УСИНСК.ПРО ЭТО.

На календаре сплошные «двойки» - 22 августа 2002 года. Вчера вечером я прилетел в Усинск, чтобы написать очерк о его жизни в 90-х. Наш самолёт вчера никак не мог сесть. Туман. Мы «махнули» шесть кругов над городом, пока лётчик, извиняясь, не сказал: «Попробуем в седьмой раз. Если не сядем, тогда пойдём на запасной аэродром в Печору».

За окном зрелище из фантастического фильма: огни аэропорта, города, промзоны, посёлка Парма пробиваются сквозь туман и облака, и кажется, что облака - это земля, а светятся недра. Горит огонь где-то в преисподней, и таинственный неизвестный голос не даёт разрешения на посадку в ад. Луна в ту ночь была красной и полной. Её око висело между пластами высоких облаков и тех, что пониже. В конечном счёте, нижние и боковые слои света и цвета давали совершенно неземную картину.

Сейчас, в самолёте, мы были выше тех парящих огней. Какая-то мистическая архитектура сфер.

Неопознанный полк.

«Чтобы понять жизнь города, надо разобраться в его смерти», - решил я. И пошёл в морг.

- Здесь вы решили разобраться в жизни? - удивлённо встретила меня фельдшер-лаборант Наталья Староверова. Она очаровательно улыбнулась, пожала плечами. - Впрочем, это, наверное, логично. Но я вам документы и цифры дать не могу. Запрещено. Спрашивайте или у врача - она скоро придёт - или в прокуратуре, в милиции... Не знаю. Они за это отвечают.

- За что?

- За ЭТО...

ЭТО - что-то такое, что либо не получило названия, либо ЭТО нельзя называть вслух. Потому что само ЭТО, как имя демона, способно влиять на говорящего или слушающего, а может быть, и на всех живых.

Мне остаётся ждать врача и трепаться с милой женщиной о загадках её судьбы. Наталья родом из Помоздино, в Усинск приехала двадцать с лишним лет назад, вышла замуж, родила двоих детей. Улыбчивый светлый человек. И работает в морге. Хм.

Я всегда утверждал, что врачи - это секта. Это Орден недобитых тамплиеров, который сидит на скрытых пружинах жизни и смерти. Вот такие вы сверхчеловеки и есть, - шутил я с лаборантами. Поговорили «о птичках», я покурил в каком-то закутке рядом с банками, в которых плавали... Ну, понятно. Это тоже Усинск...

Неужели в морге табу на слово «смерть»? Не может быть. Значит, «ЭТО» что-то другое», - вовсе не методом дедукции определил я.

С 1994 года в Усинске умирают от насильственных смертей.

Всегда больше, чем от естественных. Здесь живёт ЭТО.

Для сравнения: в Сыктывкаре умерших от насильственной смерти в эти же годы от 15 до 34% от всего количества смертей, в Москве - не более 60%, в сёлах Прилузского района менее 50%. А в Усинске живёт ЭТО. Молох, пожирающий людей. Чтобы не быть голословным, приведу небольшую таблицу:

Год	Всегоумерших	От насильственной смерти	Невостребованныетрупы	Неопознанные трупы
1994	234	122	37	2
1995	252	140	64	6
1996	204	93	40	8
1997	159	94	-	6
1998	152	86	38/44 (непонятная цифра)	1
2001	285	178	51	10

Динамика понятна. Чуть-чуть отличается 1996 год. За 1999 и 2000 годы цифры слишком сумбурны, но картина та же.

«Кто же ты, ЭТО?» - думал я, сидя на пороге усинского морга. - «Кто ТЫ, убивающий людей? И вообще - я пишу очерк или мистический детектив? Где берега этой реки мёртвых? Ведь определённую часть людей даже хоронят здесь не в землю, а в небо. Попрощались - и улетел труп на самолёте... На материк! А кто эти «невостребованные трупы» и «неопознанные»? Циферки ведь не маленькие: в год от 40 до 70 человек. За десять лет - целый полк, пришедший ниоткуда и ушедший в никуда.

Здравствуй, Усинск! Город Zеро. Фантом, висящий в воздухе. Здравствуй. Почему ж ты не здравствуешь!

«Закрытая информация».

В Усинске слишком много «шифруется», слишком много закрытой информации.

В ЗАГСе молодая женщина с лицом молодой Анастасии Вертинской на просьбу предоставить информацию о рождаемости, свадьбах, национальном составе, миграции, почему-то взглянула на меня, будто я негр в форме солдата НАТО.

- Это закрытая информация. Приедет заведующая...

- С каких пор это закрытая информация? Вы же каждое полугодие всё равно даёте эти цифры для прессы.

- Ничем не могу помочь. Вы откуда?

Надо сказать, что я только что по полной форме представился: ФиО, откуда и зачем приехал...

- Мне группу крови назвать? или результаты анализов?

Работница ЗАГСа юмор не оценила. Ни один мускул не.

Дрогнул на её лице. Только чуть-чуть вертикальнее встала одна бровь. «Нежизнерадостная какая-то. Без тебя обойдусь», -подумал я.

- До свидания. (В ответ - тишина.).

