22. Башни молчания.

Эта научная статья была написана много лет назад и появилась в специальном археологическом журнале «Америкэн антиквити». Ее автор Френк К. Хиббен, сотрудник Университета в Нью-Мексико, лейтенант военно-морского флота во второй мировой войне, вспоминая о своем самом интересном археологическом открытии, писал: «Только после того, как я начал служить на флоте и провожу долгие одинокие часы на вахте, у меня появилось время подумать об интересной для всех стороне моей прежней работы».

Удивительно, что это не пришло ему в голову раньше, но в конце концов он в 1944 г. опубликовал «интересную для всех» статью под названием «Тайна каменных башен»¹ в газете «Сатердей ивнинг пост», издававшейся тогда тиражом 3 500 000 экземпляров.

Открытиям Хиббена и его статьям постоянно сопутствовали споры археологов. За год до этой публикации, как мы уже говорили, он в той же газете напечатал научно-популярную статью о находках в пещере Сандиа. Его точка зрения по этому поводу оспаривается коллегами до настоящего времени, а что касается открытия в долине реки Гальина, то сейчас по этой проблеме существует известное единство мнений: большинство археологов не принимают данное открытие всерьез. Но оно столь интересно, что мы не смеем его утаивать от читателя, ибо это «история о насилии и кровопролитии, у которой отсутствуют начало и конец».

И вновь открытие совершил неспециалист. В 1933 г. Джо Ареано, владелец маленького ранчо, ехал верхом вдоль русла реки Гальина, разыскивая золото в дальнем углу на севере штата Нью-Мексико. Неожиданно он, к своему величайшему удивлению, увидел высокую прямоугольную башню, а затем еще несколько других.

Этот район штата Нью-Мексико тогда был мало известен и, конечно, не измерен, там иногда бродили только индейцы навахо, и возможно, что до Ареано не ступала нога белого человека. Этот забытый богом край очень труднодоступен, но потрясает своим великолепием. Это горная страна, покрытая плоскими, поросшими лесом горами, разорванная глубокими неизведанными каньонами, страна ослепительного света и чернейших теней, где раскаленные утесы сияют ярчайшими красками от светло-желтой до ярко-синей и пурпурной.

Ничто не могло быть невероятнее: в этой забытой всем миром глуши вдруг увидеть массивные каменные башни, высота которых, по мнению Ареано, доходила до 7,59 м. Ареано назвал их torreones (крепостными башнями). Поблизости он обнаружил несколько куч шлака и подумал, что когда-то здесь плавили золото. Но ему не повезло, и пришлось довольствоваться восемью, очевидно, очень старыми, но хорошо сохранившимися раскрашенными глиняными чашками, валявшимися у подножия башни и показавшимися ему красивыми и годными для продажи. Чтобы выгодно сбыть свою скромную добычу, он отправился в Санта-Фе. И там узнал, что нарушил закон, запрещавший вывозить с земли, принадлежащей государству, предметы старины и продавать их. У него отобрали красивые чашки и передали их в музей. Господа из музея выслушали его историю о крепостных башнях и сразу не поверили, она звучала слишком неправдоподобно. Снова и снова его спрашивали, не было ли его открытие поселением индейцев пуэбло, но он настаивал, что собственными глазами видел не одну башню, а много и все они выглядели, как средневековые крепостные руины, совсем не походившие на строения индейцев пуэбло.

Ученые решили заняться расследованием этой истории. В 1933 г. экспедиция студентов-археологов под руководством Френка К. Хиббена отправилась в трудный путь. На тяжело нагруженном автомобиле они доехали приблизительно до входа в каньон Гальина. Затем пришлось издалека привезти повозку, чтобы проникнуть в эту дикую местность, абсолютно недоступную зимой. Но в то время стояла середина июня и исследователи смогли пройти по совершенно высохшему руслу реки Гальина.

