Конфликты в Пльзене и Майнце.

В Пльзене невероятно жарко, хотя на дворе уже сентябрь. Я слишком тепло оделась. Колготки липнут к коже. Ноги отекают от жары, и я незаметно под столом сбрасываю туфли, чтобы пережить вторую половину дня. Я выбрала место в первых рядах, чтобы не пропустить ни слова о новейших результатах ДНК-анализов первых европейских земледельцев.

Мы собрались в одной из аудиторий городского университета. К началу семинара она уже переполнена. Участники приносят стулья из другой аудитории. Люди сидят на полу, теснятся в дверном проеме. Устроители сильно недооценили интерес к ДНК-анализам как новому инструменту исследования.

Солнце ярко светит в окно, и жара в помещении становится все мучительнее. Но это ничто по сравнению с накалом чувств, которые испытывают участники семинара. Тема кажется многим провокационной. Не только в Швеции, но и в Центральной Европе.

«Ну и что, что ДНК-анализ дал эти результаты. Мы же не миграционисты!» – выкрикивает какой-то возмущенный археолог.

Так я впервые слышу слово «миграционист», и совершенно очевидно, что это ругательство. Оно адресовано теории распространении сельского хозяйства с пришлыми земледельцами. Именно той, которую сегодня подтверждает каждое новое ДНК-исследование. Очевидно, полученные результаты кажутся кому-то недостаточно чистыми.

Слово «миграционизм» звучит еще много раз. Мало-помалу я понимаю, что это слово для многих археологов старшей школы имеет неприятную идеологическую окраску: оно ассоциируется с нацистской идеей о расе господ.

Но ничего подобного я не слышу, когда начинаются доклады венгерских ученых. Напротив, руководитель исследования и профессор археологии Эстер Банффи из Будапешта обращает особое внимание на то, как политические силы на ее родине использовали генетику во зло. (Она имеет в виду направленную против цыган и евреев расистскую пропаганду, которая приводит квазинаучные аргументы из области генетики.).

Насколько я могу судить, работа, которую выполнили аспиранты Эстер Банффи в сотрудничестве с немецкими исследователями, – самый настоящий прорыв.

Бледный молодой человек по имени Янош Якуч делает доклад о том, как он собрал ДНК-пробы 700 с лишним скелетов, относящихся к первому тысячелетию земледелия в Венгрии и соседних с ней Сербии и Хорватии. Он объездил множество университетов и музеев, договаривался и организовывал радиоуглеродные исследования. Другие аспиранты тоже рассказывают о своем участии в этом большом проекте.

Главная новость – обнаружение митохондриальной ДНК первых земледельцев, которые около 7800 лет назад пришли на территорию современной Венгрии. Ученым удалось изучить бо́льшую часть собранных Якучем семисот скелетов.

Как я уже говорила выше, почти все изученные останки древних европейских охотников – от Испании до России – принадлежат к разным вариантам гаплогруппы U. Группа U5, которую я унаследовала от матери и бабки по материнской линии, – как раз такая «охотничья линия».

Но у земледельцев, которые появились на территории современной Венгрии около 7800 лет назад, доминируют совершенно другие варианты.

Это гаплогруппы с названиями N1a, T2, K, J, HV, W и X. И не в последнюю очередь Н – группа, наиболее распространенная в современной Западной Европе, к ней принадлежит по материнской линии моя бабка с отцовской стороны. И Н, и К присутствуют, как я уже рассказывала, и в анализах ДНК первых крестьян современной Сирии.

Важнейшие результаты обнаружены при раскопках в Алшоньек-Батасеке. Это юго-запад Венгрии, берега Дуная; раскопки велись в 2006–2009 годах в связи со строительством шоссе. В Алшоньек-Батасеке венгерские археологи обнаружили наиболее масштабные свидетельства, оставленные первой земледельческой культурой Венгрии – старчевской.

Время идет, солнце жарит в окна; то, как накаляется атмосфера в аудитории, можно измерить и термометром, и по высказываниям участников семинара.

Некоторые археологи-традиционалисты вообще ставят под вопрос «миграционизм» и ДНК-анализ как научный инструмент. Одновременно становится ясно, что конфликт существует и между разными лагерями приверженцев ДНК-анализа.

