«Звонок».

В жизни любого зека наступает момент, когда отсижено уже больше, чем предстоит отсидеть. Это, естественно, половина срока… В зависимости от общего срока зек начинает загодя готовиться к дню «звонка». В советское время большинству освобождающихся просто некуда было податься.

Существовал список населенных пунктов (столицы союзных республик, города-герои, погранзоны, портовые города и т.д. и т.п.), куда бывшему зеку путь-дорожка была заказана. Многие прописывались за так называемым «сто первым километром» или маялись по паспортным столам, исполкомам, приемным всяких «Президиумов» в тщетной надежде получить разрешение жить в родном доме с отцом и с матерью. Чем строже режим, тем больше было ограничений на прописку. А если у зека, независимо от режима, вообще не было родных, то жилплощадь его переходила в ведение государства и отдавалась нуждающимся – например, молодым специалистам Угро и ОБХСС.

Нынче все по-иному. Ограничения сняты, но затруднений для зека в вольной жизни меньше не стало. Вечно нуждавшиеся в рабсиле заводы стоят, а коммерческие структуры весьма неохотно берут на работу судимых. Если же берут охотно, то это просто подозрительно. Сергей Т., например, отбывал срок (1,5 года) за хулиганство 25 лет назад. А при устройстве на работу в некую фирму – скрыл этот ужасный факт своей биографии. Отработал пятницу, а к понедельнику все вскрылось (благодаря бдительному кадровику – бывшему комитетчику), и Сергей был с позором изгнан с престижного «поста» водителя персонального «джипа-чероки». А ведь он просто забыл об этой судимости – ведь не год назад освободился!

Чем ближе «звонок», тем медленнее сменяются дни. Время замедляет ход. Последний год длится как два предыдущих, а последняя неделя – как три месяца…

В ночь перед освобождением зек, уважая кентов и соседей по бараку, заварит несколько банок крепчайшего чифира и просто «купеческого» чайку. Это проводы. Путевый зек, конечно, выполнит обещания, данные братве: что-то передаст, кому-то позвонит. Но многого обещать не будет, это дело несерьезное… Когда кто-то, в возбуждении от предстоящего, кричит: «Братва! Выхожу за ворота – и в магазин! Обязательно переброшу – чай, сгущенку…» – то обязательно кто-нибудь вставит ехидно: «Каски-то надевать?» – «Зачем?» – «Чтоб банками не убило». Так что не надо давать непосильных обещаний: не исполнишь – помянут недобрым словом, а сядешь еще раз – припомнят и предъявят.

Освобождающийся часто идеализирует предстоящую жизнь. Это связано, конечно, с опьянением свободой, вольным воздухом. Многие с трудом вписываются вообще в жизнь, не говоря уже, в частности, о жизни семейной или трудовой. Чем больше срок, тем труднее адаптация. «Модель общества» (тюрьма и зона), в которой сколько-то лет существовал зек, растягивается в пространстве до размеров Общества в натуре. В зоне зек мог дотянуться до врага заточкой – в Обществе враг строит свои козни на огромном расстоянии. «Петухи» свободно гуляют по улицам, хватают за рукава прохожих, слово «козел» – в повсеместном обиходе. Все посылают друг друга на… и поминают нехорошим словом мать. Как жить в таком мире, где смещены все понятия, сняты запреты и пахнет беспределом? Многие попадают в безвыходное положение, оставляя, на выбор, два пути: назад, в тюрьму и зону – или к братве, «блюдущей принципы». Но и второй путь ведет в конце концов туда же.

Но не будем, подобно конвою, «нагонять жуть» на читателя. Кто был там – тот этой жути не боится, а кто не был – пусть лучше вспомнит страницы повеселее…

Нынче во многих зонах всех режимов, в тюрьмах строятся и восстанавливаются храмы – в основном силами самих заключенных. Одним из первых тюремных священников (Бутырская тюрьма) был протоиерей Глеб (Каледа), ветеран войны, награжденный шестнадцатью орденами и медалями, а также – известный в прошлом ученый, профессор геологии. По словам А. Дворкина, «отца Глеба любили все: и охрана и заключенные. Нужно было видеть, как ждали обитатели камер его визита, как трепетно и с каким уважением относились к нему и как упрашивали его побыть с ними еще немножко». С 1991-го по 1994 год длился пастырский путь отца Глеба в Бутырской тюрьме. Он скончался 1 ноября 1994 года после тяжелой болезни. На отпевание собралась вся церковная Москва, друзья-геологи, бывшие зеки и работники тюрьмы.

Кто еще, кроме Церкви, может сказать слова утешения приговоренному к смерти, кто может примирить преступника с со всем миром сразу и благословить его последний путь, выслушав слова покаяния? Два разбойника были распяты слева и справа от Господа Христа. Проклинавший его слева стал обитателем ада; уверовавший справа – первым из людей вошел в рай вместе с самим Христом. Быть справа или слева – вот проблема выбора для любого из современных разбойников и мытарей, богатых юношей и блудниц, и тем более – для тех, кто уже находился в земном заточении, искупая вину перед земным законом.

Зеки строят храмы. Один из них запечатлен на фото; умилительная архитектура, фонтан с ангелочками; кому-то покажется чуть ли не пошлым, а на самом деле – пронизано искренней любовью и священным почтением к тому, что выше лагерных вышек, штрафных изоляторов, картежных разборок и каторжного труда.

Любимая татуировка 90% российских зеков – крест. Он накалывается на груди, на цепях и без цепей, на пальцы и запястья; он присутствует на символических соборах, украшающих спины бывалых «босяков». Скорее всего, крест как татуировка появился с началом безбожной пропаганды в 20-х годах нынешнего века, когда ретивые коммуночекисты трактовали «крест натуральный (на цепочке или тесьме)» как контрреволюционную пропаганду и срывали его с православных (пусть даже и преступивших закон!) иногда и вместе с головой. Наколотый крест сорвать было нельзя, но и ответ за него, видимо, приходилось держать жестокий… Поэтому и стал он символом первой отрицаловки – жиганов, уркаганов, босяков, воров в законе.

По рассказам старых лагерников в сталинские времена почти без исключения было достойным поведение «религиозников» (так называл священнослужителей В. Шаламов). А их сидело – без счета. Выпускать стали лишь в годы войны…

Все равны перед Богом. Абсолютное неравенство надсмотрщика и заключенного – вне храма; в храме стоят и пупкари и зеки – перед одним иереем, одним Крестом, стоят – перед Единым Богом, пришедшим в этот мир, как мы знаем, не ради праведников, а ради грешников.

Св. апостол Павел говорит: «Ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники – Царства Божия не наследуют. И такими были некоторые из вас; но омылись, но освятились, но оправдались именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего». (1 Кор. 6–10,II).

Даст Бог, омоемся и мы все… У нас же крест на груди – у кого на тесьме, у кого – на золотой цепи, у кого – вбитый под кожу стальной иглой.