В фойе ЗАГСа на стендах висят листочки со всякого рода информацией (незакрытой): время работы, какие документы нужны для того или иного обряда, адреса смежных служб и... Объявление-директива местного муллы о правилах свадебного обряда (в смысле - о документах для свершения ритуала).

Почему нет ничего православного на исконно православной земле? или баптистского, или буддийского? Почему только мулла напоминает о том, что правильно и что неправильно?

В Усинске два православных священника: отец Михаил (Тихонов) и отец Константин (Макашов), - имам-хатыб Винирул-ла хазрат Г аязов, который является руководителем Духовного управления мусульман в Коми.

Со священником Константином Мокашовым я за три дня встретиться не смог. Телефоны или молчат, или вежливый голос говорит о том, что «отец Константин только что вышел». В общем - «шифровка». С «отцом» Михаилом мне и вовсе встречаться не хотелось - об этом чуть позже.

Имам-хатыб свой телефон со справки 09 снял. В мечеть я подходил два раза. Закрыто глухо. В том числе и для мусульман, которые разводили руками и топтались вместе со мной.

«Стучите и откроют вам» - эта формула здесь не подходит. Во всяком случае, мне, грешному, наверное, надо не два раза или три дня, а гораздо дольше барабанить и звонить... В морге есть православная комната для отпеваний. Без дверей. Там стучать не надо. Там всегда и для всех открыто...

В архиве администрации муниципального образования город Усинск (Господи, не фраза, а издевательство над русским языком!) меня встретили точь-в-точь, как в ЗАГСе. Только не одна молодая женщина, а три разновозрастных.

В ЗАГСе: «Это закрытая информация».

В архиве горадминистрации: «Это закрытая информация».

В морге: «Это закрытая информация».

- Девушка, как вас зовут? Это тоже закрытая информация?

Вы думаете, девушка ответила? Нет.

- Зачем вам? - и всё. И пошла по коридору, цокая... Хм. Мягкими сандалиями.

Такие вот маленькие чертовские чудеса.

У меня, конечно, миллион и ещё два способа добычи информации, но в этом городе слишком мало знакомых. А слушать басни официальных лиц в режиме интервью - это для отдела РRопаганды. А мне нужна реальность, даже больше, чем реальность - мне нужно узнать про ЭТО.

Была такая сексопатологическая эксгибиционистская передача на НТВ. Называлась она «Про ЭТО»... Она была про то, что в русском языке имеет только «термины» в матюгах. Поэтому изъяснялись почти на латыни: анус, пенис, вульва, минет, эрекция и т.д., и т.п.

Про усинское ЭТО, убивающее людей и не имеющее ответа в терминах на русском языке, надо было ещё узнать. В конце концов, кроме религиозного вопроса - как встретить смерть? -Есть не менее таинственный вопрос - как Смерть встречает нас?

«Кому за 30...».

Я пошёл знакомиться. Во Дворец культуры. И попал в кафе «Кому за 30...». Мне за 40, а потому я выглядел тут «своим». Этаким скучающим холостяком, одиноким голодным волком и, как выразилась дама, с которой танцевал: «Вы не местный. У вас нездешние, удивлённо-блядские глаза».

В гостинице я зачем-то на ночь глядя нажрался кофе и, как филин, пялил глаза в телевизор, слушая полуночных интеллектуалов. «Люди едят и пьют больше, чем им нужно только в двух случаях, - размышлял я. - Либо работает желание съесть и выпить недопитое, недогуляное, несъеденное в детстве, либо если у человека нет завтрашнего дня. И тогда человеку ценен только безразмерный текущий момент. И он боится, что момент кончится».

Когда я приезжаю в гости к своей маме, она почему-то всегда в моих глазах видит усталость, одиночество или просто напряжение. «У тебя, сынок, какие-то неприятности?» - спросит мама в своей неизбывной материнской тревоге. И так всегда -хоть есть неприятности, хоть их нет.

Друзья юности и однокурсники в моих глазах почему-то видели пожар. Они по закону жанра ждали от меня «очередной выходки», прикола. Даже если на момент их ожидания я ни шевелиться, ни видеть никого не хотел.

Дама в клубе «Кому за 30...» назвала мои глаза «удивлённоблядскими». Ей хотелось увидеть такие глаза. Она соскучилась по блеску глаз мужчины, который смотрит на неё.

Каждый видит то, что хочет увидеть. Каждый из нас ограничен миром своих представлений и ожиданий. Так навязывается роль. И в одиночестве, и в толпе.

Наверное, клуб «Кому за 30...» не лучшее место для поиска характерных настроений. Всё-таки одинокие женщины всегда имеют оба синдрома - и догулять, долюбить, допить, и подольше сохранить атмосферу одиночества.

Не менее верно и другое: если есть полк неопознанных и невостребованных трупов (абсолютное большинство из них -мужчины), значит, где-то рядом полк живых и невостребованных женщин...

Аллея. О голоде 90-х.

Аллея - это зелёная разделительная линия на улице Молодёжная с тротуаром посредине.

Я специально гулял по Аллее. В Усинске это особое место. Здесь дефилируют тёплыми летними вечерами (215 дней в Усинске держится снежный покров. На бесснежье остаются 150 дней - вот и гуляют).

Перекурил на скамеечке со стаей девчонок.