Венгерские археологи и их немецкие коллеги-партнеры используют базовый ДНК-анализ. Они исследуют главным образом митохондриальные ДНК, составляющие крайне ограниченную часть человеческой ДНК, и проводят анализы с низким разрешением. Даже мои собственные и дядины митохондрии, которые я отправила на анализ в фирму, проводящую генеалогические изыскания, дали более отчетливый результат.

В пльзеньской аудитории присутствуют и ученые, которые применяют более современные методы ДНК-анализа. Они исследуют ядерную ДНК и могут дать более полную картину генетической истории отдельных людей и целых групп.

Партия ядерной ДНК считает, что их оппоненты представляют упрощенную, черно-белую картину; нюансы может показать лишь ядерный метод. Один немецкий «ядерник» высказывается особенно язвительно. Когда я после семинара еду в трамвае в центр Пльзеня, этот ученый оказывается рядом со мной.

– Гидо Брандт просто дурак, – заявляет он.

Меня немного удивляет такая откровенность, учитывая, что мы знакомы всего несколько минут. Гидо Брандт – аспирант из Германии, с которым работали венгры, – совсем не показался мне дураком. Только он использует сравнительно простую ДНК-технологию.

Ценность работы, проделанной им и венграми, – не в технической сложности, а в огромном количестве проб, представляющих разные времена и местности, ключевые для понимания того, как земледелие распространялось по Европе.

Через несколько недель мне представляется возможность более глубоко понять суть конфликта. Я приезжаю к Гидо Брандту в его вотчину – немецкий город Майнц.

Мы проводим интервью в холодном бараке, где работают Брандт и еще один аспирант, с тех пор как их кафедру университет закрыл.

Всего за пару недель до этого Гидо Брандт выступил в качестве основного автора исследования для журнала Science. Но университет решил не делать о нем пресс-релиз. Зато сообщение для прессы разослали один австралийский университет, где работают еще двое других авторов статьи, и Национальное географическое общество, которое Брандт поддерживает деньгами. Информационный отдел университета им. Иоганна Гутенберга вообще отрицает, что Гидо Брандт у них работает, хотя я несколько раз спрашивала о нем.

Выясняется, что Брандт и его коллега оказались жертвами конфликта между двумя профессорами. Аспиранты допустили тактический просчет – выбрали проигравшую сторону.

Информационный отдел университета им. Иоганна Гутенберга отказывается предоставить сведения о Курте Альте, бывшем у них профессором антропологии. Но Альт существует, и я встречаюсь с ним в кабинете, где он и его секретарь как раз упаковывают результаты многолетнего труда. Они опустошают полки, тянущиеся от пола до потолка, и укладывают тонны книг в коробки для переезда.

Интервью не выходит. Мне ясно, что Альт, который до того как сделать карьеру в антропологии, был зубным врачом, не слишком сведущ в ДНК-методиках и результатах последних археологических открытий.

И все же он пионер в своей области. Он сумел рано разглядеть возможности ДНК-анализа и принимал на работу людей, которые знали об этом гораздо больше него.

С этого все и началось. Между профессором и одним из недавно принятых на работу специалистов вспыхнул конфликт. Развязка наступила менее чем за полгода.

«Я никогда еще не видел, чтобы отношения между двумя людьми портились настолько быстро», – говорит один из ученых, оказавшийся свидетелем конфликта. Противник Альта позднее оставил опасную сферу ДНК-исследований и сейчас работает в одном из музеев Майнца. Еще один бывший сотрудник научной группы перебрался в Австралию.

Но Гидо Брандт и второй аспирант все еще здесь. Они сидят в своем нетопленом бараке и наперекор обстоятельствам пытаются писать диссертации. И дела идут не так плохо. Недавно опубликованное в Science исследование включает результаты анализа 364 человек, живших в каменном и бронзовом веке в немецком регионе Саксония-Анхальт. Это больше исследованных с помощью ДНК останков, чем во всех опубликованных археологических исследованиях, вместе взятых. Да, Брандт в основном работал с не очень точными данными анализа митохондриальных ДНК, но все же.

