Часть вторая. ВОЛКИ И ОВЦЫ.

Глава первая.

Отца Юра видел редко. Бизнес, бизнес-встречи, бизнес-командировки… Отец крутился, как мог, потолстел, облысел, зато благосостояние семьи не падало, как у других, а повышалось. В данном случае это повышение выглядело как полтинник, сунутый под клавиатуру. Конкретная отцовская поддержка. Приятно. Приятно также, что, если у Юры не хватит мозгов поступить самостоятельно, учиться он все равно будет. Но уже за деньги. И в армию никогда не пойдет, поскольку у него обнаружилась редчайшая болезнь печени, повторная диагностика которой может неблагоприятно отозваться на Юрином здоровье. Иными словами, диагноз пересмотру не подлежит. Все это – лишнее. Экзамены Юра сдаст. И в армию не пойдет, поскольку есть еще в некоторых вузах военные кафедры. И хоть бытует в военных умах мнение, что два солдата из стройбата заменяют экскаватор, тем не менее поголовно забрить всех будущих разработчиков экскаваторов и вернуть их потом в качестве «груза 200» воякам пока еще не удается. Пока не удается.

Юра отработал утренний комплекс. Как учили, до слабого пота. «С утра физические нагрузки должны быть умеренными,– наставлял сэнсэй.– Утро – время медитации».

Юра и помедитировал тоже. Сполоснулся, позавтракал, сел заниматься. Пообедав, поставил новую русскую игрушку «Князь», чуток поразвлекся. Игрушка оказалась так себе, серячок. После общения с компьютером Матвеев полчаса попинал макивару, отрабатывая баланс тоби-уро-маваши, и сел за историю. Около четырех позвонила Даша, сообщила, что вечером пойти с Юрой в клуб не сможет, поскольку идет в другой клуб. У них с Альбиной встреча с зарубежными партнерами.

Матвеев взревновал, Даша засмеялась.

– Глупый ты,– сказала она.– Для этого профессионалки существуют. Это же бизнес!

– Вот именно,– буркнул Матвеев.

– Я тебя люблю! – сообщила Даша.– Чмок! – И повесила трубку.

Заниматься расхотелось. Подумав немного, Юра вспомнил, что так и не позвонил Николаю. Просто из головы вылетело. Тем более что Славка две последние тренировки пропустил. Неудивительно. Многие в отсутствие сэнсэя прогуливали. Увидел бы Славку – вспомнил. По ассоциации. Не откладывая, Юра набрал номер.

– Ты вовремя,– отметил Николай.– Как раз сегодня у нас – служба. Хочешь поучаствовать?

– Я бы просто посмотрел,– осторожно ответил Юра.– Если можно?

– Можно,– разрешил Николай.– Встречаемся в девять на «Василеостровской».

Встретились. Николай, Плятковский и незнакомый коротышка с черной сумкой.

– Я анкету принес,– сообщил Матвеев.

– Не здесь,– предупредил Николай.

Они перешли на другую сторону проспекта. Смотреть анкету лидер сатанистов не стал, просто сунул в карман. И зачем такие предосторожности?

Николай махнул рукой, поймал тачку. Сели.

– Куда? – спросил таксист.

– На Смоленское кладбище.

– Понял.– Машина тронулась.– Там разве еще хоронят? – сострил таксист.

– Подхоранивают.

Крохотный надгробный холмик. Просто холмик. За полтора века от надгробия ничего не осталось. Славик вынул из пакета черные свечи, расставил по углам оградки, пятую водрузил на холмик. Зажег.

В неярком ее свете Юра прочел надпись у основания креста: «Хеврони Прасковья Константиновна.» Год рождения – 1856, год смерти – 1856.

Николай, вооружившись баллонами-распылителями с красной и черной красками, выводил на земле руны. Запах растворителя отравил мягкий ночной воздух.

Четвертый участник церемонии, коротышка с физиономией, похожей на морду лисички, подергал крест. Крест стоял крепко.

Коротышка полез в Николаеву сумку, порылся:

– А где топор? – спросил недовольно.

– Обойдемся! – отрезал Николай.

Он густо покрыл крест красным, а сверху, черным, нарисовал другой, перевернутый.

Коротышка что-то проворчал недовольно.

Николай бросил в пакет баллоны, разделся донага. Коротышка и Слава помогли ему облачиться в черный балахон с капюшоном. Помощь их была скорее ритуалом, чем необходимостью.

– Ну что? – спросил Николай Матвеева.– Решился?

– Я просто посмотрю,– ответил Юра.– Можно?

– Конечно, можно! – Николай широко улыбнулся.– Мы никого не принуждаем. Свобода – вот главное! Встань сюда. Начали, братья! Слава Сатане!

– Слава Сатане! – эхом отозвались его подопечные.

– О, Сатана! – тонко кричал Николай.– Отец, удостой нас быть служителями мира Твоего, чтобы несли мы сомнение туда, где верят, отчаяние туда, где надеются, страдание туда, где радуются, ненависть туда, где любят. Открой нам Истину там, где заблуждаются, яви Свет Утренней Звезды во тьме.

– Открой, отец! Открой! – нестройно поддержали Слава и Кошатник.

– О, Сатана! – нараспев возгласил лидер.– Отец, удостой быть уверенным, а не верить, действовать и достигать, а не надеяться, быть любимым, а не любить!

– Удостой нас! Удостой! – подпевали адепты.

– Удостой нас, отец наш, ибо кто действует – достигает, познавший ненависть – обретает, владеющий тайными знаниями – властвует, кто умирает, служа тебе,– возродится для вечного служения черному свету твоему.

– Да возродится! – поддержали, фальшивя, два младших сатаниста.

Славик полез в свою сумку, достал из нее бутыль с разбавителем для лака, стеклянную банку и две небольшие коробочки. В коробочках скреблось. В банке сидела лягушка.

В руках Николая появилась длинная спица. Слава подал ему лягушку. Быстрое движение – спица проткнула лягушечью спинку и пригвоздила ее к земле. Лапки земноводного судорожно задергались. Следующей была мышь. Николай проткнул ее точно такой же спицей. Мышь тихонько запищала. Третьим оказался птенец скворца. Этот даже не пискнул – должно быть, спица пробила жизненно важный орган.

– Вода, земля, небо,– провозгласил Николай.– В огонь!

Низкорослый облил разбавителем трех зверьков.

Юра поморщился. Что за отвратительный запах!

– Слава Сатане! – воскликнул Николай.– Ave satanus!

– Ave satanus! – поддержали адепты.

– Ты! – пронзительно выкрикнул лидер.– Владыка! Услышь нас!

– Услышь! – подпели остальные.

– Слышу-слышу! – раздался за спиной Юры ехидный голос.

Матвеев быстро обернулся: голос принадлежал не Сатане, а самому обычному менту, поигрывающему дубинкой по ту сторону оградки.

– Вандализмом занимаетесь? – поинтересовался мент.– Так-так.

Из тьмы проявился его коллега. И еще один. Луч фонаря обежал всех четырех участников. Особо задержался на Николае.

– Мы осуществляем религиозный ритуал,– с достоинством изрек тот.

– Это мы видим,– подал голос второй мент.

Бум! – резиновая дубинка достала по спине коротышку.

– Ручонки из карманов! – скомандовал мент.

Он с легкостью перемахнул через оградку и высыпал на землю содержимое сумок, брезгливо пошевелил дубинкой, выудил маленький нож с черной рукоятью, примерил к ладони: нож был короче.

– Поднял руки! – гаркнул его коллега в ухо Матвееву и быстренько обшарил.

Естественно, ничего не обнаружил.

Юра чувствовал себя достаточно спокойно. Ничего незаконного он лично не совершал. Но было любопытно, как выпутается из ситуации Николай?

Обыскав Юру, мент принялся за лидера сатанистов.

– Слышь, командир, может, договоримся? – негромко предложил Николай.

– Может. Документы есть?

– С собой – нет.

– Придется пройти.

– Погоди, командир… – Николай полез в задний карман брюк, вынул мятую бумажку.

– Угу,– одобрительно сказал мент, поворачиваясь к остальным спиной.– А чего мятая такая? Не фальшивая?

Мент, как раз в этот момент обыскивавший Славу, остановился.

– Обижаешь! – шепотом ответил лидер сатанистов.– Просто помялась немного.

– Проверим! – Мент включил фонарь.– Ага, нового образца. Ладно. Договорились. Пять минут – и чтоб духу вашего не было! И барахло приберите, ясно?

Патруль исчез в темноте.

– Бля! – выдохнул Кошатник.– Я думал: крездец!

– Собирай вещи! – прикрикнул на него Николай.– Хорошо, что ножей с собой не взял.

Кошатник что-то буркнул.

– Ты опять, что ли, придурок, с заточкой ходишь?

Коротышка не ответил. Он быстро-быстро запихивал вещи в сумку.

– Мудак! – Николай влепил ему ногой под зад.

Кошатник ткнулся рожей в землю, но не пикнул. Встал, отряхнулся и продолжал собираться.

– Все! – скомандовал лидер сатанистов.– А теперь бегом!

Сборы заняли меньше минуты.

Еще через три минуты они перелезли через ограду кладбища и оказались на проспекте. Николай махнул рукой, останавливая такси.

– В центр. Быстро, пока мост не развели.

– Сколько ты ему дал? – уже в машине спросил Слава.

– Сто баксов.

– Неслабо.

Юра Матвеев издал неопределенный звук. Лидер сатанистов глянул на него через зеркальце над лобовиком, вопросительно поднял брови: ты видел?

Юра чуть заметно кивнул: да.

Николай улыбнулся.

Да, Юра понимал, почему они так быстро бежали с кладбища. Когда мент подсвечивал полученную купюру, Матвеев тоже смог ее рассмотреть. И совершенно отчетливо увидел ее денежное достоинство.

Десять. Рублей.

Глава вторая.

