ПУТЕШЕСТВИЕ ЧЖОУ ВЭНЯ.

11. ОСТРОВ САТАНЫ.

В октябре 1421 г., когда флоты Хон Бао и Чжоу Маня двинулись от Карибского моря в юго-западном направлении к берегам Южной Америки, флот адмирала Чжоу Вэня, воспользовавшись северным ответвлением Экваториального течения, взял курс на северо-запад. Я уже знал, что через какое-то время его флот достиг Азорских островов, лежавших на одной широте с Пекином. Эту информацию я получил благодаря карте «Кангнидо», на которую эти острова были нанесены задолго до того, как на них ступила нога европейца. Теперь мне надо было установить, где побывал Чжоу Вэнь до того, как бросил якорь у Азорских островов.

К тому времени, как Чжоу Вэнь достиг островов Зеленого Мыса, он уже прошел со своим флотом чуть ли не пол-мира и должен был знать, что таинственная земля Фусан лежит от него к западу. Во времена, когда жил и работал великий китайский картограф Чжу Сю Пэнь (Chu Ssu Pen; 1273–1337 гг.), китайцы уже просчитали с большой точностью расстояние между Тихим океаном и Атлантикой. Но Чжоу Вэнь мог определить, сколько ему идти на запад до Фусана, только при одном условии — если бы он точно знал, какое расстояние уже прошел его флот. Карта «Кангнидо», однако, показывает, что китайцы из-за течения, протащившего их корабли вдоль побережья Африки в районе Западного африканского выступа, неправильно оценили пройденное ими расстояние и ошиблись на пару тысяч миль. Стоя на якоре у острова Санту-Антан, самом живописном из всех островов Зеленого Мыса, Чжоу Вэнь, должно быть, полагал, что для того, чтобы добраться до земли Фусан, ему предстоит пройти еще 4000 миль в западном направлении (если бы он знал о своей ошибке, то это расстояние сократилось бы до 2000 миль). Хотя путь предстоял дальний, флот Чжоу Вэня все еще был в состоянии его преодолеть: запасов свежей воды и провианта для этого у него было достаточно Даже и без захода в другие порты.

К северу от экватора Атлантика представляет собой царство ветров и течений, которые круглый год движутся по часовой стрелке, образуя гигантский замкнутый круг (вернее сказать, овал). Британское адмиралтейство в эпоху парусников давало морякам военно-морского флота рекомендации, как использовать эти ветра и течения к своему преимуществу: «От Мадейры лучше всего идти прямо на запад, не упуская, однако, из вида островов Зеленого Мыса… от островов Зеленого Мыса правьте все время прямо [курс на Карибское море]… идите вместе с Северным и Южным экваториальными течениями, которые здесь соединяются, образуя широкий поток, движущийся к западу со средней скоростью в 2 узла[195]. От островов Зеленого Мыса течение доставит вас к Карибскому морю, где Северное экваториальное течение, снова разделившись с Южным, повлечет ваши корабли в северо-западном направлении в сторону Флориды. Далее оно движется на север вдоль американского побережья, а потом поворачивает по часовой стрелке к востоку, образуя течение Гольфстрим, которое потащит ваш корабль через Атлантику к Азорским островам, находящимся на расстоянии тысячи миль к западу от Португалии». К этому можно добавить, что потом течение, продолжая двигаться по часовой стрелке, устремляется в южном направлении, снова сворачивая к островам Зеленого мыса. Капитан корабля, у которого достаточно воды и провианта, может, отойдя от островов Зеленого Мыса, преспокойно бросить штурвал и прохаживаться по мостику в свое удовольствие — все равно течение, если, конечно, не будет штормов, рано или поздно доставит его обратно к той географическом точке, откуда он начал свое путешествие.

Движущееся на запад от островов Зеленого Мыса течение набирает максимальную силу на широте острова Доминика (Dominica). По этой причине все поколения мореплавателей — Колумб во время своего второго путешествия, испанские моряки XVI в. Родриго де Бастида и Хуан да Коса (Rodrigo de Bastida, Juan Da Cosa), французские и английские флоты во времена Наполеоновских войн — входили в воды Карибского моря через пролив между островами Доминика и Гваделупа. Можно с вероятностью приблизительно до 80 % утверждать, что в том случае, если китайцы, добрав продуктов и воды у островов Зеленого Мыса, снялись со стоянки в октябре 1421 г., то их корабли вошли в воды Карибского моря примерно в середине ноября.

Если следовать логике, то маршрут, по которому флот адмирала Чжоу Вэня шел по Карибскому морю, должен совпадать с курсом кораблей Колумба хотя бы по той причине, что направление ветров и течений в тех местах осталось неизменным и по сию пору. Следовательно, те земли и острова, которые открыли китайцы, были как бы открыты заново спустя 70 лет во время плавания Христофора Колумба в 1492 г. Читая дневники Колумба, которые он вел во время своего второго плавания, можно с большой точностью восстановить и маршрут флота Чжоу Вэня. Кроме того, если китайцы и вправду сделали какие-нибудь открытия в Северной Атлантике, то это обязательно должно было найти отражение на картах того времени. Поскольку я уже отыскал следы китайских странствий к Южной Америке и Австралии на картах Пири Рейса и Джина Ротца, мне следовало продолжить движение по проторенному пути и попытаться разыскать карту, на которую были бы нанесены острова и земли, открытые задолго до появления в этих водах европейцев.

В первой четверти XV в. крупнейшим европейским центром по изготовлению морских карт была Венеция, где трудился уже знакомый нам Фра Мауро, работавший, впрочем, не на Венецию, а на Португалию. Как я и предполагал, венецианские и каталонские карты (Каталония тогда входила в состав Арагонского королевства; известно, что каталонцы были отважными мореплавателями), вычерченные до 1423 г., ничего нового о Северной Атлантике мне не поведали. Зато карта, датированная 1423 г. и вычерченная другим венецианским картографом, Жуани Пицциньяно, оказалась настоящим сокровищем. Эта карта Пицциньяно была обнаружена 50 лет назад и в начале 1950 г. была приобретена библиотекой имени Джеймса Форда Белла в Миннесотском университете. Надо сказать, ее подлинность никогда не подвергалась сомнению; более того, несколько известных историков написали на основании полученных при ее изучении данных ряд научных трудов.

_{Путешествие Чжоу Вэня по Карибскому морю.}

«[Карта 1424 г.] является документом огромной важности для истории географии. С исторической точки зрения это настоящее сокровище, поскольку в ней содержатся неизвестные до сего времени сведения о мире. Впрочем, в значительной степени то же самое можно сказать и обо всех редких книгах, картах и рукописях, которые сэр Томас Филлипс собирал в XIX в. На карте 1424 г., являющейся украшением этой коллекции, впервые в истории изображены острова Западной Атлантики, называемые Сайя, Сатаназес, Антилия и Има-на. Есть все основания полагать, что эта группа из четырех островов представляет собой самое раннее изображение на географической карте части земель американского континента»[196].

Что ж, не скрою, ученые оценили эту карту по достоинству. Я стал изучать ее во всех подробностях (см. Введение, с.9), и пришел к выводу, что она значительно отличается от своих предшественниц. В отличие от более ранних европейских карт в ней уделяется внимание не одному только Средиземноморью, но и просторам Западной Атлантики, где изображены два больших острова — Антилия и Сатаназес, о которых в тогдашней Европе не имели ни малейшего представления. На карте, кроме того, показаны два острова поменьше — параболической формы Сайя, находящийся к югу от Сатаназеса, и почти квадратный остров Имана к северу от Антилии.

Если верить карте 1424 г., эти острова расположены на расстоянии «700 больших лиг»[197] к западу от Канарских островом, то есть неподалеку от Багамских, но на современных картах таких больших островов рядом с Багамскими нет. Так существовали на самом деле эти четыре острова или это всего лишь плод воображения венецианского картографа? По-видимому, другие средневековые картографы в их существование верили, поскольку изображения этих островов есть, по крайней мере, на 19 различных картах XV в. и на двух глобусах доколумбовой эпохи. С течением времени, однако, картографы все дальше и дальше передвигали эти острова в юго-западном направлении до тех пор, пока они не оказались в районе принадлежащих голландцам Антильских островов.

Начертанные на карте 1424 г. названия на португальском языке давали возможность предположить, что оригинал карты был сделан португальцами, но на картах Пири Рейса и Джина Ротца названия также нанесены на португальском языке. И это при всем том, что никто не считает португальцев первооткрывателями Антарктики, Патагонии или Австралии. Португальские летописи, хранящиеся в Торре ду Томбу, национальном архиве Португалии, заверяют нас, что Генрих Мореплаватель послал свои каравеллы на поиски островов Антилия и Сатаназес лишь после того, как получил позже карту, сходную с картой мира 1428 г. (См. «Огибая мыс Доброй Надежды», с. 109)[198]· Необходимо отметить, что в 1424 г. португальцы не обладали еще достаточными умениями, чтобы вычертить карту такого высокого качества и точности. Изображения Антилии и Сатаназеса, наоборот, поражают точностью и тщательностью работы. Исходя из всего этого, я пришел к заключению, что оригинал карты был вычерчен не португальцами, а китайцами. Тем не менее, мне нужны были доказательства, чтобы подтвердить свою точку зрения. Когда дело касается загадки той или иной карты, то нет лучшего способа разрешить ее, чем поставить себя на место картографа. Когда я служил на подводном флоте, мы много времени проводили в Карском море, фотографируя военные объекты, умению фотографировать береговую линию через перископ и вычерчивать на основании этих фотографий, полученных практически на уровне моря, абрис береговой линии я обучался, будучи еще курсантом военно-морского училища. Я решил, таким образом, смотреть на все изображенное на карте с точки зрения стоящего на палубе средневекового корабля картографа, который вряд ли видел больше того, что видит подводник, рассматривающий берег в перископ.

Когда корабли Чжоу Вэня вошли в воды Карибского моря, китайские моряки, по крайней мере дня за два до того, как увидели землю, стали получать своеобразные предупреждения о ее близости. Опытному моряку о близости суши может сказать многое: и внезапное изменение погоды, и направление ветра, и проплывающие над головой облака, и, конечно же, появившиеся в небе незнакомые птицы. А за несколько часов до появления на горизонте земли моряки начинают ощущать сладковатый, чуточку пряный запах влажной листвы. Поскольку Колумб входил в воды Карибского моря по проливу между островами в воскресенье, то назвал остров, лежавший от него к югу, Доминика — гак по-испански называется этот день недели. Остров же на севере он назвал Мари-Галант по имени своего флагманского корабля «Санта-Мария». Первым делом он подошел к острову Мари-Галант, но, не обнаружив там ничего достаточно для себя интересного, отбыл с течением дальше к северу. На следующий день он заприметил еще один остров, причалил к нему и, немного побродив по берегу, назвал его Гваделупой — в память о монастыре Божьей матери Гваделупской в Эстремадуре, где он побывал перед отплытием. Честно говоря, узнай католические монахи об этом острове побольше, они наверняка осудили бы Колумба, давшего острову такое название, по той простой причине, что эту землю населяло племя каннибалов. Некто Чанка (Chanca), взявший на себя труд вести дневник второго путешествия Колумба в Новый Свет, отмечает, что моряки, погуляв по песчаному пляжу и углубившись в мангровые заросли, обнаружили «хижины, числом тридцать, построенные из бревен и крытые пальмовыми листьями. Их обитатели использовали в качестве тарелок и мисок для еды долбленые тыквы — калабашки… а для питья — о, ужас! — человеческие черепа»[199]. К этому можно добавить, что в обнаруженной матросами деревеньке остались одни женщины — все местные мужчины, увидев в море паруса испанских каравелл, в ужасе бежали в горы.

Чудовищный трупный запах обескуражил испанцев еще больше. «В хижинах висели привязанные к потолочным балкам человеческие конечности, которые, судя по всему, представляли собой запас провианта. В одном доме торчала на колу отрезанная голова юноши, с которой еще капала кровь, в то время как его туловище жарилось в очаге вместе с нанизанными на ветку тушками диких гусей и попугаев»[200]. Туземцы использовали на войне и на охоте стрелы с наконечниками, сделанными из человеческих костей, а кроме того…

«А кроме того, эти дикари нападали на племена, обитавшие на близлежащих островах, стараясь при этом захватить в плен как можно больше женщин, особенно молодых и красивых, которых они делали своими наложницами. Детей, которых им рожали наложницы, они тоже поедали. Если им удавалось захватить в плен большого сильного мужчину, его везли домой, чтобы, зажарив в очаге, устроить всеобщее празднество. Тех же, кого они убивали в сражении, съедали на месте — так сказать, на поле боя. Они в один голос говорили, что жареное человеческое мясо такое лакомое блюдо, что вкуснее его нет ничего на свете. В одной хижине мы нашли в горшке человеческую шею, которая медленно тушилась на огне. Когда эти люди захватывали в плен мальчиков, то кастрировали их и использовали в работах по хозяйству до тех пор, пока пленники не подрастали. Потом, когда наставало время праздника, их убивали и съедали. Дикари говорили, что самое вкусное мясо — у женщин и мальчиков-подростков. Помнится, к нам прибежали три таких мальчика, изуродованные указанным выше способом»[201].

Побывавший на этом острове испанский литератор, живший примерно в одно время с Колумбом, отмечал, что «дикари, захватив в плен мальчиков и кастрировав их, откармливали их затем на убой, как каплунов»[202].

Жившему в XV в. цивилизованному человеку каннибализм, с которым столкнулся Колумб, представлялся, должно быть, не чем иным, как деянием дьявола. Уж не потому ли остров назван Сатаназес — то есть остров Сатаны? Напрашивается вопрос: не побывали ли здесь китайцы и не является ли остров Гваделупа тем самым островом Сатаназес, который изображен на карте Пицциньяно? Как бы то ни было, китайцы, как и Колумб 70 лет спустя, должны были подходить к этому острову с юго-востока — из-за ветров и течений, о которых мы уже столько говорили. Это я знал точно.

Я сосредоточил внимание на острове Сайя, который па карте Пицциньяно изображен к юго-востоку от острова Сатаназес. Я едва ли не воочию представлял себе, как китайский флот, распустив паруса, подходит к этому острову. Ничего удивительного: командуя субмариной «Рокуэл», я несколько лет ходил по Карибскому морю, посетил множество островон Карибского бассейна и сделал массу фотографий. Сайя, должно быть, типичный остров, каких здесь много: на нем наверняка есть горы, которые со стороны кажутся черными, и яркая, буйная тропическая растительность. Временами здесь хлещут тропические ливни, полностью скрывающие его очертания. До начала ливня птицы, чувствуя его приближение, поднимаются с деревьев и начинают носиться огромными стаями по небу, пронзительно крича, словно выдавая штормовое предупреждение.

Взглянув на современную карту, я пришел к выводу, что остров Сайя на карте Пицциньяно лучше всего соотносится с тесной кучкой островов Ле-Сент (Les Saints, острова Всех святых). Последние имеют сходные с островом Сайя общие очертания и занимают на карте примерно то же место по отношению к Гваделупе, что и Сайя по отношению к Сатаназес После долгих размышлений над всем этим я почти утвердился в мысли, что островам Сайя и Сатаназес, изображенным венецианцем, на современной карте соответствуют острова Ле-Сент и Гваделупа. Как было уже отмечено ранее, китайский флот, принимая во внимание его среднюю скорость и скорость течения, должен был подходить к этой группе островов в ноябре 1421 г. Исходя из максимальной высоты гор на островах Ле-Сент (примерно 1 тысяча футов), я позволил себе предположить, что китайцы, стоя на палубах своих «плавучих сокровищниц», должны были заметить очертания этой земли да расстоянии 25 миль, когда их корабли еще шли по проливу Доминика. Со стороны этого пролива в Карибском море они могли также видеть остров Мари-Галант, расположенный до милями севернее, и горы острова Доминика 10 милями южнее. Интересно, что эти два острова на карте Пицциньяно не отмечены. Вывод очевиден: китайцы шли по проливу Доминика безлунной ночью. Когда я навел соответствующие справки, выяснилось, что новолуние в рассматриваемый нами период пришлось в этих местах на 25 ноября 1421 г., стало быть, китайцы могли подойти к островам Ле-Сент на рассвете 26 ноября 1421 г.

В сущности, «земля» Ле-Сент представляет собой некий конгломерат из нескольких островов: двух побольше — Тер-де-Бас (Terre de Basse) и Тер-де-О (Terre de Haut) и трех совсем маленьких — Ла-Кош и Гран-Иле (La Coche, Grand Ilet) на юге и Иле-а-Кабри (Ilet a Cabrit) — на севере. Большие острова обладают куда более выраженным рельефом, чем маленькие. Китайцы, подходившие к Ле-Сент с юго-запада, видели прежде всего большие острова и горы на них; другие острова, поменьше, находились как бы на заднем плане, образуя на горизонте единый с главными островами силуэт. Китайцы, таким образом, приняли группу островов Ле-Сент за один крупный остров с южным побережьем, изогнутым в виде параболы. По крайней мере, остров Сайя на карте Пицциньяно имеет именно параболическую форму. Зная о том, что китайские картографы вели наблюдение с палубы «плавучей сокровищницы», то есть фактически чуть выше уровне моря, я мог с большой, сравнительно, точностью — в пределах двух миль — определить место, откуда велись съемки берега.

Что еще могли видеть китайцы с того места, откуда они вели Наблюдение? То же самое, что увидел Колумб, бороздя эти воды спустя 70 лег. «Золотистые лучи восходящего солнца высветили удивительно романтический пейзаж. Прежде всего мы увидели окруженный изумрудной зеленью огромный вулкан, чья вершина была скрыта облаками. По этой причине казалось, что скатывавшиеся вниз по склонам вулкана отливавшие серебром струи горных стремнин стекают прямо с неба… Небосвод пестрел от стай перелетавших с острова на остров ярко расцвеченных и пронзительно кричавших попугаев и других не менее нарядных и ярких тропических птиц. Ветер доносил до нас одуряющие пряные запахи тропической растительности»[203]. «Огромный вулкан», о котором пишет участник путешествия, есть не что иное, как вулкан Суфриер (La Souffriere) на Гваделупе, что лежит в 18 милях к северо-западу. Вулкан Суфриер находится в глубине острова, а его вершина и впрямь зачастую сокрыта облаками. Здесь нередки проливные дожди, а по склонам вулкана стекают быстрые горные потоки. На восточном склоне есть даже водопад — Карукера-Фолз (Karukera Falls) — чьи воды низвергаются с высоты более 120 метров. Китайские джонки находились в пути по меньшей мере три недели, и, я уверен, китайцы не устояли перед соблазном пристать к берегу и набрать свежей пресной воды. Для этого им нужно было лишь немного изменить курс.