Результаты подтвердили то, что показали более ранние и менее масштабные исследования (как и венгерские результаты, которые на момент написания книги еще не были опубликованы): все эти древние охотники относятся к гаплогруппе U – U5 (как я), а также U4 и U8. Земледелие пришло в Саксонию-Анхальт около 7500 лет назад. Это археологи уже раньше знали: именно тогда появилась ленточная керамика. Исследование Гидо Брандта показывает, что появились не только горшки, но и люди. Митохондриальная ДНК земледельцев принадлежит другим гаплогруппам, нежели охотничья. Это те же группы, что и у людей старчевской культуры в Венгрии: N1a, T2, K, J, HV, V, W и X.

Это очень наглядно. Никто из видевших эти результаты не сможет отрицать, что земледельцы пришли с юга и принесли с собой культуру ленточной керамики. Конечно, по дороге в их группы вливались местные охотники. Но по крайней мере линии-носители гаплогрупп Н и К пришли из колыбели сельского хозяйства в Сирии.

Я встретилась и с оппонентом Курта Альта – новым профессором антропологии университета им. Иоганна Гутенберга, Йоахимом Бургером, которого нахожу на окраине городского ботанического сада в большом роскошном здании, построенном для него университетом. Один из студентов профессора подводит меня к двери и почтительно стучит.

Едва я упоминаю, что разговаривала с Альтом и Брандтом, как лицо Бургера каменеет. Он ясно дает мне понять, что абсолютно не намерен прощать Брандту то, что считает предательством. А в остальном Бургер исключительно радушен. Он заваривает чай и зажигает под чайником свечку, чтобы чай не остыл, он дает мне советы насчет винных погребков и ресторанов Майнца. Такое чувство, что я не на интервью, а на свидании.

Конечно, он хочет показать мне свою новую, недавно построенную лабораторию – самую, по его словам, современную ДНК-лабораторию во всей Германии. Но дело уже к вечеру, а сигнализация так хитро устроена, что мы не сможем попасть внутрь. Тогда Бургер показывает фильм о лаборатории. Музыку для фильма он написал сам – такое у него хобби.

Йоахима Бургера можно считать успешным ученым сразу по нескольким показателям. Он сотрудничает с самыми известными представителями в своей области и печатается в ведущих научных журналах.

Позже я подробнее расскажу о результатах его исследований ДНК домашних животных и людей. А здесь упомяну только исследование, результаты которого были опубликованы в Science одновременно со статьей Гидо Брандта и Курта Альта. Именно этому исследованию решил посвятить свой пресс-релиз университет им. Гутенберга.

Йоахим Бургер говорит, что он вообще не сторонник митохондриального анализа – в наше время есть гораздо более точные методы. Но в исследовании, опубликованном в Science, говорится именно о митохондриях. Точнее – о митохондриях в комбинации с изотопами. Сложно и интересно.

Если сравнить разные изотопы углерода, азота и серы, можно получить представление о том, что люди ели. Бургер и его коллеги изучили останки 29 человек, найденные в пещере Блэттерхёле; людей погребали там незадолго до появления земледелия в Германии и еще несколько тысяч лет после.

Самые старые останки, разумеется, принадлежат охотникам. Изотопы показывают, что люди питались в основном мясом и рыбой, а их митохондрии принадлежали к гаплогруппе U.

Восемь позднейших останков принадлежали земледельцам с типичными гаплогруппами H и J. Эти люди ели мясо домашних животных – коров и овец.

Картину до недавнего времени осложняли останки еще двенадцати человек. Эти люди жили одновременно с земледельцами, погребены в той же пещере – но имеют митохондрии, типичные для охотников: U5.

Изотопный анализ показал, что они не жили жизнью земледельцев, хотя похоронены в одном с ними месте. Они были охотниками и питались главным образом рыбой.

Исследование Йоахима Бургера показало, что общины охотников и недавно появившихся в этих местах земледельцев жили бок о бок не меньше двух тысячелетий. И, конечно, контактировали друг с другом. Они не только хоронили мертвых в одной пещере; похоже, каменные орудия труда земледельцы получали от охотников.

Смешение охотников и земледельцев происходило в течение столетий и тысячелетий. К тому же переселение народов не ограничилось одной волной. Опубликованное в Science большое исследование Гидо Брандта о митохондриях людей, живших в Саксонии-Анхальт на протяжении четырех тысяч лет, отчетливо свидетельствует об изменениях и о том, что очередные земледельцы пришли с севера и востока.