9. ПЕРВОЕ ПОСЕЛЕНИЕ В АМЕРИКЕ.

Хотя флот Чжоу Маня находился теперь на расстоянии какой-нибудь 1000 миль от побережья Китая, его путешествие тем не менее было еще далеко от завершения. Моей следующей задачей было выяснить, куда он пошел после того, как посетил Филиппины. Когда флот отошел от Островов пряностей, набив трюмы перцем и другими специями, Чжоу Маню, если бы ему вдруг пришло в голову сразу двинуться на родину, надо было держать на север и пройти западнее острова Миндоро (Mindoro) на Филиппинах. Тогда он оказался бы в зоне, где ветры, устойчиво дующие летом в северном направлении, прямиком доставили бы его корабли в Китай. Тем не менее способ изображения островов на карте Ротца дает нам возможность предположить, что Чжоу Мань предпочел изменить курс и направить свой флот на восток, пройти мимо южного побережья острова Лейте и снова войти в воды Тихого океана[164]. Но если Чжоу Мань покинул Дарвин с началом юго-западных муссонов, то есть в конце апреля, то он должен был вновь достичь Тихого океана в начале июня. Я знал, что Чжоу Мань вернулся в Китай 8 октября 1423 г.; при этом у него на кораблях иностранных посланников не было. Возникает резонный вопрос: куда он ходил по Тихому океану, бороздя его воды на протяжении целых четырех месяцев?

Циркуляция ветров и воздушных потоков в северной части Тихого океана такова, что они, при всем их кажущемся разнообразии, устойчиво движутся по часовой стрелке, образуя в атмосфере над океаном гигантское, овальной формы кольцо. Так, в июне ветры от острова Лейте устойчиво дуют в северном направлении. Когда флот адмирала Чжоу Маня вошел в воды Тихого океана, его подхватило Куросио (Kuroshio), или Японское течение, и тоже повлекло в северном направлении. Потом, правда, это течение меняет направление и начинает циркуляцию в сторону побережья Северной Америки. Я рассуждал так: если бы Чжоу Мань распустил паруса и отдался на волю ветров и течений, то его флот непременно со временем прибило бы к тихоокеанскому побережью современной Канады. Потом за него взялось бы Калифорнийское течение, которое протащило бы его корабли в южном направлении вдоль западного побережья Соединенных Штатов вплоть до берегов Панамы. Там плоскодонные джонки Чжоу Маня подхватило бы Экваториальное противотечение и повлекло их в обратном направлении — через бескрайние просторы Тихого океана в сторону Филиппин. Чтобы совершить такой переход по Тихому океану, который напоминает движение по гигантской окружности, флоту Чжоу Маня, если бы он постоянно шел при попутном ветре и под воздействием течений (а так оно, в сущности, и было), понадобилось бы пройти около 16 000 морских миль. При средней скорости в 4,8 узла у Чжоу Маня ушло бы на это примерно 4 месяца. Другими словами, соверши Чжоу Мань все это на самом деле, он вполне мог бы успеть вернуться в Китай к известной уже нам дате 8 октября 1423 г.

К этой теории я присовокупил еще одну, не менее амбициозную. Я решил — в силу ряда причин, которые станут очевидными читателю несколько позже, — что от флота Чжоу Маня во время плавания отделялись эскадры кораблей, экипажи которых не только исследовали береговую линию, но и организовывали поселения на тихоокеанском побережье американского континента на всем протяжении от Калифорнии до Эквадора.

Для начала я стал искать подтверждение тому факту, что флот Чжоу Маня и впрямь достиг тихоокеанского побережья Северной Америки. Первым европейцем, который исследовал эту часть побережья, был Эрнандо де Аларкон (Hernando de Alarcon). Решив отправиться на поиски богатства и славы в так называемую Новую Испанию, он отплыл из Акапулько 9 мая 1540 г. во главе эскадры, которая была отправлена для поддержки экспедиционных сил конкистадора Коронадо в Нью-Мексико (New Mexico).

Аларкон был первым европейцем, который нанес на карту полуостров в Калифорнийском заливе (Bahia California) и Калифорнию как таковую. Я знал об этом: в силу ряда причин западное побережье Северной Америки долгое время оставалось вне поля зрения Колумба и других исследователей и конкистадоров раннего периода покорения Нового Света. Таким образом, если бы мне удалось обнаружить карту тихоокеанского побережья, вычерченную ранее карты Аларкона, это стало бы веским свидетельством в пользу моей теории — что в Калифорнии задолго до испанца побывали люди из другой страны.

Как выяснилось, подобное свидетельство существовало — в виде карты Вальдзеемюллера (Waldseemuller world шар), великолепно раскрашенной и вычерченной большой карты мира, датирующейся 1507 г. и имеющей абсолютно верные показатели по географической широте и долготе. Сначала она находилась в руках Иоганна Шёнера (Johan Schoner; 1477–1547) — известного нюрнбергского астронома и географа, а позже долгое время считалась утраченной. Найдена она была только в 1901 г. в замке Вольфег (Wolfegg) в южной Германии и, не вызвав особого интереса у исследователей, пребывала там в относительном забвении вплоть до 2001 г., когда, совершенно неожиданно для широкой общественности, Библиотека американского конгресса приобрела ее за 10 миллионов долларов у ее нынешнего владельца князя Иоганна Вальдбург-Вольфега. Человек, начертивший эту карту, немец Мартин Вальдзеемюллер (1470–1518), считался в свое время одним из крупнейших знатоков космографии (науки, объединявшей астрономию и географию). На глобусе и настенных картах, которые он изготовил в 1507 и 1516 гг., впервые проставлено название нового континента — Америка. Упомянутая мной карта, которая иначе называется «Португальская морская карта всех известных земель, морей и океанов», была «первой и единственной печатной картой мира, содержавшей в себе чертеж земель и океанов, прежде известных только испанцам и португальцам»[165]. Ну так вот: на этой карте четко и ясно вычерчен контур западного побережья Северной Америки от берегов Канады вплоть до экватора.