Я обратил внимание на начертанные на карте Пицциньяно странные слова — «кон» и «имана». Чтобы расшифровать значение этих слов, я поначалу воспользовался услугами своего приятеля — любителя кроссвордов. Тот сообщил мне, что слово «кон» можно истолковать как «раковина», а также как «гора или вулкан конической формы». Это все, конечно, было очень интересно, но в узко практическом смысле пользы мне принесло мало. Тогда я обратился к профессору Жоау Камплью душ Сантушу, эксперту по средневековому португальскому языку, который в это время работал в посольстве Португалии в Лондоне. Он дал мне такое объяснение: «вулкан» (коп) «извергается здесь» (имана). Я был искренне благодарен профессору: эта короткая фраза показалась мне исполненной глубочайшего смысла. Я мысленно нанес эти слова на карту современной Гваделупы, в том ее месте, где находятся вулканы Суфриер, Ситерн и Лешель (La Citerne, L’Echelle). Напрашивался вопрос: было ли извержение хотя бы одного из этих вулканов в 1421 году? Смитсоновский институт в США в ответ на мой запрос сообщил мне по электронной почте, что в Гваделупе в период с 1400 по 1440 гг. имели место два извержения. Из-за погрешностей, которые бывают при радиоуглеродном анализе, установить точную дату этих извержений не представлялось возможным[204]. Зато мне совершенно определенно дали понять, что в течение последующих 250 лет извержений вулкана на Гваделупе не было. Что же касается других островов Карибского бассейна, то там не наблюдалось извержений на протяжении всего XV столетия[205]. Поскольку надпись на карте Пицциньяно могла иметь отношение лишь к тем извержениям, которые имели место до 1424 г., я неожиданно для себя заполучил отличное свидетельство того, что картограф посетил острова Карибского моря никак не позже 1424 г., то есть за 68 лет до Колумба.

Что и говорить, кое-какие погрешности на карте Пицциньяно имеются. Но если разобраться, в этом ничего удивительного нет — ветры и течения в очередной раз сыграли с китайцами злую шутку, основательно спутав все их расчеты. К примеру, когда китайские джонки направлялись к водопаду на Гваделупе, их одновременно сносило в сторону островов Ле-Сент, поскольку течение незаметно для экипажей продолжало тащить корабли в западном направлении. Когда они проходили мимо северо-восточной оконечности Ле-Сент, картограф с расстояния в полмили нанес на карту очертания залива Мариго (Baie du Marigo). При этом восходящее солнце Находилось у него за спиной. Быть может, из-за того, что залив был так близко и так ярко освещался солнцем, картограф явно преувеличил его размеры и в таком вот увеличенном виде нанес на карту, которую позже скопировал Пицциньяно. Картограф продолжал работать, несмотря на то, что джонки Двигались все дальше к Гваделупе. Так, залив Дю-Пен-дю-Сукре (Passe du Pain du Sucre) он изобразил уже с расстояния 7 миль. Было уже начало двенадцатого, и солнечные лучи (все это время корабли двигались со средней скоростью 4,8 узла и изменили свое положение относительно Солнца) начали слепить картографу глаза. Большее удаление от объекта и изменившееся освещение не замедлили сказаться на работе картографа — этот залив на карте получился куда меньших размеров, чем ему следовало быть. Я решил проверить, верно ли я рассуждаю, и показал свои расчеты одному научному сотруднику из Королевского географического общества, который в прошлом тоже был моряком. Выслушав мои аргументы, он, как и я, пришел к выводу, что остров Сайя у Пицциньяно и острова Ле-Сент на современной кар ге суть одно и то же. По его мнению, они изображены точно так, как видятся с высоты палубы (то есть практически на уровне моря), когда корабли приближаются к ним с юго-востока.

Определив время, когда картограф наносил на карту очертания островов Ле-Сент, я затем подсчитал, что джонки должны были войти в залив Гран-Анси (Baie de Grand Anse) на южном побережье Гваделупы примерно в 12 часов пополудни. Мне не составляет труда представить себе, как китайские моряки наполняли емкости пресной водой, стоя чуть ли не по пояс среди белых, пурпурных и голубых гибискусов (помните? — «Ветер доносил до нас одуряющие, пряные запахи тропической растительности»). На острове в изобилии росли также кокосовые пальмы, маниока, красный жгучий перец и юкка: другими словами, у моряков было что захватить с собой в путь помимо воды. Море у берега кишело рыбой, на коралловые рифы выползали огромные крабы, а на отмели можно было поймать лангустов. Я чуть ли не воочию вижу, как матросы, погрузив бочки с пресной водой на корабли, ловили рыбу, собирали в корзины лангустов и крабов и, стоя на Камне, стирали в ручье свои просоленные потом и морской водой белые робы. Можно не сомневаться, что они не оставили своим вниманием и тропические фрукты, набивая ими мешки и корзины, чтобы отвезти в лодках на корабли. Покончив с работой, моряки, скорее всего, купались в прогретой солнцем спокойной воде залива. Тот, кто не ходил на корабле в море по месяцу и больше и не видя даже краешка земли, не в состоянии вообразить, какое это огромное удовольствие для моряка поплескаться в теплой водичке. Когда я командовал субмариной «Рокуэл» и ходил по Карибскому морю, мы, найдя небольшой островок с хорошей, удобной бухтой, бросали там якорь и отправлялись в надувных лодках на берег. Не припомню, чтобы кто-либо из моряков отказался от подобной экскурсии: ведь на берегу можно было вволю полакомиться фруктами и вареными лангустами. Это не говоря уже об изумительных пляжах с их белым песком, на котором так приятно нежиться на солнце после купания в море.

На островах в восточной части Карибского моря ближе к вечеру начинает дуть холодный бриз, пляжи остывают, и на берегу становится неуютно. Поскольку китайцы высадились на атлантическом побережье острова, открытом всем ветрам, им следовало позаботиться о закрытой стоянке для кораблей и более приспособленном для ночевки людей месте. Если плыть часа два вдоль восточного берега острова, можно добраться до тихой якорной стоянки, расположенной между двумя коралловыми островками в южной части залива Санта-Мария. Думаю, что китайцы, как и Колумб 70 лет спустя, выбрали для отдыха и ночевки именно это место. По моему мнению, то же самое место для стоянки выбирали французские и английские моряки, когда через 400 лет после описываемых нами событий подходили к берегам Гваделупы. На первый взгляд, это предположение не выдерживает никакой критики: в самом деле, зачем морякам разных наций на протяжении столетий бросать якорь у берега не особенно примечательного острова, отстоящего на тысячи миль от крупных портов? А ведь об этом позаботилась сама мать-природа.

Движущиеся по часовой стрелке ветра и течения в буквальном смысле протащили корабли адмирала Чжоу Вэня от островов Зеленого Мыса через всю Атлантику, после чего втянули его флот через проход Доминика в воды Карибского моря, а потом китайские моряки увидели великолепный вулкан Суфриер на Гваделупе с его сверкавшими на солнце горными стремнинами и водопадами, низвергавшимися, по мнению многих путешественников, «прямо из облаков», вечно клубившихся у его вершины. Набрав воду у атлантического побережья острова, они стали искать тихую стоянку для ночевки и нашли такую — закрытый заливчик неподалеку от низвергавшегося с крутого склона вулкана водопада. Чего они поначалу не знали, так это того, что земля, напоминающая рай, является, по сути, сатанинской землей, то есть островом Сатаны, который населяет племя карибов — самых кошмарных во всем бассейне Карибского моря каннибалов. Да, именно так: остров Гваделупа являлся пристанищем охотников за черепами, которые в деле охоты за людьми не знали себе равных. Я провел целый день в Британской библиотеке, читая отчеты о втором путешествии Колумба в Новый Свет. В дневнике одного из испанских моряков я нашел упоминание о нападении карибов на флот Колумба. «Эти карибы со всех сторон окружили нас на своих каноэ… В завязавшемся сражении был убит испанский моряк». Колумб жестоко отомстил карибам, отдав приказ открыть огонь из пушек, а сам со шпагой в руке подбежал к поднявшемуся на борт его каравеллы дикарю, распорол ему клинком живот, да так, что у того все внутренности вывалились наружу, а потом столкнул его в воду. По заверениям очевидцев, «кишки дикаря плавали рядом с ним в воде». Казалось бы, дикарю пришел конец — но не тут-то было. Одной рукой раненый кариб, продолжая оставаться На плаву, запихал выпавшие внутренности в живот, а другой метнул в испанцев снабженное зазубренным наконечником копье[206].

Прочитав об этом происшествии, я решил завершить свои дневные труды и отправился домой. Когда я шел по улице, мне неожиданно пришло в голову, что карибы, оправившись от первоначального испуга, охватившего их при виде больших кораблей, наверняка напали на китайцев. Уж такой это был агрессивный народ: ведь недаром они с таким ожесточением атаковали испанцев. Обдумав все это, я чуть ли не бегом вернулся в библиотеку — что, если в дневниках испанцев есть какое-либо упоминание о высадке китайцев на Гваделупе и об их схватке с карибами? Снова засев за изучение документов, рассказывавших о втором путешествии Колумба в Новый Свет, я наткнулся на такие вот удивительные строки:

«В одной хижине испанцы нашли кованый железный горшок… а в другой, что вызвало у них немалое удивление, — перо кормового руля какого-то судна. Они решили, что его после кораблекрушения прибило к берегу течением — дикари ведь не имели о кормовых рулях никакого представления. По некотором размышлении они даже пришли к выводу, что это, возможно, руль потерпевшей крушение в прошлом плавании «Санта-Марии». Потом они обнаружили в углу груду человеческих костей и застыли в ужасе, не без основания полагая, что это — чудовищное свидетельство имевшей когда-то место противоестественной трапезы»[207].

На островах Карибского моря железной руды нет, как нет ее и во всей Южной Америке. Кроме того, испанцы верно подметили, что островитяне плавали на выдолбленных на ствола толстого дерева каноэ, на которые — как бы ни были они велики — кормовые рули не навешивались. Зато в Китае кормовые корабельные рули были в ходу уже в I в. н. э. Интересно, что в Европе их стали навешивать на корабли только в XIV в. Что же касается высказанного испанцами предположения, что найденный в хижине руль принадлежит каравелле «Санта-Мария», то это, доложу я вам, полная чушь. «Санта-Мария» потерпела крушение у берегов острова Гаити, который находится на северо-западе на большом удалении от Гваделупы. В тех краях царствует Гольфстрим, который увлек бы обломки кораблекрушения в противоположном от Гваделупы направлении, то есть в сторону Новой Англии. У меня возникло и стало крепнуть ощущение, что и кормовой руль, и железный горшок есть не что иное, как свидетельства какого-то несчастья, случившегося с одной из китайских джонок.

Китайцам, чтобы избежать нападений карибов, наверняка пришлось (как в свое время и испанцам) сесть на корабли и выйти в открытое море. Отойдя мили на три от берега и чувствуя себя после этого в полной безопасности, они, должно быть, обогнули южную оконечность Гваделупы и пошли, подгоняемые ветром, вверх (то есть на север) вдоль западного побережья острова, нанося попутно его очертания на карту. В частности, картограф нанес на карту мыс Вьё-Абитанс (Vieux Habitants), залив Анси-де-ла-Барк (Anse de la Barque) и залив Дешес (Deshaies). По моим расчетам, на следующий вечер китайцы должны были достигнуть залива, который нынче именуется Ле-Гранд-кю-де-сак-Марен (Le Grande cul de sac Marin). Оттуда открывается вид на Гран-Тер (Grande Terre) — восточный остров Гваделупы. Этот остров представляет собой плоский участок суши, где высота рельефа варьируется от 50 метров у берега до 100 метров в глубине острова. Днем со стороны залива остров еще видно, но вот в сумерках — а китайцы, как уже говорилось, вошли в залив Ле-Гранд кю-де-сак-Марен вечером — он представляется им неким темным, расплывчатым пятном, чуть темнее, чем окружавшая их во мраке вода. Картограф, скорее всего, мало что видел, а потому очертания Гран-Тер на карте весьма неопределенны. Выйдя из залива, китайские корабли, подгоняемые попутным ветром и течением, двинулись по Карибскому морю в северо-западном направлении. Очень может быть, что они стремились как можно быстрее достичь 39°53 северной широты. Это географическая широта современного Атлантик-Сити, что в штате Нью-Джерси, а также широта Пекина. Последнее обстоятельство для нас особенно важно, поскольку для китайцев оказаться на географической широте, на которой расположен Пекин, означало возможность сверить свои карты по широтам и произвести основные исчисления для определения местонахождения судна в Мировом океане.

Картограф изобразил острова Ле-Сент так, как он увидел их с палубы своего корабля, то есть находясь практически на уровне моря. Хотя на карте Пицциньяно вместо группы островов изображен всего один, он, по крайней мере, находится в верном положении по отношению к Бас-Тер (Basse Terre) — западному острову Гваделупы. На чертеже острова Сатаназес (Гваделупы) правильно прорисован контур западного побережья острова Бас-Тер, верно изображены заливы и реки и, что самое главное, отмечены вулкан Суфриер и два других, поменьше. Более того, на карте Пицциньяно имеется надпись, свидетельствующая о том, что эти вулканы извергались во время пребывания на острове китайцев. Сведения, полученные из Смитсоновского института, подтверждают тот факт, что вулканической активности в этот период времени на других островах Карибского моря не наблюдалось. Поэтому у меня не было никаких сомнений, что Сатаназес на карте Пицциньяно и Гваделупа (вернее, остров Бас-Тер) на современной карте — это одно и то же. Точно так же остров Сайя соответствует группе островов Ле-Сент — в этом у меня тоже не было никаких сомнений. Зная истинные размеры острова Бас-Тер, которые, на мой взгляд, в целом соответствуют размерам острова Сатаназес на карте Пицциньяно, я имел возможность установить размеры острова Антилия. А для того, чтобы определить положение Антилии, мне всего-навсего было нужно исследовать пространство Карибского моря в 60 километрах к северо-западу от Сатаназеса и найти остров длиной в 135 километров и 50 километров в поперечнике.

_{Пуэрто-Рико:}

_{А — на карте Пиццияно; б — на современной карте.}

Я стал разглядывать современную карту Карибского моря и изображенные на ней острова в поисках участка суши, который бы соответствовал по размерам и очертаниям острову Антилия на карте Пицциньяно. На мой взгляд, выдвинутым мною требованиям более всего отвечал остров Пуэрто-Рико, лежащий точно на пути движения китайского флота, который, после того как он отошел от острова Бас-Тер, двинулся в северо-западном направлении. Я сравнил очертания острова Антилия на карте Пицциньяно с очертаниями острова Пуэрто-Рико. Без сомнения, сходство между ними имелось, и, на мой взгляд, значительное. Помню, что когда я это осознал, у меня голова пошла кругом. Понимая всю важность сделанного мной открытия, я вышел из дома и устремился в ближайший бар, чтобы отметить свои достижения хорошей выпивкой.

На следующее утро я снова отправился в Британскую библиотеку. Тут мне пришло в голову, что мои изыскания могли до такой степени меня утомить, что я буду лишен возможности критически оценивать свои труды. Возникла необходимость все как следует проверить заново. Я взял современную крупномасштабную карту Пуэрто-Рико и сравнил ее с изображением острова Антилия на карте Пицциньяно. Как только я проделал эту операцию, у меня исчезли последние сомнения в своей правоте. Сходство между островами было просто поразительное! Общие очертания, очертания береговой линии и заливов — совпадало буквально все. Изображения, что называется, можно было просто накладывать одно на другое. Особенно хорошо на карте Пицциньяно были прорисованы очертания заливов — Попсе, гуаянилья, Сан-Хуан и Маягуэс (Ponce, Guayanilla, San Juan, Mayaguez). За исключением юго-восточной оконечности, Антилия и Пуэрто-Рико походили друг на друга, как пара перчаток одной кожи. Исполнение картографических работ находилось на чрезвычайно высоком уровне, какого португальцы в 1424 г. достичь еще не могли.

Что же касается юго-восточной оконечности острова на карте у Пицциньяно, вытянутой несколько более, чем нужно, то этот дефект легко объяснить. После того как китайцы покинули Гваделупу, ветра и течения повлекли их на северо-запад; точно таким же путем шел позже и флот Христофора Колумба. Находясь в 60 милях восточнее Пуэрто-Рико, китайские путешественники первым делом увидели на горизонте мрачную, в форме наковальни, махину вулкана Эль-Юнке (El Yunque), который находится на восточной части побережья Пуэрто-Рико, и решили повернуть к острову, чтобы набрать свежей воды. Как это уже часто бывало, когда китайцы приступали к исследованию береговой черты вновь открытой ими земли, их флот разделился на две группы. Одна группа кораблей пошла к северу, а другая — к южному побережью Пуэрто-Рико. Когда съемки местности проводили две группы кораблей одновременно, то на это уходило вдвое меньше времени. Если бы китайские корабли подходили к Пуэрто-Рико в темное время суток и если бы они двигались со средней скоростью 4,8 узла (а так оно, по-видимому, и было), то они прошли бы южнее острова Вьекес (Vieques) и не увидели бы, что остров отделен от большой земли узким проливом. То есть они изобразили бы его на картах как часть острова Пуэрто-Рико, или Антилии[208]. На карте Пицциньяно У восточного побережья Пуэрто-Рико (Антилии) нанесено португальское слово «ура» — то есть ураган. Это свидетельствует, что здесь флот Чжоу Вэня попал в сильную бурю (или бури) и его корабли вынуждены были со всей поспешностью искать у берегов острова убежище в виде какой-нибудь закрытой бухты, залива или гавани. Это важно отметить, поскольку этим объясняется та тщательность и точность, с которой китайцы нанесли на свои карты все мало-мальски значительные заливы и бухты на южном, западном и северном побережье острова. Еще раз замечу, что все это было сделано задолго до того, как родился Христофор Колумб.

_{Весьма точное изображение заливов и бухт береговой линии Пуэрто-Рико на карте Пицциньяно:}

_{А — залив Сан-Хуан; б — залив де Маягуэс: в — залив Гуаянилья.}

Поврежденные штормом китайские корабли, завершив исследование побережья Пуэрто-Рико, распустили паруса и, подгоняемые сильными, штормовыми ветрами, двинулись в северном направлении, стремясь достичь широты, на которой расположен Пекин. Если моя теория верна, думал я, то китайцы обязательно должны были оставить какие-нибудь свидетельства своего пребывания на этой столь важной для них широте. Я был уверен, что китайцы пересекли Северную Атлантику, поскольку надпись, вырезанная на каменном обелиске, воздвигнутом адмиралом Чжэн Хэ в Лю-Цзян-Чане (Liu-Chia-Chang) на юге Китая после окончания шестого путешествия, гласит: «Земли за горизонтом во всех концах света стали подвластны Китайской империи — как бы далеко на севере или на западе они ни лежали»[209]. По моему мнению, упомянутые адмиралом дальние западные земли есть не что иное, как тихоокеанское и атлантическое побережья Северной Америки. Увы, найти подтверждение этому в официальных китайских источниках я был не в состоянии — мандарины уничтожили все записи о путешествиях Золотой армады Чжэн Хэ. И мне в который уже раз пришлось отыскивать доказательства китайских географических открытий, роясь в старинных картах и лоциях в поисках той, где были бы запечатлены западные земли Северного полушария до прихода туда европейцев. Другими словами, мне нужно было найти карту, которая дополняла бы карту Пицциньяно.

