4. ОГИБАЯ МЫС ДОБРОЙ НАДЕЖДЫ.

Чтобы проследить историю китайских географических открытий вплоть до этого момента, мне, дорогой читатель, пришлось собирать информацию буквально по крупицам. К тому же, как я уже говорил, я вообще довольно плохо знал китайскую историю и культуру. Когда же я решил написать о так называемых «вычеркнутых из истории годах» (1421–1423), мне, казалось, предстояло столкнуться уж и вовсе с необоримыми трудностями. Тем не менее я храбро взялся за перо, полагая, что мне помогут в работе знания и опыт, полученные мной за долгие годы морских странствий, когда я служил офицером на различных кораблях Ее Величества, ходивших в высоких широтах.

Во время шестого великого плавания Золотой армады ее флоты, возглавляемые адмиралами Хон Бао, Чжоу Манем, Чжоу Вэнем и Ян Цином, бороздили моря и океаны на протяжении двух с половиной лет, но главный мандарин военного министерства Лю Даци приказал все записи, касавшиеся этого великого плавания, уничтожить. По этой причине мы практически не имеем никаких официальных свидетельств о том, куда ходили за эти годы китайские моряки и какие земли они открыли. Хотя до сих пор я покорно следовал по стопам академических историков, куда более образованных и талантливых, чем ваш покорный слуга, начиная с этого момента я решил взбрыкнуть и позволить себе воспользоваться собственным опытом по дешифровке и толкованию тех немногих документов по истории китайских географических открытий, которые имелись в моем распоряжении. А именно составленными китайскими моряками древними картами и лоциями, а также несколькими манускриптами и материальными свидетельствами пребывания китайцев в отдаленных уголках земли, которые дошли до нашего времени.

Двумя такими материальными памятниками дальних странствий являются покрытые резьбой камни. Адмирал Чжэн Хэ, опасаясь (и не без оснований) полного забвения своих заслуг со стороны новых правителей Китая, а также того, что он может просто-напросто не вернуться домой, погибнув в бушующих волнах океана, установил эти два камня в святилищах, посвященных Небесной супруге — особенно почитаемой в Китае даоистской богине. Он совершил это деяние, прежде чем отправиться в свое последнее путешествие, которое состоялось в конце 1431 г. Первый камень установлен в Чианьсу (Chiang-su) в провинции Фуцзянь (FuЛаn), а второй — в Линьчиачан (Lin-Chia-Chang). Обнаруженные учеными только в 1930 г., эти мемориальные плиты поведали мне немало интересного о совершенных славным адмиралом открытиях, а также о путешествиях его Золотого флага по Мировому океану.

Надпись, вырезанная на камне в Чианьсу:

«С тех пор, как мы, Чен Хо [Чжэн Хэ] и его соратники, получили в начале эры Йонг Ло [или Йон Ле — Чжу Ди, 1403] приказ от императора отправиться в качестве его полномочных послов к варварам, мы предприняли 6 больших морских экспедиций, каждый раз при этом возглавляя десятки тысяч правительственных солдат и имея в составе флота более 100 больших океанских кораблей. Выходя в море из Тай-Цяна (T’ai Ts’ang), мы посетили такие страны, как Чан-Чен (Chan-Ch’eng; Чампа), Сиень-Ло (Hsien-Lo; Сиам), Куа-Уа (Kua-Wa: Ява), Ко-Чих (К’о Chih; Кочин) и Ку-Ли (Ku-Li; Каликут), а также достигли Ху-Лу-Мо-Су (Hu-Lu-Mo-Ssu) [Ормуз в Персидском заливе], и другие страны в западных районах, числом более трех тысяч»[58].

Надпись, вырезанная на камне в Линьчиачан:

«Мы прошли по океану более 100 000 ли и видели волны высотой с гору. Кроме того, мы видели в отдалении земли варваров, полускрытые голубым флером тумана, в то время как наши алые паруса, похожие на облака, освещенные алым закатным солнцем, несли нас все дальше и дальше по курсу, днем и ночью, в любую погоду, наперекор штормам, ураганам и огромным волнам»[59].

Перевод на английский язык текстов, вырезанных на установленных Чжэн Хэ каменных плитах, был впервые сделан великим исследователем средневекового Китая Дж. Дж Л. Дайвендаком (J. J. L. Duyvendak) в 1930 г. В первом издании своей книги «Подлинные даты китайских морских экспедиций в начале XV века» перевод ключевой для меня фразы звучал так: «Числом более трех тысяч». Другие ученые[60], также обратившие внимание на резные камни Чжэн Хэ, считали, что число «три тысячи» настолько невероятно, что говорит лишь об элементарной ошибке каменщиков, выбивавших на поверхности плиты цифры и иероглифы. Исходя из этого, в общем-то, спорного постулата, они ограничили количество «других стран», которые посетили китайцы, довольно скромным числом — «тридцать». Эта цифра и была принята как наиболее реальная большинством тогдашних исследователей и ученых. Я тоже так считал, пока не прочитал книгу Дайвендака. И тут меня осенило: первоначальный перевод был абсолютно верным! В самом деле, с какой стати каменщикам, наверняка опытным в своем деле людям, допускать столь грубую ошибку? Я загорелся: а что, если вырезанная на камне цифра соответствует действительности? Ведь это означает, что флоты Чжэн Хэ и в самом деле могли посетить 3000 «других стран». Но если это так, историю географических открытий просто необходимо переписать заново!

Пытаясь реконструировать маршруты, по которым следовали китайские корабли, я решил первым делом поставить себя на место возглавлявших Золотые флоты адмиралов. А для этого самое лучшее было самому отправиться в плавание и посетить те земли и острова, которые, согласно моей теории, посетили китайцы. В этом смысле мне повезло: в те годы я служил младшим офицером на корабле Ее Величества «Ньюфаундленд» под началом такого достойного капитана-подводника, как Артур Хезлит. Теперь он уже сэр Артур Хезлит, вице-адмирал, и награжден многими орденами и медалями Британской империи.

«Ньюфаундленд» вышел из Сингапура в феврале 1959 года, прошел Малаккским проливом в Индийский океан, а потом повернул на запад к африканскому континенту. Мы посетили Сейшельские острова и через некоторое время достигли восточноафриканского побережья в районе Момбасы. Мы зашли в Занзибар, потом в Дар-эс-Салам, после чего сделали остановку в порту Лоренцо-Маркес. Затем мы пошли вдоль восточного побережья Африки, посетив Ист-Лондон и Порт-Элизабет, обошли мыс, зашли в Кейптаун, а потом двинулись в западном направлении, огибая так называемый Африканский выступ и держа курс в сторону Сьерра-Леоне; после этого, миновав острова Зеленого Мыса, мы направились домой в Англию.

Из этого путешествия я почерпнул неоценимые сведения о ветрах, морских течениях и проблемах в навигации, с которыми были вынуждены иметь дело китайские адмиралы. Не получив подобного опыта и знаний, я был бы не в состоянии отыскать свидетельства странствий китайцев по миру и восстановить тот призрачный след, который оставили за своей кормой китайские корабли, огибая земной шар. Если теперь я могу со всей уверенностью сказать, куда шли Золотые флоты и где пролегал их путь, то лишь потому, что научился читать старинные карты и знал, в каком направлении здесь дули ветры, куда затягивали суда в этих краях морские течения и как вело себя море, принимая на свою грудь китайские корабли. Зная все это, я просчитывал пути Золотых флотов с такой же легкостью, как если бы они были занесены золотыми скрижалями в мировую книгу странствий.

Распростившись с флотом Чжэн Хэ, остальные 3 китайских флота пошли на Каликут — столицу Кералы (Kerala) и важнейший порт в Индийском океане на юге Индии. Китайцы поддерживали с Каликутом торговые отношения еще с эпохи династии Тан (Tang; 618–907 н. э.). Этот город был не только форпостом китайского влияния, но и крупнейшим центром по торговле индийским текстилем (калико), перцем и пряностями. Его правители создали разветвленную торговую сеть, охватывавшую страны бассейна Индийского океана, Восточную Африку и Юго-Восточную Азию. Почти все известные средневековые путешественники и исследователи, такие, к примеру, как Марко Поло (ок. 1254–1324), Ибн Баттута и Абдель Раззак (1349–1387), почтили своим посещением Каликут, который они называли Ку-Ли, что условно можно перевести как «торговый центр всего Востока». Каликут называли также «наиважнейшей гаванью западного океана» и «портом, где встречаются купцы со всего света»[61].

Старые китайские лоции дают подробные указания капитану, как провести судно по Индийскому океану, указывают направление движения и точное расстояние между китайским побережьем и Каликутом, Малаккой, Северной Индией, Персидским заливом и Африкой. Надо сказать, правители тогдашнего Каликута благоговели перед Китайской империей и китайцами. Между 1405 и 1419 гг. они направили в Нанкин и Пекин несколько дипломатических миссий. Известно также, что полномочный посол Каликута принимал участие в освящении и открытии Запретного города и подарил императору несколько великолепных лошадей с прекрасной родословной.