Острова бассейна Карибского моря и Флорида показаны на еще более ранних картах. На карте Кантино (1502 г.). хранящейся ныне в Библиотеке Эстенсе (Biblioteca Estense) в итальянском городе Модена — эта карта еще скажет свое слово в моих изысканиях (см. «Остров Сатаны», с. ЗЗЗ), — и на карте Каверио (1505 г.), которая хранится в Библиотеке им. Джеймса Форда Белла университета штата Миннесота в Миннеаполисе. На них также нанесены земли, до которых европейцы в начале XVI в. еще не добрались. Впрочем, эти карты не могут являться основой для более поздней карты Вальдзеемюллера. На них нет изображения тихоокеанского побережья Северной Америки, хотя остров Большая Багама изображен на всех трех. Единственное, что объединяет все 3 карты, так это то, что они были скопированы с еще более раннего источника.

На карте Вальдзеемюллера западное побережье Северной Америки вычерчено просто великолепно; географические широты полностью соответствуют действительности и представлены в диапазоне от широты Ванкувера на севере и Эквадора на юге. Все это очень напоминает работу картографа, который шел на корабле вдоль побережья с севера на юг, делая съемки местности на ходу: все-таки деталировка береговой линии прорисована недостаточно четко. Но как бы то ни было, Орегон на карте распознать нетрудно. Кстати сказать, там, в Орегоне, на пляже Неакани (Neahkahnie) обнаружено несколько очень старых обломков погибшего корабля. Один, самый большой, представляет собой часть тикового борта с прикрепленным к нему блоком для подъема парусов, сотканных из волокон дерева цеофиллум (caeophyllum), которое растет только в Юго-Восточной Азии. Пока что углеродного анализа обломков не делали, но если окажется, что они относятся к началу XV в., это явится подтверждением факта гибели джонки из флота Чжоу Маня в заливе Неакани (Neahkahnie Вау). Кое-кто из специалистов, осматривавших обломки, утверждал, что обнаружил на них остатки парафина, который использовался при работе опреснителей в китайском флоте.

Но и без обломков потерпевших крушение кораблей на тихоокеанском побережье Центральной и Южной Америки найдется немало свидетельств китайского присутствия на континенте. Еще раз вспомним о петушках и курочках азиатских пород, о которых говорилось (см. «Открытие нового мира», с. 155) и чье потомство можно обнаружить на всем протяжении тихоокеанского побережья от Чили до Калифорнии. Это не говоря уже о других образцах азиатской флоры и фауны, которые китайские корабли везли через моря и океаны от континента к континенту. Много лет назад, во время моего первого визита в Калифорнию, я наткнулся на клумбу, в которой цвели прекрасные камелиевидные розы (Rosa laevigata). Стоял чудесный тихий летний вечер, и тонкий аромат этих цветов наполнял воздух вокруг того места, где стоял я. В 1803 г. европейские поселенцы впервые нашли этот прекрасный цветок, который тогда представлялся им дикорастущим. Поселенцы назвали его розой Чероки, не зная того, что родина этого цветка — юго-восточный Китай и его изображение есть в книге по китайской фармакопее XII в. «Как и каким образом этот цветок достиг Америки, представляет неразрешимую загадку из области распространения растений по миру»[166]. Но, на мой взгляд, ничего загадочного в том нет — китайские моряки из Золотых флотов адмирала Чжэн Хэ имели обыкновение брать с собой на борт розы в горшках, которые во время плавания должны были напоминать им о доме. Кроме того, оказавшись за границей, китайцы брали на борт семена и ростки экзотических чужеземных растений. Так, амарант — характерное для Северной Америки растение с большим содержанием протеина — было привезено из Америки в Азию в первой четверти XV в. и отлично там прижилось. Я уже не говорю об упоминавшемся ранее маисе — через 100 лет после странствий Золотых флотов по миру Магеллан видел его початки и посадки на Филиппинах. Кокосы, родиной которых считаются острова южной части Тихого океана, были обнаружены первыми европейцами на тихоокеанском побережье Коста-Рики, Панамы и Эквадора, а также на Кокосовых островах к западу от Коста-Рики. Все эти загадочные на первый взгляд перемещения различных растений с острова на остров и с континента на континент могли осуществить только китайцы.