Меня вывела из затруднительного положения карта мира, известная в научных кругах под названием карты Кантино. Я обнаружил эту удивительную карту в библиотеке Эстенсе в итальянском городе Модена, когда разыскивал там свидетельства посещения флотом Чжоу Маня Центральной и Южной Америки. Карта Кантино была вычерчена неизвестным Португальским картографом и некоторое время находилась во владении у Альберто Кантино, торгового агента феррарского герцога Эрколе д’Эсте. Богатый купец Альберто Кантино вовсе не был мифической личностью, и его существование никогда не подвергалось сомнению. По этой причине октябрь 1502 г. — время, когда он приобрел эту карту, — представляется мне вполне реальным.

Китайский флот, оставив побережье Пуэрто-Рико, двинулся, подгоняемый ветрами и течениями, в северо-западном направлении в сторону Эспаньолы и Кубы, а потом, продолжая рассекать форштевнями своих кораблей воды Карибского моря, направился к побережью Флориды. Следы этого маршрута мы находим на карте Кантино, поскольку на ней изображены и Эспаньола, и Куба, и многие другие острова Карибского бассейна, как и те, что находятся у побережья Флориды. Интересно, что хотя на этой карте изображение Африки, а также многочисленных островов и архипелагов Индийского океана выполнены с поразительной точностью, изображение островов бассейна Карибского моря на первый взгляд не выдерживает никакой критики. Многие из этих островов ни по размерам, ни по форме не соответствуют современным изображениям. Разумеется, я сразу же задался вопросом, почему такой дотошный прежде картограф допустил в этой части своей работы столько грубых ошибок.

Разглядывая карту Кантино, я долго размышлял над этом проблемой и почти уже отчаялся ее разрешить, как вдруг в один прекрасный день на меня словно снизошло озарение. Я пришел к выводу, что в 1421 г. уровень моря был значительно ниже, чем в наши дни! Глобальное потепление вызвало таяние полярных льдов, по причине чего уровень Мирового океана стал медленно, но неуклонно подниматься. Британская океаническая лаборатория Праудмана в Биркенхеде дает следующие цифры: за последние несколько веков уровень коды в морях и океанах поднимался ежегодно на 1–2 миллиметра. Другие не менее уважаемые океанические лаборатории дают более высокую цифру — в среднем до 4 миллиметров в год. Таким образом, за прошедшие с 1421 г. почти 6 веков уровень воды в Мировом океане поднялся на высоту от 4 до 8 футов. Я поступил просто: сложил 4 и 8 и разделил на 2 — получилось 6 футов. Это был средний показатель, которого я и решил придерживаться впредь во всех своих расчетах.

Карты Британского адмиралтейства, на которых изображены острова бассейна Карибского моря[210], позволили мне по-новому взглянуть на этот обширный район. В 1421 г. участки суши, которые нынче находятся под водой, представали перед взглядом путешественника в виде длинных отмелей, островков с плоским рельефом, а также скал и рифов, о которые разбивались волны, образуя вокруг них пенящиеся буруны. К примеру, отмели и рифы у острова Большая Багама (Great Bahama), протянувшиеся от острова Андрос (Andros Island) к югу в направлении Кубы, в 1421 г. представляли собой длинный участок суши, достигавший широты тропика Рака. Даже сейчас там есть места, где, если верить военно-морской лоции, обросшая кораллами песчаная коса «едва прикрыта водой»[211]. Китайскому картографу XV в. все пространство от Кайо-Гуайява (Cayo Guajava), что в центре северного побережья Кубы, вплоть до широты, на которой расположен Майами, должно было представляться длинной полоской суши, своего рода продолжением острова Кубы. Когда китайцы достигли Кубы, ветра и течения потащили их корабли вдоль северо-восточного побережья острова, а потом дальше на север — к островам Андрос и Большая Багама. Надо сказать, остров Андрос в наши дни — любимое пристанище подводников. Там у юго-восточного побережья есть огромная глубоководная впадина, где резвятся капитаны атомных подводных лодок, гоняя свои суда на всех режимах в безмолвных глубинах океана. Иногда субмарины развивают Там скорость до 40 миль в час, что равняется скорости курьерского поезда. Закончив учения, субмарины всплывают, и их Команды сходят на берег, чтобы поваляться под пальмами на прекрасных пляжах Андроса, потягивая «Бакарди» или кока-колу. Если, как я предполагаю, китайский флот шел в тех краях ночью, то китайцы не заметили бы покрытых водой отмелей в длинной полоске земли на западе и, как следствие этого, не нанесли бы их на карту. Кстати сказать, именно так и показано на карте Кантино. Когда я прикинул, как могла бы выглядеть современная карта этого района, если бы воды Карибского моря вдруг опустились на один фатом — то есть на одну морскую сажень (6 футов), — то неожиданно выяснилось, что многие мелкие лагуны между островами Карибского моря сразу бы выступили из воды и превратились в участки суши. Я «подправил» современную карту в соответствии со своей теорией и сравнил ее с картой Кантино. Похоже, моя очередная догадка опять оказалась верной: «модернизированная» мною карта почти во всех деталях совпала с изображением на карте Кантино. Я с облегчением перевел дух — карте Кантино снова можно было доверять.

Теперь мне необходимо было выяснить, не вычертил ли карту Кантино какой-нибудь испанский или португальский картограф, ходивший по Карибскому морю вместе с Колумбом в 1492 г. Как-никак, о карте Кантино впервые упоминается в 1502 г., то есть через 10 лет после путешествия генуэзца. Несколько известных ученых до сих пор не могут сойтись во мнении, где именно высадился Колумб, когда вошел в воды Карибского моря: у острова Самана или у острова Кэт (Samana Cay, Cat Island).

Нет единого мнения у ученых и о том, в каком месте на побережье Кубы Колумб ступил на землю, когда подошел к этому острову. Увы, надо признать, что Колумб и те, кто ходил ш его каравеллах, были никудышными картографами. Так, в своем первом путешествии Колумб, вычисляя географическую широту, на которой находилось его судно, ошибся на целых 20°и без всякого на то основания полагал, что находится у побережья Новой Шотландии (Nova Scotia). В определении долготы он тоже ошибся как минимум на тысячу миль. Даже если предположить, что на борту каравеллы Колумба находился приличный картограф, который нанес на карту Карибского моря открытые этим мореплавателем острова и земли, перекочевавшие потом на карту Кантино, то непонятно, откуда взялись на этой карте изображения Африки и Индийского океана, где Колумб никогда не был. Исходя из всего этого, я заключил, что ни Колумб, ни ходившие с ним в плавание картографы не могли вычертить оригинал карты Кантино.

Но, быть может, эта карта — результат трудов какой-нибудь неизвестной нам испанской или португальской экспедиции? Прежде чем обсуждать этот вопрос, давайте снова бросим взгляд на карты Кантино и Пири Рейса. В 1501 г., после того как Пири Рейс отобрал клочок карты у плававшего вместе с Колумбом испанского моряка, на его карте появились достоверные изображения Южной Америки и Антарктики. В 1502 г. на карте Кантино появились достоверные изображения Африки, а также островов и архипелагов Индийского океана и Карибского моря. По моим расчетам, чтобы получить точное изображение всех земель и архипелагов на просторах Индийского океана, потребовалось бы никак не меньше 30 судов с находившимися у них на борту квалифицированными картографами. Я уже не говорю о Южной Америке, Антарктике и Африке. Ни Португалия, ни Испания в то время флотами таких размеров не обладали, а если бы даже и обладали, то не выслали бы такое количество кораблей для исследования морских просторов — военный флот им был нужен для ведения боевых действий с населявшими Северную Африку арабами. Один только Китай располагал тогда Достаточным количеством кораблей, чтобы одновременно Отправить несколько больших флотилий в плавание по Мировому океану. Нет, нанести на карту изображение новых земель и континентов могли только китайцы.

Внимательнейшим образом рассмотрев острова Карибского бассейна, изображенные на карте Кантино, я понял, что могу, в общем, проследить путь китайских картографов. Для того чтобы во всех деталях нанести на карту тот или иной остров, им надо было исследовать его побережье со всех сторон. Для этого китайцы посылали для экономии времени сразу два корабля, которые шли параллельно друг другу вдоль противоположных берегов острова. Поскольку Карибское море изобилует островами и архипелагами, китайцам для па несения этих земель на карту требовалось задействовать сразу 5 или 6 эскадр. По моим расчетам, в исследовании бассейна Карибского моря принимали участие от 10 до 20 судов одновременно. Если предположить, что находившиеся на них картографы вели съемки местности по 10 часов в день, а корабли при этом шли со средней скоростью 4,8 узла, то размеры территории, которая наносилась ежедневно па карту, превышала 15 тысяч квадратных миль. Таким образом, полное описание указанного региона могло быть сделано китайцами в течение 4-х, максимум — 6 недель.

Многие из островов Карибского моря обладают невысоким, а то и плоским рельефом, и их окружают обширные, скрытые водой отмели. Поэтому китайцам, которые старались идти как можно ближе к берегу, постоянно приходилось думать о безопасности своих кораблей. Несмотря на подстерегавшие их опасности, китайцы исследовали новые земли на всем протяжении от острова Куба и острова Андрос вплоть до побережья острова Большая Багама и островов Берри (они также нанесены на карту Кантино). Картографы, стараясь сберечь время, часто работали и по ночам, подвергая из-за этого свои корабли риску натолкнуться на препятствия, которые Британские военно-морские лоции именуют «едва прикрытыми водой участками суши» или «скрытыми под поверхностью воды рифами». И это не пустые слова. На одном, особенно опасном отрезке пути в 40 морских миль[212] китайских мореходов подстерегали сотни скрытых водой острых рифов, почти каждый из которых был в состоянии пробить или разрезать даже сверхпрочную тиковую обшивку днища. Полагаю, что эти 40 миль китайцам стоили дорого и они наверняка потеряли здесь одно или два судна. А подобных участков в этом районе — превеликое множество! Я не сомневаюсь, что, исследуя этот район, китайский флот понес тяжелые потери. Уверен, кроме того, что, когда китайцы подошли к островам Берри, даже уцелевшие в этом трудном походе корабли находились в плачевном состоянии: борта у них были пробиты, а многие водонепроницаемые отсеки затоплены. Должно быть, и моряков в этих катастрофах погибло немало.

_{Крупные острова Карибского моря и Флориды на карте Кантино в сравнении современной картой.}

Это все, конечно, невеселые выводы. Зато они навели меня на мысль, где искать материальные свидетельства китайских странствий по Карибскому морю. Я решил начать поиски обломков китайских судов в Флоридском заливе, неподалеку от островов Берри.

12. ЗОЛОТОЙ ФЛОТ САДИТСЯ НА МЕЛЬ.

Когда вы с мелководья входите в глубокие океанские воды, сразу меняется высота и ритм движения волны, а морская вода приобретает другой цвет и даже запах. Этот феномен известен всем, кто ходил по морям и океанам. Был он известен и адмиралу Чжоу Вэню. Когда его флот миновал острова Берри, он сразу понял, что его корабли вошли наконец в глубокие воды — пролив Провиденс (Providence Channel), который вел к Флоридскому проливу. В составе флота Чжоу Вэня наверняка находилось несколько сильно поврежденных джонок, которые отчаянно нуждались в ремонте. По этой причине адмиралу Чжоу Вэню, прежде чем снова выпускать свои корабли на океанский простор, следовало найти место, где было бы можно вытащить поврежденные суда на берег и отремонтироваться. И с этим следовало поторапливаться, поскольку у поврежденных кораблей (я лично в этом не сомневаюсь) открылась течь, и они могли не дотянуть до большого порта или удобной гавани.

Я приступил к тщательному изучению островов Берри и окружавших их вод и земель. Для этого я воспользовался крупномасштабными картами Британского адмиралтейства[213], а также «Атласом погибших кораблей» Коффмана[214]. Если верить этим двум чрезвычайно авторитетным источникам, рассматриваемый нами район Карибского моря является настоящим кладбищем погибших кораблей. Атлас Коффмана определяет их как затонувшие испанские галеоны, корабли более позднего периода и старинные суда не установленного года постройки и неизвестной национальной принадлежности. Я решил сосредоточить свое внимание на третьей группе кораблей, упоминавшихся в атласе, после чего стал листать адмиралтейскую лоцию. Воистину это был драматический момент, поскольку британские карты показали, что остовы восьми «судов неизвестного года постройки и национальной принадлежности» лежат на морском дне в 40 милях или 6 часах хода от того места, где китайцы, по моим расчетам, должны были войти в воды пролива Флорида. Четыре погибших корабля[215] обозначены на карте у рифов острова Малая Багама _и у побережья Флориды, а еще четыре[216] — чуть дальше к югу. Взяв крупномасштабную карту, я отметил, что корабли, затонувшие в южной части этого района, словно магнитные стрелки указывают на группу небольших островов — Северный и Южный Бимини, Ган и Оушэн-Кей (North and South Bimini, Gun, Ocean Cay, расположенных в 15 милях от Малой Багамы. Затонувшие корабли развернуты в сторону островов носами — похоже, их команды приложили все силы, чтобы достичь земли, но, к сожалению, немного до нее не дотянули: к примеру, одна из погибших джонок находится на расстоянии какой-нибудь мили от острова Северный Бимини. Обломки всех четырех кораблей лежат на мелководье, так что, если экипаж не сожрали акулы, люди, вероятно, добрались до острова вплавь. Я был уверен, что на острове Северный Бимини можно найти следы пребывания китайцев. Наверняка большинство кораблей все-таки дошло до островов этой группы, а часть их, без сомнения, встала на якорь у берега Северного Бимини.

_{Местонахождение обломков неизвестных затопленных кораблей по пути к Бимини.}

Однако, прежде чем лететь на самолете на остров и приступать к поискам свидетельств пребывания там китайцев, следовало полистать дневники европейцев, которые первыми достигли Бимини. Вдруг они обнаружили там что-нибудь для меня существенное: к примеру, осколки китайского фарфора или еще какие-нибудь вещи, принадлежавшие китайским морякам?

Первым европейцем, который достиг острова Бимини, был Хуан Понсе де Леон (1460–1521), испанский конкистадор и губернатор острова Пуэрто-Рико с 1510 по 1511 гг. 23 февраля 1512 г. король Испании поручил ему важную миссию:

«Сим уведомляем власти острова Эспаньола, что кавалер Хуан Понсе де Леон, по договоренности с ними, направляется настоящим указом отыскивать на морских просторах остров, известный под названием Бимини»[217].

Желание испанского короля взять под свою державную руку мистический остров Бимини объясняется тем, что, согласно легенде, протекавший там источник содержал эликсир вечной молодости и обеспечивал бессмертие вкусившим из него глоток воды. Вот какие сведения об этом острове хранит одна старинная испанская лоция: «Есть остров в 325 лигах от Эспаньолы. На сем острове протекает ручей, чьи воды исполнены волшебной силы. Стоит только испить означенной воды, как старик становится безусым юнцом, а матрона превращается в юницу. Равным образом возвращает молодость и купание в оной чудной влаге»[218]. Эта легенда получила в Европе широкое распространение еще до того, как Колумб отправился в свое плавание. Со временем «оная чудная влага» была идентифицирована как воняющая тухлыми яйцами вода из серного источника па восточном побережье Северного Бимини. Надо сказать, что для того, чтобы добраться до источника, нужно было преодолеть лесную протоку, в которой кишмя кишели кайманы — самые кровожадные представители семейства аллигаторов. Но какой, скажите, король откажется обрести бессмертие, пусть даже и ценой жизни своего подданного? Впрочем, испанские короли были не только мистиками — они еще очень неплохо разбирались в коммерции. Уверен, что тот, кто послал на подвиги кавалера Хуана де Леона, уже лелеял приятные мысли, что «означенную волшебную воду» можно будет продавать стремящимся обрести бессмертие богатым людям и недурно на этом заработать. Между прочим, этот источник пользуется большой популярностью у богачей и в наши дни.

Заливы на северном и южном побережье Бимини были нанесены на карту Кантино за 12 лет до того, как Хуан Понсе де Леон отправился в плаванье. Следовательно, на этом острове кто-то побывал еще до кавалера де Леона. И не только побывал и нанес этот остров на карту, но и рассказал по возвращении о местных достопримечательностях, иначе как можно объяснить появление легенды об источнике «вечной молодости»?

Высота рельефа Бимини всего несколько футов, и произвести здесь съемки местности — дело одного дня. Этот остров был необитаемым, и на протяжении веков на нем никто не жил, за исключением несчастных, потерпевших кораблекрушение во время сезона штормов и ураганов. В XVI в., однако, там обосновались испанцы, а в середине XX в. этот остров неожиданно для всех облюбовал себе Эрнест Хемингуэй, который, сидя ночами в местных барах на набережной, писал здесь своего знаменитого «Старика и море». В наши дни сюда на вертолетах из Флориды доставляют множество туристов, которые жаждут посетить кабаки и притоны, где пил и творил знаменитый писатель. К сожалению, все эти люди полагают, что исторические достопримечательности острова связаны исключительно с именем Хемингуэя. Они даже не предполагают, что здесь их со всех сторон окружает седое Средневековье.

В сентябре 1968 г. доктор Мейсон Баллантайн (Mason Ballantine), зоолог и подводный археолог, совершал погружение у берегов Северного Бимини. Оказавшись на глубине в 10 футов на расстоянии около километра от берега, он неожиданно обнаружил на дне скопление сотен плоских камней из скального базальта, каждый площадью от 8 до 10 квадратных футов. Что интересно, эти похожие на облицовочные тесаные каменные плиты не были разбросаны хаотично, но образовывали геометрически правильную композицию. «Подводная дорога Бимини», как тут же окрестили это более чем странное сооружение журналисты, при ближайшем рассмотрении оказалась чем-то вроде двух вымощенных широкими каменными плитами полос, уходящих от песчаного пляжа Бимини на глубину. Западная секция этой своеобразной дороги начинается под углом в 160 к пляжу и круто, по дуге, заворачивает к берегу. Эта дуга, протяженностью 330 футов, выложена большими, сравнительно плотно пригнанными друг к другу плоскими камнями из скальных образований. Прямая же секция, ведущая к берегу, насчитывает примерно 1200 футов в длину и 200 футов в ширину и имеет посередине глубокую выемку в виде траншеи, где никакой каменной облицовки нет.