Оперуполномоченный Валентин Филькин не без интереса изучил материал. Дела, которые «розыскники» спихивали «убойщикам», можно было разделить на две основные группы: те, в которых действительно мог предполагаться криминального происхождения труп, и дела о лицах, скорее всего живых, но бесперспективных с точки зрения поиска. Первая группа действительно относилась к компетенции отдела по расследованию убийств; вторая представляла обширный набор «глухарей», который ОРО удалось перевесить на «убойщиков». Дело Суржина и Куролестова с большой вероятностью относилось к первой категории. При этом Филькин догадывался: значительную часть наработок Онищенко оставил за кадром. Некоторые «умолчания» были очевидны. Например, в отношении ОП «Броня». И почему не прослежены связи Суржина? Да, у него ни семьи, ни родственников, но друзья, помимо пропавшего Куролестова, должны были быть! Абсолютно непонятно, чем этот Суржин занимался в своей комиссии. Опрос его начальника на редкость малоинформативен. Конечно, он депутат и все такое, но на вопрос, в чем состоял круг профессиональных интересов пропавшего, получен ответ совершенно невразумительный. Мол, его обязанности «связаны с вопросами соблюдения конституционных прав граждан». И опытный опер, как ни в чем не бывало, переходит к следующему пункту. Делает вид, что верит заявлению Кренова, будто председатель комиссии понятия не имеет о том, чем эта комиссия занимается. Классно! Полное ощущение, что Онищенко просто отбывает номер и всерьез искать Суржина не намерен. Однако по другим линиям опер роет в полную силу и весьма успешно. Буквально в считанные часы выходит на «Броню», затем на дачу Мучникова. Тут же находит вполне однозначные свидетельства того, что Суржин рядом с этой дачей был! И неожиданно формальный – мягко говоря – допрос ее хозяина. И все. Больше Мучниковым вообще никто не занимается. Зато Онищенко усердно ищет какого-то пацана, уклоняющегося от армии. И еще пару таких же сопляков, которых сдали ему «частники». Ищет и не находит, хотя ежику понятно, что Суржин – слишком крупная рыба для кучки малолетних пэтэушников. А вот Мучников-то уже к ответственности привлекался. Филькин знал это совершенно точно, поскольку сам четыре года назад присутствовал на суде. Стоял в новенькой сержантской форме рядом с обвиняемым. Правда, суд Мучникова оправдал, но не за отсутствием состава, а за недоказанностью. А речь шла ни много ни мало о даче должностному лицу взятки в размере тридцати тысяч долларов! И было доказано, что деньги действительно принадлежали Мучникову. Просто, вместо того чтобы обратиться к профессионалам, должностное лицо, «культурный» чиновник городского ранга решил обойтись собственной службой безопасности и двумя сотрудниками вневедомственной охраны.

Деньги и запись разговора, в котором Мучников без стеснения говорит, за что он платит,– и хитрожопое должностное лицо может из клиента веревки вить. Но клиент оказался не лыком шит и в дипломате у него лежало устройство, препятстующее как записи, так и приему-передаче. А плотный конверт с тремя упаковками стодолларовых купюр он успел схватить со стола и сунуть за пазуху, едва бравые охранники, потрясая дубинками, ворвались в кабинет. Конверт они, конечно, отняли, но на свою собственную голову, поскольку Мучников, препровожденный к отделение милиции, тут же накатал заявление: «…напали, ограбили!» И два «уважаемых свидетеля» у входа в кабинет, которым Мучников показывал деньги, якобы демонстрируя свою крутизну. И деньги при этом совершенно легальные: переданы шведскими продюсерами в качестве оплаты за турне русской балетной труппы по Скандинавии. В общем, не передай группа захвата указанный конверт сразу же, вместе с «задержанным» – и сидеть бы всей компании на суде по другую сторону барьера. Но «культурному» чиновнику все равно эта разборка накануне выборов стоила и кресла, и будущего депутатства.

Сейчас, вспоминая ту историю, Филькин был почти уверен, что чиновника просто подставили. А если это действительно так, то неплохо бы выяснить, кто были главные соперники «культурника» в депутатской гонке. Не эти ли персоны оказались в конфликте с непосредственным начальником пропавшего Суржина? Так или иначе, но Мучников – фигура вполне сравнимая с Суржиным. Работать с ним надо плотно. Депутата хорошо бы тоже потрясти. И с Онищенко не все ясно: с чего это вдруг старший оперуполномоченный «убойного» отдела Центрального района вдруг меняет профиль и перебирается в Красногвардейский оперативно-розыскной?

Филькин глянул на часы и решил «пробить» Онищенко прямо сейчас. Сказано – сделано. Филькин провел ревизию бумажника и насчитал шестьдесят шесть рублей шестьдесят копеек. Символическое число. Но на бутылку хватит. Опер полистал записную книжку, отыскал нужный номер… Через три часа Филькин был пьян в хлам. Но цели добился. История перевода Онищенко хранилась у него в памяти, в месте вполне надежном, поскольку не было у Филькина привычки забывать наутро то, что было вечером. Независимо от количества принятого.

Глава третья.

На этот раз Юра и Николай были вдвоем. Славика лидер сатанистов отправил по каким-то делам. Юре же сказал так:

– Есть тайны, которые предназначены только для одной пары ушей. Точно так же есть предел мудрости для каждого человека. И предел силы! – Он сделал многозначительную паузу.– Конечно, многое зависит от уровня посвящения. Например, ритуальная трапеза. Пока ты еще только кандидат. Талантливый, безусловно, но не принявший Сатану по обряду и традиции. Древнейшему обряду и традиции, ведь преданные поклоняются Господину тысячи лет. Многие из тех, кого христиане в презрении и страхе окрестили язычниками, поклонялись Князю Мира. Тогда миром правили сильные и достойные, а они знали, кто дает Силу. Уж конечно не овечий пастырь в рваном рубище! – Николай расхохотался.

Юра вежливо улыбнулся. Он ждал, когда лидер сатанистов перейдет от философии к практическим вещам. И назовет цену обучения, поскольку в бескорыстие Николая Матвеев не верил. Достаточно заглянуть в эти масляные бегающие глазки, чтобы понять: бескорыстием тут не пахнет. Но лидер сатанистов владеет тайным знанием, получив которое, Юра распорядится им так, как сочтет нужным.

– Естественно, я не могу посвящать тебя в сокровенные тайны нашего Круга. Для этого нужно особое доверие, и доверие это зависит от твоей работы… – еще одна многозначительная пауза,– …и твоей преданности. Но могу сказать сразу: все, что ты отдаешь Кругу, возвращается к тебе сторицей. А сейчас хочу сделать тебе подарок!

Николай достал из шкафа черного цвета книгу. Обложку украшала вписанная в два круга перевернутая пятиконечная звезда, в которую, в свою очередь, была вписана рогатая козлиная голова с растопыренными ушами.

– Это,– торжественно произнес Николай,– Сатанинская Библия! Великий Антон Шандор Ла Вей написал ее.

– А кто это? – поинтересовался Юра.

– В шестьдесят шестом он основал американскую Церковь Сатаны. Каждый, кто желает служить Сатане, должен начать с этой книги. Я тоже начинал с нее и скажу откровенно: она многому научила меня. И сделала таким, каков я сейчас! – Николай гордо выпрямился.– А ведь это только начало, Юрий! А каков я буду через год? Через десять лет? Через сто?

– Сто лет?

– Ах! – Николай засмеялся.– Я сказал лишнее, но раз уж сказал… Владеющий тайнами черной магии, Юрий, живет долго… Так долго, что ты даже представить себе не можешь… Другое дело, что об этом не следует болтать. Ты, я верю, сумеешь сохранить тайну. Ты ведь уже почти один из нас. А представь, если людишки об этом узнают? Каково это: влачить жалкое существование шесть-семь десятков лет, половина которых приходится на детство и старость, и знать, что есть маги, которые меряют время веками. Ты представляешь, как они огорчатся? – Николай подмигнул.– Не будем же их расстраивать! Им и так несладко. Они бы и рады присоединиться к нам, да только Сатана – не христианский плакса. Лишь немногие удостаиваются его расположения. Гордись!

– Я горжусь,– сказал Юра.– А что означают эти символы между кругами? – он указал на обложку.

– Их тайный смысл я открыть тебе не могу! – напыщенно изрек Николай.– Может быть, позже.

– А звезда?

– О! Звезда – это круто! Всякий знак обладает силой. И притягивает силу. Но пятиконечная звезда – это нечто потрясающее. Чистая сила. Белая звезда – белая сила. Черная звезда – черная сила.

– А красная? – спросил Юра.

– Красная? – Николай оживился.– Красная – это улет! Гнев, кровь, ярость! Красная звезда сильнее белой и черной. Конечно, в нужном месте.

– Это как?

– Нарисуй ее на спине или на пятке – никакого толку не будет. А на груди, а еще лучше – на лбу, вот тогда она себя покажет!

– А в чем тут тонкость?

– Ха! Тонкость есть. Вот вспомни, как крестятся христиане. Куда они в первую очередь своей щепоткой тянутся? К лбу. Вот! Христиане, они тоже магию пользуют, будь здоров! Только их магия – тьфу! – Николай брезгливо сплюнул.– Потому они и катят бочку на нас, оккультистов. У нас-то магия настоящей силы! Деталей я тебе сообщить, опять-таки, не могу: до посвящения не положено. Но скажу так: если ты бойцу красную звезду на лоб налепил и в бой его погнал, драться он будет, как дьявол! По-нашему, по-настоящему! Пентаграмма, к примеру, силу держит, а пятиконечная звезда, наоборот, испускает. А сила, Юрок, может все! Сила – это все! Жизнь отбирает сильных. Это, Юра, естественный отбор.

– Это я понимаю,– сказал Матвеев.– А куда денутся слабые?

– В говно! – решительно махнул рукой лидер сатанистов.– Слабых вообще быть не должно. Мы, последователи Господина, об этом позаботимся. Мы проверим, кто есть кто!

– Это как? – заинтересовался Юра.

– Падающего – толкни! – с удовольствием заявил Николай.– Толкай! Всех. Сильный – устоит. Слабый упадет. Все христианские заповеди – для слабых. Для рабов. Не возжелай, не укради, не убей… Если ты сильный, хрен у тебя кто-то что-то украдет. А если ты чего-то желаешь, почему бы это не взять? Если ты можешь. Для слабых в этом мире места нет!

– А в каком есть?

– В загробном! – Лидер сатанистов засмеялся.

Он себе очень нравился. Очень!

– Ну, допустим, всех слабых перебили,– рассудительно произнес Матвеев.– Что тогда?

– Среди сильных тоже есть те, кто послабее. Я же говорю – естественный отбор. Ты погляди вокруг: одни дохляки. И рожают дохляков. Заморышей.

– Допустим,– согласился Юра.– Но по-твоему выходит: у кого кулак больше – тот и выживет. А как насчет мозгов?

– Кулак – это примитивно! – Николай скривился.– Даже предки наши первобытные не кулаками, а дубинами дрались. Речь идет не о физической силе. Речь идет о силе духа. Духа, изгнавшего рабскую зависимость от ветхого морализма. Кулак против пистолета – ничто. Пистолет – ничто против мощного, свободного от оков духа. Но еще сильнее – дух мудрый, владеющий тайной силой. Согласен?

– Пожалуй,– кивнул Матвеев.– Но неужели для этого надо мучить лягушек?

– Надо! – строго произнес лидер сатанистов.– Настоящая сила черпается только в смерти.– Он помедлил, а затем добавил: – Путь воина – это путь к смерти.