Широты Сан-Франциско и Лос-Анджелеса указаны на карте Вальдзеемюллера совершенно правильно. По этой причине у меня не было сомнений в том, что флот Чжоу Маня прошел вдоль этой части американского побережья. Новое грандиозное путешествие после двух лет непрерывного плавания не могло не отразиться на состоянии китайских кораблей, которые, должно быть, к тому времени отчаянно нуждались в ремонте. Даже самые прочные суда не могли не получить за такое время различных повреждений — от штормов, постоянной качки и соприкосновения со скрытыми под водой препятствиями. По меньшей мере, корабли следовало вытащить на берег и очистить их днища от наросших за годы странствий ракушек, моллюсков и водорослей. Наверняка требовалась и крайняя мера: разобрать наиболее поврежденные корабли на части и использовать их при ремонте судов, еще вполне пригодных к плаванию. Приняв все это в рассуждение, нетрудно прийти к заключению, что обломки и деревянные детали кораблей наверняка можно обнаружить и в Калифорнии — находили же их в Австралии и в других частях света.

Я стал наводить справки о погибших у побережья Калифорнии старинных кораблях, об их обломках и деталях, но никто ничего определенного по этому поводу сказать мне не смог. Зато в местных музеях я обнаружил белую и голубую керамику и фарфор времен династии Мин. Принято считать, что эту посуду привозили в Калифорнию в своих трюмах испанские галеоны. В скором времени, однако, я узнал, что на побережье Калифорнии было обнаружено несколько средневековых китайских якорей. Вряд ли испанские галеоны возили с собой такого рода товар. Я сразу же задался вопросом, действительно ли китайскую керамику привозили с собой испанцы? Дату изготовления средневекового китайского фарфора можно установить по содержащимся в кобальте присадкам: чем больше в кобальте железа, тем глубже цвет голубой глазури. Насыщенный железом кобальт, использовавшийся в эру правления монгольских династий, доставляли из Персии, в которой также царили монголы. Однако отец Чжу Ди, прогнав монголов (в 1368 г.), закрыл границы государства, и персидский кобальт стал для изготовителей фарфора недоступным. Император Чжу Ди снова открыл границы страны, способствовал движению торговых караванов по Великому шелковому пути, вследствие чего персидский кобальт вновь стал поступать в Китай. Таким образом, период, когда в Китае производился бледно-голубой фарфор самого раннего периода правления династии Мин, довольно короток. Стало быть, чтобы выяснить, к какой эпохе относился хранящийся в музеях Калифорнии фарфор, достаточно было произвести элементарный анализ на количество железных присадок в его глазури.

Хотя я был уверен, что первыми к тихоокеанскому побережью Северной и Центральной Америки причалили китайцы Чжоу Маня, материальных свидетельств этого в виде обломков потерпевшей кораблекрушение китайской джонки у меня пока что не было. В надежде, что другие исследователи нашли Доказательства, которые я упустил, я решил обратиться к общественности и прочитал небольшую лекцию о своей «китайской теории» в Королевском географическом обществе в Лондоне в марте 2002 г. По счастью, мою лекцию транслировали по радио чуть ли не на весь мир, и уже через 2 дня в мой офис стали поступать многочисленные сообщения. Наиболее ценным для меня было, конечно же, сообщение из Калифорнии, где утверждалось, что на берегу реки Сакраменто, которая протекает на северо-востоке от залива Сан-Франциско, под глубоким слоем песка и ила погребены обломки средневековой китайской джонки.

Обдумав полученную мной информацию, я поначалу испытал разочарование: место, о котором упоминалось в сообщении, находится на расстоянии добрых 100 миль от «большой воды». К тому же, когда все начинает складываться для меня слишком уж удачно, я невольно начинаю испытывать сомнения в достоверности полученных мною сведений. Такой уж у меня характер. Тем не менее на следующий день я получил еще несколько сообщений по электронной почте, где говорилось все о той же джонке. Занявшись аналитическими рассуждениями и снова вспомнив все, что касалось движения воздушных масс в тех краях, я неожиданно пришел к выводу, что северо-восточные ветра, которые превалируют на той части побережья, вполне могли протащить джонку через залив и загнать ее, словно пробку, в устье реки Сакраменто. К этому надо добавить, что 600 лет назад эта река была куда шире и глубже, чем в наши дни, так что теоретически ничто не могло помешать плоскодонному китайскому судну войти в ее русло. Еще раз все обдумав, я решил, что сообщение о джонке может иметь под собой реальную основу.

Доктор Джон Ферри из Музея естественной истории Южной Калифорнии впервые узнал о джонке лет 20 назад, когда прочитал старый отчет о найденном в трюме засыпанного песком неизвестного судна странного оружия. (По-видимому, тогда джонка была еще не так глубоко схоронена в песке.) Во-первых, броня была изготовлена из серебристо-серого металла, что было нехарактерно для этого края, поскольку американские индейцы обрабатывать металлы не умели. Ну, а во-вторых, броня представляла собой цельнокованую пластину, которая защищала одновременно и грудь и живот, что свидетельствовало об удивительном мастерстве кузнеца и о высоком уровне развития оружейного дела. Поскольку на испанские латы эта броня была не похожа, ее показали местному знатоку оружия, который, как говорят, пришел к выводу, что данный образец оборонительного вооружения был изготовлен в средневековом Китае. К сожалению, эксперт скоро умер, а броня, которую местные жители передали в поселковую школу, со временем была утрачена. Доктора Ферри, однако, настолько заинтриговала эта история, что он начал исследовать берег реки в том месте, где была сделана находка.