На первый взгляд, они все не желали и не могли говорить на серьёзные темы. Они смеялись по любому поводу: над моими вопросами, над прошедшими мимо пацанами, над вчерашним случаем с неудачным знакомством (рассказала одна из девчушек), над мелированными волосами одной из девах, над ... моей бородой, своими ботинками, проехавшей машиной. Это не шиза. Это возраст, когда веселит не вино, а сама жизнь -со смешным телеграфным столбом, серым асфальтом и вечно праздничными буднями. Зацепить их в разговоре нечем: «Наркомания? О-о да! Есть придурки! Ха-ха».

Конечно, интересно не это, был в том разговоре один-единственный момент, ради которого я и ходил искать скрытую часть Усинска на самое его открытое место - на Аллею.

В разговорах и «хаханьках» девчонки вспоминали, кто с кем дольше знаком. Одна из самых весёлых - светло-рыженькая, лицо, как масленичный блин, и глаза от смеха в щёлочках -упорно настаивала, что «а мы вот ещё в 6-м классе познакомились...».

- Тогда, помнишь, на танцы пришли, ждали-ждали... А все родаки на собрании были... Тогда ведь такая лабуда была.

Лицо рыженькой на две минуты меняется почти до неузнаваемости: «Мы тогда голодовали. Натурально, блин... Мелкой на молоко деньги и то занять было не у кого... Мелкая - это сестрёнка моя». Взгляд у хохотушки стал горьким и острым. Плеснула обида - неизвестно на кого и на что. Даже губу закусила. «Да-а... Тогда плохо было. Така-ая фигня!».

- Когда это мы голодовали? Что-то не помню, - пытаются шутить и, видимо, искренне не помнят некоторые из девчонок.

- Было! - подтверждает ещё одна.

- Было-было... Лет пять-шесть назад... Ну, вы чё, не помните? - без смеха. С лёгким раздражением говорит ещё одна.

- У нас в семье это как-то незаметно было. Я не помню.

- И я что-то не помню...

А через минуту они опять смеются, вспомнив то, что вспоминать хочется - так устроена молодость.

В 1995-м, в 1996-м, а впрочем, и в 1997-98-м годах в Усин-ске было немало семей, где люди узнали голод... До 1995 года руководитель «коминефти» Леонидов расплачивался хотя бы эрзац-деньгами. Их тут же назвали «леонидовками». Продукты и товары приобрести было можно, но только в «своих» магазинах, где цены, честно говоря, отличались в пользу неудобных величин. потом пришла эпоха Григория Семеновича Гуревича. Это я для книжки его называю по имени-отчеству. Среди нефтяников - от помбуров до очень богатых и больших чинов -о нём говорят: «Гриша Гуревич тут создал климакс: всё вроде бы работает, но всё сокращается, чахнет...». В общем, недра те же и качалки те же, только нефти всё меньше и меньше. В «Нобель Ойле» не только задерживалась зарплата, сокращались рабочие места, но существовала скрытая безработица, и наступила та самая эпоха закрытой информации. Это было самое подлое. Потому что закрытая информация породила слухи, недоверие, напряжение и... Она опрокинула город в депрессию. она разорвала бывший единым и монолитным, мечтательным и романтическим комсомольский Усинск.

Труба.

В 1993 году, когда я заканчивал первую часть эссе «Усинск» и встретился с Юрием Спиридоновым (он тогда был Председателем Верховного Совета Республики Коми), на мои сетования, печали и удивления по поводу хандры в общественном настроении Усинска Юрий Алексеевич взорвался:

- Это всё не проблема Усинска, а проблема неинформиро-ванности! Город будет удивлять своим расцветом постоянно! И т.д. и т.п.

Почему-то я тогда поверил Спиридонову. Почему-то поверил... Наверное, тоже из-за отсутствия информации.

И что же? Усинск стал информированнее за 1994-2002 годы? Или в городе стала доступнее информация? (Я уже рассказал, как ходил по ЗАГСам, моргам, церквям и администрации). Может быть, во времена Гуревича, Берёзкина, Ермилова хандры и депрессии стало меньше? Почему же тогда появился мёртвый полк молодых трудоспособных людей, в абсолютном большинстве, молодых мужчин в возрасте от 25 до 48 лет? Причём, целый батальон из этого полка - самоубийцы. Петля. Вскрытые вены. Ствол к сердцу...

Только наивного журналиста могут ввести в заблуждение ссылки на причины самоубийства на почве пьянки. У пьянки тоже есть причина. При этом в маленьком Усинске почти треть -татары и башкиры с сильными семейными и религиозными традициями. При этом остальная часть усинцев - это южане, которые спиваются отнюдь не так легко, как северяне. И, наконец, для сравнения: в большом Сыктывкаре пьют не меньше, чем в Усинске. Я бы сказал, что больше... А цифры - упрямая вещь: в Сыктывкаре в процентном отношении самоубийц почти в четыре раза меньше!

У самоубийцы всегда есть мотивы. И набор этих мотивов традиционно прост для любой личности: 1) предательство; 2) зачем жить? 3) одиночество; 4) «да пошли вы все на!..».

Кончилось романтическое братство первопроходцев Усин-ска. Кончилась искренность, открытость, мечты. Город построен. Нефть всё дальше и дальше. Труба, как червь, уползает на Север. Оттуда - нефть, а туда труба. Она засасывает новые судьбы.