Юра удивленно поглядел на лидера сатанистов. Тот буквально высказал собственную Юрину мысль. Вернее, постулат буси-до, который пришел ему на ум.

– Смерть повелевает жизнью,– продолжал Николай.– Чтобы стать неподвластным смерти, ты тоже должен повелевать жизнью. Отнимать ее. Сначала – у лягушек.

– А потом?

– Наши ритуалы – это настоящие кровь и плоть. Настоящие, а не фальшивые жертвы. Поэтому мы сильнее христиан. Мы сильнее, поэтому мы правы. И слабые должны отдавать нам свои жизни, чтобы мы становились еще сильнее.

– А если они не захотят? – спросил Юра.

– То есть?

– Если христиане не захотят отдавать свои жизни?

– А кто их спросит? – высокомерно произнес лидер сатанистов.– Возьмем, и точка!

– А если они будут сопротивляться? – настаивал Юра.

Он знал христиан, которые были покрепче мышей и лягушек…

– Мы служим Сатане! – гордо заявил Николай.– Христиане могут сопротивляться, но мы все равно сильнее! Поэтому правы мы, а не они!

– Это проверочный тест? – заинтересовался Юра.– Кто сильнее, тот и прав?

– Ну конечно! – воскликнул лидер сатанистов. – Нас мало – их миллионы. И ничего они нам не могут сделать! Если мы, гордые одиночки, пожираем овец из их стада, значит, кто, по-твоему, прав? Кто сильнее? Ты же сам – из породы сильных, Юрий! Почему стадо должно помыкать тобой? Навязывать свои овечьи правила…

– Я понял,– прервал его Матвеев.– Не надо меня агитировать. Ты будешь меня учить?

– Только после посвящения! – твердо ответил Николай.

– Хорошо. Что от меня требуется?

– Прочтешь эту книгу. Это первое. Второе… У тебя есть девушка?

– Есть… – ответил Юра после небольшой паузы.

– Я должен с ней познакомиться.

– Зачем?

– Затем, что женщина – это необходимая часть ритуала. Прочти книгу – и сам поймешь. Не поймешь – я объясню. Без женщины ничего не будет.

– Я не уверен, что моя девушка согласится,– с сомнением произнес Юра.

– Если она подходит, мы ее уговорим,– сказал Николай.– А если не подходит, тогда найдем тебе другую!

– А если я не хочу другую?

– Юрий! – строго произнес лидер сатанистов.– Ты же не презервативы выбираешь! Есть ритуал посвящения. Древний ритуал. Даже если бы я захотел его изменить персонально для тебя – не смог бы. Это же магический ритуал, парень! Изменишь хоть мелочь – и он не сработает. Хорошо проверенный ритуал – как кулинарный рецепт. Сделай правильно – получишь результат. Предсказуемый результат. Добавишь не то – и получишь вместо деликатеса несъедобную дрянь. Или вообще отравишься.

– Но тогда, на кладбище, ты предлагал мне присоединиться! – неожиданно вспомнил Матвеев.– И никаких девушек не требовалось!

– То был малый ритуал! – ответил Николай.– Ты отказался и был прав. Это не для тебя. Это слишком мелко. Данной мне властью я освобождаю тебя от малого посвящения! – Лидер сатанистов высокомерно задрал подбородок.– Ты сразу шагнешь через две ступеньки. Доволен?

Юра подумал немного, потом спросил:

– Когда вас познакомить?

Николай взял со стола астрологический календарь, полистал, пошевелил губами, словно что-то рассчитывая…

– Завтра в четырнадцать тридцать. На Марсовом. У Вечного огня.

– В четырнадцать тридцать она на работе.

– Пусть возьмет отгул. Это благоприятное время. Уговори ее. Считай это первым заданием. Сделаешь?

– Да,– кивнул Юра.– Мы придем.

Глава четвертая.

Первое, что услышал Филькин, когда нажал кнопку звонка,– злобный собачий лай. Затем настороженное:

– Кто?

– Милиция,– ответил опер и развернул перед глазком удостоверение.

– Минуту. Я уберу собаку.

Минута растянулась на пять. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: возней с собакой приготовления хозяина к впуску оперуполномоченного не ограничились. Хотя, по словам участкового, ни в чем подозрительном гражданин Мучников замечен не был. О том, что когда-то этот гражданин представал перед судом, участковый понятия не имел. Неудивительно. Чья-то заботливая рука изъяла из архивов все упоминания об этом неприятном эпизоде.

Дверь открылась, и Филькин отметил, что за четыре года Мучников не только не постарел, но даже вроде поздоровел. Правда, в зал суда его доставили из следственного изолятора, а камера не способствует бодрому виду.

Плечи хозяина облегал черный бархатный халат, надетый поверх белой, застегнутой на все пуговицы рубашки. А из-под халата виднелись черные брюки с тщательно отглаженными стрелками. К ним куда больше подошли бы галстук и пиджак, а не домашний халат.

Филькин представился.

Мучников на удостоверение даже не взглянул.

– Чем обязан? – сухо спросил он.

– Может, пригласите войти? – заметил опер.– Наш разговор может оказаться долгим.

– Тогда имеет смысл его отложить,– недовольно произнес хозяин.– Я тороплюсь.

– На ваше усмотрение.– Валентин с деланным безразличием пожал плечами.– Но, боюсь, у меня тоже не будет времени приехать к вам еще раз…

Мучников пожал плечами: мол, мне-то что за дело?

– …Поэтому я сейчас оставлю вам повестку, и завтра в девять ноль-ноль…

– Ладно уж,– надменно перебил хозяин.– Пройдемте в кабинет.

Кабинет господина Мучникова впечатлял. Старинная мебель, на стене – ковер, украшенный скрещенными саблями и парой дорогих охотничьих ружей. На столе, между подсвечниками из черного серебра – серебристая папочка ноутбука.

– Разрешения есть,– сказал хозяин, поймав взгляд опера, брошенный на оружие.– Показать?

– Не нужно.

– Присаживайтесь за стол. И задавайте ваши вопросы. Я уже сказал: у меня мало времени.

– У меня тоже.– Филькин опустился не на стул сбоку от стола, на который указал хозяин, а в стоящее поодаль широкое кожаное кресло.– Думаю, сначала мы побеседуем попросту, без протокола,– произнес он со значением.

– Мне нечего скрывать,– тут же отреагировал Мучников.– Особенно если вы по поводу хулиганства, учиненного на моем участке в Ландышево.

Опер покачал головой.

– Нет,– сказал он.– Я не по поводу хулиганства. Я работаю по делу об исчезновении гражданина Суржина.

– Не имею чести знать.

– Возможно,– согласился Филькин.– Кое-кого из его знакомых вы знаете наверняка…

Когда Филькин назвал имя, спокойная деловитость соскользнула с лица Мучникова, словно кто-то сдернул резиновую маску. Глаза сверкнули, губы сжались в тонкую полоску, вздулись и заходили желваки…

– Да,– процедил он с нескрываемой злобой.– Верно. Что вам надо?

– Правду,– сказал Филькин.– Только правду и ничего более…

Мучников не признался. Даже без протокола. Даже когда Филькин выложил один за другим все, ну, почти все свои козыри, оставив в загашнике только один: таинственное исчезновение материалов по делу о взяточничестве. У опера сложилось ощущение, что к исчезновению Суржина Мучников действительно не имеет прямого отношения. Но что-то знает наверняка. И точно знает, откуда взялись в канаве у ворот дачи ключи от квартиры и машины пропавшего.

Мучников не признался, но намекнул, что может кое-что узнать. И сообщить Филькину. Неофициально. Причем уже завтра. Опер был вполне удовлетворен результатом. И еще Филькин очень жалел о том, что не может послушать, с кем будет созваниваться Мучников сразу после ухода опера. В качестве утешения Филькин решил проследить, куда Мучников отправится за сведениями или помощью.

Это удалось выяснить без труда. Прямо к народному избраннику Кренову.

Поздним вечером старший лейтенант Филькин, вполне довольный прожитым днем, вошел в свой подъезд. Там его уже ждали.

Глава пятая.

«… У становлено, что объект Пастор, предположительно знакомый с лидерами второго уровня разрабатываемой организации, является членом С.-Петербургской коллегии адвокатов И. И. Звенькинским (дополнительные материалы см. Приложение 1).

Новый контакт Шамана нами также установлен: Матвеев Юрий Юрьевич, 1981 года рождения. (См. Приложение 2.) Ему присвоен оперативный псевдоним „Ключ“. Предварительный анализ показал: по своим социальным и личным качествам К. представляет для разрабатываемой организации перспективную единицу. Вероятность его продвижения на следующий уровень, по оценкам психологов, близка к восьмидесяти процентам. В связи с этим намеченный контакт с К. с целью превентивной беседы-предупреждения считаю нецелесообразным. К. может быть использован втемную для внедрения в первичную организацию, которую возглавляет Шаман. При этом следует подготовить ряд оперативных мероприятий, которые не позволят Ш. провести полную психологическую обработку новичка. В случае положительного результата и закрепления К. в секте мы можем установить с К. прямой оперативный контакт и посредством имеющихся у нас документальных материалов и видеозаписей открыть К. деструктивный характер секты с целью дальнейшего использования К. в наших интересах. По предварительным оценкам, вероятность того, что К. пойдет на сотрудничество и уже в этом качестве сможет внедриться на второй уровень разрабатываемой организации, составляет около сорока процентов.

Для обеспечения внедрения предлагаю провести следующие мероприятия…»

Из рапорта майора Д.

Анфилада комнат. Гостиная, библиотека, столовая. Антикварная мебель, тщательно и со вкусом подобранная обстановка. Потемневшие от времени картины. Над длинным дубовым столом в гостиной – тяжеленная хрустальная люстра.

– Ничего себе хоромы! – восхитился Юра шепотом.– Побольше, чем у твоей Альбины.

– Ага,– тоже шепотом проговорила Даша.– Восемь комнат! Ты прикинь, сколько уборки!

– Ничего, Дашенька, я справляюсь,– раздался из кухни голос хозяйки.

Слух у Наташи оказался острее, чем они думали.

– Идите сюда, будем кофе пить. С вашими пирожными.

Кухонька, в отличие от остальных интерьеров, выглядела совершенно обычно. И уютно.

– Наталья Тимуровна, а правда эта квартира – ваше дореволюционное наследство? – спросила Даша.

– Почему ты так решила? – Хозяйка улыбнулась.

Темные короткие волосы, небольшая, гордо посаженная голова, подчеркнуто прямая осанка. Крохотная чашечка кофе, микроскопический кусочек пирожного. Юре эта женщина казалась какой-то… ненастоящей. Словно отделенной от них некой пленкой. Как по ту сторону экрана.

– Альбина говорила.