К тому времени этот участок берега представлял собой плотный конгломерат спрессованного с илом песка толщиной в 40 футов. Зная об этом, доктор Ферри применил для поисков магнитометр, который показал наличие скрытого наслоениями объекта длиной в 85 футов и шириной в 30 футов. По размерам и обводам этот объект более всего напоминал торговое китайское судно, которые десятками сопровождали в походе Золотые флоты адмирала Чжэн Хэ. Было проведено пробное бурение берега, в результате чего на поверхность были извлечены куски дерева, которые подвергли радиоуглеродному анализу. Анализ показал, что изготовленное из этого Дерева судно сошло со стапеля примерно в 1410 г. Другими словами, «джонка — как лаконично отмечала местная газета — была построена в период наибольшей активности средневекового Китая на морях и океанах»[167].

_{Территория залива Сан-Франциско.}

_{Стрелками показано направление ветров, дующих с моря на берег.}

То обстоятельство, что углеродный анализ датировал обломки корабля 1410 г., вдохновило доктора Ферри. Он решил попробовать бурить снова, но используя уже более современное и совершенное оборудование. Его усилия не пропали даром, и на поверхность были извлечены куски дерева уже значительно более крупного размера, а также 80 фунтов спрессованных в комок черных семян. Все это доктор Ферри отослал в Китай в Академию лесного хозяйства для анализа. Через некоторое время из Академии был получен ответ, из которого явствовало, что дерево относится к хвойной породе кетелерия (Keteleria), которая распространена в юго-восточном Китае, но никак не может считаться типичной для Северной Америки. В Средние века китайцы специально выращивали кетелерию в качестве строевого леса, используемого для строительства кораблей. Доктор Ферри также сказал мне, что доктор Чжан Вэньсу (Zhang Wenxu), в прошлом профессор Китайского сельскохозяйственного университета, а ныне ведущий китайский эксперт по древним сортам семян, насчитал в спрессованном песками и временем комке 4 сорта разных семян. Три из них являются семенами растений, получивших распространение как в Китае, так и в Северной Америке, но четвертый сорт характерен только для Китая. Однако наиболее интересными находками доктора Ферри я считаю не обломки дерева и не семена, а извлеченные им со дна песчано-илового конгломерата рисовые зерна и мумифицированный хитиновый панцирь неизвестного жука. Надо сказать, что рис — культура, получившая в наши дни широкое распространение как в Китае, так и в Америке, в XV в. была в Америке совершенно неизвестна. В то время, как я пишу эти строки, эксперты пытаются определить сорт риса, а также семейство, вид и название найденного в скважине жука. Увы, письменный отчет из Китая, где точно указывалось бы, к какому виду растений принадлежат найденные доктором Ферри семена, до сих пор не получен.

Несмотря на это, я не сомневаюсь, что в песчано-иловых Наслоениях на берегу реки Сакраменто скрывается остов подлинной китайской джонки XV в. Это то самое материальное свидетельство пребывания китайцев на территории североамериканского континента, которое я так долго искал. Маловероятно, что экипаж джонки, потерпевшей крушение у песчаных берегов Сакраменто, погиб. Скорее всего, команда сошла на берег и, как мне кажется, первым делом попыталась спасти находившиеся в трюмах корабля запасы риса. Большую часть риса моряки, конечно, собирались употребить в пищу, но уверен, небольшой запас они оставили, чтобы попробовать высеять этот злак в чрезвычайно влажной и подверженной наводнениям долине реки Сакраменто.

Считается, что рис в Западную Африку завезли португальцы, англичане и французы, а в Америку испанцы, но профессор Джудит А. Карней из Калифорнийского университета утверждает, что это положение в корне неверно. Давно уже признаны несомненные заслуги китайцев по выращиванию этой культуры в богатых черноземом калифорнийских почвах. Но самые богатые урожаи они собирали на заболоченных почвах нижнего течения Сакраменто. Как это ни удивительно, но в 1870 г. 75 % калифорнийских фермеров были китайского происхождения. «В сущности, это китайцы научили американских фермеров, как высаживать злак, как обрабатывать под него почву и как собирать урожай»[168]. Возникает вопрос, все ли китайцы, проживавшие в то время в Калифорнии, прибыли в Штаты с огромным потоком эмигрантов в XIX в. или среди них были потомки поселенцев, оставленных Чжоу Манем на берегах Сакраменто в 1423 г.? Я нашел разгадку этой тайны в одном удивительно любопытном документе XIX в.

Стивен Пауэрс, назначенный губернатором Калифорнии правительственный инспектор, который годами собирал сведения о языках проживавших в Калифорнии народностей, в 1874 г. опубликовал статью, где утверждал, что обнаружил лингвистические свидетельства существования китайской колонии в районе Русской реки (Russian river) в 70 милях к северо-западу от того места на берегу Сакраменто, где была найдена джонка[169]. Пауэрс также отмечал, что из-за завезенных европейскими переселенцами в XIX в. болезней население этой колонии уменьшилось раз в 10 — подобно тому, как из-за заразных болезней многократно уменьшилась численность населявших эти края индейцев. Он писал: «Перемежающаяся лихорадка, эпидемия которой пришлась на 1833 г., почти полностью уничтожила население некогда весьма многолюдного района долины реки Сакраменто в тех краях, где когда-то кипела жизнь. После того как эпидемия закончилась, редко можно было повстречать человека»[170]. Статья Пауэрса была весьма прохладно воспринята правительственными чиновниками, и хотя он всячески пытался отстаивать свою точку зрения, на него основательно надавили, вследствие чего его официальный доклад на эту тему, увидевший свет в 1877 г., представляет собой значительно более приглаженный по сравнению со статьей документ. При всем том доклад Пауэрса тоже показался мне весьма интересным.