Они увидели первую башню, когда проезжали через очень узкое место в каньоне, где ступицы колес повозки с обеих сторон задевали за утесы. Перед глазами археологов открылся лог (долина, выемка) около полутора километров длиной и до трехсот метров шириной. Хиббен описал окружавшую обстановку убедительно и красочно:

«Стены каньона представляют собой ряд зубчатых остроконечных утесов, поднимавшихся по обеим сторонам, как стойки огромного, широкого, открытого стального капкана. Повозка, раскачиваясь, выкатилась из узкого места на низкую террасу, расположенную в верхнем конце лога, и там на фоне голубого неба мы увидели первую башню. Она стояла на вершине одного из утесов, имевших форму иглы, вплотную у стены скалы. Башня была высоко над нами, но мы сразу распознали в ней искусственное сооружение, хотя она и казалась частью горы. Мы смотрели на нее со дна каньона, и башня, отчетливо выделяясь на ослепительном небе, походила на средневековое укрепление».

Археологи остановили повозку, взяли бинокли и осмотрели края каньона. Они увидели вторую башню, третью, а затем много других, стоявших поодиночке или группами на возвышенных точках местности. Все было так, как рассказал Ареано; они выглядели, как замки на вершинах цепи утесов.

«От удивления мы не знали, что и думать», писал Хиббен.

Было ясно, что их построили не индейцы пуэбло. Но что же это были за постройки? Кто их соорудил? Археологи начали всесторонние исследования: фотографировали, наносили на карты, осматривали каньон милю за милей в южном и северном направлениях и пришли к выводу, что на площади шириной 56 км и длиной 80 км стояло не меньше 500 башен!

Их не могло создать одно небольшое племя. В башнях жил, вероятно, целый народ (не зная его настоящего названия, члены экспедиции нарекли его «народом Гальина»); и 500 башен не могло построить одно поколение.

Исследования продолжались много летних сезонов подряд. Дикая красота гор, как и прежде, очаровывала археологов, но были и обстоятельства, сильно мешавшие работе, например нехватка питьевой воды. Имелся — всего-навсего единственный источник, в воде которого было много гипса, щелочи и горьких солей. От ее употребления у многих участников экспедиции начались желудочно-кишечные заболевания. Один шутник из числа студентов около источника установил транспарант со стихами:

До пива и джина За многие годы Индеец Гальина Пил здешнюю воду. И долго потом Он работать не мог. Страдал животом. Да простит его бог!

Ко всему там обитал вид черных мух, мириадами нападавших на людей. После их укусов появлялись волдыри и нарывы, а кожа выглядела так, будто в нее занес инфекцию ядовитый плющ, распространенный в Америке.

Но ничто не могло остановить работу исследователей башен. Настало время узнать, что же находилось в этих сооружениях. И ученые выбрали для работы группу из восьми башен, которые они увидели с самого начала. Первая же из них казалась наиболее типичной (большинство сооружений были четырехугольными, и только некоторые имели закругленные углы и казались почти круглыми). Башня имела высоту около девяти метров. Стены были сложены из грубо обтесанных параллелепипедов из песчаника, скрепленных подобием раствора из смеси соломы с глиной, обычно употребляемого индейцами пуэбло для изготовления кирпичей. У основания башни толщина стены составляла 1,8 м.

Верхняя часть сооружения походила на башню, ее опоясывал парапет для защиты оборонявшихся. У башни не было входной двери, единственный путь в нее вел по лестнице на крышу, а затем через люк по другой лестнице внутрь сооружения. Остатки таких лестниц археологи нашли, когда проникли внутрь башни: через обвалившиеся балки крыши, камни и мусор, накопившийся за столетия.

В ней их ожидал сюрприз. Башни, гордо и неприступно выглядевшие снаружи, построенные будто бы только для обороны, внутри оказались богато украшенными. Стены были оштукатурены и разрисованы изображениями растений, птиц, цветов и подобием вымпелов, возможно, символами побед.

