ЧТО ТАКОЕ ОБЫСК?

Наш дом в шестидесятых - начале семидесятых годов часто обыскивали. Он стоял на развилке дорог ближе к северной окраине посёлка Железнодорожный, где одна дорога шла на север (улица Дзержинского - это, в общем-то, именно та просека, по которой шли этапы ГУЛАГа), другая улица - Партизанская - шла на запад, к реке. И ещё в двухстах метрах от дома проходила железная дорога Котлас-Воркута, рядом с ней был переезд с будкой-шлагбаумом.

Утром, когда наша семья собиралась в школу и на работу, завтракала, всё это проходило «под радио». Оно сообщало новости и местные объявления. Зимой, бывало, с замиранием сердца мы с братом ждали, что скажут: «В связи с сильными морозами занятия с 1-ого по ... классы отменяются». Мой брат Андрей на четыре года младше меня, а потому младшие классы в школу не ходили чаще. «Везёт!» - с досадой говорил ему я и плёлся в школу.

Часто среди утренних объявлений по радио звучало такое: «Со станции Синдор из лагеря строгого режима бежали двое заключённых. Убит конвоир. Преступники вооружены автоматом Калашникова». Или так: «В связи с побегом заключённого из Ветью, убийством и исчезновением двух человек, на дорогах района будут проводиться проверки. Будьте внимательны. По возможности, организовывайте встречу детей из школы».

Наш дом стоял на развилке дорог. Наверное, предполагалось, что это удобное место скрываться беглым заключённым. Иногда, ещё до того, как мы просыпались и собирались в школу и на работу, ещё до того, как что-то тревожное слышали по радио, как...

Помню, проснулся однажды, а мне прямо в лицо дышит громадная овчарка. Полный дом вооружённых людей. Бабушка, не вставая с постели, с ехидцей пошутила: «Вы у меня под одеялом пошукайте...» Солдаты обыскивали дом, сарай, чердаки дома и сарая, соседнюю городскую баню с её чёрными ходами и кочегарками. Лаяли наши собаки, лаяли овчарки... Один раз, помню, офицера впечатлило отцовское ружьё, которое висело заряженным на оленьих рогах в зале. Впечатлило даже не то, что оно заряжено (тогда так оружие можно было хранить), а видимо, сам факт надёжности хозяина... Оружие могло быть либо у врагов, либо у своих. Но враг его вот так, открыто, хранить не будет.

А тут шёл обыск. Ружьё висело. Офицер без спроса снял, открыл, увидел, что заряжено, и как-то примирительно, подчёркнуто вежливо разговаривал после этого с отцом. Не помню, извинялись ли за обыск перед моими родителями и бабушкой. Надеюсь, что извинялись.

Ещё вспоминаются обыски в армии. Ещё на призывном пункте тебя просят (требуют) вывернуть карманы и рассыпать перед собою содержимое твоего рюкзака. Ищут ножи, водку, одеколон - потому что у нас его тоже пьют. Наркотики были ещё большой редкостью, их не искали, а вот одеколон - совсем другое дело. На Севере особенно. И мало ли ещё до чего может додуматься призывник. Бог знает, что ищет офицер. И чёрт знает, что ищет сержант.

Личного тут нет ничего. Но всё очень серьёзно. На вечерней поверке в учебке не заглянут тебе только в ж... Наверное, право на обыск - это психологическая реализация власти. А власть, особенно маленькая, никак не может напиться власти. Эксгибиционизм наоборот.

Были в моей жизни и другие обыски. Их вела наша таможня и полиция в Греции (особенно когда выезжали со Святого Афона). Обыскивали в общежитии университета мою комнату. Тогда случилась большая драка, которую учинили ворку-тинцы. Часть их задержала милиция, а часть попряталась по комнатам.

Неприятное дело - обыск. Будто в одно мгновение лишаешься права на всё. Ведь обыск - это уже «не шевелись». Ты почти арестован, и уже как будто нет тебе веры. На несколько минут или часов ты становишься чужим. Сознание кричит: «Я свой, я свой!» Но точно ли свой, и так ли тебе это нужно?

2009 год.