Официальный историк Ма Хуань дает подробное описание плавания Золотого флота из Китая через Малакку в Каликут. Каликут он описывает в своем дневнике не менее чем на девяти страницах. Это взгляд китайского ученого на Жизнь большого средневекового индийского города и Индию в целом. В частности, Ма Хуань отмечает, что правящий Царь из династии Заморинов придерживается иной, нежели большинство жителей этого края, веры (среди последних было много мусульман), рассказывает о привычках местного населения, их быте, о празднествах, которые они устраивают, о их склонности к музыке и танцам, а также о традиционном костюме и пище. «Царь этой страны, равно как и его подданные, воздерживаются от употребления в пищу мяса коров и буйволов. Местные же племенные вожди и их приближенные, которые в основном мусульмане, никогда не едят свинины»[62]. Ма Хуань уделяет также большое внимание структуре организации правосудия, его особенностям и тому, как оно осуществляется. Например, его поразило, как судьи определяли степень виновности или невиновности того или иного человека. Подозреваемого заставляли опустить, пальцы в раскаленное животное или растительное масло, после чего завязывали ему обожженную руку чистой тряпочкой. В зависимости от того, насколько быстро заживал ожог, судьи решали, виновен он или нет, а если виновен, то до какой степени. Ма Хуань не забывал также отмечать, как быстро и по какой цене распродавались привезенные Золотым флотом товары, уделяя повышенное внимание официальной процедуре торгов.

«Когда «плавучая сокровищница» швартуется у пристани, на борт поднимаются два чиновника из местных для наблюдения за торгами. Царь обычно присылает начальника таможни и его заместителя. Они должны просмотреть таможенные документы и выяснить, сколько груза находится на корабле. Потом на борт поднимается чиновник, который договаривается с капитаном корабля о дне, когда будет официально объявлена цена на груз. Когда этот день настает, прежде всего устанавливается цена на шелк и товары из вышитого шелка. После того высокие договаривающиеся стороны подписывают соглашение.

Начальник таможни, его помощник и сиятельный евнух, командующий судном, пожимают друг другу руки, а чиновник говорит: «В такой-то час и такой-то день такого-то месяца и года мы подписали договор и скрепили сделку рукопожатием. Отныне, вне зависимости от того, поползет ли цена вверх или, наоборот, станет опускаться, мы будем придерживаться той, что указана в договоре»[63].

По удивительному совпадению, в то же самое время (1421), когда Золотой флот стоял в Каликуте, туда приехал молодой венецианец по имени Никколо да Конти (1395–1469). Богатый купец, имевший большие связи с заграницей, да Конти в 1414 г. отплыл из Венеции в Александрию. Владетели тогдашнего Египта — мамлюкские султаны обычно не позволяли христианам путешествовать в южном направлении от Каира, поскольку боялись, что те в своих странствиях доберутся до Индийского океана, который на их картах именовался «Исламским озером» и должен был, по их разумению, оставаться таковым и впредь. Да Конти прижился в Египте, женился на мусульманке, да и сам вскоре принял ислам. Теперь он путешествовал уже как мусульманский купец, которому были открыты на востоке все пути и дороги. Обрядившись в чалму, он добрался с караваном до дельты Евфрата (в современном Ираке), а затем перебрался в Индию, куда и прибыл в 1420 г. Оттуда он направлялся в Каликут, поскольку этот город был тогда центром христиан-несторианцев (последователей св. Фомы; часто эта церковь именуется также Святая апостолическая католическая ассирийская церковь Востока»), обосновавшихся в VI в. в Сирии и до сих пор существующих в некоторых районах Западной Азии. Царь Каликута позволял несторианцам совершать свои обряды в этом городе, по причине чего здесь их было довольно много.

Много лет спустя, когда да Конти снова вернулся в лоно католической церкви, папа Евгений IV попросил его рассказать о своих странствиях своему секретарю Поджио Браччиолини, который, записав воспоминания да Конти, впоследствии издал их отдельной книгой[64]. Да Конти писал, что Каликут достигает «восьми миль в поперечнике и является торговым центром всей Индии, где в лавках и на складах в изобилии имеются перец, лак [вид камеди, служащей основой для изготовления удивительно прочного покрытия] и имбирь». Нет никаких сомнений в том, что да Конти находился в Каликуте во время визита туда китайского флота. Более того, Никколо неоднократно поднимался там на борт китайского корабля, о чем поведал после возвращения на родину своему приятелю Кастильяно Пьеро Тафуру: «Эти корабли [джонки] подобны большим домам и ни в чем не похожи на наши. Они несут от десяти до двенадцати больших парусов и имеют на борту цистерны с запасами пресной воды, нижняя часть такого судна обшита тройным слоем досок. Некоторые суда состоят из отдельных водонепроницаемых секций, так что, если одна из них получит повреждение, корабль без большого ущерба для своей конструкции может продолжать плавание»[65]. Это описание больше соответствует конструкции военных кораблей, охранявших торговый флот Чжэн Хэ. Китайские торговые корабли имели другую конструкцию и другое количество парусов.

Меня не оставляло чувство, что да Конти и Ма Хуань встречались во время своих странствий по городу, поскольку да Конти в своих путевых заметках описывает почти те же сцены, что и Ма Хуань. Я пришел к этому выводу после того, как сравнил записи да Конти и официального историка китайского флота. Выглядело это так, будто два разных свидетеля описывают одни и те же события — суд с испытанием подозреваемого раскаленным маслом, торги с установлением цены на перец и имбирь и так далее. Даже вид на бухту Каликута они, похоже, описывали, стоя на одном и том же месте. Правда, когда дело касалось секса, их замечания разнились. Да Конти с подозрительным энтузиазмом рассуждал о том, до какой степени можно распалить чувственность женщины, если вживить под кожу головки мужского члена металлические или стеклянные шарики, как то делали местные сердцееды; Ма Хуань же отметил лишь едва слышный звон, исходивший от некоторых местных мужчин при ходьбе.

_{Аравийское морс на карте «Мао Кун» (из лоции «У Пэй Чи»).}

_{В верхней части рисунка изображение западного побережья Индии, в нижней — побережье Аравии.}

Поскольку я сам довольно много путешествовал по Востоку, не могу не поразиться той удивительной наблюдательности и точности в описании некоторых особенностей и деталей восточной жизни и быта, которая обнаружилась в путевых записках да Конти. К примеру, он пишет, что дурианы (durians; сладкие и ароматные, но весьма специфические фрукты) пахнут сыром в Малайзии, имеют мускусный запах диких кошек породы виверра на Малабарском побережье, а в Гоа издают сладкий запах ароматических притираний, которыми пользуются местные женщины. Со всем тщанием он описывает также африканских страусов и бегемотов, рубины из Шри-Ланки, обряд самосожжения вдов у индуистов, весьма скромный, даже скудный рацион браминов, которые никогда не ели мяса, и слегка удушливый, отдающий пылью запах корицы. Записки да Конти о Востоке и о его пребывании на китайских кораблях представляют для меня огромную важность, тем более что официальный летописец путешествия Ма Хуань по неизвестной причине неожиданно покинул флот, вероятно отбыв на родину в Китай, и я вынужден был начать поиски новых источников информации. Я неминуемо обратился к дневникам да Конти, значение которых невозможно переоценить. И потом — передал же кто-то европейцам копии китайских карт, на которых были отмечены открытия, сделанные подданными Поднебесной? Как, в противном случае, могли эти сведения просочиться в Европу? А между тем они легли в основу вычерченных европейцами карт, которыми впоследствии руководствовались португальские капитаны, отправляясь навстречу своей судьбе и славе. Если бы выяснилось, что да Конти беседовал с возвращавшимися из дальних странствий китайцами, то он стал бы первым кандидатом на роль европейского агента в китайском стане.

Как уже говорилось, первой задачей Золотых флотов было доставить иноземных вельмож и посланников в их родные края, в частности, в страны, находившиеся на восточном побережье Африки. Этот путь был нанесен на китайскую карту, называемую «Мао Кун», которую, кстати говоря, скопировали после шестого путешествия Золотого флота и которая в виде копии и дошла до наших дней.

«Мао Кун» представляет собой часть гораздо большего по размерам лоскута «У Пэй Чи» (Wu Pei Chi). Кстати, никто не знает, сколь велика была сама «Мао Кун» — дошедший до нас фрагмент представляет собой полоску шелка в двадцать один фут длиной, сплошь испещренную названиями портов и описаниями особенностей береговой линии тех или иных земель. Помимо того, на ней отмечены курсы четырех флотов Золотой армады и расстояние между ними. Официально признано, что «Мао Кун» является списком с подлинной карты 1422 г., привезенной среди множества прочих одним из флотов Чжэн Хэ»[66]. В настоящее время переведена только часть надписей, покрывающих карту, а над расшифровкой остальных бьются специалисты по истории китайского Средневековья. Но и те переводы, что получены в настоящее время, заключают в себе сведения огромной важности, свидетельствующие о достижениях китайцев. Нет сомнения, что когда расшифровка карт и других уцелевших документов, относящихся к этой эпохе, будет сделана полностью, многие сомнения в справедливости моей теории отпадут даже у самых больших скептиков. С радостью должен сказать, что в октябре 2002 г. в Нанкине прошла научная конференция по данной проблеме[67], цель которой — стремление заручиться официальной поддержкой китайских властей в поисках всех сохранившихся документов первой четверти XV в.