В 1974 г. американский ученый доктор Дэвид Зинк (David Zink) возглавил экспедицию (первую из девяти), которая поставила своей целью исследовать эти загадочные подводные дороги. Некоторое время поработав на мелководье, глава экспедиции выдвинул сенсационное предположение, что «подводная дорога Бимини» — творение рук человеческих. Большие, с плоской поверхностью каменные плиты когда-то были уложены на песке чуть ниже уровня моря и постепенно спускались все дальше под воду; нет сомнения, что это сделали люди, поскольку каменные плиты стыкуются друг с другом, образуя узор, в котором прослеживаются повторяющиеся изображения стрел, служившие, по-видимому, своеобразными указателями для строителей. Как выяснилось, при строительстве этого странного пути использовался также минерал микрит (micrite), в принципе нехарактерный для Америки, где его находят только в соединении с другими химическими элементами — такими, к примеру, как свинец и цинк. Куски этого минерала окаймляли вымощенный плитами из скального базальта спуск к морю. За несколько веков приливы и отливы сгладили острые углы, поэтому прямоугольные когда-то плиты и блоки напоминают теперь гигантские буханки хлеба. Поскольку дорога лежит на мелководье, ее хорошо видно с воздуха. После экспедиции доктора Дэвида Зинка исследованием этих вымощенных камнем своеобразных подъездных путей из морских глубин к песчаному берегу занялись Жак-Ив Кусто и его команда. Они ныряли с подводными фотокамерами и во всех деталях отсняли подводную дорогу Бимини для своего телесериала[219]. Кроме того, журнал «Нэшнл Джиог-рэфик» (National Geographic) опубликовал об этой «дороге» ряд статей. И Кусто, и другие пришедшие ему на смену исследователи чуть ли не в один голос утверждали, что «подводная дорога Бимини» построена людьми.

Доктор Дэвид Зинк, впрочем, со временем пришел к странному выводу, что лежащие на песчаном дне каменные плиты представляют собой остатки священного храма, построенного за 28 000 лет до Рождества Христова представителями древнейшей и навсегда ушедшей от нас легендарной цивилизации Атлантида. По его мнению, «атланты» при строительстве этого храма воспользовались услугами космических пришельцев из созвездия Плеяды, которые, по его словам, принимали также участие в сооружении другого аналогичного храма, чьи дошедшие до наших дней руины известны под названием Стонхендж (Stonehenge)[220]. Хотя выводы, к которым пришел доктор Дэвид Зинк, для меня совершенно неприемлемы, я не могу отрицать, что он, исследуя «подводную дорогу Бимини», проделал огромную работу и собранным им данным можно полностью доверять.

Как мы уже отмечали ранее, корабли адмирала Чжоу Вэня после плавания по Карибскому морю находились в весьма плачевном состоянии, имели пробоины и проломы в бортах и, как следствие этого, текли, как сита. Уверен, что часть водонепроницаемых отсеков была у них полностью затоплена. Капитаны кораблей стремились побыстрее достичь суши, чтобы произвести необходимый ремонт и откачать из трюмов морскую воду, пока она не попортила хранившиеся там запасы драгоценного риса. Стандартная практика, которая существовала во все времена, требовала принайтовить поврежденное судно к более-менее целому, чтобы первое, в случае возникновения на борту кризисной ситуации, ненароком не затонуло. Поэтому весьма вероятно, что бок о бок с могучими «плавучими сокровищницами» ковыляли принайтованные к ним поврежденные транспортные суда, перевозившие лошадей или съестные припасы. Можете представить себе, какое облегчение испытали моряки, когда увидели впереди острова с пальмами и песчаными пляжами.

Поскольку в 1421 г. уровень моря был на 1 морскую сажень (6 футов) ниже, чем в наши дни, а осадка большинства джонок, учитывая принятую через пробоины в бортах воду, достигала 12 футов, я пришел к выводу, что поврежденные корабли, чтобы избежать затопления, садились на мель поблизости от тог< > места, где глубина сейчас достигает 18 футов. Что интересно, вымощенная камнем подводная дорога Бимини заканчивается именно на подходе к этим глубинам. Рассматривая фотографии и графические изображения этой дороги, я довольно долго размышлял, каково могло быть ее предназначение, пока меня не осенило: эти почти параллельно уходившие в сторону моря вымощенные плоским камнем гигантские «рельсы» были построены для вытаскивания на берег поврежденных рифами и стихией кораблей, чтобы избежать еще большего повреждения их днища и корпуса. Дугообразная секция дороги служила для того, чтобы развернуть поврежденное судно под нужным углом по отношению к берегу. Поскольку эти своеобразные подъездные пути имеют разную длину и ширину, я позволил себе предположить, что они служили для транспортировки на берег разных типов судов. Та полоса, что подлиннее и пошире, предназначалась для «плавучих сокровищниц», соответственно, более короткий участок служил для вытаскивания на берег транспортных и торговых кораблей. И длинная, и короткая секции имели специальные желоба для лучшего прохождения выступающих из днища частей — таких, к примеру, как киль или перо кормового руля.

На первый взгляд, построить из камня подъездные пути дли кораблей от моря к берегу представляет собой непростую задачу. Между тем материала для строительства было сколько угодно: не будем забывать о находившемся в трюмах каменном балласте, который моряки брали с собой для придания судну лучшей остойчивости. Кроме того, на кораблях Чжоу Вэня имелись большие запасы пороха, с помощью которого ничего не стоило взорвать несколько прибрежных базальтовых скал. Не будем также забывать, что в состав экипажа флота входили квалифицированные каменщики. Именно их усилиями за период с 1403 по 1421 г. были возведены тысячи миль каменных укреплений, составивших продолжение Великой Китайской стены. Находившиеся на борту каменщики имели все необходимые для работы инструменты: молотки, зубила, сверла, тесла и кувалды. Я предположил (в силу причин, о которых будет сказано ниже), что к берегу острова Северный Бимини подошло никак не меньше 12 «плавучих сокровищниц». Их экипаж, включая наложниц, насчитывал до 6 тысяч человек, которым и предстояло потрудиться над сооружением подъездных путей к берегу в качестве каменщиков, грузчиков и подсобных рабочих. Неспециалисту может показаться, что укладывать каменные плиты на морском дне под водой — задача из разряда невыполнимых, но это неверно. Не будем забывать, что у китайцев был многовековой опыт строительства дамб, доков и облицованных камнем морских набережных. При таких работах применялся изобретенный еще Архимедом так называемый изолирующий колокол, который опускали на дно, после чего с помощью ручных помп, где использовался архимедов винт, откачивали из него воду, давая возможность находившимся в нем людям работать в более-менее нормальных условиях. Между прочим, подобную изолирующую камеру Леонардо Да Винчи «изобрел» значительно позже описываемых здесь событий. Да что там изолирующий колокол! В эпоху правления первых императоров династии Мин в Китае уже существовали Дыхательные трубки и маски для плавания под водой[221]. Таким образом, имевшим соответствующее оборудование китайцам Уложить каменные плиты на сравнительно небольшой глубине было вполне по силам.

_{Подход китйских джонок к Бимини и подводной дороге Бимини.}

После того как подъездные пути были построены, китайцам предстояло втащить по ним поврежденные многотонные корабли на берег так, чтобы киль и перо кормового руля прошли точно по выкопанной в середине дороги глубокой канаве. Такого рода работы тоже могли бы показаться неспециалисту чрезвычайно сложными, особенно учитывая то обстоятельство, что они производились в начале XV в. Между тем китайцы в XV в. отлично знали, что такое системы блоков, а главное — кабестан, иначе говоря, ворот или лебедка. Кабестаны приводили в движение, то есть вращали, люди или, если подъемное устройство было большого размера, — лошади. Уверен, кроме того, что у китайцев накопился уже большой опыт по части вытаскивания кораблей на сушу для осмотра днища и ремонта: как-никак, Золотые флоты бороздили моря уже не первый год, и это путешествие было для них шестым по счету. По этой причине можно не сомневаться, что в трюмах китайских кораблей имелось соответствующее оборудование.

Было, однако, нечто, никак не желавшее вписываться в мою теорию. К примеру, далеко не все плиты были изготовлены из скальных пород местного происхождения. Доктор Зинк определил, что некоторые плиты имели в своем составе вкрапления в виде арагонита или кальцита, нехарактерные для скальных образований острова Северный Бимини[222]. Вставал вопрос: с какой целью китайцы везли с собой каменные плиты и блоки с других островов и земель? Или, быть может, это была часть каменного балласта, который китайцы погрузили в трюмы кораблей еще в Китае?

Доктор Зинк отослал образцы «импортных» плит и блоков в США, в Национальную лабораторию Брукхейвен (Brookhaven) на Лонг-Айленде. Поскольку обжигу эти плиты не подвергались, радиоуглеродный анализ был бессилен, и ученые установить дату их изготовления так и не смогли. Помог работавший в лаборатории химик доктор Эдвард В. Сайр. Он установил, что некоторые короткие, почти квадратные блоки были изготовлены из песчаника и известняка. Он также высказал предположение, что «подобные строительные блоки, скорее всего, изготавливались в соответствии с известной в древности технологией, причем в огромных количествах». Некоторые «импортные» каменные блоки (те, что побольше) имели особые выступы, а другие — подходившие для них выемки. Между тем при строительстве подводной дороги такой точности при соединении каменных плит и блоков не требовалось. Зато при укладке каменного балласта в трюм стыковка между каменными блоками должна была быть идеальной, в противном случае при сильном шторме камни могло сорвать с места, и тогда корпус судна не избежал бы серьезных повреждений.

Корпус джонки по сравнению с корпусами других типов кораблей был чрезвычайно широким, а ее дно — плоским. Следовательно, для придания судну лучшей остойчивости балласта требовалось много. Водоизмещение «плавучих сокровищниц» приближалось к 3,5 тысячи тонн; как человек, сведущий в кораблестроении, могу сказать, что при подобном водоизмещении на судно такого типа требуется погрузить от 500 до 600 тонн балласта, примерно по 30 тонн в каждый из 18 водонепроницаемых отсеков. Как уже было отмечено, подъездные пути от моря к берегу были построены из плит скальных базальтовых пород, из привозных крупных стандартных блоков и других блоков — поменьше. 450 «импортных» блоков все еще находятся на дне у острова Северный Бимини. Следует, правда, иметь в виду, что и течение последнего десятилетия здесь основательно поработали землеройные драги и огромные шагающие экскаваторы, поднявшие со дна часть блоков, которые потом почти наверняка пошли на строительство возводившегося в те годы каменного мола в Майами. Я лично считаю, что при строительстве подводной дороги Бимини использовалось до 600 плит, составлявших балласт китайских судов, каждая из которых весила около 10 тонн. Это примерный эквивалент балласта, который несли в своих трюмах 12 больших джонок.

Проанализировав всю эту информацию, я набросал примерный ход развития событий. Одна из сильно поврежденных джонок, сев на мель у острова Северный Бимини, разломилась надвое, и часть камней из хранившегося в трюмах балласта высыпалась на дно, что и послужило позднее основой для строительства подъездных путей к берегу. Напуганные катастрофой, случившейся с одним из кораблей, китайцы, чтобы облегчить свои суда и увеличить их плавучесть, стали избавляться от части балласта и сбрасывать тяжелые каменные плиты в море, обвязывая их канатами и поднимая из трюмов с помощью лебедок, систем блоков, а также других камней, используемых в качестве противовеса. Поначалу, вероятно, это делалось бессистемно, но потом инженеры пришли к выводу, что эти работы следует упорядочить.

Что же касается «импортных» строительных блоков меньшего размера, тех, что из известняка и песчаника[223], то, хотя изготовить их на островах Карибского моря не Представлялось возможным, известняк и песчаник были самым расхожим строительным материалом, применявшимся во многих странах мира. В Китае, к примеру, такие блоки во времена правления династии Мин выделывались На каменоломнях в южном пригороде Нанкина неподалеку от императорских военно-морских верфей, где строились «плавучие сокровищницы». Подобные блоки с площадью верхней грани один чи, то есть 32 квадратных сантиметра, до сих пор в ходу у людей, живущих на беретах реки Янцзы. Именно из таких блоков они и строят свои дома. Без сомнения, китайцы в XV в. возили с собой каменные блоки для возведения на берегу жилищ для своих поселенцев.

Разобравшись с загадкой трех типов плит, я столкнулся с еще одной, не менее заковыристой. Откуда, спрашивается, взялись на морском дне у островов Карибского бассейна куски минерала микрит? Во-первых, на островах его залежей нет, а, во-вторых, в 1421 г. он никакой ценности не представлял и как товар не котировался. Зачем же китайцы возили его с собой? Не стоит, впрочем, забывать, что богатейшие залежи микрита находились в Китае в верховьях реки Янцзы. До сих пор груженные им баржи ходят между Нанкином и Уханем (Wuhan), расположенным в среднем течении этой реки. Император Чжу Ди не жалел денег на строительство Уханя, в частности на возведение золотого Храма Неба, который сохранился и до наших дней. Построенный в 1416 г., храм представляет собой крупнейшее в мире сооружение, возведенное чуть ли не целиком из чистой меди, покрытой толстым слоем позолоты. Это говорит о том, что император уделял прилегающему району шахт и рудников, в которых на протяжении 2 тысяч лет добывались медь и цинк, огромное значение по той, возможно, причине, что львиная доля самой ходовой, «народной» китайской монеты чеканилась из меди. О важности производства меди свидетельствует хотя бы то обстоятельство, что для транспортировки медной руды был прорыт специальный канал, напрямую связывавший богатейший рудник Шанба (Changba) с рекой Янцзы. Имея в своем распоряжении запасы меди и цинка, металлурги Нанкина могли в больших количествах выплавлять бронзу, которая была необходима в морском деле, в частности, для изготовления нержавеющих болтов в 6 чи длиной и 7 килограммов весом, стягивавших вместе водонепроницаемые отсеки гигантских «плавучих сокровищниц». Интересно, что минерал микрит в тех краях имел богатые вкрапления не только меди, но и цинка, но после отделения ценных металлов превращался в пустую, ничего не стоящую породу, кусками которой китайцы вполне могли пересыпать для амортизации находившийся в трюмах мощный каменный балласт. Это может объяснить наличие кусков микрита на морском дне вокруг широких каменных плит, которыми оно выложено.

Похоже, что после того, как джонки втаскивали на берег и выкачивали из них воду, на кораблях начались авральные работы по спасению запасов риса. Впрочем, на острове Северный Бимини можно было подкрепить свои силы не только рисом, но еще и ананасами, вареными омарами, крабами и крупной промысловой рыбой. Кроме того, на острове было сколько угодно чистой родниковой воды. Другое дело — источники с целебной серной водой, пить которую, скажем прямо, не слишком приятно. Но именно серные источники описал в XVI в. в своем дневнике кавалер Понсе де Леон, выдавая их, согласно сложившейся легенде, за источники вечной молодости.

Китайские плотники обладали очень высокой квалификацией, но и они были не в состоянии отремонтировать все тяжело поврежденные корабли китайского флота. Некоторые суда, несомненно, пострадали до такой степени, что восстановлению не подлежали. При сложившихся обстоятельствах плотникам ничего не оставалось, как разобрать на части наиболее пострадавшие корабли и использовать снятые с них детали для ремонта судов, которые еще можно было восстановить. Обдумав все это, я пришел к выводу, что свидетельств этих грандиозных ремонтных работ просто не могло не остаться.

В 1989 г. Реймонд И. Лейт, один из участников экспедиции доктора Зинка, совершил ряд полетов над территорией острова Северный Бимини и заснял с помощью инфракрасной аппаратуры северо-восточную оконечность острова напротив того места, где была обнаружена подводная дорога. Сделав необходимые снимки, он также обнаружил на берегу четыре песчаные насыпи прямоугольной формы. Самая большая из них имела 500 футов в длину и 300 футов в ширину. Форма и размеры этих своеобразных курганов были таковы, что, по моему разумению, в них могли скрываться под наслоениями из песка и ила остовы «плавучих сокровищниц». Самое главное, эти курганы находились в том месте, где, собственно, им и полагалось бы быть, если бы моя теория о назначении подводной дороги Бимини оказалась верной. Прошло какое-то время, и доктор Зинк обнаружил еще одну подобную насыпь на пляже неподалеку от того места, где начинались выложенные камнем подъездные пути на глубину. Как и китайские военные корабли, «плавучие сокровищницы», пусть даже и в виде обломков, являются в принципе собственностью китайского государства. В настоящее время правительством Багамских островов ведутся переговоры с китайцами о возможности раскопок этих курганов и о том, какой из сторон будут принадлежать найденные на месте раскопок ценности и исторические реликвии. Если переговорщикам удастся прийти к приемлемому для обеих сторон соглашению, то за дело наконец примутся археологи. Уж тогда-то мы во всех подробностях узнаем, как выглядели «плавучие сокровищницы», и сможем полюбоваться на образцы ценного груза, который возили в своих трюмах эти корабли. Если археологи и впрямь найдут под наслоениями из песка и ила старинные китайские джонки, это будет открытием века — во всех смыслах этого слова. Уверен, кроме того, что стоимость находок окупит все расходы по ведению раскопок. Не стоит забывать о том, что каждая «плавучая сокровищница» могла брать на борт до 2 тысяч тонн груза, а одна-единственная фарфоровая тарелка времен правления первых императоров династии Мин недавно ушла с аукциона за 89,5 тысячи фунтов стерлингов[224].

Я пришел к заключению, что китайцы потеряли у берега Северного Бимини 4 джонки и еще 5 им пришлось разобрать на берегу, чтобы отремонтировать остальные корабли. Таким образом, количество оставшихся без кораблей моряков (вместе с наложницами) составляет около 5 тысяч человек. Между тем остров Бимини мог прокормить не более сотни. Поэтому большую часть экипажа пришлось разместить на других кораблях, которые были еще способны двигаться, что, без сомнения, вызвало ужасную тесноту и скученность в жилых помещениях. Некоторых членов экипажа потерпевших крушение или разобранных на части судов со временем высаживали на землях и островах, которые, по мнению командования, имели подходящие для жизни условия. Нетрудно себе представить, какая огромная толпа собралась на верхних палубах, когда корабли адмирала Чжоу Вэня отходили после ремонта от берега острова Бимини. Как уже было сказано, кое-кого из членов экипажа с погибших кораблей китайцам пришлось оставить на островах этой группы. Точно так же испанцы 70 лет спустя оставили на Кубе членов экипажа своей погибшей каравеллы. Но Куба находится от островов Северный и Южный Бимини не так далеко. Поэтому оставшимся на островах китайцам наверняка не составило бы большого труда в случае нехватки провианта или просто из любопытства перебраться на куда более обширную Кубу, которая лежит от них в каких-нибудь 180 милях к югу в направлении Флориды. В том случае, если китайцам и впрямь удалось достичь Кубы, можно предположить, что их потомкам довелось со временем лицезреть и ступившего на берег Кубы самого Христофора Колумба.