– Не совсем наследство,– Наташа поднесла чашечку к губам. Китайский фарфор светился в ее тонких смуглых пальцах.

– До революции – да. Но не наследство. Два года назад здесь была маленькая однокомнатная квартира. Разве вы не помните, Юра? Мне казалось, вы бывали тут раньше…

– Не я,– сказал Матвеев.– Мой друг Федя Кузякин. Вы, наверное, его знаете?

– Конечно, знаю. Он бывает здесь достаточно часто. Они же работают в одной фирме с Андреем.

«Ага,– ревниво подумал Юра.– Один – курьером-охранником, второй – заместителем генерального директора».

– Андрей выкупил остальное,– произнесла Наташа.– И захотел, чтобы часть квартиры была обставлена, как до революции. По фотографиям.

– А почему только часть? – спросил Юра.

– Потому что не было, например, тренажерного зала! – ответила Наташа и засмеялась.– В общем, Андрюша сделал мне подарок. А может, не мне, а моей прабабушке.

– Это как? – удивился Юра.

– Вы видели портрет в гостиной?

– Я думал, это вы.

– Нет, не я. Мы просто похожи.

– Я не поняла,– вмешалась Даша.– Как это – подарок прабабушке? Портрету?

– Это не просто портрет, Дашенька,– улыбнулась женщина.– Если вы присмотритесь внимательнее, то почувствуете… нечто.

– Да? – На лице Юры выразился неподдельный интерес.

Наташа рассмеялась:

– А вы мистик, Юра!

Матвеев польщенно хмыкнул.

– Вам надо быть осторожнее,– заметила хозяйка.

– Почему? – удивился Юра.

– Мистика всегда тянет к потустороннему, а это требует опыта.

– У меня есть опыт,– возразил Матвеев.

Наташа улыбнулась:

– Вячеслав Михайлович отзывался о ваших успехах с похвалой.

Юра расцвел. Еще бы! Сэнсэй говорил о нем с этой женщиной! И мало того – похвалил!

– Наталья Тимуровна! – сердито сказала Даша.– Это нечестно!

– Почему, Дашенька?

– Юра – не ребенок!

Матвеев поглядел на свою подругу недоуменно: о чем она?

– А ты, Дашенька? – улыбнулась жена Ласковина.

– И я! Начали, так договаривайте!

– А ты не думаешь, что это невежливо?

– А мне плевать!

– Дашка, ты что? – Юра не понимал, что произошло.

– Дарья, а ведь я тоже могу обидеться,– заметила хозяйка.

Даша молчала.

– Ладно,– согласилась Наташа.– Я договорю. Видите ли, Юра, Даше не понравилось, что я не стала вас переубеждать. Она подумала, что я считаю вас слишком юным для того, чтобы прислушиваться к мнению других, если эти другие полагают, что вы еще не так мудры, как вам кажется. Она решила… Нет уж, Дарья, теперь ты помолчи! Она решила, что я вас унизила и ее долг – вас защитить! Так?

– Так,– после паузы нехотя признала Даша.

– Есть вещи,– сказала Наташа,– которые не следует трогать, пока вы не в состоянии справиться с последствиями. Даша, ты веришь в Бога?

– Да.

– А вы, Юра?

– Ну… – Он замялся.– Ну да, наверное…

– Скажем, вы, Юра, еще не определились.

– Пожалуй.

– Вы – мистик, Юра. Вы склонны искать тайное… И как всякий мужчина (Юра с трудом сдержал самодовольную улыбку) стремитесь не только найти, но и управлять. То есть вас привлекает не только мистическое, но и магическое. А это уже опасно.

– Почему?

– У каждого человека есть собственный этический и нравственный кодекс.

– В смысле, что можно, а что нельзя?

– Именно. Если у человека есть вера, если у человека есть опыт и твердые убеждения… Если, более того, он уже передавал эти убеждения другим, то и узнав о тайных пружинах мира, он все равно останется тверд в своем понимании добра и зла. Это называется зрелость. И в зрелости, так же, как и во всем, есть свои плюсы и минусы. Юность открыта и расположена к переменам, зрелость – нет. Но когда человек перестает меняться, он коснеет в собственных привычках, он теряет жизненный импульс и начинает стареть. И если он еще способен нырнуть за пределы своего мирка, оказаться по ту сторону привычного, он может попробовать. Вы, наверное, слышали, Юра, о Каббале?

– Слышал.

В одной из брошюрок Николая говорилось как раз о Каббале. О масонах, которые безуспешно пытались раскрыть тайны древних евреев. Утверждалось также, что разгадать эти тайны может только посвященный в черную магию. Если ему поможет сам Сатана.

– Это древнееврейская магия,– сказал Юра,– да?

– Наверное.– Наташа потерла переносицу.– Точно сказать не могу, поскольку, по правилам, установленным теми, кто эту Каббалу создавал и исследовал, я к этой науке никогда не буду допущена.

– Почему?

– Потому что я – женщина. А женщинам изучать Каббалу запрещено.

– А вам не обидно, Наталья Тимуровна? – задал провокационный вопрос Матвеев.

– Нисколько. Многое другое мне тоже запрещено. Ну и ладно. Кстати, изучать Каббалу запрещено не только женщинам.

– А кому еще?

– Проще сказать, кому это разрешено.

– ?..

– Женатым мужчинам старше сорока лет, имеющим детей и в совершенстве изучившим иудейские законы и правила и живущим строго по Закону.

– Ну-у-у! А откуда вы это знаете?

– От Вячеслава Михайловича.

– Так он же буддист! – воскликнул Юра.– Откуда он может знать про иудеев?

– А что, буддисты глухи и неграмотны?

Даша засмеялась.

– Между прочим, я сам почти еврей! – обиделся Юра.– У меня бабушка – еврейка!

– Ну раз так,– Наталья Тимуровна улыбнулась,– лет через двадцать пять, при выполнении прочих условий, можешь приступать к изучению Каббалы.

– Я не собираюсь ждать двадцать пять лет! – отрезал Юра.

– Дело твое,– серьезно сказала женщина.– Но я тебя предупредила.

Юра впился взглядом в ее лицо, но Наталья Тимуровна уже повернулась к Даше:

– Как у вас с моими голландцами?

– Взяли пробную партию,– деловито ответила Даша.– Обещали за свой счет организовать рекламную поддержку. К вам еще не обращались?

– Пока нет. А должны были?

– Они вас хотят для клипа. Но снимать будут у себя.

– Вот и ладно,– кивнула Наташа.– Я в начале сентября поеду в Амстердам на постановку. Могу потом задержаться на недельку.

– А у Альбины для вас подарок есть! – похвасталась Даша.– Китайский… Ой!

– Ладно, ладно, я ничего не слышала! – Наташа засмеялась.– Пойдемте в гостиную.

– А на кухне тяжелый чад. Бормотание двух кастрюль. А часы на стене молчат, И молчит за стеной июль. Он молчит, потому что – ночь. Ночью звуки обычно спят. Ненароком взгляни в окно — И увидишь внизу Себя! А по небу летит звезда. Не за тем, чтобы всем помочь. А для тех, кто не вьет гнезда, Тех, кто путает день и ночь В колыбели бетонных стен Обитатель пяти углов Неусыпно следит за тем, Чтобы в нас не иссякло зло. А дорога на пир – шабаш Выбегает из тупика. И пронзает восьмой этаж Телефонная трель звонка. И роняет скрипучий лифт, Испещренный плевками слов, На асфальтовый струп земли Властелина пяти углов…

Это была совсем другая женщина. Совсем не та, что разговаривала с ними на кухне. Теперь Юра понимал, почему так тащится от нее Дашка, понимал, что нашел в ней Ласковин. И Вячеслав Михайлович… Она пела, и от ее голоса, от ее слов в груди Юры что-то переворачивалось и наполнялось жгучей сладкой болью. Юра крепко сжал Дашины пальцы, но та даже не заметила. В ее глазах дрожал отраженный огонь. В ее влажных глазах…

– А над миром слоится дым И настырный вороний гам. Ты ошибся: он был пустым! Липнет музыка к сапогам Властелина пяти углов, И хрустит под ногой стекло. Он идет по тропинке слов, Оплетающей черный склон, По дороге на пир-шабаш. И набат – у него в висках. И летит впереди мираж: С обнаженным мечом рука. Он восходит на край скалы… Посмотри на него – он слеп! Но глаза его так светлы, Что не жить ему на земле!

Он ушел вскоре после полуночи. Ушел с ощущением чего-то, ну совсем близкого… Почти… Почти понятого. Даша осталась, а Юра ушел в пустую белую ночь и потерялся в ней… До шести утра. Было время подумать, да что толку? Ничего он не придумал. Пришел домой, поднялся к себе на восьмой этаж и лег спать. А проснувшись, позвонил Даше в офис и сказал, что хочет сегодня познакомить ее с одним человеком… Властелином пяти углов.

Глава шестая.

Кошатник следил за Николаем. Теперь он точно знал: лидер рубит концы. Три уже обрубил. Кошатник – четвертый. Если бы Николай так не корешился с белобрысым, Кошатник еще мог бы подумать, что лидер его самого не тронет. До прихода Славки Николай Кошатника ценил и привечал. Другим в пример ставил, а уж Кошатник ему прямо в рот смотрел. Но то – раньше! Теперь лидер его иначе и не зовет, как мудаком или придурком. А белобрысый вообще оборзел: зуб Кошатнику сломал. И было б из-за чего! Червонец у него из кармана вытянул – пива купить. Не сказал бы Николай, так Славик бы ни в жисть не просек. Кошатник ему: «В кругу друзей не щелкай клювом! А если щелкаешь, то быстро-быстро!» Просто пошутил. А этот бычара – по зубам. Он, Кошатник, конечно, обиделся, пику достал. А этот – с носка по яйцам. Кошатник от боли чуть не сдох! А Николай пику забрал, в пакетик сунул.

«Будешь борзеть,– говорит,– я этой пикой мусора какого-нибудь порежу, а потом скину куда-нибудь с твоими пальчиками. А тебя – сдам. Угадай,– говорит,– что с тобой менты сделают?».

То есть все, конечно, правильно. По-сатанински. Слабого – гаси. Но ведь Кошатник – свой! А этот говнюк еще прикалывался – Светку нажаривал и Кошатнику: «Хочешь палочку кинуть?» А у Кошатника яйцо, как груша. Ему не то что на бабу – ходить трудно! Раньше сам гонял Кошатника от Светки, а теперь: «Хочешь палочку кинуть?» Да на хрен теперь эта Светка Кошатнику сдалась! Кости одни! Джейну и то пощупать приятнее!