Золотые флоты отплыли из Каликута, подгоняемые северо-восточным муссоном, и углубились в бескрайние просторы Индийского океана, корректируя курс в юго-западном направлении, чтобы достичь Африки и высадить на берег Иностранных посланников. По этому пути я прошел через 500 лет после китайцев, когда ходил в этих широтах на корабле Ее Величества «Ньюфаундленд». Для китайских командиров было долго и неэкономично заходить в каждый африканский порт назначения всем флотом, поэтому корабли, без сомнения, разделились. Один повез посланника в Могадишо (в современном Сомали), другой пошел на Занзибар, находившийся посреди восточного побережья, а третий — дальше к югу, в Килва (Kilwa; в современной Танзании). После того как посланники были доставлены к их родным пенатам, согласно карте «Мао Кун», все корабли собрались у Софалы (Sofala; рядом с Мапуту, что в современном Мозамбике).

Встретиться в намеченном для рандеву месте, несомненно, представляло большую проблему для капитанов Золотого флота, поскольку Полярная звезда, являвшаяся, так сказать, главным путеводным маяком у китайцев, все ниже клонилась к горизонту, и в З°4' северной широты, то есть к северу от Могадишо, исчезла из виду. Пока китайцы не обнаружили на небосклоне такую же яркую звезду, которая могла заменить им в Южном полушарии Полярную, они, что называется, шли «на ощупь».

В принципе, китайцы могли ориентироваться по Южному Кресту, поскольку знали, что главные светила этого созвездия Альфа и Гамма (Crucis Alpha, Crucis Gamma) указывают на Южный полюс, но звезды, которая могла бы им помочь с точностью определить географическую долготу, они не знали. Чтобы найти на небосклоне такую звезду, им пришлось бы плыть на юг вплоть до льдов Южного полюса. Обнаружение подобной звезды было одной из главных задач, поставленных перед экспедицией Чжэн Хэ.

Проходя в день примерно 115 морских миль (сведения о средней скорости китайского конвоя в Индийском океане сохранились в архивах) и останавливаясь в каждом африканском порту назначения максимум на неделю (обычно погрузка продовольствия и свежей воды занимала от двух до четырех суток), все 3 флота, по-видимому, завершили свою миссию доставки посланников к июлю 1421 г. К тому времени, когда корабли собрались у Софалы, они прошли уже около 10 000 миль и находились в пути не менее четырех месяцев. До возвращения домой большинству китайцев оставалось еще долгих 2 года, но адмиралы ухитрились-таки оставить знаки, свидетельствующие, в каком направлении после этой встречи направились их флоты. Китайцы по праву гордились своими грандиозными морскими переходами, и, куда бы ни причаливали их суда, они обязательно устанавливали На берегу памятный резной камень — вроде тех, что установил в Китае Чжэн Хэ. Похожие на этот камни можно обнаружить неподалеку от Кочина или Каликута в Индии и около Галле (Galle) в Шри-Ланке. Между прочим, каменщики и резчики по камню, участвовавшие ранее в возведении дворцов Закрытого города, были взяты в путешествие именно с этой целью. Обнаружение таких мемориальных резных камней стало бы важнейшим доказательством среди прочих свидетельств, которые я собирал на протяжении многих лет для подтверждения своей теории.

_{Путешествие до Софалы.}

Из надписи на камне, установленном Чжэн Хэ в Китае у обители Небесной супруги, я знал, что китайцы в шестом путешествии прошли морем 40 000 миль. Этого, если разобраться, хватило бы для того, чтобы обогнуть земной шар дважды (ну, может, чуть поменьше)[68]. К сожалению, на картах «У Пэй Чи» и «Мао Кун» были отмечены пути следования китайцев лишь по Индийскому и Южному океану (южные части Атлантического, Индийского и Тихого океанов). Возникал вопрос: как мне, не имея ни архивных данных, ни записей путешественников, ни бортовых корабельных журналов, восстановить пройденный китайцами путь и выяснить, куда они добрались в своих странствиях и какие земли открыли?

Я решил обратиться к документальным источникам других великих мореходов Средневековья — арабам. Мой инстинкт моряка-исследователя заставил меня в первую очередь обратить внимание на их карты. Британская библиотека содержит копии огромной коллекции древних арабских карт, собранной принцем Юсуфом Кемалем — богатым и знатным египтянином. Исследуя эти карты, приходишь к выводу, что арабы, вне всякого сомнения, посещали восточное побережье Африки, отправляясь туда с берегов Персидского залива за золотом и невольниками. Но, не имея возможности выйти за пределы так называемого муссонного пояса Индийского океана, до крайней южной оконечности Африки арабы добраться так и не сумели. Обычно, пользуясь северо-восточным муссоном, они отчаливали от берегов Персидского залива и шли на Занзибар, добираясь на юге до Килвы и Со-фалы, а потом, подгоняемые юго-западным муссоном, возвращались к берегам залива. Их корабли были под завязку нагружены живым товаром — чернокожими рабами-африканцами. Однако при всем моем старании мне не удалось обнаружить в коллекции принца Кемаля ни одной карты, где были бы нанесены на бумагу или шелк очертания африканского берега южнее Софалы.

Я знал, что на свете существует карта мира, датируемая серединой XV в., но до сих пор ее не видел. Ее начертил в 1459 г. Фра Мауро — картограф, живший на острове Сан-Мишель в Венецианском заливе. Впрочем, работал он не на венецианцев, а на португальцев и упомянутую карту сделал по заказу дона Педру — брата принца Генриха Мореплавателя. Дон Педру был еще одним португальским светилом в области географических исследований и в те годы пытался составить самую полную карту земли. Как следует все обдумав, я решил, что карта Фра Мауро, находившаяся в то время в Национальной морской библиотеке Италии (Biblioteca Nazionale Marciana), возможно, прольет свет на проблему морских странствий китайцев по миру.

Я вылетел в Венецию и прямо из аэропорта поехал в Национальную морскую библиотеку. Доктор Пьеро Фальчетта любезно пригласил меня в свой офис и с гордостью продемонстрировал одно из величайших сокровищ местного собрания — карту Фра Мауро. Это воистину было великое деяние ума и рук человеческих — первая карта всего обитаемого мира, составленная со времен Древнего Рима. По моему разумению, она должна была дать мне ключ к разрешению волновавшей меня проблемы: куда направили свои флоты китайцы, когда завершили первую часть своей миссии — то есть Развезли зарубежных послов по домам. Доктор Фальчетта Неустанно подчеркивал то обстоятельство, что Фра Мауро абсолютно верно изобразил мыс Доброй Надежды (Фра Мауро Называл его Кап де Диаб), чью характерную треугольную форму невозможно было не узнать на карте. Потирая руки, доктор Фальчетта говорил, что это было сделано за 30 лет до путешествия Бартоломеу Диаша, который первым из европейцев обошел вокруг Африки. То, что это не было хронологической ошибкой, подтверждал сам Мауро, отмечавший в своих записях, что существовал корабль (или джонка), который обогнул мыс раньше Диаша.

«Примерно в 1420 году некий корабль [или джонка], шедший из Индии, пересек Индийский океан и, проходя мимо Островов мужчин и женщин (Isles of Men and Women), был прибит жестокими штормами к мысу Доброй Надежды). Следуя за бурей, которая буквально тащила корабль вокруг мыса и дальше — мимо Исоле-верде (Isole verde; Зеленого острова и темных островов) [или «сквозь темноту»]; капитан отмечал, что двигался отсюда на запад и на юго-запад в течение 40 дней, но ничего, кроме грозового неба и бушующего моря, не видел. По свидетельствам моряков, они прошли так около 2000 миль и думали уже, что удача от них отвернулась. На обратный путь у них ушло еще больше времени — до 70 дней»[69].

Рядом с этим записанным на пергаменте небольшим рассказом Фра Мауро поместил рисунок китайской джонки. У нее был непривычно широкий, почти прямоугольный нос. вроде тех, что бывают у современных танково-десантных судов. Это, кстати, очень напоминало носы у кораблей эскадры Чжэн Хэ. Корабль на рисунке был куда крупнее изображенного на той же карте наброска португальской каравеллы, что наводило на мысль о значительно больших размерах восточного морского судна по сравнению с европейским. Еще одна надпись, помещенная прямо в центре Индийского океана, гласила: «Корабли, или джонки, что плавают по этим морям, имеют по четыре и более мачты. На некоторых из них от 40 до 60 кают для купцов»[70]. В дальнейших своих заметках Фри Мауро описывает огромные яйца, найденные моряками судна, которое пристало к Кап-де-Диаб, чтобы набрать свежей воды, а также рассуждает о гигантских размерах птиц, их откладывавших. Описание, данное Фра Мауро, может относиться только к африканским страусам.