«Летом 1494 г. во время своего второго путешествия Колумб бросил якорь у берегов Кубы неподалеку от красивой пальмовой рощи, чтобы набрать пресной воды из протекавшего рядом источника. Пока высадившиеся на берег моряки рвали фрукты и наполняли бочки пресной водой, один из арбалетчиков, сопровождавший партию фуражиров, углубился в лес. Через некоторое время он с испуганным выражением на лице выскочил из зарослей и доложил командиру, что встретил в джунглях хорошо вооруженных индейцев числом около тридцати, среди которых было несколько людей с белым цветом кожи… один из белых, одетый в короткую белую тунику, обнаружив присутствие чужака, подошел к нему и сделал попытку с ним заговорить»[225].

Арбалетчику удалось сбежать. Выслушав взволнованный доклад своего стрелка, Колумб отправил на розыски «белых людей» поисковую партию, которая, впрочем, уже никого в том лесу не обнаружила. Между тем рассказы об одетых в белые туники белых людях можно услышать и в Мексике (в области Юкутакато), и в Австралии (на полуострове Арнем-Ленд). Кстати сказать, Колумб пришел к выводу, что белые люди в белых одеяниях — жители Мангона (то есть Китая), а, следовательно, он достиг берегов Азии[226].

В принципе рассказ об одетых в белые туники белых людях, один из которых попытался заговорить с солдатом Колумба, можно было бы посчитать вымыслом, если бы не аналогичные истории, получившие распространение на всех тех континентах, землях и островах, где, как я считаю, китайцы побывали задолго до появления европейцев.

Посланник испанского короля в Южной Америке дон Луис Ариас, живший в XVI в., упоминал в своих записках об имевших хождение у местного населения историях об одетых в белые полотняные туники светлокожих людях, которые, высадившись на побережье Чили, сели потом на корабли и пересекли Тихий океан. Отец Монкларо, священник иезуитского ордена, сопровождавший португальскую экспедицию в Восточную Африку в 1569 г., описывает в своих дневниках местечко Пате, чьи жители объявили португальцам» что являются потомками потерпевших крушение у берегов Африки китайских путешественников. В подтверждение своих слов они рассказали португальцам о квилине — ясирафе, которого китайские моряки презентовали императору Чжу Ди. Индийские моряки рассказывали о китайских мореходах, добравшихся в своих странствиях до Антарктики — для установления точного положения созвездия Южный Крест. Члены племени янгери (Yangery), обитающего в Южной Австралии неподалеку от того места, где были обнаружены обломки «красного корабля», рассказывают о «желтых людях», которые в незапамятные времена поселились вместе с ними. Австралийские аборигены из Арнем-Ленда повествуют о людях с «кожей цвета меда»: мужчины у них носили длинные одежды, а женщины — шаровары. По словам аборигенов, они поселились на северо-востоке Арнем-Ленда. У людей из племени маори рассказы о людях с «кожей цвета меда» тоже получили большое распространение. Французский исследователь граф де Бугенвиль в своем отчете правительству упоминает о том, что встретил китайцев на островах Тихого океана в 1769 г. Было бы совершенно невероятным, чтобы все эти легенды, народные предания и вполне авторитетные отчеты не имели под собой никакой реальной основы.

Подводная дорога Бимини, обнаруженная в 1968 г. доктором Мейсоном Баллантайном, до сих пор с жаром обсуждается в мировых научных кругах. Надо сказать, ученые, чтобы объяснить ее появление и происхождение, выдвигают десятки самых разнообразных, часто весьма экзотических теорий, из которых моя — одна из самых последних. Готов согласиться, что для ее принятия пока нет стопроцентных доказательств — здесь требуется известное воображение. Только после того, как власти Багамских островов Дадут добро на проведение археологических работ, станет ясно, верна ли моя теория в принципе или она всего лишь плод досужих размышлений дилетанта от истории. Увы, пока разрешение на раскопки не получено, мне, вместо того чтобы вгрызаться лопатой в наслоения из песка и ила, скрывающие остовы драгоценных для меня китайских джонок, приходится с тяжелым чувством улетать с Бимини на Большую землю. Только в Лондоне я, засев уже в который раз за старинные карты и лоции, смогу проследить путь сильно поредевшего флота адмирала Чжоу Вэня, который, по моим расчетам, после остановки у островов Бимини направился на север.

13. ПОСЕЛЕНИЯ В СЕВЕРНОЙ АМЕРИКЕ.

После того как адмирал Чжоу Вэнь отремонтировал большую часть кораблей своего флота и вышел в открытое море, перед ним встала новая проблема — как и где запастись провиантом. Часть запасов риса была утрачена, а часть транспортных кораблей разобрана и пошла на ремонт «плавучих сокровищниц», составлявших основу флота. Теперь количество грузовых судов, сопровождавших флот адмирала Чжоу Вэня, значительно сократилось. Не будем также забывать, что на верхних и нижних палубах «плавучих сокровищниц» собралось по меньшей мере 5 тысяч моряков из экипажа утонувших судов, а также более 500 наложниц, ходивших на погибших кораблях вместе с ними. Эти женщины развлекали и ублажали правителей и послов из стран Аравии, Африки, Южной и Юго-Восточной Азии и представляли собой в этой связи весьма ценный груз; следует также иметь в виду, что многие из них уже родили или были на сносях и ждали детей от своих временных мужей. Единственным выходом из создавшегося положения, то есть избавлением от чрезмерного многолюдства, было создание поселений на территории тех земель и островов, мимо которых проходил флот адмирала Чжоу Вэня. Адмирал, не зная о происшедших переменах во внутренней политике Китайской империи, наивно полагал, что последующие китайские путешественники заберут не желающих жить в заморских землях людей в Китай.

Если подобные китайские поселения и впрямь были основаны на территории Северной Америки, моей задачей было определить их местонахождение и найти свидетельства того, что они существовали в действительности. Если взглянуть повнимательнее на знакомую уже нам карту Кантино, то в районе Флориды наиболее точно и тщательно прорисованы такие Участки суши, как Флорида-Кис, Порт-Сьюолл, мыс Канаверал и устье реки Саванны (Florida Keys, Port Sewall, Cape Canaveral and Savannah estuary). Что касается вашего покорного слуги, то он знает мыс Канаверал хорошо, и не понаслышке. Ничего удивительного: в феврале 1968 г. я служил офицером-оперативником на борту английской атомной подводной лодки «Резолюшн», вооруженной ракетами «Поларис», когда она производила там учебные стрельбы. Тогда наша ракета, запущенная с расстояния 2800 миль от Южной Америки, достигла запланированной учебной цели, причем отклонение составило всего 15 футов. Точность запуска была столь высока, что всплески волн при попадании ракеты в заданный район на долю секунды «ослепили» следящую аппаратуру. Вернувшись после стрельб на базу во Флориде, мы обнаружили, что в нашей боевой рубке завелось целое семейство морских змей, которых привлекало выделяемое субмариной тепло. Надо сказать, мыс Канаверал — не самое уютное и теплое место на свете, которое, впрочем, знаменито тем, что в водах вокруг него обитают ламантины. Этих странных морских млекопитающих моряки древности принимали за русалок или наяд. Интересно, что на дне моря у мыса Канаверал и бухты Святого Августина лежит множество обломков старинных морских судов, которые по сию пору никто не пытался идентифицировать. Быть может, из-за слишком сильного течения, которое разрушает корпуса и относит обломки кораблей на большие расстояния, что чрезвычайно затрудняет процесс идентификации, превращая его в крайне сложное, если не сказать безнадежное, дело.

Карта Кантино неожиданно обрывается у места впадения в океан реки Саванна — в районе Пойнт-Тайби (Point Tybee) Это говорит о том, что в этой точке корабли китайцев снопа подхватило течение и повлекло от побережья в открытое море в северо-восточном направлении. Именно так и должен был поступить с парусными кораблями Гольфстрим, который в этих краях набирает большую силу. Это не говоря уже о ветрах, которые здесь также очень сильны и устойчиво дуют в том же направлении. И течение, и движение воздушных масс должны были пригнать корабли китайцев к мысу Хаттерас (Cape Hatteras), что в Северной Каролине. У мыса Хаттерас Гольфстрим разделяется на два рукава, причем один из них, северо-восточный, увлекает корабли в сторону Азорских островов, которые изображены на корейской копии китайской карты «Кангнидо», вычерченной задолго до появления в тех краях португальцев. По этой причине я не сомневаюсь, что китайцы должны были добраться и до Азорских островов Западный же рукав Гольфстрима сначала движется строго на север, а потом медленно поворачивает на северо-восток и. минуя Филадельфию, добирается до Лонг-Айленда, Род-Айленда и Кейп-Кода, что лежат на 40°северной широты.

_{Путешествие Чжоу Вэня вдоль восточного побережья Флориды, на север.}

Прибрежная полоса в этих краях буквально нашпигована обломками погибших кораблей, чьих названий никто не знает. Многие из этих обломков, вне всякого сомнения, принадлежат древности. Для меня эти куски дерева имеют особую ценность, поскольку обнаружены на северной широте 39°53, то есть, на широте Пекина. Если попытаться восстановить курс, который выдерживал флот адмирала Чжоу Вэня, то он, двигаясь с течением и ветрами к широте Пекина, обязательно должен был выйти на нее где-то у побережья современного штата Нью-Джерси. Я сам ходил на своей подлодке в тех широтах и знаю, что любое парусное судно из-за превалирующих в тех краях ветров и течений обязательно пригнало бы к Кейп-Коду Я начал поиски материальных памятников прошлого с земель вокруг залива Наррагансетт (Narragansett Вау), потом переключился на залив Баззардс (Buzzards Вау) и закончил полуостровом Кейп-Код (Cape Code). Заходя в местный музей или библиотеку, я первым делом спрашивал: «Есть ли у вас какая-нибудь информация о посетивших эти края первых европейцах?».

Как выяснилось, первым европейцем, посетившим эти края, был венецианец Джиованни ди Вераццано (Giovanni de Verazzano; 1480–1527 гг.). Он прибыл в Северную Америку в 1524 г., то есть через 22 года после того, как увидела свет карта Кантино. Хотя родом он был из Венеции, но работал на французское правительство. Блистательный Франциск I, король Франции, специально послал его в эти дикие земли в надежде, что мудрый венецианец сможет разрешить важнейшую для Франции задачу — найти морской путь через Тихий океан к Островам пряностей, или, как тогда говорили в Париже, к «щедрым берегам страны Катай»[227]. Интересно, что прибытие Вераццано в Северную Америку странным образом совпало по времени с кругосветным путешествием Магеллана и многочисленными морскими походами португальцев вокруг мыса Доброй Надежды в Африке. Похоже, Франция, Испания и Португалия вступили тогда между собой в нешуточное соревнование, желая обнаружить кратчайший и наиболее безопасный морской путь к островам Тернате и Тидоре. Впрочем, государей этих стран можно было понять: так называемый Великий шелковый путь, пролегавший по необъятным просторам Малой и Средней Азии, был закрыт для европейцев турками-сельджуками.

В 1524 г. Вераццано на нескольких кораблях отошел от берегов Виргинии, двинулся в северном направлении и достиг побережья Новой Шотландии, описывая попутно все земли и людей, которых ему доводилось увидеть, когда он приставал к берегу Находясь на 41°2 северной широты, он вошел в большой залив, соединявшийся с заливом Наррагансетт, что у Род-Айленда. Там он бросил якорь и простоял 15 дней, исследуя побережье и общаясь с местным населением. Вот что он написал о людях, населявших эти места:

«Кожа у этих людей цвета латуни, то есть значительно светлее, чем у большинства индейцев. А некоторые люди, что удивительно, совершенно желтые. У них не такие резкие черты лица, как у обыкновенных индейцев; свои прямые черные волосы они аккуратно подстригают, а потом закручивают наверх. Эти люди мягкими манерами и повадкой производят особенно приятное впечатление… Женщины с желтым цветом кожи красивы лицом и равным образом отличаются мягкими и изящными манерами; судя по всему, они (по сравнению с представителями других племен) неплохо образованы и обладают хорошим вкусом Одеваются они, как египтянки или сирийки. Когда они выходят замуж, то носят ювелирные украшения. Последнее, впрочем, характерно не только для взрослых женщин этого племени, но также и для мужчин»[228].

_{Путешествие к Род-Айленду.}

Это описание не просто доброжелательное, но и исполнено глубочайшего смысла, во всяком случае для меня. Вераццано, сравнивая людей с кожей «цвета латуни» с представителями других племен с более темной кожей, неизменно отзывается о первых с куда большей теплотой и приязнью. А ведь у него была возможность пообщаться с жившими на побережье племенами и, следовательно, было из чего сделать выбор. Интересно, что он, описывая наряды желтокожих женщин, апеллирует к Востоку. А это означает, что женщины из встреченного им племени носили самые настоящие платья, а никак не меха и не дурно выделанные кожи животных. Но самое главное, Вераццано напрямую говорит, что эти женщины напоминают ему женщин Востока (сириек и египтянок), которые, по совершенно непонятной для него, венецианца, причине, вдруг оказались в Северной Америке. Не может быть сомнения, что эти дамы были представительницами иной расы и иной цивилизации, которая совершенно не походила на цивилизацию североамериканских индейцев.

Вераццано в своих записках уделил также немало внимания молодым девушкам этого племени, поскольку они, как ему казалось, не хотели следовать традициям старших. Между тем это говорит о том, что в упомянутом племени сменилось уже не одно поколение. Если разобраться, данное Вераццано описание местных женщин и впрямь могло соответствовать описанию облика египтянок или сириек, но, что для меня особенно важно, оно равным образом соответствует и облику китаянок. Теперь давайте подумаем о том, что, если следовать моей теории, китаянки (речь идет о наложницах, которых китайцы возили на «плавучих сокровищницах») вполне могли добраться в рассматриваемый нами период времени до Северной Америки, но вот жительницы Египта или Сирии — ни при каких обстоятельствах. Китайцы не брали их на борт даже в качестве наложниц. По-моему, зрелые матроны этого племени с мягкими чертами лица и прямыми темными волосами более всего напоминают дочек наложниц от посланников разных государств и земель Юго-Восточной Азии; что же касается молодых и совсем юных женщин с более темным оттенком кожи, то они, ясное дело, — плод любви детей наложниц с представителями местных индейских племен. Другими словами, венецианца Вераццано приветствовало в этих краях уже третье поколение китайских поселенцев, где многие девушки, описанию которых венецианец уделил столько внимания, были правнучками важнейших сановников богатейших стран бассейна Индийского океана.

Вераццано, описывая залив Наррагансетт, дает одну интересную деталь: «Почти посреди входа [в гавань] высится огромная скала, на которой было бы неплохо возвести замок или крепость с артиллерией, залпы которой полностью запирали бы вход в залив… мы назвали эту скалу «Ла Петра Вива» [ «Живая скала»][229].

_{Башня на Род-Айленде.}

На сходной по приметам скале выстроена круглая башня, которая в наши дни является украшением парка города Ньюпорт на Род-Айленде. Башня до сих пор представляет загадку для историков и археологов. Вопрос, кто и когда ее соорудил, не дает покоя не только ученым, но и самым обыкновенным туристам, которые тысячами приходят взглянуть на этот памятник прошлого. Все задаются вопросом: до Колумба или после него была она построена? Для меня эта башня представляет уникальное сооружение, которое не похоже ни па одну из построек колониальной эпохи в Америке. Во-первых, хотя из нее открывается отличный вид на гавань, это все-таки не форт. Во-вторых, поскольку эта башня находится в тихом, защищенном от ветра месте, это и не мельница (даже если к ней приделать крылья, вращаться они не будут). Одна научная школа тем не менее продолжает считать ее мельницей постройки XVII в. Кое-кто из ученых считает ее маяком постройки конца XIV в. В принципе, и та и другая теория может оказаться верной. К примеру, если башню соответствующим образом перестроить, то есть заложить окна кирпичом, она может служить если и не мельницей, то, по крайней мере, складом муки или зерна. Сторонники этой теории опираются на высказывание первого губернатора Род-Айленда Бенедикта Арнольда, который как-то упомянул о выстроенной им «круглой каменной мельнице». Короче говоря, споров вокруг этой башни велось предостаточно, но по-настоящему ее начали исследовать лишь в начале 1990 г., когда на Род-Айленд прибыла группа датских ученых, сторонников скандинавской теории развития цивилизации в Северной Америке. Отчет о работе этой группы, опубликованный в 1994 г., в общем и целом подтверждал теорию ученых, считавших эту башню мельницей или каким-то ее подсобным помещением. Так, датский историк Иоханнес Херц из Национального музея Копенгагена утверждает, что она была построена во времена правления губернатора Арнольда в 1667 г. Однако американский архитектор Сюзанна О. Карлсон, которая изучала эту башню в течение последнего года, недавно оспорила это утверждение[230]. Доктор Карлсон утверждает, что кладка, строительный раствор и каменные блоки, из которых была выстроена эта башня, не соответствуют XVII в., когда жил губернатор Арнольд. Теперь доктор Карлсон ждет, когда появится новая историческая теория, которая подтвердила бы ее выводы.

Мне-то все было ясно (хотя и не с самого с начала), просто я не хотел вступать в полемику с международными научными авторитетами. Согласитесь, звание профессора Национального музея Копенгагена чего-нибудь да стоит, верно? Тем не менее, я отметил для себя одну вещь: исследователи использовали при измерениях английские меры длины XVII в. — ярды, футы и дюймы. Но я-то знал, что башня строилась в соответствии с совершенно другими единицами измерения. Кстати сказать, доктор Карлсон заявила, что работы, которые вне всякого сомнения, проводились вокруг башни в XVII в., никакого непосредственного отношения к башне не имели и велись только для того, чтобы укрепить конструкцию. А еще доктор Карлсон сказала, что радиоуглеродный анализ строительных блоков башни был проведен на новейшей экспериментальной датской аппаратуре, которая, при всех ее достоинствах, давала слишком большой разброс при установлении той или иной даты. Полученные данные можно было толковать очень широко — от 1410 до 1970 г. Датская комиссия пришла к выводу, что башня была построена в конце XVII в. Спрашивается, почему я на основании тех же самых данных не могу передвинуть дату постройки ближе к 1410 году? Я уже не говорю о том, что соединявший каменные плиты раствор был замешен, помимо всего прочего, на дробленых морских ракушках, а подобная технология в колониальные времена уже не применялась. В XVII в. в Новой Англии раствор обыкновенно замешивали на затертом известняке или песчанике.