Помимо лингвистических свидетельств существования китайской колонии в тех краях, Пауэрс приводит и другие любопытные факты. К примеру, он пишет, что китайские поселенцы на протяжении веков вступали в браки с представителями местных индейских племен. Их потомки обладали куда более светлой кожей, нежели другие индейцы, а некоторые пожилые мужчины, нарушая сложившуюся у индейцев традицию, носили бороды. Женщины же «гордились тем, что их черные волосы точь-в-точь такие же, как у китаянок». Кроме того, эти женщины носили отличные от других индианок наряды: «длинные, до щиколотки, по преимуществу белые платья без рукавов, собиравшиеся у шеи в складки». По характеру они были «дружелюбны, незлобивы и простосердечны». В преддверии смерти «эти люди, подобно китайцам, выражали желание, чтобы их похоронили на земле предков». Кроме Того, обитавшие в районах Сакраменто и Русской реки люди предпочитали, как и китайцы, вести оседлый образ жизни, в отличие от индейцев-охотников, которые постоянно меняли место стоянки. О склонности к оседлому быту говорит и пища этих чрезвычайно любопытных метисов: «По меньшей мере четыре пятых их питания составляли овощи, которые они собирали с возделываемых ими огородов. Они знали свойства трав, кустарниковых растений и деревьев и обладали куда более обширными познаниями в этой области (имеется в виду ботаника), чем девять десятых коренного населения Америки». Культурное наследие их предков проявлялось также в том, что они делали глиняную посуду, которая имела классические формы старинных китайских фарфоровых изделий. И это при всем том, что окружавшие их индейские племена довольствовались при потреблении пищи грубыми плоскими мисками, вырезанными из камня или из дерева. Пращуры населявших долины Сакраменто и Русской реки племен пользовались «длинными ножами из обсидиана и яшмы», которые их потомки, как утверждает Пауэрс, изготовлять уже не умели. Точно так же эти самые пращуры пользовались для курения изящными трубками из серпентина, в то время как их потомки вынуждены были довольствоваться простыми деревянными трубками. Но потомки не забыли «некоторые чисто китайские уловки»[171] — в частности, использовали для приманивания водоплавающей дичи вырезанные из дерена манки и чучела уток. Подобный способ охоты, надо сказать, коренными индейцами никогда не применялся. Подобно китайцам, обитатели влажных долин ели улиток, ящериц и змей, а также складывали во дворе кучи влажного компоста и ила, где разводили съедобных речных моллюсков.

На восточном побережье залива Сан-Франциско, на расстоянии примерно 70 миль от того места, где была найдена джонка, находится деревушка, обнесенная низкой каменной стеной. В 1904 г. доктор Джон Фраер, профессор ориенталистики из университета Беркли в Калифорнии, писал: «Вне всякого сомнения, это работа представителей монголоидной расы. К примеру, у китайцев существует обычай обносить свои поселения каменными стенами. Это относится как к небольшим поселкам, так и к городам»[172]. Это высказывание полностью соответствует теории «китайских поселений» Пауэрса, который полагал, что китайцы создали на территории Калифорнии колонии, чье население посредством межнациональных браков со временем смешалось с окружавшими их индейскими племенами, унаследовавшими в значительной степени культуру колонистов.

Итак, можно с большой долей уверенности утверждать, что Чжоу Мань организовал на территории Калифорнии китайские поселения. Интересно, эти ли поселенцы стали первыми выращивать на территории Калифорнии рис? А бело-голубая посуда эпохи Мин? Кто привез ее в Северную Америку — испанские галеоны, как утверждают традиционно мыслящие научные авторитеты, или же джонки из флота Чжоу Маня? Когда я пишу эти строки, исследовательская работа продолжается и окончательный вердикт экспертов еще не вынесен; я тоже не бездельничаю — ведь мне необходимо завершить свои изыскания, связанные с установлением маршрута флота Чжоу Маня.

После того как флот Чжоу Маня отошел от берегов залива Сан-Франциско, ветра и течения наверняка повлекли его корабли к Нью-Мексико. На карте Вальдзеемюллера эта часть побережья прорисована довольно точно. Впрочем, ожидать большей точности от картографа, который проводит съемки берега с плывущего параллельно ему корабля, трудно. Далее на карте находим ошибку на широте залива Теуантепек (Galf of Tehuantepec), что в Гватемале. Когда смотришь на карту, складывается такое впечатление, что в этом месте Тихий и Атлантический океаны соединяются, что, конечно же, не соответствует действительности. Понять, почему была сделана ошибка, нетрудно. Китайские корабли, разумеется, попытались войти в залив, но он оказался таким мелким, что продвигаться дальше они не решились. Пришлось вычерчивать очертания залива с безопасного для кораблей расстояния. Но что, спрашивается, видел картограф с корабля, который стоял на якоре при входе в залив? Берега по краям, а в центральной части — водный простор до горизонта. Со стороны могло показаться, что здесь пролив, разделяющий Северную и Южную Америку. Как обычно, китайцы добросовестно нанесли на карту то, что видели их глаза, и поплыли дальше.