А сегодня утром Кошатник в колледж пришел, за степухой, а там кореш говорит: шмару его, сопливку, недавно трахнули, так в ментуре ей фотографии всякие показывали и рисуночки. Чтобы опознала. Того, кто ее отпорол, ясен перец, не было. Зато на одном рисуночке – вылитый Кошатник. Короче, телка корешева пока не сказалась: мол, многие похожи, она особо не разглядела. Но кореш намекнул: надо ей отстегнуть, чтоб не сдала. Лучше б ее тот козел до смерти затрахал, блядь малолетнюю! В общем, похоже на то, что Сатана на него в обиде. Зарезать бы кого по ритуалу, да у Кошатника – беда. Нужные слова в башке совсем не держатся. Вот Николай шпарит как по-матерному. А у Кошатника – только какие-то обрывки в мозгах. Один выход: завалить сразу человек двадцать. За такую крупную подачу, может, Господин ему скидку сделает? Еще бы взрывчатки достать… Не, достать-то – не проблема. Но деньги… Вчера Кошатник одного хмырика стопанул, добыча – рупь с четвертью. Смех! А на кого посерьезнее нацелишься – сразу яйцо распухшее ныть начинает. Конечно, Кошатник не пустой. У него и пика новая, и баллон газовый, у одного придурка шопнутый. А все равно… боязно.

Николай тусовался у Вечного огня. Любит он это местечко. Говорит, тот же погост, только земля не освященная и покойники тоже. Как-то, в старые времена, признавался Кошатнику: мечтает он прямо тут огненный ритуал совершить. Вот поднакопит силы, чтобы многим сразу на глаза морок наводить,– и совершит. Кошатник слушал и восхищался: вот это мечта у его духовного брата! Великая мечта!

Может, и сбудется она. Только уже без Кошатника. Кошатника лидер, сто процентов, нацелен под нож пустить. Но у Кошатника другие планы.

Николай в одиночестве топтался недолго. Почти сразу к нему подвалил Славиков приятель-каратист. Причем не один, а с подругой. А подруга… Класс! У Кошатника даже яйцо ныть перестало. Круче Светки в сто раз. Ясный перец, не теперешней Светки, а той, что только в Круг пришла. Ножки, попка, коса. Сразу видно – чистенькая. А прикинута!..

Кошатник далеко стоял – и зацепило. А уж Николай – ва-аще! Хвостом замахал, ручку целовать полез! Кошатник зуб дал бы: недели не пройдет, а он этого каратиста в сторону отодвинет и впендюрит киске по самые корешки. А Кошатник – опять с краю. Юный сатанист злобно сплюнул. Ну почему такая несправедливость? Одним – все! А другим – хрен с гуталином!

Кафе называлось «У Анны». Дешевое студенческое кафе с синтетической пиццей и вполне приличным пивом.

– Здесь пахнет жизнью,– сказал Николай.

– Это хорошо? – спросил Юра.

– Это интересно. Жизнь и Смерть. Что может быть интереснее? Жизнь – это все они, а Смерть – это мы.

– Ой! – пискнула Даша и захлопала ресницами.

– К вам, Дашенька, это не относится,– великодушно изрек лидер сатанистов.– Вы – очаровательная девушка, и жизнь – ваша стихия. А вот Юрию путь Смерти вполне по плечу. Это путь настоящих мужчин, ведь Смерть – это женщина. Хотите анекдот, Дашенька?

– Хочу!

– Звонок в дверь. Хозяин открывает – на пороге стоит Смерть. Только маленькая – с кошку ростом. Но Смерть есть Смерть, мужик перепугался, за сердце схватился – и помер. А смерть говорит тоненьким голоском: «Вот дурачок, я ж не к нему, а к его попугайчику!».

Даша засмеялась, и Матвеев удивленно посмотрел на нее. Анекдот был старый, как пирамиды.

– Все люди умирают, Дашенька. Только маги живут вечно.

– Откуда вы знаете? – Даша кокетливо улыбнулась.

– Потому что я – маг.– Загадочая улыбка тронула розовые губы лидера сатанистов.

– Маг – это как? Вроде колдуна из мультяшки? – Дарья наивно похлопала ресницами.

– Колдун? – Николай пренебрежительно шевельнул плечами.– Колдуны – самоучки. А маг – наследник высшего знания. Древнего знания. А закон знания гласит: только понимание дает контроль. Чем больше знаешь о природе вещей и человеческой сути, тем легче тебе управлять вещами и людьми. Знание – это и есть власть. Верно, Юра?

Матвеев кивнул.

– Но в первую очередь,– важно произнес Николай,– следует познать себя. Свои желания и возможности, свою суть и силу. Не познавший свое существо не станет магом никогда! А ведь только маг владеет тайнами жизни. Ему подвластны источники наслаждения. Высшего наслаждения!

– А вам тоже? – спросила Даша.

– Что тоже, Дашенька?

– Вам они тоже подвластны?

– Ну конечно! – Николай изобразил удивление.– Я же сказал, что я маг. Вы мне не верите?

– Ну-у… Не знаю.

– Я могу доказать,– спокойно произнес лидер сатанистов.– Вот Юра уже видел кое-что… Так, мелочи. Но я могу показать вам и настоящую магию. Только…

– Что?

– Это очень опасно, Дашенька.

– Ой, тогда не надо! – Даша кокетливо махнула ручкой.

– Но вам совершенно ничего не угрожает, если…

– Если что?

– Если вы будете делать только то, что вам говорят.

– Я вообще-то послушная.– Даша сдвинула бровки.– Это будет волшебство, да?

– Да. Древнейший ритуал вавилонских магов. И вы, Дашенька, будете главной жрицей, потому что только женщина может совершить этот ритуал. Мужчины тут бессильны. Но сначала вам придется довериться нам, мужчинам. Мне и вашему другу Юрию. Мы поможем вашему источнику пробудиться. Поднимем древнего змея кундалини к истокам наслаждения. Вы испытаете такое блаженство, какое мы, мужчины, не можем даже представить, Дашенька! Вот вам первая из древних тайн: женщина создана, чтобы наслаждаться! Вот высшая мудрость!

Юре вдруг показалось, что лицо сатаниста загадочно удлиняется, а из черных кудрей пробиваются маленькие желтые рожки.

Юра мигнул, и иллюзия исчезла.

«Я что, ревную к нему Дашку? – удивился Матвеев.– С чего бы? Видно же, что он ей ни капельки не нравится!».

– Женщина – для наслаждения. А мужчина?

– Мужчина – лишь слуга ее на этом пути,– смиренно проговорил лидер сатанистов.– Люди забыли об этом, но мы, маги, не забываем ничего.

– Как интересно!

– Вы согласны попробовать?

– А это не больно?

– Это восхитительно! – заверил Николай.– Вы слышали о вавилонской царице Семирамиде?

– Что-то такое… Про сады?

– Совершенно верно, Дашенька. Вы – очень образованная девушка. Висячие сады Семирамиды. Их называли Первым Чудом Света. Но то были слухи, ходившие меж непосвященных. А посвященные знали, что Чудо – не сады, а то наслаждение, которое испытывала царица, предаваясь волшебной магии. Если бы было больно, разве царица Вавилона стала бы этим заниматься, Дашенька? Царица! Повелительница жизни и смерти миллионов подданных Вавилонской империи!

– И это тот самый, ну… ритуал? – Дашины глаза округлились.

– Да! – Николай приложил ладонь к груди.– Пусть моя сила оставит меня, если я солгу! Вы умны, отважны и прекрасны, душа царицы Вавилона воплощена в вас, Даша! Я повинуюсь вам и готов служить. Вы хотите возродить древнее чудо, госпожа? Повелевайте! – Черные глаза лидера сатанистов увлажнились.

– Я хочу! – Даша выдвинула нижнюю губку.– Прямо сейчас!

Кафе понемногу наполнялось. Видимо, у студентов кончились лекции.

– Сейчас не получится,– огорченно проговорил Николай.– Это великая мистерия. Я должен просить покровительства древних богов, рассчитать благоприятное расположение звезд. Даже во времена Семирамиды такие расчеты отнимали самое меньшее месяц, хотя трудились над ними шестьдесят царских магов.

– Месяц? – разочарованно протянула Даша.

– Или дольше. Их было шестьдесят, а я – один. Но… – тут он лукаво улыбнулся.– В Вавилоне не было компьютера. Вам не придется ждать месяц, царевна Даша. Может, неделю. Может, еще меньше. Послезавтра вы узнаете ответ. А сейчас, царевна, позвольте мне уйти, чтобы скорее начать вычисления.

– Идите,– величественно разрешила Даша.– И побыстрее считайте, я жду!

– Я буду считать день и ночь! – торжественно произнес лидер сатанистов. Он встал.– Я буду трудиться без отдыха и сна, царевна. Я ждал этого всю мою жизнь!

Он низко поклонился, коснулся губами Дашиного запястья и ушел, стройный и строгий, в облаке мистической тайны. Вавилонский маг до мозга костей.

– По-моему, он нас дурачит,– сказала Даша.– Но делает это красиво. Я вправду почувствовала себя царевной.

– Вообще-то он действительно кое-что может,– заметил Юра.– Я видел, как он превратил червонец в сто баксов.

– Серьезно? – удивилась Даша.– Да он талант! Накрутить двадцать пять тысяч процентов прибыли! Слушай, у нас место брокера освобождается! Давай я ему предложу?

– Он превратил, а не накрутил! – обиделся за Николая Матвеев.

К ним за стол подсели две студентки. Оглядели Юру, Дашу, оценили, прикинули – и принялись болтать о своем.

– Это, наверное, гипноз,– предположила Даша.

– Книг по магии у него – море,– сказал Матвеев.– Слушай, может, пойдем? А то мне на консультацию надо.

– Пошли – так пошли,– Даша встала.– А мы сегодня с Альбиной и Иркой в Мариинку идем. Нас ее папа пригласил. У него премьера. И Наталья Тимуровна придет. Присоединяешься?

Они поднялись из подвальчика, вышли на площадь, под жаркое солнце.

– Нет, Даш, я не могу. У меня тренировка. Хочешь, я тебя потом встречу? По городу пошляемся, мосты разведем… Как?

– Ага, подходи,– рассеянно проговорила Даша.

Она махнула рукой, и первая же машина остановилась.

– Пока! – Даша чмокнула Юру в щеку.

– До вечера,– Матвеев поглядел вслед отъезжающей «девятке», вздохнул.

Что-то было не так, но что – не понять.

Глава седьмая.

В квартире на Салтыкова-Щедрина раздался звонок.

– Ты где шляешься? – сердито сказал Николай.

– Гулял,– ответил Славик.– А какие проблемы?

– Давай живо в котельную!