При всем том, что у меня имелись догадки, кем, когда и с какой целью была возведена эта круглая башня на скале, заявить об этом во всеуслышание я в то время не отважился. Предлагаю вашему вниманию описание башни, сделанное ученым, который (один из немногих) считает эту постройку не мельницей, а маяком: «Первый этаж здания использовался как маяк. Выгнутые аркой оконные проемы размещены таким образом, чтобы свет от жарко пылающего очага был хорошо виден издалека. Особенно в этом смысле полезно южное окно башни, свет из которого будет виден шкиперу, входящему в залив Наррагансетт… Западное окно в два фута поможет шкиперу, который ведет корабль в направлении гавани у Тауэрхилл… Вне всякого сомнения, тот человек, который соорудил этот маяк… знал толк в строительстве подобных сооружений»[231].

Сторонники скандинавской теории открытия Америки считают, что викинги обитали на берегах Гренландии с X по начало XV в. В Гренландии почти нет лесов; по этой причине викинги каждое лето ходили на своих кораблях в Винланд — так они называли Северную Америку. Там они рубили строевой лес и грузили на свои корабли, после чего — это обыкновенно бывало осенью — возвращались в Гренландию. На первый взгляд может показаться, что неширокие арки окон башни выдержаны в традициях романской архитектуры. Скажу честно, поначалу я дрогнул: начал склоняться к скандинавской теории происхождения башни, считая ее маяком, построенным викингами. Как-никак викинги в своих странствиях добирались даже до самого Ньюпорта. С другой стороны, в душе я всегда знал, что это не варяжский маяк, и все время подсознательно искал тому подтверждение. К примеру, я выяснил, что викинги были не большие мастера строить маяки. Эти морские бродяги, кроме отличных морских судов, вообще мало что строили. Кроме того, повнимательнее приглядевшись к башне и полистав кое-какую литературу по архитектуре, я стал склоняться к мысли, что она напоминает не романскую постройку, а сооружение эпохи правления династии Сун (960—1279), в частности маяк, который помогал китайским и арабским торговым кораблям войти в порт Зайтон (Цюаньчжоу) (Zaiton, Quanzhou), что находится в провинции Фуцзяань (FuЛаn) в Южном Китае. Можно не сомневаться, что большинство моряков, находившихся на кораблях адмирала Чжоу Вэня, отлично знали и порт Зайтон и его маяк хотя бы по той причине, что Зайтон в описываемое нами время был одним из крупнейших портов в мире. Марко Поло писал о нем как об «огромном скоплении судов и грузов… Если в Александрии грузят специями один принадлежащий христианам корабль, то в Зайтоне ежедневно стоят под погрузкой сотни кораблей. Нет сомнения, что Зайтон — один из двух самых больших портов в мире»[232].

Маяк в Зайтоне в два раза больше башни в Ньюпорте. Он выстроен в 5, а не в 3 этажа, но арки окон у него того же примерно размера и формы, что и у башни в Ньюпорте. Схожи у этих зданий и очаги. Как и маяк в Зайтоне, башня в Ньюпорте когда-то была покрыта гладкой серой штукатуркой. Есть и другие элементы, которые подчеркивают сходство между этими двумя зданиями. Верхняя, цилиндрическая часть башни в Ньюпорте, как и здание маяка в Зайтоне, покоится на восьми колоннах, которые упираются в основание в форме восьмиугольника. При строительстве башни на Род-Айленде употреблялись камни различной формы, которые соединялись между собой с помощью удивительно прочного раствора; кладка получилась настолько крепкая, что ни из стен башни в Ньюпорте, ни из стен маяка в Зайтоне до сих пор не выкрошилось ни единого камня. Как я уже упоминал ранее, при возведении башни в Ньюпорте использовались не английские единицы измерения, а китайские, имевшие хождение в XV в.: так, внешний диаметр постройки равняется 2 чанам и 40 чи, а внутренний —1 чану и 80 чи (1 чан = 10,167 футам; 1 чи = 32 сантиметрам).

Уильям Пенхаллоу, профессор физики и астрономии из университета на Род-Айленде, не так давно сформулировал новую теорию, которая касалась назначения башни в Ньюпорте. Он утверждает, что «асимметричные отверстия в стенах башни и их расположение позволяют наилучшим образом наблюдать небесные явления, в частности, лунные затмения, а также Солнце в период равноденствия и солнцестояния»[233]. Услышав об этом, я расплылся в счастливой улыбке: следуя этому принципу, сооружались обсерватории времен правления первых императоров династии Мин. Китайцы в своих странствиях всегда опирались при произведении вычислений на одну из важнейших известных им широт — в данном случае на широту Пекина — и по этой причине строили обсерватории на всем протяжении пути своих флотов по миру. Вычислив время лунного затмения (замеряя длину тени в период равноденствия и солнцестояния), они могли без помех наблюдать за главной путеводной звездой в том или ином полушарии и вследствие этого с большой точностью определять положение своего судна в мировом океане[234].

Башня в Ньюпорте, таким образом, могла использоваться в различных целях. Служить знаком для определения точного места китайского поселения для того, чтобы китайские корабли, проходя мимо, могли забрать поселенцев на борт, и в случае, если у них появится подобное желание, отвезти на родину. Как маяк, башня в Ньюпорте позволяла китайским кораблям в полной безопасности входить в воды залива Наррагансетт и бросить якорь у берега. Хотя сейчас из-за выросших вокруг лесов башню со стороны моря видно неважно, в XV ц она наверняка представляла собой прекрасный ориентир даже в светлое время суток. Подобно маяку в Цзайтоне, огонь, горевший в одном окне ньюпортской башни, предупреждал об опасности, зато огонь, горевший в другом, указывал морякам безопасный путь.

Анализ строительного раствора, на мой взгляд, должен был разрешить раз и навсегда все споры об этой башне, поскольку китайский строительный раствор имеет характерные отличительные черты: к примеру, он содержит в своем составе зернышки риса и свойственные только Юго-Восточной Азии химические элементы и присадки. Для сравнения можно было бы использовать кусочки раствора из кладки Великой Китайской стены, возведенной во времена правления династии Тан и Мин. По идее, растворы этих двух периодов должны отличаться количеством используемых зернышек риса. Я предложил властям Ньюпорта произвести упомянутый выше анализ, но вплоть до настоящего времени мое предложение отклика у них не нашло. Ясное дело, власти должны сохранять исторические памятники в неприкосновенности, а не насылать на них целую ораву алчущих прославиться новыми открытиями ученых; тем не менее я надеюсь, что в один прекрасный день они изменят свое мнение. Самое главное, анализ позволит не только определить национальную принадлежность строительного раствора, но и установить дату его изготовления, что не так уж трудно, когда мы говорим об эпохе династии Мин.

Признаться, положительные результаты такого анализа основательно бы подкрепили мою теорию относительно высадки китайцев в Ньюпорте. Китайцы, если следовать моей теории, добрались в этом огромном регионе до островов Бимини и выполнили картографическую съемку побережья Флориды задолго до того, как европейцы высадились в Северной Америке. Путь, по которому следовали китайские корабли от Бимини до Новой Англии, а потом до Азорских островов, полностью совпадает с маршрутом движения плоскодонного парусного судна, которым управляет не столько капитан, сколько ветра и течения. Свидетельством в пользу моей теории служит также рассказ европейца (венецианца Вераццано) о светлокожих женщинах, проживавших в районе Ньюпорта, которые поразили его воображение своими восточными нарядами, а также изысканными прическами и манерами, напоминающими китайские.

Я лично считаю, что у меня достаточно доказательств, чтобы со всей ответственностью утверждать о китайском происхождении башни в Ньюпорте. Как я уже говорил, викингам вряд ли было под силу выстроить такой маяк, поскольку у них не было никакого опыта по части строительства подобных сооружений. Кроме того, башня в Ньюпорте выходит арками окон на юг, откуда, по предположению китайцев, должны были появиться «плавучие сокровищницы», подгоняемые преобладающими в этих местах ветрами и течениями. Для викингов, во всяком случае, этот маяк был совершенно бесполезен, поскольку они шли со стороны Гренландии, преодолевая здешние ветра и течения, и вряд ли бы подошли к берегу с юга.

Похожие на китаянок женщины, которых встретил в районе нынешнего Ньюпорта венецианец Вераццано, могли быть лишь внучками или правнучками китайских моряков и наложниц, ходивших по морям и океанам на кораблях Золотого флота под командой адмирал Чжоу Вэня. Зная географическую долготу и широту башни, китайские джонки, отправляясь в следующее странствие по миру, с легкостью достигли бы Ньюпорта; тут-то им и пригодился бы маяк, возведенный на скале в заливе Наррагансетт. С его помощью китайские корабли, не подвергая себя риску, могли войти в залив и бросить здесь якорь. Между прочим, этот маяк далеко не лишняя вещь в здешних краях. Давайте вспомним, какие тяжелые потери понес флот Чжоу Вэня, лавируя между рифами и мелями Карибского моря. Если мое предположение относительно 6 тысяч лишних ртов, оказавшихся на борту уцелевших кораблей Чжоу Вэня, соответствует действительности, то вполне вероятно, что адмирал высадил людей именно в этих краях. Ну а коли так, то просто не могло не остаться свидетельств пребывания такого количества китайцев в этом районе. Уж по крайней мере, я мог ожидать, что увижу здесь на берегу мемориальные резные плиты, воздвигнутые в честь столь знаменательного события. Ведь воздвигали же их китайцы на других островах и землях?

Я засел за компьютер и стал рыскать по Интернету в поисках сайта, который содержал бы информацию о подобных резных плитах или камнях, установленных на территории восточного Массачусетса. Поиск, которым я занялся, довольно быстро принес свои плоды. Как выяснилось, в каких-нибудь 30 милях от ньюпортской башни находится резной камень, известный здесь под названием Дайтон-Рок (Dighton Rock). Этот большой камень красно-коричневого цвета достигает 5 футов в высоту и 11 футов в ширину Стоит он на берегу реки Таунтон (Taunton River) и покрыт сильно затертыми древними резными письменами. В верхней его части помещено резное изображение португальского креста, а чуть ниже следует несколько вырезанных на португальском языке изречений. Принимая все это во внимание, можно было сказать, что указанный камень во многом напоминает резные камни, установленные на островах Зеленого Мыса или у водопада Матади. Узнав об этом каменном мемориале, я уже было решил, что в шкатулку доказательств моей теории легло еще одно весьма увесистое (причем в прямом смысле) свидетельство.

Резной камень Дайтон-Рок хорошо виден со стороны реки. Место на берегу реки Таунтон, где он установлен, с точки зрения путешественника, решившего оставить памятный знак, выбрано чрезвычайно удачно. Во-первых, ни скал, ни других крупных каменных глыб поблизости нет, а, во-вторых, он установлен у самого глубокого места заливчика Перри-Пойнт, где капитан судна, двигающегося вверх по реке Таунтон, может бросить якорь, не опасаясь сесть на мель. Чуть выше Перри-Пойнт русло реки начинает вдруг сужаться; соответственно, резко уменьшается и глубина — до каких-нибудь 5–6 футов. Понятно, почему местный яхт-клуб расположен именно в этом месте, а не выше по течению.

Мемориальный камень Дайтон-Рок впервые зарисовал местный священник отец Дэнфорт в 1680 г. Священник, кроме карандашного наброска камня, оставил в своих дневниках записи, касавшиеся старинных индейских легенд, связанных с этим мемориалом: «Потом появился большой деревянный дом (а в нем люди из другой страны), который стал двигаться вверх по течению реки Асунер (так тогда именовалась река Таунтон); иноземцы с успехом отражали все попытки индейцев на него напасть»[235]. Надо сказать, что китайцы и сами частенько называли свои «плавучие сокровищницы» «деревянными домами»; точно так же называли «деревянными домами» китайские корабли многие европейские наблюдатели, к примеру уже знакомый нам Никколо да Конти, а также Пьетро Тафур, испанский путешественник, которому Никколо рассказывал о своих приключениях. (См. «Огибая мыс Доброй Надежды», с. 109). В 1421 г. уровень моря находился на 6 футов ниже, чем нынче, и мемориальный камень, который сейчас во время прилива скрывается под водой, в те времена возвышался бы над поверхностью воды даже во время прилива или сильного весеннего паводка. В давние времена этот камень был у местных индейцев предметом поклонения и почитания.

«Этот резной камень индейцы почитали не только за древность, но и по той причине, что считали его творением людей иной культуры и иной расы, которые посетили их берега в незапамятные времена. Сделанные на камне резные изображения индейцы толкуют по-разному. Некоторые, например, считают, что там изображен корабль, лишенный мачт; другое изображение рассматривают как карту местности, где угадываются очертания полуострова с мысом и заливом»[236].

Как мне кажется, изображение «корабля без мачт» имеет прямое отношение к тем многочисленным катастрофам, которые основательно сократили число кораблей флота Чжоу Вэня.

С 1680 г., когда отец Дэнфорт впервые зарисовал резной камень, и до 1830 г. рисунки этого камня делались еще по меньшей мере раз шесть. Увы, рисованием дело не ограничилось. За прошедшие годы яхтсмены и лодочники, катавшие по заливу гостей, не раз подплывали к камню, чтобы те могли процарапать на его поверхности свои инициалы или даже целые фразы, которые, прямо скажем, глубокомыслием не отличались. Таким варварским способом постепенно уничтожался старинный текст, зато грубых, бессмысленных граффити на поверхности мемориального камня с каждым годом становилось все больше. По этой причине менялись и рисунки местных художников, которые, по сути, отражали происходившие с камнем изменения. Позднейшие изображения уже мало походили на то, которое было сделано священником. Нынче прочитать вырезанный на поверхности камня древний текст не представляется возможным — до такой степени он изуродован последующими «трудами» подгулявших иностранных моряков, среди которых, по-видимому, были и португальцы, вырезавшие на камне португальский восьмиконечный крест.

В поисках дальнейших свидетельств пребывания в этих краях китайских поселенцев я занялся изучением работ местных историков. Как выяснилось, залив Наррагансетт насквозь продувается ветрами Северной Атлантики, вследствие чего здесь холодные и очень суровые зимы. Снежные бури па здешнем побережье не редкость; поэтому с наступлением зимы местное население уходит дальше от берега в глубь материка, где можно укрыться от непогоды. Поэтому нет ничего удивительного в том, что китайцы, следуя примеру индейцев, стремились обосноваться в более защищенной от ветров местности. Для этого их кораблям следовало подняться вверх по течению реки Таунтон к глубокой, защищенной от ветров бухте, на берегу которой и стоит нынче мемориальный камень Дайтон-Рок.

В 50-е годы, незадолго до начала в этих краях строительного бума, в Перри-Пойнт были найдены развалины крохотного селения, состоявшего из полудюжины древних домишек. Все эти домики были одного размера и сложены из камней, которые соединялись с помощью чрезвычайно прочного раствора. Крохотный поселок окружали заросли хмеля и дикорастущего риса, культур, совершенно нехарактерных для той местности. В те годы никому и в голову не пришло, что находка может представлять историческое значение и что начинающееся строительство нужно или прекратить, или провести масштабные археологические раскопки[237]. Естественно, у меня возник вопрос: а не были ли эти домики жилищем обосновавшихся в тех краях китайских поселенцев? Увы, ответа на этот вопрос мы не узнаем никогда, поскольку от того крохотного поселения давно уже не осталось даже камешка.

Профессор Делабар (Delabarre), известный североамериканский историк[238], считает, что между «чистокровными вампаноаг» (pure blood Wampanoag), индейским племенем, обитавшим в районе Дайтон-Рок, и жившими с ними на границе индейскими племенами из Массачусетса существуют заметные различия в цвете кожи и некоторых физиологических проявлениях. Основываясь на этом постулате, он пришел к выводу, что здесь потерпел крушение корабль португальского мореплавателя Мигела Кортреала (Migel Cortreal), который исследовал в 1510 г. берега залива Наррагансетт[239]. После этого, по мнению профессора, португальцы сошли на берег, были дружески приняты племенем вампаноаг и, вступая в браки с женщинами из этого племени, со временем перемешались с этим народом. В принципе, теория профессора Делабара применима и к людям с кожей «цвета латуни», с которыми общался венецианец Вераццано. Что интересно, люди племени вампаноаг впоследствии встретили первых переселенцев из Европы куда более приветливо, чем их суровые соседи, которые имели обыкновение отрубать мужчинам-пилигримам головы, а женщин превращать помимо их воли в своих наложниц. Что тут скажешь? Предположениям просто нет числа. Можно даже сказать, что индейцы вампаноаг обошлись с белыми по-доброму, поскольку в свое время встретились с потерпевшими кораблекрушение китайцами, которые вели себя с ними как с равными себе и никогда ни в чем не обманывали.

Я снова занялся поисками доказательств, которые показались бы неопровержимыми не только мне, но и научным авторитетам с мировыми именами. В частности, мне хотелось отыскать еще один китайский резной камень, только менее поврежденный временем и любителями «наскальных надписей». Впрочем, особых надежд заполучить такую находку я не питал. Весь прежний опыт говорил мне, что китайцы почти никогда не водружали второй экземпляр резной каменной плиты в районе высадки. Представьте же, каково было мое удивление, когда я обнаружил не менее 14 чрезвычайно любопытных камней на сравнительно небольшом участке территории восточного Массачусетса[240]. Размеры, расположение этих камней, резьба на них — все это говорило об их сходстве с обнаруженными мной ранее резными каменными плитами на островах Зеленого Мыса, у водопада Йеллала-Фолз на реке Конго, и на пляже Руапуке в Новой Зеландии.

Пользуясь данными, которые предоставил облюбованный мною интернетский веб-сайт, я нанес карандашом изображения камней на карту восточного Массачусетса и в изумлении развел руками: все они располагались в пределах реки Таунтон на юге, реки Мерримак (Merrymack) на севере, а также окружали Бостонский залив по периметру. Как позже выяснилось, на одном из камней, известном под названием Шатсбери, была вырезана классическая фигура сидящего Будды. Если бы мне удалось установить, что это изображение сделано до появления в тех краях европейцев, то это могло бы оказаться тем самым решающим доказательством, которое я искал. Увы, до сих пор ни один местный музей, куда я обращался, установить дату изготовления резного изображения Будды так и не смог (или не захотел этим заниматься).

Решив повременить с этим делом, я занялся чисто теоретическими рассуждениями. В частности, мне не давала покоя мысль, что резной каменный обелиск обычно устанавливался поблизости от того места, где проходили плавучие «деревянные дома» китайцев. А это означало, что китайцы поднялись вверх не только по реке Таунтон, но и по реке Мерримак. Но из 14 массачусетских камней были и такие, что находились на некотором удалении от водных путей. Как мы знаем, китайцы, исследуя незнакомые земли, часто оставляли свои корабли и пересаживались на лошадей, которых они во множестве возили с собой на специальных транспортных судах; следовательно, китайцам не составило бы труда добраться до того места, где, к примеру, установлен обелиск с резным изображением Будды. Если учесть, что лошади в Северной Америке вымерли за 10 тысяч лет до н. э., нам остается лишь прийти к выводу, что этот резной камень мог быть установлен только китайцами, а стало быть, его возраст составляет примерно 600 лет.