Подводя итог, коротко можно сказать, что на карте Фра Мауро не только вполне достоверно изображен мыс Доброй Надежды, но также воссоздан во всех деталях внешний вид джонки флота Чжэн Хэ, а кроме того, дано исчерпывающее описание страуса, кстати, довольно редко встречающегося в этой части Южной Африки. И заметьте: все это было сделано за несколько десятилетий до того, как первые европейцы, Диаш и да Гама, обогнули злополучный мыс! У меня, естественно, сразу же возник вопрос: где Фра Мауро почерпнул все эти сведения? Откуда он мог узнать о размерах и внешнем виде джонки, а также о том, что мыс Доброй Надежды имеет треугольную форму? Я нашел (частично) ответ на этот вопрос в другом документе, относившемся к XV в., где речь шла о завоевании португальцами Гвинеи. «Фра Мауро разговаривал с неким заслуживавшим доверия человеком, который сообщил, ему, что прошел морем из Индии, минуя Софалу, в Гарбин (Garbin) — местечко, которое находится в центре западного побережья Африки»[71]. Трудно сказать, что такое этот самый «Гарбин». Подобное название не соотносится ни с одним известным современным географическим пунктом. Скорее всего, это название возникло из-за неправильного, вульгарного произношения арабского словосочетания «Аль-Гхарб», что в переводе с арабского означает «местечко на западе» или просто — «западная сторона». Заметим, что упомянутый Фра Мауро «заслуживающий доверия человек» играет весьма значительную роль в расследовании: выяснение того факта, существовал ли такой человек на самом деле и кем он был, Могло самым решительным образом сказаться на доверии к заметкам, оставленным рукой Фра Мауро, на его гигантской карте, да и на всей его работе в целом.

Я пришел к выводу, что этим человеком был не кто иной, как Никколо да Конти. И тому были причины. Он находился в Каликуте, когда туда вошли китайские корабли Золотого флота, и наблюдал за разгрузкой с них товаров и погрузкой необходимых для дальнего путешествия провианта и пресной воды. В записях Фра Мауро упоминается одно чрезвычайно любопытное, если не сказать пикантное, название — «Острова мужчин и женщин», которое упоминал также Никколо да Конти, рассказывая папскому секретарю Поджио Браччиолини о своих странствиях. Не следует также забывать, что да Конти жил в одно время с Фра Мауро (1385–1459) и был, как и картограф, родом из Венеции. Не говоря уже о том, что они оба в той или иной степени занимались исследованиями в области географии и этнографии. Фра Мауро работал тогда на португальское правительство; что же касается папского секретаря Поджио Браччиолини, то он, выпустив в свет путевые записки да Конти, вольно или невольно выступил в роли посредника между папой, Фра Мауро и Португальским королевством. Нет никаких сведений о том, что в Индии, не говоря уже о Каликуте, в то время, когда туда заходили китайские корабли из Золотого флота Чжэн Хэ, находился другой какой-либо венецианский купец. Таким образом, не может быть никаких сомнений, что «заслуживающим доверия человеком», о котором упоминал Фра Мауро, был именно да Конти[72].

Окончательно уяснив для себя это обстоятельство, я пришел к выводу, что роль да Конти в этом деле невозможно переоценить. Именно он являлся главным связующим звеном в невидимой, казалось бы, цепи, объединяющей великие походы Золотых флотов Чжэн Хэ и сделанные португальцами более поздние географические открытия. Китайские карты, познания в области навигации и бесценный опыт, приобретенный подданными Поднебесной во время дальних морских странствий, смогли стать достоянием европейцев только благодаря да Конти, передавшего собранные им сведения документы Фра Мауро. Последний, в свою очередь, передал полученную им информацию дону Педру, сыну португальского короля и принцу Генриху Мореплавателю. Секретарь папы Поджио Браччиолини тоже немало сделал для того, чтобы добытые европейцами ценнейшие сведения не остались лежать под спудом.

Итак, если в основе записей Фра Мауро лежат сведения, добытые пустившимся в плавание на китайской джонке да Конти, можно не сомневаться в том, что они получены из надежного источника. В наблюдательности и дотошности да Конти, описывающего особенности жизни на Востоке, я уже имел возможность убедиться. Но, чтобы утереть нос скептикам, неплохо было бы еще раз найти подтверждение, что этот человек, умеющий добывать ценный материал, — надежный источник информации. Для этого обратимся снова к рассказу, записанному рукой Фра Мауро и повествующему о путешествии китайской джонки вокруг мыса Доброй Надежды и ее прорыве в Южную Атлантику. Если бы можно было доказать, что подобное и впрямь имело место в указанное Фра Мауро время, пришлось бы отдать пальму первенства китайским морякам, поскольку Педру Алвариш Кабрал (Pedro Alvares Cabral; 1467–1520[73]) и Бартоломеу Диаш — первые европейцы, обогнувшие мыс и вышедшие в Индийский океан, совершили свой подвиг не ранее 1488 г.

Чтобы с такой точностью изобразить очертания мыса Доброй Надежды, Фра Мауро, в сущности кабинетный ученый, Должен был располагать копией карты, сделанной очень квалифицированными картографами, которые знали бы о предмете не понаслышке и снимали планы местности, наблюдая за побережьем собственными глазами. Подобную копию мог представить Фра Мауро только да Конти, который, как уже было доказано, находился на борту китайского корабля и, скорее всего, имел доступ к соответствующим документам.

По собственному опыту знаю, что плавание вокруг мыса сильно действует на чувства молодых моряков даже в наши дни. Когда ветер разгоняет облака и перед твоим взором предстают странные, с плоским верхом горы знаменитого мыса, сердце невольно сжимается. Ты знаешь, что за мысом начинается другой океан и, более того, другой мир, экзотический и не похожий на наш — мир Востока. Китайцам же, которые в 1421 г. огибали мыс с противоположной стороны, наверняка казалось, что они достигли последнего предела земли и вод, дальше которого или вовсе ничего нет, или начинается так называемое «неведомое». Ничего удивительного: даже великие адмиралы времен династии Тан никогда не забирались в своих странствиях так далеко. Глядя на вздымавшиеся высокие волны и унылое серое небо, моряки наверняка возносили молитвы своим богам, прося их сберечь китайские корабли, которые входили в незнаемые и столь неприютные воды, бросая вызов Атлантическому океану, знаменитому своими штормами (о чем они, разумеется, не имели тогда представления).

Итак, будем считать, что китайцы обогнули мыс Доброй Надежды. Но что дальше?

Теперь нужно было понять, куда после столь тяжелого пути должно было направиться столь детально нарисованное Фра Мауро загадочное судно после того, как оно обогнуло мыс. Кроме того, требовалось добыть доказательства, что означенная джонка входила в состав одного из Золотых флотов Чжэн Хэ. Я снова принялся изучать расположение китайских кораблей, отмеченное в последний раз на карте «Мао Кун», когда Золотые флоты отошли от Софалы в южном направлении со средней скоростью 6,25 узла в час. Это была неплохая скорость, которую во многом обеспечивало стремившееся в том же направлении Агульясово течение (Aghulas). Оно проходит у юго-восточного побережья Африки до крайней южной его точки. При такой скорости китайские флоты должны были достичь мыса и обогнуть его недели через три — примерно в августе 1421 г.

Как это происходило и происходит уже в течение многих и многих тысячелетий, ветры и течения в Южной Атлантике, кружа против часовой стрелки, образуют огромную овальную петлю от мыса Доброй Надежды на юге и до Африканского выступа на севере. У мыса утлый челн моряка подхватывает Бенгельское течение (Benguela) и тащит его на север до западного побережья Африки. Примерно через 3000 миль течение начинает «вихлять», то есть менять направление: сначала движется на северо-запад, а потом на запад, пока не разбивается о побережье Южной Америки. «Оттолкнувшись» от этого побережья, течение продолжает свой путь, следуя заданному природой направлению, обратному ходу часовой стрелки. То есть движется на юг от Бразилии и Патагонии к мысу Горн, а потом поворачивает на восток, как бы снова возвращаясь к берегам Южной Африки. Если в вашем распоряжении имеется прочный корабль с отважным экипажем, способным противостоять «ревущим сороковым» — мощным ветрам и воздушным потокам, которые кружат вокруг «шарика» и обрушиваются на суда в данных географических широтах, то, дождавшись минимального затишья, смело ставьте паруса и идите прочь от Южной Африки. Правда, даже если все сойдет благополучно, через несколько месяцев вы, следуя все тому же обратному ходу мировой часовой стрелки, пройдя много тысяч миль и избороздив все моря и океаны на свете, снова вернетесь примерно в ту же точку, откуда вы отправились в путешествие.

Иллюстрацией этого феномена может служить плавание славного экипажа, возглавляемого храбрым и опытным Морским офицером — ныне вице-адмиралом сэром Иеном Макинтошем, награжденным орденами Британской империи. Этот великий человек командовал эскадрой субмарин, на одной из которых имел честь служить ваш покорный слуга. И именно этот великий человек как-то раз написал мне письмо.