Котельная располагалась в подвале жилого дома на Ваське. Была она законсервирована до начала сезона. Но чтобы вскрыть ее, Кошатнику и Николаю потребовалось минут пятнадцать. Отличное место. С удобствами, телефоном. Если громко не орать да прикрывать окошки, чтобы света снаружи не видно,– никто и не узнает, что в котельной – постояльцы.

Славик отпер своим ключом.

Светка сидела в углу, вроде бы дремала. Морда опухшая, на коленках черные ссадины. Это Николай ее вчера на полу раком имел. А пол бетонный.

– А где Джейна? – с порога поинтересовался Славик.

– Свалила,– злобно буркнул лидер сатанистов.

– Чего?!

– Смылась Джейна, вот чего! – гаркнул Николай.

– Да брось ты! – Плятковский удивился.– Может, просто вышла куда?

– Вышла! – буркнул лидер.– И мешок со своим барахлом прихватила.

– Ну ни хрена! Она ж, торчуха драная, нас за коробок травы заложит! – Славик встрепенулся.– Надо искать!

– Хрен ты ее найдешь! – раздался из туалета голос Кошатника. (Звучный аккорд освободившегося от газов кишечника.) – Она ж – пипла. Дернула на трассу, стопанула какого-нибудь мудака и небось уже за Лугу укатила.

– А потом куда? – тупо спросил Плятковский.

– В теплые края,– Кошатник хихикнул.– Где конопля растет и маки пламенеют! – пропел он сиплым дискантом.

Прикол состоял в том, что Кошатник лично спровадил Джейну. Отвел ее в дальний уголок, от Светки подальше, сначала сунул ей за щеку, а потом кинул намек: мол, Николаша наш хвосты рубит, мочит своих, чтоб лишнего не сболтнули. Троих уже зарезал. Джейна – на очереди. Толстуха, хоть и дура сторчавшаяся, а доперла. Набила мешок и – деру. Насчет трассы Кошатник ей сам подсказал. А спровадил Кошатник Джейну по двум причинам. Во-первых, Николаю подговнить – без Джейны нормального ритуала не будет. От Светки толку ноль. Службы не знает, веры никакой. Одна дырка мохнатая. Ну а, во-вторых, Кошатник и впрямь чуял: рубит Николай хвосты. Недолго Джейне осталось колеса жрать. А Кошатнику она – как сестра. Последний друг в этом говняном мире. Пускай живет, по миру бегает, сиськами жирными трясет.

– Может, и за Лугой,– с сомнением проговорил Николай.– А может, и нет. Отсюда придется сваливать,– заключил он.

– А куда? – спросил Славик.

– Поищем,– Николай поглядел на Светку. Пузо еще не заметно. Хорошо бы, конечно, дать ей родить. Младенец – отменная жертва. Но если придется таскаться с места на место, беременное брюхо – лишняя примета. Так на Светку никто не глянет, а на брюхо все пялиться будут. Засветиться можно. Так что с младенцем отбой, и надо Светке абортарий заделать. И вообще от нее пора избавляться. Если удастся втянуть в Круг свежачок, Юрину подружку, Светку можно без вопросов на островок свезти.

Мысли о Даше настроили Николая на лирический лад, и он скомандовал Светке принять рабочее положение. Желания надо реализовывать сразу, считал лидер сатанистов. Иначе настоящего кайфа не будет.

Глава восьмая.

Пока слуга сатаны вливал семенную жидкость в бесчувственное нутро Светки, старший оперуполномоченный капитан Онищенко смотрел кино.

Онищенко прибыл из Минска утренним поездом. Сдав подконвойного, капитан заехал домой. Там никого не было. Дети здоровы и, соответственно, в садике. Жена – в своей купи-продай конторе. Маша – женщина дисциплинированная и на работу не опаздывает. Хотя могла бы: управляющий ей даже замечания сделать не рискнет. Теперь. Потому что два года назад, когда Мария еще только устроилась, имел глупость предложить ей перепихнуться. В приказном порядке. Ему было отказано, и прямолинейный перепихальщик пообещал Машу уволить. Если не передумает. Жена пришла расстроенная, и Онищенко тут же ее расколол. И на следующий день сделал управляющему внушение: словесное и физическое. Управляющий признал свою неправоту и пообещал исправиться. И даже проставился финской водочкой. Онищенко форму примирения одобрил и предложил, если что, обращаться. Мало ли… Вдруг калькулятор украдут или тару пустую… Так что Машу не только не уволили, но даже повысили оклад, из-за чего весь женский коллектив конторы решил, что она таки дала управляющему.

Жена ушла на работу, и, что особенно приятно, теща тоже куда-то слиняла. Но при этом на плите стоял сваренный ею борщ. Еще горячий.

Онищенко налил борща в глиняную миску, покрошил луку, сала нарезал, распечатал одну из трех привезенных из Минска «Беловежских пущ», выкушал свои сто пятьдесят и с удовольствием позавтракал. Готовить теща умела. Если бы не это, Онищенко ее, наверно, давно бы задушил.

После бессонной ночи от водки и сытости Онищенко потянуло ко сну. Теоретически он мог бы и поспать – выходной. Но Онищенко был опером по призванию. Кровным легавым псом, которому без работы и жизнь – не жизнь. Поэтому, вместо того чтобы лечь спать, капитан позвонил Свистунову, в «Броню», поинтересовался, нет ли чего-нибудь по интересующему персонажу. Под персонажем подразумевался господин Мучников. Свистунов не порадовал. С точки зрения легального бизнеса персонаж оказался чист. Онищенко поблагодарил, затем отобрал из своей видеотеки дюжину кассет со старой нелицензионкой, присовокупил к ним бутылку «Пущи», сел в «Ниву» Суржина и отправился на Салтыкова-Щедрина.

Охранника, с которым Онищенко договаривался насчет видеосъемки, не было. Зато был напарник.

– Ну ты, брат, даешь,– пробубнил тот, впуская опера.– Пропал на три дня. Прошка две сотни за пленки выложил.

Говорил он на одной ноте, не говорил – бубнил.

– С собой заберешь,– кивнул на стопку,– или тут посмотришь?

– Лучше – тут. Начальство ругаться не будет.

– Оно в курсе. Прошка директорше чего-то там наврал про террористов. Короче, вот тебе агрегат,– кивок на «двойку»,– вот продукт, гляди, я тебе мешать не буду.

Кассету Онищенко просматривал в ускоренном режиме. Видел, главным образом, пустую площадку. Иногда появлялись обитатели соседней квартиры и их гости. В общей сложности Онищенко отметил пятнадцать человек постоянных и с дюжину случайных. Никто из них наверх не поднимался. Кроме жильцов соседей в реестре оказались, разумеется, все работники фирмы. Просмотрев первые сутки записи, опер перестал переходить с ускоренного на нормальный режим, если только зафиксированный пленкой персонаж не спускается сверху или не поднимается на следующий этаж. «Отфильтровав» жильцов, поднимавшихся на верхнюю площадку, чтобы выкурить сигарету, Онищенко выделил троих. Одним был Плятковский, вторым, очевидно, таинственный Николай, «друг племянника». Третий «герой фильма» оказался наиболее загадочным, поскольку появлялся дважды. Средних лет мужчина в спецовке, с потертым коричневым саквояжем. Ничем не примечательный представитель ремонтной службы, правда, с сотовым телефоном в кармане. Ничем не примечательный, если не принимать во внимание незначительные детали. Например то, что лица его Онищенко так и не увидел. «Ремонтник» четырежды проходил мимо камеры и каждый раз – совершенно естественно, впрочем,– ухитрялся скромно отворачиваться. Вторая же странность была в том, что «ремонтник» оба раза появлялся в отсутствие «друга племянника», хотя в свой первый визит наверняка столкнулся с последним где-нибудь в районе второго-третьего этажей, поскольку интервал между кадром со спускавшимся «ремонтником» и кадром с поднимавшимся Николаем был менее минуты. Вывод напрашивался сам собой. Но чем это может помочь следствию? Или – помешать? Это вопрос.

Онищенко сходил в дежурку и попросил у охранника второй видак. Скопировав интересующие фрагменты, выписал в блокнотик хронометраж, затем поблагодарил бойца, вручил ему «Пущу», оставил две сотни для Прохора и попросил продолжать записи. Выйдя, не поленился подняться наверх и взглянуть на замок на чердачном люке. «Контролька» была на месте. Таким образом, ничтожная вероятность того, что «ремонтник» посещал не квартиру подозреваемого, а чердак, исключалась полностью. Ну и что теперь?

Что ж, у Онищенко был план действий. И план довольно перспективный. Только не суждено было ему реализоваться.

Когда Онищенко прибыл в отдел, его тут же вызвал к себе Артиллерист. И предложил ознакомиться с заявлением. Поступило заявление от некоего гражданина Щепкина, широко известного в узких кругах под погонялой «Печенка». Вышеупомянутый господин Щепкин заявлял, что старший оперуполномоченный Онищенко вымогал у него, Щепкина, деньги и угрожал, в случае отказа, закатать его, Щепкина, лет на десять. В качестве свидетелей вымогательства гражданин Щепкин готов был предъявить четверых членов свой бригады, которые «все видели и слышали».

– Ну, что скажешь в свое оправдание? – строго спросил майор.

– Бред! – отрезал Онищенко.– Ты что думаешь, я вот так подошел к Печенке, при всех его долболобах потребовал бабки и еще угрожал?

– Я не думаю,– отрезал Артиллерист.– Это прокурор думает, а я довожу до твоего сведения, понял? Кстати, о прокурорах. Тебя в прокуратуру вызывают.

– Кто, Логутенков?

– Нет. Из Центрального.– Артиллерист пожевал губами, решал: говорить, не говорить? Решил не говорить.

У Онищенко тут же возникло нехорошее предчувствие.

– В общем, ты, это, отправляйся. Там все объяснят,– буркнул майор.

Предчувствие не обмануло опера. Дело, из-за которого он в свое время перевелся в ОРО, теперь всплыло опять.

Дело было гнилое. Но очень неприятное. И при скверном раскладе могло обернуться для Онищенко не только увольнением из рядов, но и приличным сроком. Да, все знали, что дело липовое. В том числе и в прокуратуре. Все понимали, что на Онищенко просто давят, чтобы он не мог нормально работать по другому делу, в результате которого очень серьезный человек может спокойно оказаться за решеткой в качестве заказчика убийства. И не один, а с коллегами по бизнесу. Понимать-то понимали, но на прокурора давили сверху, а тот, в свою очередь… Если бы Онищенко рискнул и довел дело до суда, суд мог его и оправдать. Все, как всегда, зависело от судьи. Но Онищенко отлично знал: повлиять на судью еще проще, чем на молоденького прокурорского следака. Например, судью можно запугать. Или проплатить. И в обоих случаях вектор влияния будет исходить не от Онищенко.