Вот еще один любопытный факт: в Северном Салеме (North Salem), что находится в сотнях миль от Шатсбери, высится резная плита с изображением лошади доколумбовой эпохи. Анализируя эту информацию, невольно приходишь к выводу, что Тяжелые мемориальные плиты могли устанавливаться в вертикальное положение не только с помощью мускульной силы человека, но и тягловой силы лошадей. Исследования, непосредственно касающиеся этой проблемы, проводятся и в настоящий момент, так что всякий желающий может получить необходимые сведения, посетив соответствующий веб-сайт.

_{Месторасположение мемориальных камней в Массачусетсе.}

Спорщики могут сколько угодно рассуждать о том, что камни с островов Зеленого Мыса или с Йеллала-Фолз отличаются от массачусетских плит и размерами, и формой, и способом их водружения, и уж, конечно, изобразительным рядом. Что верно, то верно: на камне Дайтон-Рок изображены последствия кораблекрушения (если верить священнику Дэнфорту), что совершенно нехарактерно для плит, обнаруженных на островах Зеленого Мыса или у Йеллала-Фолз. Но меня с моего пути уже ничем не собьешь. Как и прежде, я уверен, что китайский флот прошел Карибское море, а потом достиг Азорских островов. В промежутке между этими путешествиями он вышел на широту Пекина и достиг земель, где были установлены упомянутые выше плиты. Я лично считаю, что эти плиты установили китайские поселенцы, которых адмирал Чжоу Вэнь, чтобы облегчить свои суда и избавиться от лишних ртов, высадил в этих краях и потомков которых увидел через сто лет венецианец Вераццано. Я по-прежнему твердо верю, что первых поселенцев в Северную Америку привезли не испанские каравеллы и не английские купеческие корабли и боевые галеоны, а «плавучие сокровищницы» из флота адмирала Чжоу Вэня, который достиг этих мест в рождественские дни 1421 г. Я даже считаю, что Новую Англию по справедливости следует переименовать в Новый Китай.

Когда адмирал Чжоу Вэнь высаживал на этот неприютный берег более 5,5 тысячи своих земляков, ежедневно требовавших еды (а ее запасы убывали с катастрофической быстротой) и из-за отсутствия места вечно толпившихся на палубе, мешая работе его команды, он, без сомнения, испытывал тяжелое чувство. Но во сто крат более тяжелое чувство испытывали стоявшие на незнакомом берегу моряки и нежные наложницы с затонувших кораблей, провожая взглядом терявшиеся вдали паруса императорского Золотого флота. Они следили за отходящими китайскими кораблями полными слез глазами, но не отводили их до тех пор, пока силуэт последнего китайского корабля не растаял на горизонте. А потом они отвернулись от берега и побрели назад, в глубь неприютного края, который отныне должен был стать для них родиной. Конечно, им не раз обещали, что следующая Золотая армада, отойдя от пирсов китайских портов, в скором времени отправится к ним на выручку, привезет с собой привычные для них продукты и множество людей, которые захотят обосноваться в новых краях, а прежних поселенцев заберет с собой на родину. Короче говоря, произносилось множество ободряющих слов, но вот вопрос: многие ли из тех, кто стоял тогда на берегу, верили в их искренность? Люди рассудительные (а таких среди моряков было не так уж много) считали, что их ожидают долгие годы испытаний, когда надо будет рыхлить землю, сеять рис и просо и, как это бывает во всех странах мира, постоянно поглядывать на небо, задаваясь извечным вопросом: будет дождь или нет? Кроме того, они должны были постоянно смотреть и в сторону моря, на юг, — не вспыхнет ли вдали алый сигнальный свет на мачте китайского корабля, сулящий спасение и избавление от тяжких сельскохозяйственных трудов, к которым, если разобраться, ни моряки, ни наложницы совершенно не были приспособлены. Но год проходил за годом, надежды вернуться на родину становились все более эфемерными, и даже разговоры о милой старой родине превращались в многократные пересказы одних и тех же историй, которые со временем начали напоминать сказки, а с годами становились все более похожими на легенды и мифы. Увы, горькая правда была такова: ни один китайский корабль не вернулся в эти края, чтобы забрать поселенцев и отвезти их в родные места.

14. ПУТЕШЕСТВИЕ К СЕВЕРНОМУ ПОЛЮСУ.

Адмиралу Чжоу Вэню, чей флот понес тяжелые потери после памятного перехода по Карибскому морю, на следующей стадии этого беспримерного путешествия снова предстояло лишиться части своих судов. Если верить дошедшим до наших дней средневековым картам, его флот в Северной Атлантике вынужден был разделиться на две эскадры. Одна пошла еще дальше к северу; другая же двинулась в восточном направлении и, повинуясь доминирующим в этих местах ветрам и течениям, должна была подойти с северо-запада к берегам Азорских островов примерно через месяц после того, как китайские корабли покинули побережье Новой Англии. Цепь Азорских островов про тянулась с северо-запада на юго-восток более чем на 400 миль. По этой причине первым островом, который должны были увидеть китайцы, двигаясь со стороны американского континента, был, скорее всего, маленький остров Корву, самый северо-западный из всех Азорских островов. В нем интересно еще и то, что он лежит точно на широте Пекина.

Подобно острову Санту-Антан из группы островов Зеленого Мыса и Гваделупе, на острове Корву также есть большой вулкан — Кальдеран (Caldeirao), чья вершина постоянно скрыта за облаками. По склонам вулкана стекают быстрые горные ручьи и протоки, чей серебристый блеск виден за несколько миль со стороны моря. Сам остров имеет протяженность не более 5 миль и весь покрыт буйной ярко-зеленой растительностью, так что вид у него весьма живописный. Но прожить на этом крохотном участке суши трудно, поскольку здесь почти нет пригодной для ведения сельского хозяйства земли. На юге, где располагаются сельскохозяйственные угодья, теперь находится столица острова, город Вила-Нова. Домишки в этом городе тесно жмутся друг к другу: похоже, строители боялись лишить его обитателей хотя бы клочка драгоценной обрабатываемой земли.

_{Путешествие к Азорским островам и островам Зеленого Мыса.}

Именно здесь, на острове Корву, я решил начать поиски какого-нибудь маяка, маленькой обсерватории или, на худой конец, резного камня, которые китайцы имели обыкновение устанавливать на открытых ими островах на всем протяжении пути своего флота. Если такой резной камень (а больше всего я рассчитывал именно на камень) и был когда-либо здесь установлен, он должен находиться на открытом месте, откуда его хорошо было бы видно со всех сторон. Не сомневаюсь, что когда португальцы высадились на острове, они обязательно должны были обнаружить этот камень и в силу существовавшей у них традиции пометить его крестом и несколькими изречениями, вырезанными на его поверхности на старопортугальском языке.

Самые ранние записи о посещении этих островов португальцами датируются 1430 г. Вот что в них говорится:

«На вершине горы установлен памятник, который местные называют Рейвен [то есть «ворон» по-английски, а по-португальски — «Сот»]… Это скульптурное изображение человека, сидящего верхом на лошади; голова у всадника обнажена и выбрита наголо, его левая рука лежит на шее лошади, а правая указывает на запад. Статуя покоится на прочном постаменте из скального базальта. На постаменте надпись на незнакомом языке, которую мы не смогли расшифровать (Мануэль Фариа де Соуза, 1638 г.)»[241].

Эти несколько фраз исполнены для меня глубочайшего смысла, я бы даже сказал, смыслов. Люди, которые вырезали на вершине скалы статую всадника, явно не имели никакого отношения к европейцам хотя бы потому, что голова всадника на коне выбрита наголо, что никоим образом не соотносится с бытовавшей тогда у европейцев модой. Зато при археологических раскопках в 70-е годы в Китае были обнаружены терракотовые скульптурные изображения солдат, «охранявших» гробницу императора Циня, головы которых выбриты начисто и покрыты подобием тесно обтягивающего голову сетчатого чулка. Кроме того, всадник простирает руку на запад в сторону Новой Англии, откуда пришли китайцы. Если разобраться, совершить путешествие от американского побережья до Азорских островов не так уж трудно: надо лишь следовать доминирующим там течениям, и не более того. Но вот достичь Азорских островов со стороны Португалии представляет собой непростую задачу, поскольку это означает идти наперекор всем ветрам и течениям. Вот почему португальцы открыли Азорские острова значительно позже Канарских и островов Зеленого Мыса, хотя Азорские острова гораздо ближе от Португалии, чем упомянутые выше.

_{Путешествие вокруг Гренландии.}

Лично для меня лучшим свидетельством того, что статуя «всадника-ворона» была изготовлена китайцами — очень может быть, это даже была конная статуя самого императора Чжу Ди! — является то обстоятельство, что изображение Азорских островов появилось на китайско-корейской карте «Кангнидо» еще до того, как на эти острова пришли португальцы. Интересно, что изображения этих островов нет даже на знаменитых древних картах великого арабского историка и исследователя Аль Идриси (1099–1166) и его не менее ученого собрата Ибн Халдуна (1332–1406). Следовательно, кроме китайцев и португальцев на этих островах в отмеченный нами период никто побывать просто не мог. Но если там раньше китайцев (что сомнительно) побывали португальцы, с какой стати, спрашивается, было им извещать о своем открытии того самого картографа, который вычертил карту «Кангнидо»?

Самое любопытное, что мою теорию о китайском открытии Азорских островов подтверждает не кто иной, как Колумб. Великий мореплаватель в одном из своих дневников рассказывает о местном предании, где говорится, что к одному из пляжей в 20 милях к югу от Корву прибило волной тела моряков, которые обличьем нисколько не походили на европейцев. Эти сведения Колумб получил еще до того, как его каравеллы двинулись в сторону Нового Света. Колумб также отмечает, что рядом с трупами были найдены «резные статуэтки из дерева», которые свидетельствовали о наличии тесных связей между «страной Катай» (Cathay) и Западом (то есть Америкой)[242].

Пока одна эскадра из флота адмирала Чжоу Вэня шла к Азорским островам, чтобы потом выйти на просторы Индийского океана и добраться, наконец, до родных портов, вторая эскадра, согласно данным других древних карт, двигалась по совершенно иному маршруту. К югу от Ньюфаундленда[243] течение Гольфстрим разделяется. В то время как доминирующая система ветров и течений продолжает совершать круговое движение по часовой стрелке и основной поток увлекает корабли к Азорским островам, а потом через Канарские острова к островам Зеленого Мыса, другой, правда, Не столь могучий поток, именуемый течением Ирмингер (Irminger current), увлекает корабли на восток. И не просто на восток, а к южному побережью Исландии, где течение приобретает обратное ходу часов направление. Сначала оно движется к северу, потом к северо-западу, а потом снова к северу, направляя судно в сторону Девисонова пролива (Davies Strait), который отделяет Гренландию от Северной Канады. В тех местах течение, именуемое «Западно-гренландское», тащит корабли вверх вдоль западного побережья Гренландии, огибает ее северное побережье, потом проходит вдоль восточного побережья Гренландии, где, вливаясь в Южно-гренландское течение, снова выходит в Северную Атлантику.

Сразу хочу сказать, что любое парусное судно, подпавшее под власть Гренландского течения, совершит (если ему, конечно, не помешают льды) плавание вокруг Гренландии, а уж только после этого выйдет в Атлантику.

Естественно, передо мной возник ряд вопросов: с какой стати было китайцам огибать такую громадную, покрытую льдами неприютную землю? Но и в том случае, если для этого у них была причина, то как им, собственно, это удалось? Признаться, ответ на первый вопрос не представляет труда: китайцы во все времена желали установить абсолютно точное положение столь важной для них Полярной звезды относительно Северного полюса. Недаром император Чжу Ди уделял такое внимание исследованию Северного полюса или, как он его называл, «самой северной из всех северных сфер». Между прочим, император уделял большое внимание исследованию и «южной сферы», иначе говоря, Южного полюса. Зачем, в противном случае, китайцы на всех парусах мчались к Антарктике, пытаясь прорваться к ней, несмотря на ледяные поля, айсберги и паковые льды?

Я решил, что в разгадке всех этих ребусов мне, как обычно, помогут карты, в частности карта Кантино, которая уже не раз выручала меня в затруднительных положениях и помогала мне отыскивать путь китайского флота. Но была еще одна карта, которую я до последнего времени придерживал, не решаясь обнародовать: так называемая карта «Винланд» (Vinland), датированная 1420 г. (вернее, 1420–1440). На этой карте с чрезвычайной точностью и тщательностью прорисованы земли Ньюфаундленда, Лабрадора и всей Гренландии. Я считаю, что это подлинная карта, которая доказывает, что кто-то, возможно китайцы, приблизились к Северному полюсу на расстояние до 250 миль, причем сделали это за 400 лет до появления там первых европейских исследователей.

Решив строить свои дальнейшие умозаключения, основываясь на карте «Винланд», я уже знал, что стоит мне только о ней заикнуться, как в научном мире сразу же из-за этой карты возникнут споры. Во-первых, происхождение карты, что называется, сокрыто мраком. По слухам, ее обнаружили в 1965 г. в багажнике крохотного «Фиата», который принадлежал профессиональному торговцу картами. Сами понимаете, что такая карта у серьезных географов большого доверия вызвать не может. Большинство картографов и по сию пору полагают, что точность изображения на ней достигла такой степени совершенства, что считать ее аутентичной просто невозможно. Ученые рассматривают ее как современную подделку уже по той только причине, что Гренландия изображена на ней «слишком достоверно». В 1972 г. Уолтер Маккрони из респектабельной чикагской фирмы «Маккрони и партнеры», специализирующейся на сложных химических анализах, пришел к выводу, что состав чернил, которыми карта была вычерчена, не позволяет установить точную дату ее изготовления. Дело в том, что одним из химических компонентов этих чернил является атаназ, одна из разновидностей краски титан, которая применяется при изготовлении чернил с 1920 г. Однако в 1992 г. доктор Томас Кейджилл из исследовательского института Дэвиса (UC Davis) установил, что атаназ обнаружен в составе чернил, которыми написан ряд средневековых манускриптов, чья подлинность не подлежит сомнению; так что, как видите, вопрос об аутентичности карты «Винланд» снова стоит на повестке дня.

_{Гренландия; а — на карте «Винланд»; б — на современной карте.}

Да что чернила! Противник карты «Винланд» мог бы просто сказать, что викинги, которые заселили побережье Гренландии, не имели представления о том, как чертить карты, и был бы прав, поскольку о путях в дальние страны викинги просто-напросто друг другу рассказывали. Другими словами, изображение карты им заменяли подробные устные описания, как добраться до той или иной земли. Более того, никто не верил, что Гренландию можно обойти с севера, а коли так, то Клаудиус Клавиус (Claudius Clavius), известный датский картограф, который, как считается, вычертил эту каргу в 1424 г. и нанес на нес названия географических пунктов, что-то с этими названиями (особенно в северной части острова) перемудрил. Такое ощущение, что он позаимствовал их из волшебных сказок Однако, если предположить, что Клаудиус Клавиус скопировал свою карту с китайской, то он, могло статься, просто не разобрался с названиями, не смог правильно их перевести и оттого вынужден был придумывать невесть что. Короче, с названиями на этой карте царит сплошная неразбериха и путаница. Не следует также забывать, что вопрос о подлинности чернил все еще окончательно не решен. Об этом уже написано несколько научных исследований. И, если господин Маккрони с партнерами в результате своих научных изысканий пришел к выводу, что они поддельные, то есть люди, придерживающиеся противоположного мнения. Так, хранитель карт Британской библиотеки Р.А. Скелтон и рад других крупных ученых, продолжая исследования с минералом атаназ, обнаружили, как и упомянутый выше доктор Томас Кейджилл, что он содержится в составе некоторых средневековых чернил, которые получили наибольшее распространение в альпийских монастырях в начале XV в.

На мой взгляд, доказательств в пользу того, что карта «Винланд» — подделка, явно недостаточно, а потому я считал и буду считать ее подлинной. Более того, я полагаю, что оригинал карты вычертили не викинги и не ученый датский монах, а китайский картограф, находившийся на борту китайского корабля, который обошел весь этот гигантский остров, стремясь поближе подобраться к Северному полюсу. Впрочем, чтобы окончательно в этом убедиться, мне надо было выяснить, мог ли деревянный корабль обойти в XV в. вокруг Гренландии. В наши дни это невозможно даже для атомного ледокола, поскольку моря на севере этого гигантского острова в любое время года представляют собой сплошные непроходимые льды. Тем не менее существуют свидетельства, что в XV в. такие походы могли иметь место. Сохранившиеся в государственном архиве Осло сведения о бракосочетании некой Сигрид Бьернсдоттир рисуют нам совершенно другую картину Гренландии. Сигрид была вдовой; ее отец и сестры умерли, и она унаследовала родовые земли, став богатейшей невестой Гренландии. Ее бракосочетание сопровождалось составлением ряда официальных документов о передаче собственности, на основании которых можно получить некоторое представление о том, чем владела эта женщина, пока не уехала в 1419 г. из Гренландии. Ну так вот: у нее имелись многочисленные стада овец и крупного рогатого скота, который пасся на поросших зеленой травкой пастбищах. Согласитесь, эта картина сильно отличается от обывательского представления о покрытой коркой льда в любое время года земле Гренландии. Церковь, где Сигрид сочеталась узами Гименея, сохранилась до настоящего времени и стоит на берегу одного из мрачных холодных фиордов. Можно предположить, что в сентябрьское воскресенье, после того как свадебные торжества завершились, Сигрид и ее гости, втянув от пронзительного ветра головы в плечи, сразу же помчались в жарко натопленный дом, чтобы как следует попировать.

Раскопки, которые велись на том месте, где когда-то стоял дом Сигрид, показали, что климат Гренландии в начале XV в. был куда мягче, чем до наступления похолодания, которое неожиданно обрушилось на Гренландию начиная примерно с 1450 г. Интересно, что лучшими индикаторами похолодания в данном случае оказались обыкновенные мухи. Археологи обнаружили, что со временем обыкновенные комнатные мухи сменились в доме мухами другого вида, «морозоустойчивыми», если так можно выразиться. Решающим же свидетельством обрушившегося на этот край природного катаклизма оказался скелет гончей, у которой перерезали горло. Вероятно, условия жизни в этих краях стали настолько суровыми, что обитателям хутора, чтобы пережить зиму, пришлось съесть даже собственных собак. Гончая — собака дорогая и ценная, и можно не сомневаться, что ее мясо употребили в пищу в последнюю очередь, лишь когда других источников пропитания больше не стало.