«В марте 1941 года я служил младшим офицером на коммерческом судне, которое осуществляло рейсы в Александрию. Оно было потоплено артиллерийским огнем немецкого рейдера в 500–600 милях к западу от Фритауна, примерно 8° северной широты и 30° западной долготы. Стандартная спасательная лодка длиной 28 футов, принимавшая обычно на борт 56 человек, на этот раз вынуждена была вместить в своем чреве 82 души. Хотя мне удалось заделать пробоины в борту от шрапнели и судно избавилось от части заполнившей его забортной воды, оно все равно плохо слушалось руля и рыскало по курсу. Кроме того, его постоянно сносило к северо-востоку, что не давало нам возможности достичь побережья Африки. И тогда я решил, воспользовавшись попутным ветром, двинуться к побережью Бразилии, которое находилось на расстоянии 1600 миль от нас. План у меня был такой: двигаться на запад, после чего, достигнув 33° западной долготы, повернуть на юго-запад, воспользовавшись северо-восточными пассатами, а потом, поймав юго-восточный ветер, достичь Южной Америки. Мы добрались до побережья Южной Америки за 22 дня, после чего, пользуясь северо-западным ветром, шли вдоль берега, подыскивая подходящее место для стоянки, которое и обнаружили на 23-й день плавания. Я растянул рацион пассажиров на 28 дней, исходя из того, что экваториальные течения помогут нам добраться до места нашего назначения; я не имел понятия, на какой широте мы находимся, а стало быть, не знал, какое время года теперь в южноамериканских странах. Между тем прибрежные течения сильно сказывались на скорости продвижения нашего судна вперед — я уже не говорю о скорости экваториальных течений»[74].

_{Циркуляция ветров и течений в Южной Атлантике.}

Очень может быть, и даже скорее всего, ветры у мыса Доброй Надежды разметали корабли Золотого флота в разные стороны, когда они пытались его обогнуть. Поэтому нет ничего удивительного в том, что «нашу» джонку занесло на западное побережье Африки, в тот самый пресловутый Гарбин, о котором упоминает Фра Мауро. Более всего теперь требовалось найти надежное свидетельство того, что все, мысленно проигранное мною, произошло на самом деле. Я месяцами размышлял над тем, где найти доказательства, однако мой немой вопрос оставался без ответа. Но потом меня посетила удача. Джон И. Уиллис-младший, профессор истории университета Южной Каролины, и доктор Джозеф Макдермот, профессор китайского языка и культуры в Кембриджском университете в Англии, пришли мне на помощь. Они выдвинули предположение, что в том случае, если все официальные записи о странствиях Золотых флотов в Китае уничтожены, очень может быть, что остались копии этих записей или дневников, к примеру, в Японии, поскольку японских ученых во все времена занимала эра правления династии Мин.

Я обратился к новым источникам знаний и скоро выяснил, что в университете Рюйкоку в Киото (Ryukoku University) имеется копия старинной китайско-корейской лоции, известной в узких кругах под названием «Кангнидо» (Kangnido). Любопытно, что когда Чжу Ди стал императором, корейский посланник в ознаменование этого события в 1403 г. презентовал ему гигантскую карту мира. Оригинальная карта, к сожалению, была утрачена, а копия «Кангнидо», хранившаяся в библиотеке университета Рюйкоку, начиная с 1420 г. претерпела различные изменения. По форме она представляет собой почти правильный квадрат гигантского размера—1,7 на 1,6 метра. Все изображения нанесены на шелке, и, возможно, благодаря этому карта находится в отличном состоянии, хотя цвета на ней за прошедшие века слегка выцвели. «Она прекрасно сделана и воистину заслуживает восхищения. С помощью этой карты человек способа познать мир, даже не выходя из комнаты»[75].

Короче говоря, «Кангнидо» дает исчерпывающую картину мира, каким его видели наши предки в начале XV в., и составлена она из множества различных источников. К примеру, все обозначения на территории Европы сделаны на арабском варианте персидского языка, изображение Центральной Азии наверняка пришло от монголов, а Китай и Юго-Восточная Азия скомпилированы из старых китайских карт. На европейской части «Кангнидо» обозначения нанесены вплоть до северных территорий Германии (на этой карте она именуется Алемания), на территории Испании вовсе нет никаких обозначений, хотя на карте отмечены Гибралтар, Средиземное море и северо-африканское побережье, а также Атласские горы. При всем том Европа, Африка, Азия, Корея и Китай нанесены на карту по отношению другу к другу в общем правильно. Правда, Корея, возможно в силу ее давней вражды с Японией и из соображений национальной гордости изображена не в пример крупнее по сравнению с Японией, чем то есть на самом деле. Но как бы то ни было, эта карта представляла собой великолепный образчик работы древних картографов.

_{A — Фрагмент карты «Кангнидо». изображающий Африку.}

_{Б — Карта «Кангнидо» с позднейшими поправками в географической долготе Африки.}

_{В — Современная карта Африки.}

В то время меня более всего интересовала та часть «Кангнидо», где была изображена Африка. Восточное, южное и часть западного побережья этого континента были вычерчены с большой точностью, и у меня не возникло ни малейшего сомнения в том, что картограф, наносивший на карту контуры этого континента, лично прошел на корабле вдоль всего африканского побережья и, вне всякого сомнения, обогнул мыс Доброй Надежды. Европейцам до этого оставалось еще лет шестьдесят; арабские навигаторы западного побережья иногда южнее Агадира не ходили, что же касается современного Марокко, то они продвинулись к нему максимум на 8000 километров, а монголы — те и вовсе никогда не добирались до Африки. Точность карты «Кангнидо» лишний раз убедила меня, что заметки Мауро — да Конти вполне заслуживают доверия. Китайский мореплаватель и впрямь мог достичь Гарбина и даже начертить «Кангнидо» (ну, хотя бы часть ее). Тем не менее мне никак не удавалось точно определить место, где находился этот поселок или городок. По моим расчетам и исходя из формы береговой линии на карге «Кангнидо», нанесенной неизвестным картографом, этот пункт должен был располагаться неподалеку от залива Биафра, где-то в западной Нигерии. Я решил вернуться к этой проблеме чуть позже, а пока радовался выпавшему на мою долю успеху: все же мне удалось доказать, что джонка, о которой написал Мауро и которую он с таким тщанием изобразил на полях своей карты, имела-таки отношение к Золотому флоту, поскольку обыкновенные китайские купеческие корабли дальше Килвы в Восточной Африке не ходили.

Увы, карта Кангнидо оказалась не столь уж точной, когда я начал исследовать изображение африканского побережья в районе так называемого Западного африканского рога, к северу от залива Биафра. Поначалу я никак не мог взять в толк, почему неизвестный картограф, с такой точностью очертивший южную оконечность африканского континента, совершенно упустил из виду гигантский выступ Западной Африки.

К тому времени, когда китайские корабли дос тигли залива Биафра, они прошли от мыса Доброй Надежды уже около 3000 миль. Если средняя скорость китайского флота равнялась примерно 4,8 узла в час, это означает, что от мыса до Гарбина корабли добирались примерно двадцать дней. То есть, Обойдя вокруг мыса, они достигли Гарбина к концу августа Или в начале сентября 1421 г. Насколько я знаю по собственному опыту, в этой части Южной Атлантики существует некий природный феномен, который лично я считаю удивительным, хотя ничего сверхъестественного в нем, конечно же, нет. Зародившись в глубинах залива Биафра, откуда начинает свой бег Южное экваториального морское течение, оно сначала движется к северу, проходя мимо острова Сан-Томе (где начинается Западный выступ), затем резко поворачивает и движется в западном направлении вдоль южного побережья выступа, минуя Нигерию, Гану, берег Слоновой Кости и Золотой берег, и теряет силу, иссякает в Атлантике около 21° западной долготы. Этот массив холодной воды движется на запад со значительной скоростью в течение всего года кос с какими изменениями в летнее время. В принципе это течение продвигается дальше к северу вплоть до 5° северной широты — на этой же широте, к примеру, находится Монровия в современной Либерии.

Так вот: это течение основательно повлияло на движение китайского Золотого флота — оно тащило его на запад па протяжении примерно 1800 миль, чего, как это ни удивительно, китайцы не замечали. На этой стадии своего путешествия китайцы могли определять географическую долготу, опираясь, прежде всего, на знание скорости хода судна. Если же большие массы воды сами находились в движении, неважно, против ли или по курсу судна, китайцы были не в состоянии определиться с достаточной точностью. Скажем, так же, как поднимающийся по эскалатору человек не в состоянии определить, какое расстояние он преодолел, исходя лишь из количества сделанных им по эскалатору шагов. Как следует все рассудив, я пришел в большое волнение, осознав, что китайцам при съемке планов с западного побережья Африки следовало учесть скорость Южного экваториального течения, чего они, по указанным причинам, не сделали, вследствие чего и допустили в своей работе значительные погрешности. Я взял подаренную мне копию карты «Кангнидо» и тут же грубо очертил на ней Западный выступ Африки, как если бы сам был древним мореходом, сделавшим поправку на скорость Южного экваториального течения. В результате на моей копии карты появился знакомый каждому школьнику силуэт. Я был в восторге от своей догадливости. Самое главное, ошибка на карте нисколько не умаляла достижений китайцев: как ни крути, но они долгое время шли в виду африканского берега в районе Западного выступа, обогнав в этом смысле европейцев лет на 40.