Усинск - база. Известное дело: на золотых приисках Дикого Запада разбогател лишь каждый тридцатый старатель. Зато без дохода не остался ни один торговец, сутенёр и владелец салунов для старателей.

Неосвящённая земля.

Проблема неинформированности - что это такое? Какая информация нужна человеку для веры, надежды и любви? Может быть, наоборот, нужна тайна? И магнетизм тайны держит этот город. Остаться или уехать? - проклятый вопрос, с которым люди живут в Усинске четверть века.

Загадочный рейд. У этого рейда стоят корабли целых родов, семей, кланов. Но нет ни родного пепелища, ни отеческих гробов, к которым, по слову Пушкина, обычно тянет людей. Тянут деньги? Неправда. Все, с кем мне приходилось общаться (подчёркиваю - ВСЕ), а это бизнесмены, нефтяники, работники культуры - разные люди, говорили одно и то же: «Причём тут деньги?.. Смысл ведь не в деньгах».

Честно говоря, только в этом городе я видел такое количество созревших людей, по-настоящему нищих духом - голодных до чего-то Главного, но так и не сумевших пока понять: нет ЧЕГО-ТО главного вообще. ДУХ ушёл из этого города. А священник Усинска, тот самый «отец» Михаил, вместо того, чтобы напомнить о Духе, лишь отвращает от него: «не по Бозе ревнует», анафемствует налево-направо, отказывает в требах, шумит скандалами... Когда-то древние славяне хоронили своих предков в избушках на курьих ножках. Домиками, в которых лежали мертвецы, было утыкано пространство от Беломорья до Урала и приволжских степей. Но при этом те же славяне где-нибудь под Киевом или в Новгороде, в Суздале или во Пскове хоронили своих мертвецов в землю. Почему такой разный обряд в центре и на периферии? Потому что земля на окраинах ещё не была освящена, ещё духом славяне не воспринимали её своею, ещё господствовало «чемоданное настроение» - уйти или остаться? Уйти - значит, забрать с собой мертвецов, не оставлять в земле, где нет молитвы. Остаться -значит, закопаться в землю. Живым и мёртвым. Мёртвые - под крестами, живые - с крестами.

Нефть меряют миллионами тонн. разливы нефти в тундре меряют кубометрами и сотнями кубометров. Саму Трубу -сотнями километров.

Душу и Дух кубами не измеришь. Как измерить длину отчаянья? Как измерить давление в трубе одиночества? Сколько километров у длины ожидания - зачем я здесь? Где мой дом? Хочу ли я, чтобы мои дети и внуки остались в этом городе?

Где люди?

Вы думаете, это госбезопасность засекретила в Усинске всё и вся? Чушь. В открытых источниках, в Интернете, в Управлении статистики есть практически всё, что мне надо. А я это не беру... «Почему?» - спросите вы. Потому что надоело читать и слышать материалы, где всё о нефти, всё через нефть и даже люди - это только трудовой ресурс - вопрос стоимости и нагрузки на социальную составляющую бюджета.

Как раз в дни моей работы в Усинске в город привезли книгу Н.Н. Кочурина «Усинск: нефть и ЛЮДИ». Именно так напечатано на обложке - «ЛЮДИ» - большими буквами. И что же? Я добросовестно перелопатил эту книгу. Здесь есть многое: много планов, директив, аппаратно-кадровых перестановок, миллионов тонн и квадратных метров. И совсем нет... ЛЮДЕЙ!

Славную традицию кочуриных и спиридоновых продолжает нынешний глава администрации Усинска Феликс Марков. Всё та же манера «с барского плеча». Всё та же сталинская любовь к детям и старикам (остальные просто опасны и вообще напрягают...).

Всё те же эксклюзивные «игры» только с нефтяными генералами... Кажется, этот человек даже не знает, что, например, в пожарной части в караул выходит один водитель, два бойца и начкар... Такие караулы выезжают не тушить, а всего лишь спасать соседние здания...

Тень Гуревича, как тень Командора, маячит за интригами нынешней администрации Усинска. Древний, как постулаты Маккиавелли, принцип - разделяй и властвуй - внешне выглядит как борьба против монополии ЛУКОЙЛа. Реально же видны «уши» лоббирования интересов «Северной нефти», «Енисея», «колва-нефти»...

В промозглом октябре 1998 года на площади перед городской администрацией Усинска стоял митинг измученных от холода и мокрого снега учителей. «Верните заработанное!», «Где наши деньги?» - вопрошали скромные плакаты на ватмане. Митинг стоял час, второй...

В окна администрации украдкой выглядывали чиновники. Видимо, считали: сколько ещё простоят эти сумасшедшие тётки, не понимающие, что в стране кризис, что дефолт, что... В общем, спокойно чай не попьёшь!

Учителя просили своё, заработанное и к тому же обесцененное дефолтом. Но даже этого их любимый город им вернуть не мог - город, в котором каждый второй - это их ученик и каждый первый - родитель ученика.

Надо сказать, что банкетов в Усинске осенью 1998 года было не меньше, чем обычно, и они не были скромнее, чем всегда. Просто стали тихушнее, для «своих». Закончилась эпоха, когда буйствовала фантазия Гуревича: «Линкольн» - епископу, самолёт - поужинать в Москве, банкетные столы, которые не описал бы даже Плиний-младший (охреневший в своё время от пиров прокуратора Лукулла).