Я предполагаю, что флот Чжоу Маня дошел до Панамского перешейка, который столь точно вычерчен на карте Вальдзеемюллера, после чего ветра и течения повлекли его корабли назад через бескрайние просторы Тихого океана к Китаю. Повторяю, при такой конструкции судов, как у китайцев, в этом нет ничего удивительного. Но до Панамы они наверняка прошли через Калифорнийский залив и бросили якорь у берегов Мексики. Где-нибудь в районе Мансанильо (Manzanillo) в нынешней провинции Мексики Колима (Colima). Вулкан Колима, который хорошо виден с моря и достигает высоты в 12 700 футов, вне всякого сомнения, должен был привлечь их внимание.

Я решил попытаться найти обломки какого-нибудь китайского судна между Мансанильо и Акапулько. Прежде всего потому, что эта часть побережья протяженностью 300 миль особенно аккуратно прорисована на карте Вальдзеемюллера. Я начал поиски с просмотра старых записей первых испанских мореходов, которые достигли этой части побережья Мексики в 1520 г. Их звали фра Бернардино де Саагун (Friar Bernardino de Sahagun)[173] и Бернал Диас дель Кастильо (Bernal Dias del Castillo)[174], и они оба в своих дневниках описывали экзотическую цивилизацию народа майя, которая в 1421 г. уже клонилась к упадку, а ко времени прихода испанцев доживала последние годы. Многое из того, о чем писали испанцы — куры, лакированные шкатулки, крашеные ткани, металлические предметы и ювелирные украшения, — несло, казалось, на себе незримый отпечаток присутствия в этих краях китайцев.

Испанские конкистадоры, как то было и в Калифорнии, обратили внимание на местных кур, в один голос утверждая, что они сильно отличаются от европейских. Майя называли кур «кек» и «ки», что почти полностью соответствует оригинальным китайским названиям этих птиц. Подобно китайцам, но в отличие от европейцев, майя использовали кур для жертвоприношения или гадания, но никогда не ели их яиц и мяса. Уже одно это показалось мне настолько важным и многообещающим, что я сразу понял: мое путешествие в эти края не прошло даром.

Поскольку обломки китайских кораблей разыскать мне так и не удалось, я решил заняться исследованием растений, которые были распространены в Нью-Мексико и в западной части Мексики. Я нашел здесь китайскую розу, но это ни о чем не говорило — ее могли завезти и из Калифорнии. Увы, помимо этой розы, характерных для Китая растений мне в этой части Мексики обнаружить не удалось. Но я установил другое: выяснил, что растения, характерные только для Центральной Америки, совершили путешествие через океан и оказались на противоположном конце земли еще до того, как европейцы стали безраздельно хозяйничать на морях и океанах[175]. Сладкий картофель, томаты и папайя были обнаружены на острове Истер (Easter Island), сладкий картофель культивировали также на Гавайях, а маис — в Китае и на Филиппинах. Маис мог быть завезен в Азию как из Северной, так и из Южной Америки, но другие растения — только с этой сравнительно небольшой части континента, из Мексики, Гватемалы и Никарагуа.

Цивилизация майя, с которой соприкоснулись китайцы, была почти столь же древней, как их собственная. Предшественниками майя были ольмеки (Olmecs) — народ самой древней цивилизации Центральной Америки, а возможно, и всего Континента в целом. Их столица Ла-Вента находилась на атлантическом побережье Мексики. В 1200 г. до н. э. ольмеки создали два обширных искусственных плато — одно рядом с Ла-Вента, а другое неподалеку от Сан-Лоренсо. На этих плато они построили священные города, которым почти столько же лет, сколько Древнему Вавилону Эти своеобразные, протянувшиеся на мили гигантские храмы являлись образующими центрами государства ольмеков и включали в свою систему множество деревень и поселков, образуя вместе с ними единое политико-экономическое пространство, занимавшее территорию всей современной южной Мексики.

Ольмеки вели обширную торговлю со своими соседями на юге, импортируя обсидиан, базальт, нефрит и железную руду и экспортируя глиняную посуду, шкуры ягуаров, листья коки и прекрасные резные изваяния. Образцы последних можно и сейчас увидеть в парке Ла-Вента — это уморительные каменные изображения обезьян, сидящих на деревьях, выпрыгивающие из воды дельфины, человеческие фигуры — в частности, патетическое изваяние матери, держащей на руках свое умершее дитя. Скульптуры удивительные, они говорят о высоком уровне развития культуры у ольмеков. Казалось бы, ничто не мешало этому государству развиваться, но в 300 г. до н. э. ольмеки по неизвестной причине навсегда исчезли из этих краев. На их место пришли майя, которые создали обширную империю, охватывавшую всю Центральную Америку. Расцвет эпохи майя к 1421 г. давно уже закончился, и в империи на полуострове Юкатан много лет шла гражданская война. Тем не менее китайцы в лице майя столкнулись с древней и весьма совершенной в своем роде цивилизацией.