Пол башни, покрытый тщательно подогнанными массивными плитами из песчаника, был 6 на 6 м. Вокруг стояло несколько полых внутри каменных и саманных скамеек, служивших в качестве ящиков и ларей. Ученые нашли аккуратно сложенный очаг и пропущенный через стену дымоход, выходивший наверх. В ящиках обнаружили первые следы этого загадочного народа. Их открыли, и «повеяло столетиями, как будто это был воздух египетской гробницы». Археологи увидели целые коллекции предметов обихода и украшений, лежавших так, будто их только вчера уложила человеческая рука.

Там были замшевые мешочки с цветными пудрами, предназначенными для церемоний, покрытые орнаментами емкости из раковин, пестрые деревянные молитвенные палочки, амулеты или символы счастья, одежда из замши, изделия из перьев, стрелы из тростника и кремневые наконечники, маски для танцев и рога. Короче говоря, вещи, используемые индейцами и теперь, а следовательно, вряд ли древнего происхождения.

Но самым удивительным, что «заставило нас затаить дыхание, были аккуратно освобожденные нами от обломков сами жители башен. Они остались дома, и вместе с ними их история. Всего в башне в разных лозах лежали шестнадцать человек».

Археологи, которые по долгу службы должны глубоко дышать воздухом прошлого, часто пытаются под напускной шутливостью скрыть волнующие их чувства; так поступают студенты-медики на занятиях в анатомическом театре. Молодые ученые быстро установили дружеские отношения со своими находками. Они дали им имена. Одного назвали Почесывающий Палец, другого Детина, а одну из женщин Отважной Титанией.

Но самым важным открытием была разгадка драмы. Эти люди не умерли естественной смертью, их перебили враги. Тщательные исследования установили, что крышу башни подожгли зажигательными стрелами, затем огонь перебросился на лестницы и остальные воспламеняющиеся предметы, от этого обрушились балки потолка, увлекая за собой части каменного бруствера и сражавшихся за ним защитников. Очень сухой климат юго-западного плоскогорья вместе с иссушающей жарой и нападавшим мусором так хорошо законсервировали трупы, что они сохранились лучше, чем некоторые египетские мумии.

«Здесь на спине лежало тело молодой женщины, накрывшее ларь. Ее раздавили камни, обрушившиеся с верха стены, но тело удивительно хорошо сохранилось, а на приплюснутом лице еще видны были следы агонии. Ее грудь и живот пронзили шестнадцать стрел с кремневыми наконечниками и обуглившимися концами. В левой руке она еще держала лук, с одного конца которого свисала часть тетивы. Это был короткий и крепкий лук из дуба, и, без сомнения, его когда-то натягивала женщина.

В середине пола башни, куда они упали, сорвавшись с крыши, лежали один поперек другого двое мужчин. Один держал в руке три лука, два из дуба и один из можжевельника, в его другой руке была связка из 27 стрел. Надо полагать, что этот мужчина собирался передать оружие и боеприпасы незадолго до того, как был убит.

Также и другого воина постигла ужасная судьба. Каменный топор с зазубренным лезвием наполовину вонзился над левым глазом в его череп и продолжал в нем торчать.

Очевидно, и другая женщина сражалась вместе с мужчинами. Они были удивительными людьми, эти воины Гальина, как мужчины, так и женщины. У нее в плече торчала стрела, а может быть, в нее попали и другие стрелы. Это трудно было установить, ибо ее раздавила рухнувшая крыша. Но ее прическа осталась нетронутой и выглядела очень современно. Она аккуратно разделила волосы посередине и с каждой стороны заплела три косы. Затем подняла их вверх и на затылке завязала маленьким узлом. В спускавшиеся до плеч концы кос были вплетены раскрашенные на современный манер узенькие полоски оленьей кожи. Голова на затылке была выкрашена в красный цвет».

Даже ее одежда частично сохранилась.

«Несколько воинов, вероятно, упали через люк, или их сбросили вниз там, где лестница вела с крыши внутрь дома. Их ноги были обуты в красивые сандалии, вытканные из волокон юкки, ремешки были завязаны вокруг подъема и щиколотки. Они очень походили на современную пляжную обувь, а на подошвах был выпуклый орнамент, чтобы при ходьбе они не скользили. На одном мужчине было подобие фартука из оленьей кожи, свисавшего с плетеного пояса на бедра. Другой был одет в закрывавшие всю нижнюю часть тела брюки из огрубевшей оленьей кожи, еще носившей следы обуглившейся вышивки, когда-то их украшавшей».