В той толпе промокших и замёрзших учителей стояла женщина, с которой прямо там, на площади, произошло тихое чудо. Учёные называют такое состояние - инсайтом, священники - благодатью, посещением Духа Святаго, творческие люди называют это «вспышкой озарения». Впрочем, какая разница, кто и как это состояние называет. Учительница истории школы №2 Ольга Алексеевна Несинова, глядя на сытые тёплые окна администрации с тенями чиновников за жалюзями, вздрогнула, словно проснулась: «Что я здесь делаю? Что за глупости - просить, ждать!.. Не-ет. Так больше не будет. Так, ребята, больше НИКОГДА не будет!» Она знала, ЧТО будет. Она чётко знала ответ, по крайней мере, на два старых русских вопроса - ЧТО ДЕЛАТЬ и КТО ВИНОВАТ.

Ольга Несинова стала депутатом городского совета Усин-ска, членом федерального Политсовета женской секции партии «Яблоко», председателем Союза предпринимателей Усинска, членом Совета по предпринимательству при Главе республики Коми. Но дело, конечно, не в её регалиях. Дело в пресловутом ЧТО ДЕЛАТЬ... Стала символом альтернативы, знаменем, объединившим всех униженных и оскорблённых. Она первая публично и часто заговорила о гуманитарной составляющей города, о его информационной открытости.

Республика узнала, что происходит. Деньги учителям заплатили.

«Свой парень».

«Народ требует открытого разговора. Хватит тихушничать по кабинетам. Прозрачный бюджет - ясные перспективы города - совещательность по вопросам жизнеобеспечения», - так ставила проблему Несинова с единомышленниками.

Мэром города тогда стал Феликс Марков. «Свой парень» по кличке «Череп». Свой и для Гуревича, и для Стефановской площади в Сыктывкаре, и для бандитов в Усинске. Тоже личность, между прочим, да ещё и «соборная», всех как бы устроившая в какой-то момент.

Но «соборная личность» ни разу не собрала для обстоятельного разговора тех, кто является Собором Города: учителей, работников ЖКХ, предпринимателей, обеспечивающих львиную долю продовольственного обеспечения, пожарных... В городе почти нет патрульно-постовой службы. А зачем? Диалог с горожанами? А зачем? Есть «пиар» - есть кому держать этот город. Не проще ли интриговать между ЛУКОЙЛлом и «Северной нефтью», между идеологией ограничения олигархов и продавливаемыми решениями из Сыктывкара (в части интересов всё тех же «Колва нефти», «Северной нефти» и т. д.).

Всё главное в Усинске - это нефть. Какие ещё могут быть интересы людей?

...И Усинск продолжает хоронить в небо батальоны мужиков. Не считая неопознанных и невостребованных.

Люди, где?

Вы видели картины усинских художников? В них есть что угодно и кто угодно. Но в них нет Усинска. В их картинах не встречаются (или почти не встречаются) люди. Конечно, можно увидеть «мазню» на тему «нефтяные вышки». Чем «мазня» эта отличается от «литературной мазни» Н. Кочурина?

Город - это Люди. Страна - это Люди. От Арбата в Москве до маленького выставочного зала в Усинске разбросаны пейзажи.

Более ста лет назад русские художники-передвижники начали писать пейзажи не от импотенции духа, а в протест засилью академического ампира, колоннам и статике портретов. Нынешние «романтики» кисти и холста просто эмигрируют в природу и не выполняют своей творческой миссии на земле (зарывают талант в пейзаж Дураков). Миссия же эта - освящение, осмысление и прославление замысла Божьего на Земле. В чём замысел и смысл Усинска? Чем он живёт и где его перспектива? В маленьком городке Емва (Княжпогост) есть скромный художник Сергей Соболев. Удачно или неудачно, он пишет портреты своих земляков, он ищет в их глазах свой город, он пытается найти ракурсы своего потерянного на трассе маленького городка и найти его философию.

В Воркуте в выставочном зале есть картины совсем юных художников и тех, кто постарше. Там тоже (не считая проходного мусора) есть работы с поисками места и смысла Воркуты. В отдельно взятом сердце отдельно взятой страны...

Усинск не родит такого художника. Ещё не родил. Может быть, потому, что он слишком молод и сам себе льстит своим романтическим прошлым. Обманывает себя патетикой масштаба и классически ошибается: «Мы - провинция, а в провинции ничего серьёзного быть не может» (хотя вся история культуры - это непрерывное опровержение этого мнения). Может быть, оно и логично, что выставочный зал «Вортас» в воскресенье не работает. Зачем?

Академик Михаил Михайлович Бахтин вбросил в культурологию и искусствоведение постулат: «Высокое искусство рождается на границах времён и культур». Усинск на пересечении и времён, и культур. А искусство не родилось. Почему?

Не хватает информированности и образования? Не хватило культурной среды, способной родить личность? Или потому, что внимание к нефти и деньгам размыло эту среду, сделало атмосферу города затхлой, корпоративной?..

...В своё время вспышками культуры и искусства удивили Воркута и Инта. Воркута и сейчас находит чем удивлять. Там сложился корпоративный объединительный дух (Воркута -столица мира). В Усинске духа нет. Во многом он убит искусственно. В итоге имеем ЭТО...