Короче, Онищенко сообщил киллеру, что больше не может держать его в изоляции. Киллер тут же аннулировал свои показания, что, впрочем, ему не помогло, поскольку, оказавшись в общей камере, киллер умер через три дня. «Сердечная недостаточность». Онищенко подал заявление о переводе в Красногвардейский ОРО. Ключевой свидетель по его делу изменил показания. Дело закрыли. Конечно, зря Онищенко не довел его до суда. Но он был абсолютно уверен, что вопрос исчерпан.

Оказывается, нет. Главный свидетель опять притащился в прокуратуру, заявил, что больше не может держать грех на душе. Нехороший Онищенко его, свидетеля, запугал и заставил… В общем, теперь он, свидетель, говорит только правду, и пусть восторжествует закон.

Одного Онищенко не мог взять в толк: кому он на этот раз перебежал дорожку. Суржиным занимается «убойный». Плятковский с таинственным Николаем? Сомнительно, мелкая сошка. Щепкин? С заявлением он поспел вовремя. Теперь для Онищенко каждое лыко – в строку. Но для самостоятельных действий… Кто он такой, Печенка? Рядовой бригадир. Нет, это явно не уровень Щепкина. Полные непонятки!

Онищенко позвонил Логутенкову, пожаловался. Тот обещал помочь, поговорить в Центральном: все ведь люди, понимать должны… Но и Логутенков не мог взять в толк, кому Онищенко пришелся не по вкусу. Если из-за Суржина, то бить должны по Филькину. В крайнем случае, по самому Логутенкову. При чем тут Онищенко?

– Ты с Филькиным виделся? – спросил Логутенков.

– Нет. Я же уезжал.

– Да, верно.

– Надо будет, сам меня найдет,– сказал Онищенко.– Стар я за ним бегать.

Логутенков спорить не стал. Сами разберутся.

– Работать-то будешь? – спросил он.

– Если не отстранят.

– А если отстранят?

– На дачу поеду. Погода хорошая. Рыбку половлю, отдохну. Второй год без отпуска.

– Да уж,– вздохнул Логутенков.– Нет худа без добра.

Глава девятая.

Тащились каждый по-своему. Заморенная Светка мечтала в углу. Николай пыхал, Кошатник пустил по трубе «винта», а Славик растворил в стакане водки два зеленых «колеса», вскарабкался на обмотанную утеплителем трубу и сидел на ней верхом, болтая ногами. Его прикалывало, что если глядеть с трубы вниз, кажется: до пола метров двадцать.

Внимания на него не обращали. Николай черной гелевой ручкой срисовывал в блокнот символы из книги по магии. Книга была на английском, и в обычном состоянии Николай не мог ее читать, а под анашу все становилось понятным.

Кошатник взобрался на стул, сдвинул немного прикрывающую окно фанерку и онанировал, разглядывая ноги проходивших мимо котельной женщин.

– Я опять с дьяволом разговаривал,– ни к кому не обращаясь, задумчиво проговорил Плятковский.

– Это когда? – флегматично поинтересовался Николай.

– Сегодня… Когда гулял.

– А почему «опять»? – спросил лидер.

Плятковский оставил вопрос без внимания.

– Он меня любит,– сообщил Слава.– У него такие рожищи… Крутые. Он – умный!

– А ты мудак,– не прекращая своего занятия, отреагировал Кошатник.

– Глохни! – оборвал его Николай.

Сам он сподобился увидеть Господина четырежды. И все четыре раза – на службах Третьего Круга. А чтобы так, на улице…

– Ну, Славик, говори! – нетерпеливо потребовал лидер сатанистов.

– А морда у него длинная, и язык тоже, а на языке всегда кровь… – заплетающимся языком пробормотал Плятковский.– Ка-айф!

«Не тот»,– подумал Николай. Но он не был разочарован. Еще не хватало, чтобы какой-то быдлак запросто общался с Господином!

Лидер вернулся к своему занятию. Славик продолжал бормотать. Кошатник ожесточенно «дергал гуся». Светка в углу тихонько мечтала о младенчике.

Глава десятая.

Студенты обедали. Миловидная девушка в круглых очках сосредоточенно жевала бутерброд. Тщедушный юноша в черной водолазке обгладывал копченую куриную ножку. Еще один юноша питался горячим – из чашки-термоса.

Дефер из своего угла внимательно наблюдал за каждым… И в очередной раз убеждался: между равнодушием к трупам и любовным отношением к Смерти имеется очень большая разница.

Он наблюдал за сотнями студентов-медиков и убедился: проходит совсем немного времени – и труп человека уже не ассоциируется со смертью, а отношение к нему становится похожим на отношение портного к поношенному костюму. Собственно, так оно и есть. Сам труп – скорее символ. Но символ, интереса не представляющий. Можно ли убить мертвеца? Отдать Смерти то, что ей уже принадлежит? Нельзя. Так же, как нельзя убить и его, Дефера, ведь он и так принадлежит Смерти. Он – собственность Смерти и ее составляющая. Он и есть Смерть. А Смерть – бессмертна.

Подобные рассуждения были развлечением жреца Дефера. Как-никак, в прошлом он получил неплохое философское и социологическое образование, окончил ЛГУ, учился за границей, готовился к карьере идеолога и политолога… Интересно, как бы отреагировали студенты, узнав, что круглоголовый улыбчивый санитар Гунин подписывая свои статьи для американских социологических журналов, ставит перед фамилией слово «доктор». Правда, фамилия была другая, не та, против которой он расписывается в ведомости, получая смешную санитарскую зарплату. Студенты, вероятно, удивились бы. Самую малость, ведь студент-медик – это особая порода хомо сапиенс. Их, например, нисколько не удивляет, что санитар с зарплатой в половину потребительской корзинки носит к кармане халата ключи от «мерседеса». «Он же в морге работает!» – скажет любой российский гражданин и пожмет плечами.

И никто не спрашивает, откуда у него деньги. Даже налоговая инспекция. Все догадываются и так рады своей догадливости, что и не думают искать другие источники.

Телефон пиликнул.

«Это я,– сказали в трубке.– Сворд хочет с тобой встретиться. Срочно! Они вышли на…».

– Я понял,– перебил Дефер.– В семь у него.

И отключился. Не из экономии, а потому что прослушать «дельту» – как в раковину пописать.

Сунув «трубу» в карман, Дефер пошел отпрашиваться с работы. До семи часов оставалось еще достаточно времени, но от семи следовало отнять шесть. Обычный защитный код против любопытных ушек. А вот до часу оставалось всего сорок минут. Как раз достаточно, чтобы переодеться и быстренько доехать до Саперного переулка.

– Он не должен был даже знать о твоих проблемах! – отчеканил Дефер.– Ты, Сворд, должен был обойтись своими силами.

– Я и обошелся,– буркнул Мучников.

– И звонить не следовало! Если твой телефон прослушивается…

– Нет! Я проверял!

– Хорошо, если так. Он – единственный потомственный слуга Господина. Без него для наших западных братьев мы станем просто быдлом, и все эти,– Дефер с пренебрежительной усмешкой кивнул на стену, украшенную фотографиями популярных деятелей искусства и политики,– не выложат ни гроша!

– Ну, допустим, кое-кто все равно будет отстегивать! – возразил Мучников.– И твои американские друзья-цээрушники, и Какунин, и президентский холуек-импотент, и рыжая, которая без нашей поддержки быстренько вылетит из созвездия!

– Ты дурак, Сворд! – Плебейская широкая физиономия Дефера вплотную приблизилась к холеному лицу Мучникова.– Хочешь испытать гнев Господина?

– Отвали, кабан! – Сворд оскалился, мгновенно утратив налет интеллигентности.– Это с твоей подачи я пустил Шамана с чернушками на свою дачу! Если бы не дурацкое совпадение…

– Ты мне говоришь о совпадении! – Дефер захохотал.– Ты – мне! Совпадение! Сначала к тебе на дачу заявился Суржин. И Шаман, простая натура, выпустил ему кишки. Потом оказывается, что опер, который крутит это дело, не тупая спившаяся скотина, а хитрая легавая сука. А другой опер был на суде и запомнил твою рожу!

– Ну этот вопрос я уже решил,– высокомерно бросил Мучников.– И по первому кое-что предпринято… на другом уровне. Ты бы лучше с Шаманом разобрался.

– Шаман – лучший из меньших! – отрезал Дефер.– И верен Господину, как никто. И Он того же мнения! Не забывай, от кого наша сила!

– Жадность фраера губит,– буркнул Мучников.

Дефер глянул на него мрачно, повернулся и ушел, бросив на прощание:

– До пятницы! – И не удержался, напомнил: – На тебе девственницы, Сворд. Гляди, чтоб без подделок!

– Да знаю я! – проворчал Мучников.

После того как последняя шмара может за умеренные бабки восстановить девственную плеву, любую девицу приходится проверять на всех уровнях. То ли дело раньше: сунул палец – и все понятно.

«Что за блядские времена!» – подумал сатанист и пошел заказывать билет в Германию. Через Москву. Если что-нибудь все-таки просочится наружу, надо заручиться поддержкой на самом верху. У Мучникова-то депутатской неприкосновенности пока нет.

Глава одиннадцатая.

Николай позвонил Матвееву рано утром. Правда, опоздай он со звонком на пятнадцать минут, и Юру он бы уже не застал.

– Сегодня,– не здороваясь, заявил Николай.– Ты берешь Дашу, приезжаешь ко мне…

– Сегодня у меня тесты! – перебил Юра.

На том конце линии – напряженное молчание. Потом осторожный вопрос:

– Тесты? В одиннадцать вечера?

– Да нет, конечно! – Юра рассмеялся.– В одиннадцать я свободен.

– А Даша? Ее родители не будут возражать?

– Родители? – удивился Юра.– Да она с ними уже года два не живет.

– Да? А с кем она живет?

– С… подругой.

А как еще охарактеризовать Альбину?

– Хорошо.– Юра услышал в голосе Николая удовлетворение.– В общем, приходите где-нибудь к половине одиннадцатого.

– Придем. Пока.

– С кем это ты беседуешь? – послышался из кухни мамин голос.– С Федором?

– Нет. С другим.

– С кем? – мама появилась в дверях.– Я его знаю?

– Нет.

– Галка! – окликнул ее из прихожей отец.– Если хочешь, чтобы я тебя подвез, у тебя три минуты.

– А меня? – поинтересовался Юра.

– До метро.

– Годится.

– Тоже три минуты, абитуриент!

– Я готов!

В офис Растоцкой Юра приехал около часа. К обеду. С шампанским.

На месте охранника сидел незнакомый молодой парень со знакомыми мозолями на костяшках.

– Куда? – строго спросил он.

– К руководству.

– К кому конкретно?

