоб она пропала! — проворчал Кумандис.

— Полегче, Грег, — сказал Хейм: лицо Джоселин выглядело таким несчастным.

Кумандис поерзал в кресле, выглянул в иллюминатор и вдруг застыл.

— Эй! — воскликнул он.

— Б чем дело? — спросил Брэгдон.

— Как по-вашему, куда мы летим?

— К Аэри Требогиру, куда же еще?

Грек привстал и ткнул указательным пальцем в иллюминатор. Над горизонтом, подобно привидению, плавал белый конус. Равнина скатывалась под уклон в направлении ослепительно сверкающей белой нити, извивающейся в долине, по которой бежали тени облаков.

— Что за черт! — взорвался Кумандис. — Ведь это же река Морх. Наверняка она. Карту знаю только я один! Там, где живет Требогир, в упор не видно никаких снежных пиков. Должно быть, мы находимся над нагорьем Кимрет, то есть в добрых пяти сотнях километров от того места, где должны быть!

На лбу Брэгдона выступил пот.

— Я действительно задал автопилоту кружной курс, чтобы лучше познакомиться с окрестностями, — признался он.

— И не поставили нас в известность? — Кумандис рванулся с кресла, забыв о пристегнутых ремнях.

— И как я, дурак, раньше не заметил, что солнце находится не с той стороны? Убирайся от штурманского пульта! Я беру управление на себя!

Хейм перевел взгляд на Джоселин. Ее кулаки были сжаты, она дышала тяжело и прерывисто.

Брэгдон сунул руку в походную сумку, стоящую рядом с его сиденьем. Когда он выпрямился, Хейм увидел направленное на Кумандиса дуло лазерного пистолета.

— Сидеть! — приказал Брэгдон. — Первый, кто отстегнет ремни, будет тут же убит.