Справедливости ради, надо сказать об одном исключении, подтверждающем правило. В 90-х Усинск родил композитора.

Геннадия Хохлова. Я слышал его песни на кассетах и по республиканскому телевидению. В этом молодом мужике из Тулы действительно есть главное - тонкое чувствование Усинска, интуитивное ощущение трещины в сознании города, печаль, которая «за кадром»...

О нём, как явлении, говорил и директор Усинского Дворца культуры Сергей Александрович Шолохов: «Отрадно, что Геннадий состоялся здесь. На наших глазах он взрослел, пробовал себя, ошибался и творил. Это наш Художник».

На уровне музыки... Пока на уровне музыки - абстрактно, ассоциативно, печально и всё ещё с якорями мифов о себе, но Усинск начинает понимать и осмыслять себя.

Не замёрзнуть бы этому процессу. как ноте, повисшей в морозном воздухе и превратившейся в безликое снежное эхо эпохи.

Борода.

Новое кладбище Усинска производит марсианское впечатление. Песчаный квадрат земли, выстриженный в лесотундре. По углам квадрата ровные, как бригады СС, ряды крестов -одинаковых крестов. Украинские, русские, татарские фамилии... В одном углу почему-то похоронены только люди старше 65-ти лет. На других участках годы рождения от 1946-го до 1961-67-го. Годы смерти 2000-2002.

Датам я не удивился. Их я уже понял в морге. Удивился пейзажу. Люди как будто и не в землю захоронены. Захоронены в Марс. Как город похож на тарелку инопланетного космического корабля, севшего из-за аварии в тундре, так и кладбище. Пикник на обочине.

Смотритель кладбища, фактически директор - Борода. Так его зовут и знают многие люди в городе. Виктор Владимирович Иванов.

Огромный жизненный опыт в его седой бороде, в пепельных глазах и морщинах-трещинах. Разговор осторожный, щупающий, с лёгкой игрой в простоту. Так разговаривают серьёзные ребята после хождений по «зонам» лет этак с двадцать.

Виктор Владимирович - человек православный. «С детства», - утверждает он. И я понимаю, для чего ему нужно акцентировать внимание именно на этом - «с детства». Потому что слишком много развелось дуриков и клоунов, играющих в верующих... Ну да ладно - не будем рассуждать ещё об одном гигантском фантоме и мифе под названием «Возрождение православия в Коми». Ради хрупких реальных крупиц православия, Христа ради, не хочется развенчивать пышные и дутые декорации (созданные, кстати, во всё те же мифотворческие 90-е. И созданные не только в Усинске и в Коми).

- Не нахожу понимания у городских властей, - сетует Виктор Владимирович. - Ведь здесь тот же Усинск, только мёртвый... Только - Вечный Город, шагнувший в вечность. Ни телефона, ни цемента, ни семян травы не могу допроситься.

Он рассказывает о том, что не только власти, но и люди забывают православные традиции. Я про себя добавляю: «А те, кто помнит, и должен просвещать и укреплять. Но как часто священники от этого устраняются? Взял денежку за крещение или за панихиду - вот и все «традиция». Словно подслушав мои мысли, Борода рассказал, что комнату в морге для отпеваний и прощаний сделал он сам, по собственной инициативе (а я-то думал, что хотя бы это сделал о.Михаил... напрасно думал). Организовать же на кладбище хотя бы продажу свечей не может: о.Михаил требует, чтобы люди покупали прямо в храме.

Любопытные детали всплывали в разговоре с Ивановым, детали, которые я до этого слышал краем уха, а сейчас они обретали реальные очертания. Например, за поминание усопших на проскомидии в местном храме требовали плату до 100 рублей за имя! Это сетевой маркетинг, а не православие. Освящение города, его могил и его рождений так никогда не произойдёт. Стоят себе «избушки на курьих ножках» для живых и мёртвых. Отцы города «родили» ребёнка, но не воспитали его. Вот и вырастают маугли, кочевники, варяги. Иерей Михаил Тихонов, кстати, вырос и «воспитан» тоже в Усинске.

«Томлун».

Церкви нет, КПСС нет, школы Усинска, как и школы всей растерявшейся страны, учат «общечеловеческим» ценностям. Милиции и прокуратуре остаётся только пресекать девиантное поведение граждан.

Усинск - самый дорогой город Республики Коми. Здесь крутятся колоссальные деньги. Количество магазинов и магазинчиков трудно описать и сосчитать. Рестораны «Амстердам», «Аргус», «чарли», «Джоли». Кстати, в Усинске, как и в Сыктывкаре, странная нелюбовь к нормальным русским названиям. В названиях кафе и ресторанов особенно. На весь Сыктывкар лишь один ресторан «Спасский» имеет русское название (остальные - «Relax», «Националь», «Ника», «Тропик» -говорят сами за себя). В Усинске вообще нет кафе с русским именем. А мифологический персонаж «Аргус» - это демон, раскинувший свои щупальца в карманы старателей.

Впрочем, я уже повторяюсь: старатели всегда менее богаты, чем те, кто их ждёт, чтобы «обслужить». В Усинске в этом смысле и «Аргус», и церковь похожи. (Прости меня, Господи! А какими ещё словами говорить о волках в овечьих шкурах?!).