Но самая драматическая сцена открылась глазам археологов, когда они стали осматривать дымоход. В нем был труп мальчика пятнадцати-шестнадцати лет, волосы которого были заплетены в длинные тонкие косички. Вероятно, он был еще жив, когда упал с обрушившейся крыши. Из последних сил пытался он спрятаться в узком дымоходе и застрял. От горевших бревен нижняя часть его тела обуглилась. В его бедре еще торчала стрела, пущенная снизу. «Через столетия после того, как мальчик заполз в дымоход, пытаясь спастись от жара, на его высохшем, мумифицированном лице еще можно было прочесть выражение ужаса и боли».

Хиббен и его помощники вели исследования до начала второй мировой войны. В конце концов они осмотрели семнадцать башен, и все семнадцать рассказали ту же самую историю. В одной из башен были убиты пять защитников, в другой одиннадцать, и среди них одна вооруженная женщина. Все башни были разрушены огнем, и всюду оборонявшиеся с оружием в руках сражались до последнего. В ходе исследований все более настоятельными становились следующие вопросы: кто же построил эти башни? Кто их защищал? Кто на них напал и разрушил?

На четвертый вопрос, самый важный, а именно: каков возраст башен можно было ответить с уверенностью. В этом случае помогла дендрохронология датирование по кольцам деревьев. В распоряжении ученых было достаточно балок от перекрытий, чтобы сделать анализы. Согласно их результатам (по Хиббену), деревья для балок срубили между 1143 и 1218 гг. Следовательно, почти 700 лет назад, приблизительно в течение одного столетия; все эти башни народа, населявшего долину реки Гальина, построили за 250 лет до прихода испанцев.

Но кто был этот народ, остается загадкой, все найденные предметы обихода, оружие, строение скелетов сильно отличаются от культуры индейцев пуэбло. Обнаруженная керамика имела особенности, не свойственные Юго-Западу, но встречавшиеся в штате Небраска и в долине Миссисипи. Далее Хиббен констатировал, что народ, населявший башни, выращивал одну из разновидностей кукурузы и специальный сорт тыквы, известный до сих пор только в Айове в долине Миссури. Это очень загадочнее взаимосвязи. И Хиббен обобщает:

«На основании многих деталей мы сделали вывод, что народ Гальина пришел на юго-восток очень давно, вероятно, за много столетий до того, как был уничтожен. Он пришел из прерий, возможно, из долины Миссисипи… Что побудило этих людей прийти на юго-восток, мы не знаем, но надо полагать, он был уже заселен другими; это объясняет, почему они выбрали для поселения негостеприимную, хотя и очень красивую долину реки Гальина. Откуда у них появилась идея строить башни, нам неизвестно. Может быть, от других людей, строивших башни, а может быть, эту архитектуру они изобрели сами, когда возникла необходимость защищаться».

Но это не ответ на вопрос, что за люди напали на этот воинственный и так хорошо подготовленный к обороне народ и истребили его, чтобы двинуться дальше или вернуться в свои места, ибо руины до наших дней остались незаселенными. Все свидетельствует об очень воинственном кочевом народе, но племена, которые могли бы это совершить навахи или апачи, пришли на плоскогорье только через двести лет после завершения кровавой драмы. Кое о чем свидетельствуют и стрелы, обнаруженное в телах убитых. Они указывают на индейцев пуэбло, употреблявших точно такой же тип стрел с узкими треугольными наконечниками. Все очень противоречиво и загадочно.

Авторы некоторых работ по североамериканской археологии вообще не упоминают о проблеме народа Гальина… Джон К. Мак-Грегор в своем труде «Археология Юго-Запада», изданном в 1965 г., просто хвалит разнообразную керамику «этапа Гальина» и признает своеобразие башен. Но и он не отвечает на вопросы «кто» и «откуда».