Южное экваториальное течение, затянув китайцев на запад и сойдя на нет, иссякнув около 21° западной долготы, в прямом смысле оставило китайские корабли на волю ветров (они оказались в зоне действия юго-восточных пассатов), которые и погнали Золотые флоты к побережью Сенегала. В сезон дождей, который длится с апреля по октябрь, течение, берущее начало у берегов Сенегала, ведет себя весьма норовисто и меняет прежнее западное направление на северное, двигаясь вдоль западного побережья Африки со скоростью от 0,6 до 1 узла в час. Таким образом, китайские корабли снова оказались в плену течения — на сей раз Сенегальского — и прошли с ним пятьсот морских миль, пока течение не отпустило их у берегов Дакара, нынешней столицы Сенегала. К тому времени китайцы оказались в зоне действия северо-восточных пассатов, которые начали сносить китайские суда к островам Зеленого Мыса. Эти расположившиеся в океане уединенной группкой острова тогда не были еще известны европейцам. Зато они сыграли важную роль в моей попытке разгадать загадку великих странствий китайских Золотых флотов.

Я вновь проверял и перепроверял свои вычисления и логические построения. По-моему выходило, что китайские Джонки, обогнув в августе мыс Доброй Надежды, должны были в конце сентября подходить с северо-востока к остроум Зеленого Мыса. Таково в этих местах было движение ветров и течений, что слишком широкие в поперечнике, плоскодонные и, что греха таить, неповоротливые китайские корабли могли двигаться лишь в этом направлении, а, скажем, не к югу, куда они, вполне возможно, направились бы, будь у них иное парусное вооружение и форма корпуса. Теперь мне стало ясно, что Мауро, упоминая в своих заметках об Исоле-верде, или Зеленом острове, имел в виду именно Острова Зеленого Мыса, а значит, был прав, утверждая, что там побывала китайская джонка из Индии. Нечего и говорить, что даже сами названия островов очень похожи. При скорости в 4,8 узла в час, что официально было признано средней скоростью Золотого флота, это путешествие заняло бы у китайских адмиралов не более 40 дней. Подтверждение этому сроку находим, как ни странно, у европейцев. Васко да Гама, чтобы пройти то же самое расстояние, потребовалось в конце XV в. 33 дня.

Итак, поскольку Фра Мауро назвал на своей карте один из этих островов «Зеленым», а да Конти, рассказывая о нем своему ученому собрату, наверняка уделил в своем описании повышенное внимание местной изумрудно-зеленой растительности, нет никаких сомнений, что речь идет об одних и тех же островах. Я лично хорошо знаю острова Зеленого Мыса, поскольку мы ходили туда на корабле Ее Величества «Ньюфаундленд». Эти острова разделены природой на 2 группы, и те, что находятся с наветренной стороны, обладают значительно более влажным климатом, чем подветренные. Из всех островов так называемой наветренной группы, самый крупный, с высоким рельефом и наиболее влажным климатом и, уж конечно, самый зеленый — остров Санту-Антан (Santo Antao).

Несомненно, что именно этот остров своим живописным видом и буйной растительностью прежде всего притягивал взгляд со стороны моря, особенно алчущий взгляд моряка, размышляющего над тем, где ему пристать, чтобы набрать пресной воды.

_{Путешествие к островам Зеленого Мыса.}

Китайские адмиралы наверняка подходили к островам с северо-востока (из-за пассатов) и в первую очередь должны были увидеть отсюда остров Санту-Антан. На северном побережье этого острова находится вулкан, который мореплаватель видит за несколько миль до того, как перед его глазами Появляется сам остров. По склонам этой горы сбегают вниз Десятки ручейков и небольших горных потоков, которые, добравшись до подножия, устремляются по покрытой буйной ярко-зеленой растительностью долине к морю. Там, в долине, в наши дни находится симпатичная деревушка, именуемая Джанела (Janela). Эта живописная полоска суши, вне всякого сомнения, должна была привлечь внимание китайских моряков, желавших набрать свежей воды, и, скорее всего, они встали на якорь где-то поблизости. Я не сомневался, что если китайцы и в самом деле высаживались когда-либо на Санту-Антане, то они переправлялись на сушу именно в этом месте, ну, а коли так, то именно здесь мне и следовало искать следы их пребывания на острове.

Когда первый европеец, Ка да Мосто (Са da Mosto: 1432–1488), — венецианский моряк, состоявший на службе у принца Генриха Мореплавателя, ступил на эти земли в 1456 г., острова Зеленого Мыса еще не были заселены, поэтому рассчитывать на большую добычу мне не приходилось. Вряд ли я смог бы обнаружить там белые или голубые фарфоровые тарелки, которые были чем-то вроде китайской валюты и которые китайцы частенько обменивали на продукты питания у аборигенов юго-восточного побережья Африки. На островах Зеленого Мыса, где не было жителей, китайцы могли брать воду и запасаться провиантом, что называется, бесплатно. Моря у берега просто кишели рыбой и другими ценными морепродуктами. В здешних водах попадались акулы и рыба-меч, осьминоги, морские языки и прочие вкусные и питательные морские животные, не говоря уже о лангустах и мидиях, в изобилии встречавшихся на мелководье. В лесах можно было нарвать различные экзотические плоды, а птицы в буквальном смысле слова сами шли в руки, поскольку еще не научились бояться человека. Сей удивительный факт, к великой своей радости и пользе, отметили Ка да Мосто и его люди, высадившись на этих островах через 35 лет после китайцев.

При всем том, какие-то следы пребывания китайских кораблей у островов Зеленого Мыса должны были все-таки остаться. К примеру, резные мемориальные камни, вроде тех. что установил Чжэн Хэ в святилищах на берегу Янцзы или в Галле, неподалеку от мыса Дондра (Dondra Point) в южной части Шри-Ланки. На их поверхности были вырезаны надписи на китайском, тамильском и персидском языках, где излагались суть и нравственные ценности таких религий, как индуизм (верование большинства жителей Индии и Шри-Ланки), буддизм (верование императора Чжу Ди) и мусульманство (верование большинства индийских властителей в начале XV в.). Аналогичные камни можно обнаружить также в Кочине и Каликуте. Я решил, что подобные им можно обнаружить и на островах Зеленого Мыса.

Китайцы всегда уважали чужие верования и обычаи и считали, что к иноземцам правильнее всего обращаться на их родном языке. Ведь недаром же по распоряжению Чжэн Хэ в Нанкине был построен «Сы-и-Цюань» — своего рода институт иностранных языков, где обучались переводчики для флота. Во время шестого путешествия Золотого флота на борту находились переводчики, хорошо знавшие 17 различных индийских и африканских языков и диалектов. Ничего удивительного не было бы в том, если б на одном из островов Зеленого Мыса обнаружился очередной китайский памятный камень с надписями, сделанными на языках, которые, по мнению переводчиков, были наиболее понятны обитавшим в этом регионе людям. Как уже говорилось, подобные мемориальные камни устанавливались либо рядом со святилищами, либо в тех местах, где их легко можно было заметить. В самом деле, какой смысл устанавливать памятник в честь чьих-либо достижений или деяний, если его не видно издалека? Другими словами, существуй подобный камень, первый Же европеец, ступивший на землю острова Санту-Антан через 35 лет после китайцев, неминуемо его обнаружил бы.

Я обратился к научным статьям, где описывались первые давания европейцев, — Антонью да Ноли (Antonio da Noli), Ка да Мосто и Диего Альфонсо (Diego Alfonso) — к островам Зеленого Мыса, и узнал, что эти люди и впрямь нашли на острове Санту-Антан большой резной камень, который стоял на побережье неподалеку от того места, где сейчас находится деревушка Джанела. Этот камень и по сию пору высится в тех местах — в живописной долине, окруженной невысокими горами рядом с Рибейра-ди-Пенеда (Ribeira de Penedo). Сто лет назад в этом месте с потухшего вулкана неслась по протоке чистая горная вода, но уже много лет как она иссякла, и теперь камень стоит в зарослях агавы. Этот своеобразный мемориал, именуемый местными жителями Педру-ду-Летрейру (Pedra do Letreiro — камень с письменами), изготовлен из красного песчаника, достигает трех метров в высоту и сплошь покрыт вырезанными на нем изречениями. Позднейшие изречения высечены на нем на старопортугальском языке — в ознаменование памяти умершего здесь моряка по имени Антонью из Феза, но под ними я обнаружил и другие письмена, скрытые мхом и лишайником. Увы, если бы камень пострадал только от лишайника — это еще полбеды, но вырезанные на нем надписи сильно пострадали от непогоды и времени, а также от упражнений здешних обитателей в каллиграфии, так что расшифровать их смысл представлялось совершенно немыслимой задачей. Тем не менее несколько европейских экспертов попытались это сделать. Сначала этим занялся француз М. Шевалье (в 1934 г.), а много позже к делу приступили несколько ученых португальцев и историков с островов Зеленого Мыса. Они занимались этой работой на протяжении 20 лет, но безуспешно, хотя на несколько вопросов ответить все-таки смогли. По крайней мере, они сообщи ли мне, что наиболее древние надписи сделаны не по-арабски и не по-латыни, они не вырезаны ни на древнееврейском ни на берберском, ни на финикийском, ни на арамейском языках. Короче говоря, местные ученые так и не смогли мне ответить, на каком языке были сделаны эти надписи. Ясно одно: это был не европейский и не какой-либо другой язык имевший хождение на побережье Северной Африки.

