Довожу до вашего сведения…

Милиции не обойтись без сексотов, стукачей, топтунов, тихарей – всевозможных агентов, доносчиков, провокаторов. Знакомство с этой частью мира тюрьмы и зоны у новоявленного зека начинается иногда уже в КПЗ. Возможно, в каких-то камерах ставят (и ставили) подслушивающие устройства, но, видимо, чтобы получить важную информацию, нужно еще и разговорить жертву «стука». А для этого требуется свойский бывалый «паренек», желательно – прилично татуированный и умеющий славно «ботать по фене». Именно на такого напоролся один мой знакомый, и не в КПЗ, не в тюремной камере, а в коридорчике прокуратуры, куда явился на допрос. Следователь сказал: обождать… Тут же уныло отсиживался на стуле видавший Крым и Рым дядя, подначивший наивного моего товарища на разговор. Сам «дядя» вел этот разговор в основном через «век свободы не видать» и «бля буду» и популярно и авторитетно разъяснил, что нужно делать, чтобы не сесть. Проговорили они битый час, после чего «дядя» зашел к следователю (по очереди, братан!). Вскоре «дядя» вышел из кабинета и исчез, а приятель из того же кабинета отправился в КПЗ – и на долгие пять лет в зону усиленного режима. Так закончилась его встреча с так называемой «вольной наседкой».

«Наседки» – непременный элемент той части тюрьмы, где обитают подследственные. Они «работают» в четком взаимодействии с милицией, прокуратурой и тюремной администрацией. Они вызывают на разговор, втираются в доверие к «объекту» и выуживают из него сведения для дознавателей. Это может быть информация о местонахождении краденых вещей, «подельников», оружия – да чего угодно! Судьба их, в случае разоблачения, незавидна: хорошо, если просто надругаются, не станут ломать ноги, руки, позвоночник; душить полотенцем. Если «наседка» успеет выломиться с хаты, застучит руками и ногами в железную дверь, то ее спасут контролеры: переведут в безопасное место: в санчасть, в другую камеру…

Само понятие «стукач» долгое время ассоциировалось у нас в основном с «политикой»; в основном это было стукачество примитивное: кто-то что-то где-то сказал о ком-то или о чем-то; написал нечто выходящее за рамки идеологии… сообщить об этом в «органы» мог вполне обычный, но чересчур бдительный гражданин. Но, видимо, существовали (и существуют) не просто «стукачи», а профессиональные сексоты. В котельной, где я работал, местная милиция сжигала как-то раз ненужную документацию: в этой куче много было чего интересного. На глаза мне попалась карточка на выбывшего (умершего) сексота – вполне официальный документ. Особенно удивила графа «В какой преступной среде может работать (ненужное зачеркнуть). И далее следовало: „молодежь, наркоманы, таксисты“. К карточке были приколоты корешки расходных ордеров, все почему-то на 30 рублей…

Зоновские стукачи делятся на должностных и подневольных. Завхоз отряда, шнырь, нарядчик и другие, подобные им, должны докладывать администрации (начальнику отряда, оперу) о происходящем. Поэтому никому и в голову не придет вести опасные разговоры в их присутствии. Куда опаснее стукачи из «своих», попавшие в эту «струю» под угрозами «кумовьев» (оперчасти), запуганные, буквально зомбированные своим страхом. Они могут делить с тобой кусок хлеба, пить чифир, беседовать на жизненные темы – и тут же сдавать «с потрохами» всю подноготную. Помнится, какой-то доброхот подслушал мой разговор с приятелем: тема была сугубо церковная – нынче безобидная. А тогда, в 1985 году, я едва не загудел в ШИЗО. «Куму» церковная тема не понравилась, и он провоцировал нас с приятелем на откровенную грубость. Кто конкретно «стукнул» – я так и не узнал. Отделался лишением «ларька». А приятель – лишением краткосрочного свидания…

Расправа со «стукачом» в зоне такая же, как и в тюрьме. Если повезет – могут расколоть на голове табурет или сделать «Гагарина»: затолкать в тумбочку и сбросить со второго или третьего этажа. Еще безобидней – групповое надругательство и опущение до разряда «петухов».

В общем, «стукаческий» хлеб тяжел и горек, и участь их незавидна. Редкий из них доживает до мемуарного возраста.

А распознать «стукача» – проще простого. Сидит он, как будто письмо пишет. Бормочет: «Здравствуйте, дорогие мама и папа!..» А загляни через плечо – а там: «Довожу до вашего сведения…» Попался, голубчик!..

А если серьезно – избегайте, особенно в тюрьме, опасных разговоров, касающихся вашего «дела». По тюремно-лагерным «понятиям», никто не имеет права расспрашивать вас о перипетиях дела, если вы под следствием; да и в зоне это не принято, равно как и вопросы о статье: мол, за что? где? как? Кому надо, узнает все сам, без вашей помощи.