Я ехал в автобусе, и на всем пути от атлантического до тихоокеанского побережья Мексики наблюдал свидетельства деятельности цивилизации майя. На атлантическом побережье, к примеру, множество древних, выложенных камнем причалов для лодок, на каждом из которых можно увидеть пеликана, высматривающего в волнах океана рыбу Дальше миля за милей тянутся болота, где полно диких гусей и уток, стаи которых проплывают над головой высоко в небе. В этом краю, где по пути часто попадаются небольшие водоемы, то и дело замечаешь неподвижно стоящих в воде на одной ноге ибисов и аистов. Это, собственно, и есть древний край майя, где система ирригации и подсечного земледелия с тех пор фактически не изменилась. «Милпас», или возделанные участки земли, можно обнаружить даже в зарослях джунглей. Здесь, как и в древние времена, местные жители по-прежнему выжигают участки леса, чтобы потом засеять эту удобренную пеплом и золой землю. В сухой сезон — это примерно месяц до Рождества и месяц после — крестьяне с помощью мачете вырубают деревья и кустарник, а в марте и мае, когда дождей мало, а жара стоит одуряющая, жгут подсушенное солнцем дерево.

Первые серьезные дожди начинают поливать землю в конце мая. При этом в небе часто вспыхивают молнии, которые не сопровождаются раскатами грома. Именно в это время крестьяне выходят на работу в поле. Заостренными кольями они протыкают покрытую мокрой золой землю, вкладывая в образовавшуюся ямку зернышко маиса, боб или семечко тыквы — кому что нравится. Подобные культуры выращиваются в этих краях с незапамятных времен, и их зерна и плоды входят в привычный пищевой рацион местного населения точно так же, как на протяжении тысячелетий они составляли рацион обитавших в Центральной Америке ольмеков, майя, толтеков, инков и ацтеков. По мере того как растения созревают, стебли маиса поднимаются все выше, усы бобовых обвивают воткнутые рядом палочки, а тыквы и кабачки ложатся под собственной тяжестью на землю. В сентябре наступает время сбора урожая. Китайцы, без сомнения, тщательно исследовали поля и посадки растений и убедились, что данная форма земледелия вполне отвечает существующим природным условиям, а урожаи, полученные таким способом, настолько велики, что способны с лихвой обеспечить продовольствием многочисленное местное население. Кстати сказать, в наши дни в сельскохозяйственных районах Мексики проживает куда меньше людей, чем это было в эпоху майя.

Поляны у кромки леса сплошь заставлены ульями. Майя разводили пчел, поскольку мед в первую очередь служил для них источником сахара. Кроме того, они смешивали его с пшеницей, оставляли бродить и приготовляли из полученной смеси крепкий алкогольный напиток. Мед также являлся (и является) для местных крестьян источником получения наличных денег. Продав мед, они покупали необходимые в быту вещи, например обувь и разукрашенные богатым традиционным орнаментом наряды из хлопка для своих жен. До сих пор крестьяне носят одежду, украшенную орнаментом, характерным для той или иной местности. По узору на одежде можно узнать деревню, где они проживают, и даже назвать семейный клан, членами которого они являются. Традиционные жилища крестьян «на» (Na) тоже почти не отличаются от тех, что возводили земледельцы эпохи майя. Как и 500 лет назад, стены этих хижин изготовляются из гибких прутьев, которые соединяются между собой с помощью веревок из волокон агавы, а потом устанавливаются на сложенный из камня овальный фундамент. Крышей этим жилищам служат листья пальмы, которые прикрепляются веревками к сделанному из бамбука каркасу. Интересно, что подобные легкие домики строят в Южной Мексике и Гватемале даже при современных отелях — особенно в курортных зонах. Нынешние потомки майя, как и 500 лет назад, предпочитают спать в гамаках, а поутру приветствуют друг друга традиционной фразой: «Хорошо ли раскачивался?».

Влажные джунгли Центральной Америки всегда могут обеспечить предприимчивого человека разнообразным питанием, рыбой и дичью, главное, чтобы он любил охотиться или рыбачить. Кроме животной пищи, джунгли дают также различные плоды, а одеждой в таком климате может служить одна только набедренная повязка. По большому счету, джунгли предоставляют их обитателю все, что нужно для жизни, — строительные материалы, плоды, лечебные травы, листья коки, зерна дикорастущего кофе, мясо животных и птиц, а также рыбу. Джунгли всегда наполнены звуками. Тишина ночи здесь постоянно нарушается пронзительными криками, свистом, протяжным ревом, скрипом раскачивающихся под ветром деревьев, кваканьем лягушек и неумолчным стрекотом насекомых. В таком вот беспокойном окружении майя строили из камня величественные города. Ничто из того, что я видел на нашей прекрасной планете, включая Мачу-Пикчу или Акрополь, не производило на меня такого сильного впечатления, как город майя Паленке (Palenque) в Чиапасе (Chiapas), который в один прекрасный день предстал перед моим взором на фоне расходившегося молочного утреннего тумана в изумрудном обрамлении тропической растительности. Этот город был возведен в золотую эпоху майя (325–925 н. э.) и на протяжении 1000 лет, надежно скрытый джунглями, пребывал вдали от суетного мира. Построенный на холмах, откуда открывался чудесный вид на равнину, он занимал площадь в 3,5 квадратных мили. На каждом холме возводился целый комплекс зданий — пирамиды, дворцы и храмы. Каждое здание было отлично привязано к местности и стояло так, что его красоту подчеркивали и окружающий рельеф, и буйная тропическая зелень. Посреди города протекала быстрая и хрустально-чистая лесная протока. Вполне возможно, что когда китайцы встретились с местными жителями, их провели к Паленке, чтобы они могли полюбоваться на самый прекрасный город, когда-либо воздвигнутый цивилизацией майя. В то время китайцам могло показаться, что они увидели творение, созданное людьми, во всем равными им по талантам и умению.