Заручившись соответствующим разрешением от властей островов Зеленого Мыса, я упросил местных историков снять часть лишайника с мемориального камня. На камне сразу же проступило несколько почти стершихся от времени строк неизвестного текста. Я надеялся, что с помощью компьютера мне удастся хотя бы определить, на каком языке сделана надпись, но проступившие на камне знаки были совершенно мне не знакомы. Подобные письмена я ни разу в жизни не видел, хотя, надо сказать, немало постранствовал по свету. На первый взгляд, эти письмена имели два характерных признака: завитки в виде двух перекрещивающихся бараньих рогов и несколько концентрических кругов.

Я первым делом подумал, что это средневековые китайские иероглифы или принятый буддийскими монахами магический шрифт при написании священного текста «Чжу Ци Шань» или, «Летящей руки». Я сделал соответствующие фотоснимки и отослал их экспертам в Китай, в Музей надгробий и обелисков в Сиань (Xian). В прошлом конфуцианский храм, ныне это здание служит хранилищем огромной коллекции всевозможных мемориальных и надгробных плит, резных камней, стел и тому подобных памятников прошлого. При музее имеется прекрасная библиотека, целиком посвященная этой теме, — бесценное собрание образцов китайских иероглифов, шрифтов и письменности всех времен. Однако полученный из музея ответ эксперта меня разочаровал. Мне было сказано, что означенные письмена никакого отношения к китайским иероглифам не имеют. «Тогда, быть может, эта надпись сделана на тамильском языке?» — подумал я. Как, например, на камне, что стоит на юге Шри-Ланки? Что-то общее у этих кружочков и завитков с тамильским языком все-таки было, но именно «что-то», не слишком характерное. Не был это и язык суахили, распространенный на восточном Побережье Африки. И тогда я подумал, что это, возможно, один из языков Индии, 13 образчиков письменности которых можно обнаружить на любой современной крупной индийской денежной купюре. «Быть может, в таком случае, мне поможет банк Индии?» — подумал я, послал туда по факсу небольшой фрагмент из отснятого мной материала, и стал ждать ответа.

«Похоже, надпись сделана на малайялам (Malayalam)», — ответили мне из банка.

О таком языке я никогда в жизни не слышал.

Где говорят или говорили на этом языке? — поинтересовался я, позвонив управляющему банка.

Раньше так писали и говорили в Керале (Kerala).

А в пятнадцатом веке им еще пользовались?

Это был общераспространенный язык в той местности начиная с девятого века. Разумеется, в наши дни на нем уже говорят мало, но в некоторых отдаленных районах на Малабарском побережье можно еще встретить его носителей.

Повесив трубку, я от восторга рубанул рукой воздух. Ведь в 1421 г. столицей Керала был Каликут — крупнейший порт Индии, откуда и отплыли китайские Золотые флоты! Опять мне пришли на ум два европейца — Фра Мауро и Никколо да Конти, которые утверждали, что некий корабль или джонка дошла от Индии до островов Зеленого Мыса еще до португальцев. Эти парни определенно говорили правду, в чем я только что лишний раз убедился.

Я снова стал просматривать ученые записки журналов географических обществ и отчеты экспертов[76]. Вдруг выяснится, что похожий на «мой» мемориальный камень, что у деревушки Джанела, обнаружили еще на каких-нибудь островах?! Так оно и получилось, хотя аналогичный камень нашли вовсе не на Островах Зеленого Мыса. Он был найден у Йеллала-Фолз (Yellala Falls) в Республике Конго. Первым делом я подумал, что принимаю желаемое за действительное и этот камень никакого отношения к китайским резным каменным плитам не имеет. С какой стати кораблю, совершающему путешествие из Индии и обогнувшему мыс Доброй Надежды бросать якорь у какого-то водопада в Африке? Впрочем, дальнейшие исследования выявили одну интересную вещь: водопад Йеллала-фолз является верхним пределом судоходной части реки Конго, где мореплаватель может бросить якорь на фоне красот местной природы и в весьма приятной обстановке набрать свежей пресной воды. Надо сказать, это место для стоянки выбирали, чтобы полюбоваться красотами водопада, многие поколения моряков, ходивших вокруг Африки, — начиная с португальцев в 1485 г и заканчивая британцами в 1816-м. Резной камень стоит там, как часовой, у подножия водопада, где вода образует темную глубокую заводь. В прежние времена на краю заводи сидели рыбаки, а по ее берегу прогуливались проститутки, поджидая моряков с иностранного судна, капитану которого взбрело бы вдруг в голову подняться вверх по течению, чтобы бросить якорь в столь живописном месте.

Итак, мне пришлось снова вернуться на западное побережье Африки, чтобы как следует во всем разобраться. Подобно камню в Джанеле, на камне в Йелалла-Фолз более древние письмена были почти стерты надписями на старопортугальском языке. И снова, как в предыдущем случае, строки на португальском языке были вырезаны в память о печальном событии — смерти португальского моряка по имени Альвареш, о котором скорбели его товарищи. На этом камне находится куда меньше строк на восточном языке, чем на камне в Джанеле, но эксперты подтверждают, что более древние надписи сделаны примерно тем же восточным шрифтом. Хотя ребус с древней надписью, казалось, был разгадан, встречавшиеся в тексте концентрические окружности все-^таки представляли для меня известную загадку. А еще я не Мог отделаться от мысли, что именно китайские мореходы сделали остановку у Йеллала-Фолз, огибая африканский Континент. И не только потому, что водопад Йеллала — идеальное место, где можно запастись свежей водой, но и потому, что это тот самый «центр западного побережья Африки», который прекрасно соответствует описанию местечка Гарбин, данного Фра Мауро.

Надо сказать, сообщения Фра Мауро и да Конти постоянно занимали мои мысли. Вот и теперь, словно некое магическое заклинание я твердил про себя написанные Фра Мауро строки: «Примерно в 1420 году корабль, шедший из Индии, достиг Исоле-верде». Похоже, это был тот самый корабль, который прежде сделал остановку в Гарбине. Конечно, никаких гарантий, что это был именно китайский, а не индийский корабль, у меня не было, но, с другой стороны, я нигде не читал о том. чтобы индийцы выходили на своих судах за пределы муссонного пояса Индийского океана или ходили на юг от Мадагаскара. Кроме того, в моем распоряжении находилась китайская карта «Кангнидо», на которой были изображены мыс Доброй Надежды и западное побережье Африки. Нет никаких сомнений — это был именно китайский корабль! А древние надписи, высеченные на камнях, установленных в Джанеле и Гарбине, были сделаны не носителями языка, а китайскими переводчиками, путешествовавшими вместе с Золотым флотом. Ведь вырезывали же они надписи на иностранных языках на камнях, установленных в Дондра Хэд (Dondra Head), Кочине и Каликуте.

Несмотря на то что китайцы уничтожили практически все записи о путешествиях Золотых флотов, теперь у меня имелись данные о передвижениях китайских кораблей с того времени, как они отплыли из китайского порта Тангу и добрались до островов Зеленого Мыса в сентябре 1421 г. Ма Хуань описал путешествие флотов из Китая через Малакку до Каликута, а нанесенные на карту «Мао Кун» (копия 1422 г.) последние данные о положении китайских кораблей показывали что они направились из Софалы в Юго-Восточную Африку. Далее моя гипотеза относительно того, что китайские корабли после этого обогнули мыс Доброй Надежды и двинулись вверх на север вдоль западного побережья Африки, нашла подтверждение в чертежах на карте «Кангнидо», хранящейся в Японии, а кроме того, в описаниях Фра Мауро и да Конти, их записи в совокупности с резными мемориальными камнями также помогают установить тот факт, что неизвестный Гарбин, расположенный в центре западного побережья Африки, — не что иное, как Йеллала-Фолз, а Исоле-верде — остров Санту-Антан, крупнейший из островов Зеленого Мыса. Весь путь китайцы проделали при попутном ветре и при содействии сильных морских течений. Только таким путем китайское судно могло добраться из Индии до островов Зеленого Мыса. Принимая же во внимание среднюю скорость китайского флота в 4,8 узла, можно предположить, что последняя часть плавания заняла у китайцев примерно сорок дней, чему мы опять-таки находим подтверждение у Мауро, упоминавшего именно эту цифру.