Я обнаружил дальнейшие свидетельства о перемене в этих краях климата, когда листал отчеты капитана Джорджа Нэри-за (George Nares), совершившего плавание в Арктику в 1875–1876 гг.[244]. Один из его кораблей достиг северной широты 83°20, то есть оказался в каких-нибудь 19 милях от крайней северной точки Гренландии. Командир корабля лейтенант Локвуд на своем судне прошел эти 19 миль, по причине чего теперь эта самая северная точка на побережье Гренландии называется островом Локвуда.

Этот своеобразный ледниковый период, который начал захватывать территорию Гренландии с 1450 г. (сейчас он уже подошел к концу), частично связан с изменением положения земной оси в пространстве. Анализируя информацию, заключавшуюся в лоции «У Пэй Чи» 1422 г., я пришел к выводу, что экватор в то время китайцы рассчитывали на северной широте 03°40. Данные координаты являются также предельной границей продвижения паковых и дрейфующих льдов на север, что характерно как для Северного, так и Южного полушарий. Между тем на картах Пири Рейса и Джина Ротца пределы продвижения паковых и дрейфующих льдов в районе Огненной Земли или Тасмании в Южном полушарии в XV в. превышали современные показатели миль эдак на 300. Из этого можно заключить, что в начале XV в. центр холодов был смещен скорее к Южному полюсу, а следовательно, климат, царящий на севере Гренландии, тогда был значительно мягче, чем, к примеру, в 1450 г., когда в этом крае начался своеобразный ледниковый период. Таким образом, Гренландия в 1421 г. представляла собой весьма приветливый зеленый край с многочисленными пастбищами, где могли нагуливать жир овцы, а также крупный рогатый скот. Это гренландское лето начиналось где-то с июня и заканчивалось в начале сентября. Реки тогда были полны лосося и другой ценной промысловой рыбы, а на побережьях обитали в больших количествах моржи и тюлени.

Свидетельством в пользу того, что китайцы и впрямь достигли Гренландии, является весьма характерное письмо, которое в 1448 г. папа римский Николай V отправил своим епископам приходов Скалхолта и Холара в Исландии. Там он, между прочим, писал, что существует необходимость назначить нового епископа в Гренландию, поскольку: «[30 лет назад] пришедшие с населенных язычниками земель варвары совершили нападение на добрых христиан, обитающих в тех краях, и многих из них порубили и покалечили. Церковные же строения они предали огню, так что нынче, как там говорят, и помолиться негде… Работоспособное население сии варвары захватили с собой, так что можно сказать, край сей почти совершенно обезлюдел. Правда, ходят слухи, что захваченных в плен христиан потом отпустили…»[245]. Заметим, что папа ссылается на варваров, которые пришли с земель, «занятых язычниками». В других своих письмах он называет язычниками канадских индейцев племени инуитов; исходя из полученной нами информации, можно выдвинуть предположение, что варвары обрушились на христиан с земель, которые в те времена занимали жившие далеко к северу канадские индейцы. Обращаясь к своей аудитории, папа отмечал, что между язычниками и варварами есть известная разница, и это не взаимозаменяемые понятия. Конечно же, папа не имел в виду норвежцев, поскольку они были христианами, а Гренландия была их колонией. Не касался он в своем послании и других народов Северной Европы по той опять же причине, что все они были христианами. Обычно в XV в. варварами называли людей, нападавших на европейцев с востока и имевших характерную внешность. Таким образом, можно почти со стопроцентной уверенностью утверждать, что под варварами папа подразумевал людей монголоидной расы, то есть татар или китайцев. Заметим, что Его Святейшество, называя канадских индейцев «язычниками», приберегает слово «варвары» для людей, которые в состоянии «рубить», то есть разить врага мечами, каковых у индейцев никогда не было. Опять же все, что касается слова «огонь», он связывает с этими неизвестными захватчиками. Похоже, папа понимал, что в распоряжении этих варваров имелось огнестрельное оружие, то есть пушки, с легкостью способные спалить стоявшие на берегу домики. Индейцы же никакого оружия страшнее лука и стрел не знали.

Я считаю, что единственным логическим объяснением начертанного рукой Его Святейшества послания является следующее событие: появившийся со стороны Северной Америки китайский флот атаковал местное население, возможно применив при этом пушки. Между прочим, город Ксварлси (Hvarlsey), крупнейший в Гренландии, где стоял дом уже известной нам Сигрид, находился в пределах досягаемости артиллерийского огня со стороны моря. Пленников китайцы погрузили на свои корабли, но через какое-то время отпустили па волю. Интересно, что китайцы вели себя при сложившихся обстоятельствах вопреки их гуманным привычкам и правилам. Вполне возможно, именно китайцы первыми подверглись неспровоцированному нападению со стороны местных поселенцев.

Принимая во внимание то обстоятельство, что нам неизвестно, захватили ли китайцы город Ксварлси или пет, лучше обратить внимание на карте «Винланд» на те участки гренландского побережья, которые точнее всего прорисованы. Как известно, это значит, что данная территория привлекла наибольшее внимание китайских мореплавателей. Возможно, кое-где они даже какое-то время простояли на якоре. Из опыта мы уже знаем, что в подобных случаях изображение побережья на карте отличается особенной точностью. Более того, в тех местах, которые особенно тщательно прорисованы на карте, всегда больше шансов обнаружить что-нибудь оставленное китайцами на берегу — от обломков их кораблей до предметов быта. О резных камнях и священных изображениях я уже не говорю, об этом, что называется, остается только мечтать. Питер Шледерман и Фарли Моват, два известных в этих краях историка и исследователя, многие годы занимались изучением Арктики. И они первыми обнаружили то, что я называю настоящими «золотыми самородками»: так, они нашли сложенные из камня домики, которые образовывали целый небольшой поселок в районе полуострова Бахе (Peninsula Bache) на острове Элсми (Ellecmere Island), находящемся на западном берегу залива Кейн (Kane Basin) к западу от Гренландии[246].

Поселок на полуострове Бахе особенно интересен. Он состоит из 25 домиков; некоторые, впрочем, настолько велики, что заслуживают названия домов. К примеру, иные имеют 45 футов в дойну и 5 футов в поперечнике. Конструкция домов так хорошо продумана, а стены так прочно сложены, что при взгляде на эти постройки ни на секунду не возникает мысли, что это дело рук индейцев племени инуитов, которые никогда ничего из камня не строили. Эти домики обладают характерными чертами, позволяющими безошибочно отнести их к культурным памятникам иной, до сих пор неизвестной в Арктике цивилизации. К примеру, у каждого дома стоит каменная вышка, которую с известной натяжкой можно принять за маяк. Таких каменных вышек-маяков на территории поселка много, но поражает другое: ни на одном каменном доме нет хотя бы даже самой легкой кровли. Норвежские поселенцы имели обыкновение выкладывать крышу дерном, но в домиках на полуострове Бахе нет даже и следа дерна. И это удивительно, поскольку поселок в состоянии вместить до 3 тысяч обитателей. Непонятно, как они встречали бы полярные ночи без крыши над головой. Хотя домики порядком разрушены, их стены и сейчас может увидеть каждый турист, который не пожалеет усилий, чтобы забраться в такую даль.

На задних двориках из камня сложены подобия очагов — числом ровно 142. Каждый отделяется от другого «хозяйства» каменной стеной. Расположение очага вне дома является еще одной уникальной чертой этого поселка. Ничего подобного ученые за все годы истории канадской Арктики не отмечают.

Пытаясь разрешить загадку этого поселка, я начал изучать особенности местного ландшафта. Что интересно, поселение на острове Элсми выстроено в виде полукруга у большой полыньи, участка открытой воды, которая по странной прихоти судьбы, несмотря на холода, никогда не замерзает. Надо сказать, что подобный чрезвычайный феномен на Северном полюсе не редкость. Когда я служил подводником в этой части земного шара, полыньи, которые мы встречали на своем пути, не замерзали ни зимой, ни летом. А еще в них никогда не плавало обломков льда. Другими словами, это были своеобразные озера чистой воды, разбросанные по глухой беспредельности северного края. Эти незамерзающие полыньи представляли огромную ценность не только для нас, подводников, когда нам надо было подвсплыть под перископ, оглядеться и глотнуть свежего воздуха, но и для морских животных, которым, как и нам, подводникам, бывает необходимо время от времени «добрать» свежего воздуха. Кроме того, животные подходили к полыньям в поисках добычи. К примеру, полынья с полуострова Бахе особенно богата рыбой и привлекает к себе превеликое множество моржей и тюленей. В Средние века ценилось не только мясо моржей, но и моржовая кость, которая шла на всякие поделки. Нечего и говорить, что толстая шкура этого животного тоже находила себе в этих краях применение, как и жир, с помощью которого можно было освещать и обогревать жилища. Из острых обломков костей этого зверя делались гарпуны и рыболовные крючки, так что без моржей в этих краях было просто не прожить. Ценились также всевозможные поделки из кости моржа, и некоторые местные обитатели были настоящими виртуозами по части резьбы из моржовой кости. Короче говоря, морж в этих краях давал человеку все. Промысел моржей был известен с давних пор и привлекал в края, богатые этим зверем, множество охотничьих судов.

Что интересно, на острове Элсмир есть богатые залежи меди. Свидетельства о ее добыче найдены недавно на близлежащем острове Девон (Devon Island)[247], где обнаружены заброшенные рудники и шахты. Ничего удивительного: китайцы, где бы они ни оказывались, проводили геологическую разведку местности, рыли шурфы и колодцы, поднимали на поверхность образцы, которые увозили с собой. Каменный уголь, запасы которого разведаны в Ньюпорте и на территории Род-Айленда, обнаружены также и в Гренландии, и, как я подозреваю, не без участия китайцев.

Все, что я вам сейчас наговорил, возможно, логично и даже красиво, но не отвечает на вопрос: с какой стати китайские корабли бросили в этих диких краях якорь, чтобы задержаться здесь и даже выстроить подобие каменного городка? Понимание пришло позже. Китайцы, скорее всего, просто остановились здесь на зимовку, поскольку их корабли из-за мощных зимних льдов не могли продвинуться дальше. Похоже, они поступили также, как спустя столетия в аналогичном положении поступил Шэклтон, который не стал разбирать свои корветы, а построил жилища для команды из оказавшихся рядом подручных средств, то есть из того же камня, а крыши покрыл корабельными досками. По моим подсчетам, одна джонка водоизмещением в 3 тысячи тонн несла достаточный запас досок, чтобы их хватило дли постройки кровли для всех 25 домиков, которые и составляли, собственно, поселение на полуострове Бахе.

Я обратил внимание на очаги, находившиеся на задних двориках каменных домов. Если эти очаги или жаровни предназначались для готовки пищи, то их было бы куда проще перенести в дом. То обстоятельство, что эти «нагревательные приборы» располагались за пределами жилища, заставляло предположить, что их использовали в промышленных целях.

О многом говорит уже само их количество — целых 142 штуки. Кое-кто считает, что их использовали для растапливания моржового жира, которым можно было не только отапливать и освещать дом, но и заливать щели между досками на крыше Кроме того, эти жаровни можно было использовать в целях опреснения морской воды. Однако чрезмерное количество этих очагов или жаровен наводило на мысль, что здесь в промышленных количествах выплавлялась медь.

Часть китайского флота, возможно, и простояла у этих берегов некоторое время, по по крайней мере одно судно, несомненно, двинулось вдоль берега для съемок местности. Уж больно аккуратно и точно нанесены берега Гренландии на карту «Винланд». Особенно в этом смысле хороши юго-западное и юго-восточное побережья острова, где совершенно правильно указаны все широты. Но вот северо-восточное побережье имеет некую странную выпуклость в районе от мыса Йорк, залива Кейн, фиорда Петерман (Peterman Fjord) и Земли Пири (Peary Land). Пытаясь понять, как картограф мог допустить подобную грубую ошибку, я стал изучать современные карты ледников и ледовых полей в этом районе[248]. Довольно скоро я пришел в выводу, что выпуклость на карте «Винланд» есть не что иное, как очертания сползавшего в этом месте к морю мощного ледника, отделившегося от таких же мощных ледников как на земле Милиуса Эриксена (Mylius Erichsen’s Land), так и на земле Кронпринца Кристиана (Kronprins Christian Land). Сравнив очертания ледника на карте «Винланд» с картой современных ледников Гренландии, я вновь проникся доверием к своей любимице, столь незаслуженно игнорируемой до сих пор учеными мужами.

За исключением этой ошибки (если это вообще можно назвать ошибкой) побережье гигантского острова изображено на карте «Винланд» с большой точностью и тщательностью. В сущности, для XV в. эта карта была одним из величайших достижений мировой картографии.

Теперь, вооружившись картой «Винланд», я уже знал примерный маршрут китайских кораблей. Когда китайцы достигли островов Карибского моря, за дело снова взялись ветра и течения, которые понесли китайские корабли вокруг Гренландии. Кстати сказать, письмо папы римского и каменная деревенька на краю земли есть не что иное, как косвенные свидетельства того, что китайцы ставили своей целью достичь Северного полюса. С другой стороны, направившись к берегам Гренландии, они отодвинулись от заветной цели миль на 400… Но так ли это было на самом деле? Самые экзотические «полярные» сувениры, к примеру, вырезанные из моржовой кости изображения полярных гусей и медведей, тюленей и моржей. Аналогичные произведения искусства были найдены в Арктике куда дальше к северу от побережья Гренландии, примерно в 250 милях от Северного полюса. Все эти поделки — творения истинного художника — вряд ли могли быть изготовлены грубыми, нецивилизованными инуитами. Или, быть может, это наследие еще более древней эпохи?

Обогнув Гренландию по периметру (что, повторяю, в начале XV в. было еще возможно), мощные морские ветры и течения повлекли китайские корабли в сторону Исландии. Подтверждение тому находим у все того же Христофора Колумба. Так, он пишет: «В феврале месяце 1477 г. я прошел 100 лиг [примерно 470 морских миль] в виду острова Тайл [Исландия], чья южная часть находится примерно на северной широте 73°… Интересно, что когда я проходил этот район, то море не было замерзшим, а приливы, случавшиеся дважды на дню, бывали высотой до 50 футов»[249]. Профессор Майк Бейли из Королевского института в Белфасте, эксперт в области дендрохронологии, подтвердил, что зима 1477 г. была необычайно мягкой, хотя Колумб и считал, что такие приливные волны — обычное в этих краях дело. Интересно, знал ли Колумб о том, что течение вокруг Исландии могло затянуть его в сторону Гренландии? Долгое время никаких сведений об этом не было, но потом мореплаватель оставил несколько замечаний по означенному вопросу, записав их на полях полученного им в подарок от папы римского Пия II капитального труда «История всего чудесного, что произошло со мной за время моего правления». Так вот, на полях подаренной ему книги Колумб сделал следующую пометку: «Люди пришли сюда [в Исландию] из страны Катай, что лежит на востоке»[250].

Теперь у меня было два свидетельства — и от папы, и от Колумба — относительно того, что китайцы достигли берегов Гренландии и Исландии, и еще одно свидетельство, документально подтвержденное картой «Винланд» 1424 г., с удивительной точностью отображающей южную береговую линию Гренландии. Кроме того, один из крупнейших в мире специалистов до истории Китая времен династии Мин профессор Нидхэм утверждает, что имеется свыше 20 свидетельств из различных источников, что китайцы в действительности достигли Северного полюса[251]. Когда китайцы обогнули Северный мыс побережья Гренландии, они оказались в каких-нибудь 180 милях к югу от Северного полюса. Более того, если верить старой лоции «У Пэй Чи», Северный полюс находился гораздо дальше к югу, чем показывают современные карты. Но это что же получается — китайцам, чтобы достичь Северного полюса, предстояло пройти не 250 миль, о которых мы рассуждали выше, а каких-нибудь 180 миль к югу, а то и меньше? Но это, если разобраться, всего два дня пути. Неужели климат тогда был таков, что воды Северного Ледовитого океана были в июле чисты ото льдов на всем протяжении до Северного полюса? Температурный анализ вод Гренландского течения показывает, что его темпера тура у Северного мыса Гренландии ничуть не холоднее, чем в Арктике, особенно в наши дни, когда Северный полюс и север Гренландии образуют единый ледяной панцирь. Очень может быть, что утверждения китайцев о том, что они достигли Северного полюса на 500 лет раньше, чем все остальные нации, и впрямь соответствует действительности. Я, ходивший в свое время на субмарине в районе Северного полюса, только диву даюсь, как это удалось сделать китайцам. Теперь- уж они могли съесть последнюю из припасенных в качестве провианта собак и откупорить оставшиеся бутылки с рисовым вином, празднуя это событие перед тем, как наконец поднять паруса и пуститься в обратный путь на родину. Увы, стопроцентных доказательств всему этому нет, как нет и точных доказательств того, как китайцы возвращались домой из высоких северных широт. Есть, правда, одна зацепка, которая Дает возможность с известной степенью достоверности восстановить маршрут флота Чжоу Вэня в Китай. Это карта Вальдзеемюллера, увидевшая свет в 1507 г. Она описывает северное побережье Сибири от Белого моря до Чукотского полуострова и Берингова пролива на востоке. Что интересно, вся эта территория описана довольно точно. Ну, подумайте сами, если этого не сделали в XV в. китайцы, то кто тогда мог это сделать? Кто мог описать эти земли, которые до XV в. считались для европейцев, «терра инкогнита», то есть «землей неизвестной»? Русские впервые начали исследовать Сибирь лишь лет через 200 после описываемого нами периода.

Если следовать логике, единственным путем, по которому двинулась эскадра адмирала Чжоу Вэня после попытки штурмовать Северный полюс, был путь к Берингову проливу. Помните рисунки эскимосов и живописного казака, изображенных на страницах «Справочника загадочных земель и стран»? Так вот, эскимос, скорее всего, был родом с Алеутских островов, которые давно уже были известны китайцам, зато пляшущий казак в живописном наряде явно был китайцам в диковинку. Сразу хочу сказать, что на страницах этой книги никто не пытался проиллюстрировать направление послов Великого князя московского к императору Китая — просто это была этнографическая зарисовка. Встает вопрос: каким образом рисунок этого казака мог оказаться на страницах этнографического издания? Не будем при этом забывать, что обмена послами между этими двумя державами не существовало. А стало быть… А стало быть, китайцы увидели этого дивного пляшущего казака по пути на родину.

Интересно, что к этому времени адмирал Чжоу Вэнь уже завершал одно из своих эпохальных путешествий, которое ничуть не уступало путешествиям адмиралов Хон Бао и Чжоу Маня Между тем адмирал Ян Цин все еще находился в море со своим большим флотом, и о его местопребывании никто не знал.

Теперь я решил сосредоточить все свое внимание на этом адмирале. Он, быть может, избороздил на своих кораблях куда меньше морей и океанов, чем его предшественники, но открытий и достижений, которых он добился, не сможет умалить ни один в мире мореплаватель, если он называет себя этим гордым словом.