Паленке — загадочный город. По неизвестной причине он был оставлен жителями со всеми находившимися в нем богатствами и на долгое время предан забвению. С другой стороны, это настоящий рай для исследователя. Здесь есть все, о чем только может мечтать археолог или историк: легендарная гробница «фараона джунглей», наполненная сокровищами, дворцы царей и жрецов, чьи стены испещрены иероглифами, которые готовы поведать историю этого места, обсерватории, храмы, крытые дворики со сферическими куполами и — что, вероятно, представляет для исследователя самый большой интерес — жилища простых людей. Здесь, как в музее, можно найти многочисленные образцы художественного творчества и ремесленной деятельности местного населения — маски, статуи, ювелирные украшения, разнообразную керамику, глиняную посуду вплоть до самых обыкновенных горшков и мисок, рыболовные крючки и копья с каменными наконечниками, которые брали с собой простые люди, выходя на рыбалку или на охоту.

Над городом и окружающей местностью доминирует огромная белая пирамида царя Пакала (Pakal). Кубинский ученый Альберто Рус Луилльер (Alberto Ruz Lhuillier) несколько лет разыскивал потайную лестницу, которая вела бы к сакральному помещению у основания здания. В 1952 г. он и его сотрудники, сдвинув в сторону большой камень, обнаружили туннель, уходящий в глубину.

«Среди сумрачных теней проступило вдруг видение, словно пришедшее к нам из сказки или из ирреального потустороннего мира. Нашему взгляду предстала пещера, напоминавшая вырезанный изо льда волшебный грот. Ее стены сверкали и переливались, будто высеченные из горного хрусталя. Поумерив восторги и немного подумав, мы пришли к выводу что это, скорее всего, часовня или подземный храм. Приглядевшись, мы заметили на стенах рельефные изображения людей и животных. Потом я взглянул на пол и обнаружил, что мы стоим на резной надгробной каменной плите, которая была в прекрасном состоянии и почти не осыпалась. Уверен, мы были первыми людьми за тысячу лет, которые увидели это надгробие».

С замирающим сердцем Альберто Рус Луилльер и его люди сдвинули плиту в сторону и заглянули в находившееся под ней пространство.

«Поначалу мне показалось, что внизу все сплошь изукрашено мозаикой. Только через минуту я стал различать некоторые детали — орнамент из зеленого жада, наведенные красной краской изображения зубов и костей и, наконец, фрагменты драгоценной маски. Я всматривался в мертвый каменный лик того почти мифического существа, ради которого были выстроены и эта сказочная часовня, и заключенная в толще стены потайная лестница, и сама гигантская белая пирамида с храмом на вершине. Здесь, под плитой, находился самый настоящий саркофаг. Прежде в выстроенных майя пирамидах ученым ничего подобного обнаружить не удавалось»[176].

Наиболее замечательным предметом из всех экзотических сокровищ, которые были положены в саркофаг царя Пакала, чтобы украшать его быт в загробном мире, по праву считается его посмертная ритуальная маска, изготовленная из жада. В ее пустые глазницы в виде щелочек были вставлены зрачки из радужного обсидиана. Эта маска — величайшее произведение искусства, бесценное творение человеческих рук. Шея, уши, запястья и пальцы мертвого царя были украшены разнообразными ювелирными изделиями, выполненными из жада. Эти украшения по изяществу, красоте и высочайшему качеству работы можно приравнять к аналогичным изделиям наиболее искусных китайских и японских ювелиров. Равным образом величественная, с правильными геометрическими пропорциями пирамида, выстроенная из отполированных каменных плит, скрытая в толще ее стен потайная лестница, Похожая на ледяной грот часовня, да и сама гробница с саркофагом являются результатом деятельности людей, познавших вершины архитектурного искусства, а также инженерного и строительного дела и понимавших, что такое совершенство и красота.

Вволю полюбовавшись на пирамиду Пакала, я, прогуливаясь вдоль реки, заглянул в местный музей, сплошь уставленный стеклянными шкафами с выставленными в них образцами декоративного искусства народа майя. По преимуществу это были резные скульптурные изображения символических растений и животных — ягуаров, змеев с клыками и перепончатыми крыльями и птиц, каждое перышко которых было вырезано столь искусно, что казалось, они сию минуту взмахнут крылом и улетят. Мне не приходилось еще видеть такого обширного собрания столь удивительных по красоте и качеству исполнения вещей. Можно с уверенностью сказать, что китайцы, которые до того целых два года бороздили моря и океаны, впервые встретились с цивилизацией, почти столь же древней и совершенной, как их собственная. Ювелирные изделия из жада, которые выделывались ремесленниками народа майя, ни в чем не уступали изделиям их ремесленников, а фарфор из Чолулы был даже тоньше и прозрачнее китайского фарфора из провинции Цзянси (Лаngхi). Наконец-то китайские купцы могли обменять привезенные ими драгоценные шелка и бело-голубую керамику на настоящие предметы искусства.