Итак, согласно моим выкладкам, китайский флот, обойдя вокруг мыса Доброй Надежды, углубился в неизвестные прежде китайцам моря. Теперь передо мной стояла еще более серьезная задача: выяснить, что случилось с китайцами после того, как они посетили острова Зеленого Мыса. Согласно записям Фра Мауро и да Конти, далее они на протяжении 70 Дней шли, минуя или преодолевая «темноту» (le oscuritade), что можно перевести как «темные острова» или просто «мрак» или «сумрак». Необходимо было разобраться, что именно стояло за словами Фра Мауро, а для этого следовало найти какой-нибудь документ — лучше всего карту, которая показала бы, куда шли на протяжении 70 дней китайские моряки или хотя бы что такое эти «темные острова», о которых Упоминал ученый венецианец. В XV–XVI вв. Венеция была своего рода Меккой всех европейских картографов, так что, если подобная карта существовала, обнаружить ее можно было скорее всего в этом городе.

Скажу сразу: мои поиски в Венеции увенчались успехом. Я нашел там упоминание о сделанном португальским историком Антонью Галваном (Antonio Galvao; умер в 1557) описании карты мира, которую дон Педру, наследник португальского престола и брат Генриха Мореплавателя, привез из Венеции в 1428 г.

Как свидетельствуют записи, сделанные в 1428 г., дон Петер (дон Педру), старший сын португальского короля, был великим путешественником. Сначала он поехал в Англию, оттуда во Францию, далее двинулся в Алеманию (Германию), откуда переправился в Святую землю. Побывал он и в других местах, но домой вернулся через Италию, заехав по дороге в Рим и Венецию. Из Венеции он привез карту мира, на которой изображены все части света и все земли, какие только существуют под луной. На ней Магелланов пролив именуется Хвостом дракона; нанесены также мыс Доброй Надежды и общие очертания Африки, равно как и другие острова и земли. Означенная карта весьма помогла Генриху Мореплавателю, третьему сыну короля, в его дальнейших изысканиях[77].

Вот совершенно недвусмысленное заявление ученого человека по поводу такого, казалось бы, абсолютно невероятного обстоятельства, что в 1428 г. на карте были обозначены и мыс Доброй Надежды (мыс Бон Сперанса), и Магелланов пролив (отделявший Аргентину от Огненной Земли). Согласитесь, в это трудно поверить; чего стоит хотя бы утверждение о нанесении на венецианскую карту 1428 г. (впредь я буду для простоты называть ее картой мира 1428 г.) Магелланова пролива, в то время, как до его открытия оставалось еще целое столетие? Желая подчеркнуть, что никакой ошибки тут нет, Галван пишет:

«Франсиш де Соусха Тавариш сказал мне, что в 1528 г. дои Фернанду, сын короля и наследник португальского престола, показывал ему карту, которая была найдена в книгохранилище Алкобаза (Alcobaza) [перестроенный цистерцианский монастырь, служивший португальским королям в качестве книгохранилища и библиотеки]. Карта сия была изготовлена 120 лет назад и несла на себе чертежи всех тех земель, которые появились только на самых новых наших картах, сделанных уясе после открытия Ист-Индий и путешествия вокруг мыса Доброй Надежды. Франсиш также сказал, что земель и островов там было изображено куда больше, чем даже на самых новых и современных наших картах»[78].

Эта карта мира 1428 г. представляла для португальцев тем большую ценность, что начиная с 1421 г. наземный путь в Китай и Индию, другими словами, Великий шелковый путь, проходивший через земли Центральной Азии и Ближнего Востока, был перерезан турками-османами, которые в те годы добивали одряхлевшую Византийскую империю. В декабре того же года произошло еще одно судьбоносное для португальцев, да и для всех европейцев событие: мамлюкский султан Барсбей (Barsbey) захватил власть в Египте и полностью прибрал к рукам торговлю специями. Последствия двух этих событий могли быть катастрофическими. Прежде всего, рушилась вся европейская торговля восточными товарами, что, конечно же, должно было сопровождаться разорением множества европейских торговцев. Ну и во-вторых, учитывая, что турки теперь контролировали Босфор и Великий шелковый путь», а мамлюкский султан — Египет, Нил и Красное море, можно было с уверенностью сказать, что отныне все пути на Восток для христиан были запечатаны наглухо. Необходимо было отыскать новый путь на Восток — по морям и океанам.

Из описания Антонью Галвана я узнал, что на карте мира 1428 г. были изображены так называемые Ист-Индии (Индийский океан, острова и то, что ныне именуется Индонезией). Другими словами, по этой карте можно было составить Морской маршрут к Островам пряностей (Тернате и Тидоре в Восточной Индонезии), а также в Азию и Китай — вокруг мыса Доброй Надежды или через Магелланов пролив. Ясное дело, что содержавшаяся в карте информация представляла собой огромную ценность, по причине чего карта десятилетиями хранилась под замком в Португальской государственной сокровищнице в Лиссабоне. Со временем, однако, секрет карты выплыл наружу и нашлись смельчаки, возжелавшие наложить на нее лапу, хотя за ее хищение полагалось лишь одно наказание — смерть[79]. Вне всякого сомнения, копия этой карты имелась в 1492 г. у Христофора Колумба. (См. «По стопам гигантов», с.519).

Карта мира 1428 г. была утрачена, но некоторые ее части сохранились — к примеру, важнейшая часть, на которой была изображена Южная Америка. Некий испанский моряк, ходивший в Новый свет с Колумбом, имел фрагмент этой карты с нанесенными на ней собственной рукой Христофора пометками. В 1501 г. турки-османы захватили судно, на котором служил этот моряк; известно, что фрагмент карты все еще находился при нем. Ни Колумб, ни этот испанец, конечно же, не имели никакого отношения к созданию карты. Хотя бы по той причине, что Колумб никогда не ходил на юг от экватора. Нанесенные на карту данные могли быть лишь скопированы с карты мира 1428 г.

Оценив огромную важность документа, турецкий адмирал Пири Рейс (Piri Reis) впоследствии включил конфискованный у испанца фрагмент в свою собственную карту, которая дошла до наших дней под названием «Карта Пири Рейса 1513 г.» Эту красивую карту любитель древностей или просто турист может увидеть нынче в музее Топкапи Серай (Topkapi Cerai Museum) в Стамбуле. Эта карта (как и многие в те времена) была скомпилирована из фрагментов различных карт, которые адмирал любовно собрал и составил воедино. Некоторые фрагменты просто ужасны и никакой ценности не представляют, но юго-западная ее часть, основанная на фрагменте, захваченном у моряка Колумба, необычайно точна. Таким вот образом прочитанные мною заметки Антонью Галвана с описанием загадочной карты, попавшей в руки португальцев в 1428 г., привели меня к другой, реально существующей карте, оказавшей мне действенную помощь в моих изысканиях, позволив мне заполучить важные ключи к разгадке тайны маршрута китайских Золотых флотов.

Воссоздавая путь китайских кораблей, я постоянно помнил одно: тупые носы «плавучих сокровищниц» и их чрезмерная ширина позволяла им двигаться только по ветру. В этой связи восстановить их путь после остановки у островов Зеленого Мыса не так уж трудно, надо только вспомнить замечание относительно специфики здешних широт, сделанное адмиралом Макинтошем через 5 веков после описываемых событий. А суть его проста: ветра в этих краях устойчивы и дуют в западном направлении, другими словами — в сторону Южной Америки. Более того, у островов Зеленого Мыса Северное экваториальное и Южное экваториальное течения соединяются, образуя широкий поток, который движется на запад со средней скоростью в 2 узла. В Карибском море это, если так можно выразиться, «объединенное» течение снова разделяется на два потока. Северное ответвление пересекает Карибское море и движется в сторону Новой Англии, где превращается в Гольфстрим; южная же его часть поворачивает на юго-запад и направляется к побережью Южной Америки.

Сопоставив информацию, которую я почерпнул из средневековых карт и лоций, со сведениями об обломках старинных судов, обнаруженных у побережья Южной Америки и в Карибском море (об этих обломках более подробно см. ниже), я пришел к выводу, что китайские флоты разделились же, как течение. Адмирал Чжоу Вэнь пошел на северо-запад через Карибское море в сторону Северной Америки, тогда как адмиралы Хон Бао и Чжоу Мань последовали за южным ответвлением экваториального течения в сторону Южной Америки. Должно быть, это разделение флотов выглядело довольно патетически. Достаточно представить себе, как большие тяжелые корабли, делавшие вместе долгий путь, стали постепенно отдаляться, отходить друг от друга, образовали две большие группы и, поставив паруса, двинулись в разные стороны через неведомые воды к неведомым берегам. Наверняка в эти минуты моряки обоих флотов испытывали сильное чувство печали; расставаясь, они знали, что далеко не всем из них доведется снова увидеть родные берега и своих товарищей.

Карта Пири Рейса, а также движение воздушных потоков и морских течений в районе островов Зеленого Мыса ясно говорит о том, что китайский флот, скорее всего, должен был отправиться отсюда на запад, в сторону американского континента. Тут для меня уже не было тайны. Что же касается упомянутых Фра Мауро «темных островов», то я надеялся со временем разгадать и эту загадку, обнаружив и идентифицирован их где-нибудь в стороне от американского побережья. К путешествию адмирала Чжоу Вэня, ушедшего в северо-западном направлении, я, разумеется, собирался еще вернуться, но в данный момент меня больше интересовал путь эскадры Чжоу Маня и Хон Бао, которая двинулась в юго-западном направлении — к землям Нового Света.