Из наиболее крупных предпринимателей можно отметить хозяина «Мясной лавки» Сергея Петровича Шиханова. Это «мясной король» с сетью магазинов. В 90-х был особенно влиятелен. (По слухам, за ним стоял Ю. Спиридонов.) Интересен альянс ООО «Берёзка» (Р. Асмандияров) и группу предпринимателей создавшая ООО «Альтернатива». «Альтернатива» взяла в долгосрочную аренду единственный в городе кинотеатр «Томлун». Между прочим, предприятие такого рода не только коммерческое, но и идеологическое. Хватит ли у «Альтернативы» (директор Е. Кузнецов) гражданской зрелости в использовании этого идеологического инструмента? Покажет время. Технически же и коммерчески у ребят пока получается очень даже неплохо. Кинотеатр «Томлун» первым в республике оборудован новой звуковой системой Digital Dolbi, обеспечивающей принципиально новое восприятие кино. Эффект очевиден с первого года: если даже в Сыктывкаре и Воркуте посещаемость кинотеатров не превышает 15-20%, то в «Том-луне» она устойчиво держится за 60. Аншлаги не редкость. Ко всему прочему, сам кинотеатр живёт по принципу римских бань - весь спектр сервиса. Приходи в 9 утра и найдёшь чем занятья до 24-х часов ночи. Менеджмент совершенно другого уровня, по сравнению с прочими кинотеатрами Коми.

Всё это произошло в «Томлуне» за последние десять месяцев. Всё это хорошо, но всё-таки это полдела. Для самооценки и создания внутренних механизмов культуры «Томлун» должен родить (не может не родить) свою внутреннюю «философию» и идеологию. Какими они будут? Получится ли? Хочется верить. Очень хочется.

А пока город «тонет» в наркотиках (но при этом почему-то всего семь уголовных дел за год). Здесь все у всех на виду. Каждый таксист и каждый торговец знает, где продают наркотики и кто подсел на иглу. Не знает и не может только местная милиция.

Разговоры о кадровом недокомплекте милиционеров - это только разговоры. (Для справки: в среднем по Республике Коми недокомплектация от 20 до 28%. В Усинске - стабильно выше 40...) Но работали бы хоть эти! НЕТ, милиция занята своими делами. А сама Коми имеет представление об Усинске только со слов Феликса Маркова - в его подаче и в его интерпретациях событий. Во всяком случае, так продолжается уже.

1999-й, 2000-й, 2001-й, 2002-й годы.

Тактика информационной блокады очень проста. Подойдите к любому газетному киоску в Усинске. Или запросите справку в Управлении федеральной почтовой связи. На весь Усинский район приходит не более четырёх сотен экземпляров газеты «республика», столько же «Красного знамени», чуть больше «Трибуны», две сотни экземпляров «Молодёжи Севера», остальные издания просто по 30-40 экземпляров. Сам город Усинск читает республиканскую прессу ещё меньше, вышеперечисленные цифры надо делить пополам: республикой интересуются коми сёла Мутный Материк, Колва, Усть-Уса. Там половина подписчиков.

Зато в газетных киосках изобилие федеральных изданий развлекательного характера: «СПИД-инфо», «Декамерон», «Жизнь», «Жёлтая газета» и т.п.

Воркута за два поколения всё-таки где-то породнилась, переженилась, срослась с республикой. Но усинцы, которые называют таковыми себя в Сыктывкаре, - это ещё не усинцы. Это в массе своей просто люди, поработавшие в Усинске несколько лет. А родом они со всей страны. Той страны, которой тоже нет. Так, «без флага, без родины» живёт целая каста, объединённая мифом «мы - усинцы».

Приветливый автобус.

С Равилем Фарраховым и Ольгой Несиновой мы после кладбища всё-таки заехали в Парму. И тут был очередной «Пятый элемент» из зоны Сталкера или из ирреального города Zеро.

У причала стоял... двухэтажный автобус. Как в Англии. Как на Пикадилли. Играла музыка. «Я искала тебя ночами тёмными, искала тебя...», - пела Земфира. На втором этаже автобуса тёплая компания отмечала пятидесятилетие Володи. Я не знаю его фамилии. Мы просто оказались в автобусе из любопытства, а... потом нас усадили за стол. Было неприлично праздно любопытствовать. Люди шумели, радовались. Я искренне поздравил неизвестного мне Володю с днём рождения. Поднимались тосты. Женщины, как и положено женщинам, были шумны, но при этом нельзя было не заметить общее состояние тихого свойского уюта. Нет, это не пьяное состояние братства, это другое - это состояние родни.

Я смотрел на смущённого вниманием работягу Володю, на его счастливые и уставшие глаза, на друзей его, среди которых он счастлив и спокоен. И я увидел Усинск - таким, каким я его впервые узнал в 1988 году, когда прожил здесь два месяца, каким знал людей этого города ещё в начале 90-х... В двухэтажном иррациональном автобусе. В Парме. На берегу Усы. Защемило в сердце... Хорошо, что меня постоянно дёргали, а то, пожалуй, я б расчувствовался больше самого Володи.

...Мы вышли из автобуса. Ещё какое-то время стояли на причале, окутанные атмосферой забытого братства. Наваждение? Пусть. Я тоже хочу мифа. И я люблю свою память...

Фаррахов повёз нас по Парме. «Здесь росли мои дети... Здесь мы в 78-м построили склад... А это в 84-м. Здесь работал Лескин... Кустарников не было. Деревья были маленькие, а дома казались большими». Равиль с таким теплом, с такой терпкой сочностью всей своей светлой памяти о молодости рассказывал нам о Парме, что было ощущение святости. Наверное, это действительно свято. От нахлынувшей благодати мы замолчали и некоторое время ехали молча.

А потом Мулланурович, видимо, сам того не понимая, тронул нерв, на котором и написан этот очерк. «Мне часто видятся сны, - тихо рассказывал Фаррахов. - Сны, в которых я живу в Парме. И не пересказать всё - те же хлопоты, растут дети, что-то мы решаем и делаем с мужиками, обстановка той моей маленькой квартиры в деревянном доме... Все вместе, дружно. И солнечно. Когда я просыпаюсь, то ещё полдня радуюсь сну... На душе хорошо от того, что я пожил ещё немного в той жизни, которой уже нет».

Я тоже люблю свою память. Мне есть что вспомнить. И мне тоже нужен миф. Но я знаю, что нужно обязательно проснуться.

Стать отцами.

Меня можно упрекнуть, что я написал грустный очерк. У ваших богатых «нефтяных генералов», как и у руководства города, есть возможность пригласить художников и писателей, которые напишут об Усинске хорошо. Будут вам льстить. Будут хвалить самые разбитые и грязные подъезды в домах (в Коми хуже просто нет, поверьте: я много езжу по республике). Похвалят город-романтик, напишут картины с иван-чаем, за которыми не видны кубометры вылитой нефти и выпитой жидкости покрепче чая, за которыми не виден город одино-честв, бродяг без документов, обманутых вербовщиками и брошенных в тундре без рубля.

В Усинске достаточно людей, которых можно было бы назвать элитой, если б их можно было бы собрать не для досуга, а для мозговой, волевой и духовной работы.

Может быть, именно эти люди-«будильники» и будут настоящими Отцами города, его не строителями, а воспитателями. Ведь слово «воспитать» тоже разбирается по составу: вос-питать. Питать нефтью или всё-таки Духом?

С уважением и тревогой, Григорий Спичак.

2002-2003 год.

* * *

Во всех песнях об Усинске, во всех телепередачах и газетных статьях характер Усинска рисуется, как романтический, комсомольский, мечтательный.

Реальность же такова (данные Коми филиала УрО РАН). 77,4% взрослого населения Усинска страдают осенне-зимней сезонной депрессией. У 12,6% депрессионные настроения проявляются независимо от сезона. Это почти каждый восьмой усинец.

* * *

В 1998-99 годах происходила жёсткая реструктуризация ОАО «Коминефть». Социальные издержки - пикеты, митинги, акции протеста. В это время происходит резкое падение добычи нефти в ОАО «Коминефть: от бывших когда-то 19,3 млн. тонн осталась добыча лишь 3,5 млн. тонн.

* * *

По оценкам специалистов, в Усинске одновременно проживает от трёх до двенадцати тысяч человек без документов или без прописки.

Как говорил Остап Бендер бедному Паниковскому: «Покажите ваш паспорт! А вашу прописку... Как?! У вас нет паспорта? О чём можно говорить с человеком без паспорта?!».

* * *

В 1994 году на нефтепроводе Возей-Головные в Усинском районе произошёл порыв, приведший к разливу нефти и экологической катастрофе, какой не знал ещё Европейский Север.

О нём тоже умалчивали. Наивная закрытость (это при спутниковом-то мониторинге) подорвала доверие ко всем уровням государственной власти России: государственному -республиканскому - федеральному.

* * *

В 90-х годах полностью утрачен контроль за поголовьем оленей. Общее их число сократилось более чем в два раза. В.

2000-м году даже не производился забой скота.

«Гуманистическая» политика откупа от села, т.н. «дотаций» (которые разворовывались и никто не требовал отчётности) привели к развращению сёл.

В Новикбоже осталось 125 коров, из них дойных - 32. В Усть-Лыже - 106 (дойных - 30), в Акси - 42 (половина болела раком крови).

* * *

В обеспечении электроэнергией Усинск находится в лучшем положении, чем другие города РК. Погашены долги, стоимость содержания 1 квадратного метра жилья на треть дешевле, чем в среднем по республике.

При этом из ЖКХ разбегаются люди. Нет пополнения молодёжью. Почему? Всё по той же причине: кадры бегут в нефтяные компании. Там заработок в 3-4 раза выше. При этом Усинск - единственный город, не имеющий резервного обеспечения электроэнергией. До 1999-го года стояли т.н. «резервные электровозы» и дизель, готовность которого проверялась каждые полгода. Электровозы разукомплектованы «старателями» цветмета. Дизель не проверялся с 2000-го года.

Таких разбитых дорог нет ни в одном городе или райцентре Республики Коми.

Зато в 2002 году уложили бордюрный гранит. С каждого погонного метра от 1000 до 1600 рублей «откатного» навара легло в мохнатые карманы.

С 1995 по 1999 год количество платных стационарных киноустановок сократилось с семи до одной... Остался один кинотеатр «Томлун».