– Ко всем сразу! – Здешних охранников Юра терпеть не мог, потому что ревновал к Дашке.

– Леня, пропусти его, это свой! – крикнула из приемной Майка, услышав Юрин голос.

Леня-охранник неохотно отодвинулся в сторону.

– Там? – спросил Юра, поздоровавшись с Майкой и кивнув на двери начальницы.

– Угу.– Она нажала на кнопку селектора.– Даша, к тебе Юра. Пустить или выгнать?

– Пусть войдет,– ответил голос Растоцкой.

– Не отпущу! – заявила Альбина Сергеевна, едва Юра переступил порог.– Даша мне сегодня нужна!

Юра молча выставил на стол бутылку шампаского.

– Ты что, женихаться пришел? – с подозрением спросила Растоцкая.

– Я думаю, он просто сдал экзамен,– заметила Даша, отъехала вместе с креслом от компьютера, встала, потянулась.– Так?

– Тесты,– уточнил Юра.– По литературе.

– Вот! – воскликнула Альбина Сергеевна.– А я Дарью на юридические курсы гоню, а она упирается! Ты повлияй на нее, Юра!

– Он повлияет! – Даша фыркнула.– Днем работа, вечером – курсы… Ты, Аля, подумай, кого в союзники вербуешь? Лучше погляди, какую я рекламу слепила.

– Посмотрим… – Альбина Сергеевна подошла к монитору, наклонилась, и Юра убедился, что, несмотря на свои тридцать с хвостиком, Растоцкая бюстгальтер не носит, не нуждается.

– А ссылка где?

– Ой! – Даша опять уселась за компьютер, а ее начальница и подруга выпрямилась и насмешливо поглядела на Юру.

В свободном брючном костюме из темно-вишневого шелка Альбина Сергеевна выглядела не менее привлекательно, чем Дашка с ее смуглым голым животиком и загорелыми ножками, которые юбка-резинка скорее открывала, чем прятала.

– Майя! – крикнула Растоцкая.– Позвони в бизнес-центр. Пусть принесут поесть на четверых, пообедаем здесь. Ты директоров филиалов обзвонила?

– Конечно. В четырнадцать тридцать совещание. Будут все, кроме Дулечкиной. Она заболела. Вместо нее – зам.

– Эта Дулечкина каждый месяц болеет,– неодобрительно проговорила Даша.

– Неважно,– возразила Альбина.– Производство она поставила, зама толкового нашла. Порядок есть, прибыль – запланированная, остальное меня не интересует.

– А кража у них была в мае?

– Да ладно тебе, Дарья! – Растоцкая засмеялась.– Все же вернули, причем добровольно!

– Ага! Добровольно! – Даша повернулась к Юре.– Приехал шеф твоего дружка Кузякина – шкаф центнера в полтора, с трехкилограммовой цепкой, построил весь цех, заявил, что является членом совета акционеров нашей фирмы и минут двадцать рассказывал, что бывает с теми, кто ворует у «тобольцев». В заключение сообщил, что счетчик включается с завтрашнего утра и отбыл, если мне память не изменяет, вместе с генеральным директором фирмы А Эс Растоцкой, причем в неизвестном направлении.

– В ресторан он меня пригласил,– сказала Альбина.– А потом по ночным клубам прокатились.

– Ну-ну! Член совета акционеров!

– Это, между прочим, не бандит, а Коля Митяев, лучший друг Андрея! – обиделась за него Растоцкая.– И вообще, давай неси бокалы, шампанское греется!

Принесли обед. Юру накормили и выставили, но он успел шепнуть Даше, что сегодня в десять тридцать их ждет у себя Николай.

– Митяев? – удивилась Даша.– Зачем?

Разговор в кафе «У Анны» успел потускнеть в ее памяти, и она спутала сатаниста с тем самым «членом совета акционеров», который возил ее шефиню по ночным клубам.

Юра напомнил, какой именно Николай их ждет, и зачем.

– Ладно,– согласилась Даша.– Сходим. Поиграем в вавилонскую магию.

Глава двенадцатая.

– Вау! – Даша с интересом разглядывала книжные полки.– А это что? – Она взяла в руки тяжелый том с обложкой из потемневшей от времени кожи.

– Ты что на тренировки не ходишь? – спросил Юра Плятковского.

– Да дела всякие. Михалыч еще не приехал?

– Нет.

– Это старинный вавилонский трактат по магии,– с важностью произнес Николай.

Он стоял так близко от Даши, что его борода щекотала Дашино ухо. Нельзя сказать, что это нравилось Матвееву. Поэтому он прервал разговор со Славиком и подошел поближе.

– Редчайший экземпляр! – Николай любовно погладил книгу.

Юра пригляделся.

– А почему написано по-древнееврейски? – поинтересовался он.

Николай на мгновение смутился, но только на мгновение.

– Это перевод,– сказал он.– Оригинал вообще на камне высечен, клинописью.– И демонстративно посмотрел на часы.– Пора,– сказал он.– Слава, иди приготовь все к службе.

– А Кошатник? – удивился Славик.

– Я его отстранил,– высокомерно заявил лидер.

Слава вышел, а Николай небрежно захлопнул фолиант.

– Настоящая мудрость не передается через книги,– важно изрек он.– Только из рук в руки. Непрерывная цепь. Книги полезны только тому, кто знает ключ, царевна. Боги ревнивы и мстительны. Но вы не должны страшиться их гнева. Я сумею вас защитить! – Он положил руку на Дашино плечо.– Я подарю вам вершины магии! – Его горящие черные глаза отражались в Дашиных зрачках.– Повинуйтесь мне, царевна, и я разорву для вас покрывало тайны!

Юра кашлянул, и лидер сатанистов с неудовольствием поглядел на него.

– Одиннадцать,– заметил Матвеев.

– Да, верно. Минуту… – Николай полез в шкаф, вытащил три черных балахона. Протянул по одному Юре и Даше.– Наденьте. На голое тело.

– Это обязательно? – усомнилась Даша.

– Да. Не беспокойтесь, царевна, они чистые.

– Ага. Отвернитесь! – Даша быстренько скинула одежду, натянула балахон.– Все,– сообщила она, повернулась к окну и попыталась разобраться с рукавами.

Балахон был размера на четыре больше, чем ей требовалось. К счастью, рукава можно было перевязать шнурками, а талию – черным кожаным поясом. Даша откинула назад капюшон, поглядела на себя в темное оконное стекло и нашла, что выглядит неплохо.

Николай и Юра уже оделись.

Николай достал серебряный потир[2], распечатал бутылку молдавского вина, налил с полстакана. Совершил над чашей несколько пассов, незаметно сдвинул крышечку подаренного Дефером перстня. Две зеленоватые капли упали в вино и тут же растворились.

– Выпейте, царевна,– сказал он, протягивая потир Даше.

– Что это?

– Вино. Но я вложил в него свою оберегающую силу!

Даша выпила, слегка поморщилась:

– Кислое!

– Дело не во вкусе! – строго произнес Николай.– Теперь идемте!

Это комната уже была знакома Юре. Черные стены, кнуты и ножи, перевернутое распятие. Шторы задернуты. На полу, пятиугольником – сальные черные свечи. Шестую свечу Плятковский вручил Николаю.

Даша вцепилась в Юрин локоть.

– Это что? – Взгляд ее был устремлен на перевернутый крест.

Вместо Матвеева ответил Николай.

– Это первая из тайн, царевна,– произнес он с достоинством.– Тайна истинного источника силы и магии!

Он распахнул балахон и поднял свечу так, чтобы Даша увидела нарисованную на тощей груди сатаниста перевернутую пятиконечную звезду с вписанной в знак козлиной мордой.

– Понятно,– сухо проговорила Даша.– Юра, пошли отсюда.

– Царевна! – воскликнул Николай.

Даша уже была в коридоре. Она яростно сорвала с себя балахон и швырнула его на пол. Нагая, она вбежала в комнату, где они переодевались, натянула собственную одежду.

– Скидывай эту дрянь! – крикнула она Юре.

Юра повернулся к ней спиной, стянул с себя балахон.

В этот момент в комнате появился Николай. Глянул на Юру, потом на Дашу, чуть усмехнулся.

– Ты не уйдешь, царевна,– спокойно сказал он.

– Еще как уйду! – яростно пообещала Даша.– Только попробуй мне помешать!

За спиной Николая возник Плятковский. Юра поспешно застегнул молнию. Он вспомнил про арсенал на стенах черной комнаты… Нет, вроде у Славика в руках ничего нет.

– Это невозможно, царевна,– покачал головой Николай.– Обряд уже начат. Если он будет прерван, гнев сатаны падет на тебя.

– Я рискну! – отрезала Даша.– Матвеев, ты готов?

– Да.

– И получаса не пройдет, как ты раскаешься и прибежишь обратно! – посулил Николай.– Дьявол войдет в тебя, и только я смогу…

– Ну ты, козлиная морда! – рявнул Матвеев.– Если ты хоть что-то…

– Юра! Что ты слушаешь этого придурка? – вмешалась Даша.– Вавилонский маг, да? А ну с дороги! – и резким толчком отшвырнула лидера сатанистов в сторону.

Юра одобрительно хмыкнул. Мурзин, Дашкин сэнсэй, конечно, не Зимородинский, но кое-чему учит. На всякий случай Матвеев бросил предостерегающий взгляд на Славика. Тот понял правильно и защищать лидера не стал. В прихожей Даша подхватила сумочку, проверила: газовый пистолет, который она предусмотрительно захватила с собой, на месте. А могли и спереть.

Юра отпер двери.

– Ты еще вернешься! – крикнул вслед Даше Николай.

Ответа не последовало.

– Куда теперь? – спросил Юра, когда они вышли на улицу.

– Ты знал, что это сатанисты? – напрямик спросила Даша.

– Знал… – Юра пожал плечами.– А ты что, разве не знала?

– Интересно, откуда? – язвительно спросила Даша.

– Да Николай вроде говорил… – промямлил Матвеев.

– Ага! Про Сады Семирамиды и вавилонскую магию.

– Да какая разница? – Юра пожал плечами.– Магия и магия.

– А такая! – Даша сердито взмахнула сумочкой и прибавила шаг.– Я уже от этих сект нахлебалась! Хватит!

– Да ладно тебе! – Юра поймал ее руку. Ладошка была непривычно сухая и горячая.– Эй, ты в порядке?

Даша остановилась, нахмурилась…

– Что он за вино тебе налил? – с беспокойством спросил Матвеев.

– Да обычный молдавский компот! – Даша встряхнула головой.– Не крепче твоего шампанского… Наверно, перенервничала. Поеду-ка я домой.

– Конечно,– согласился Юра.

Они двинулись к «Чернышевской», но на полпути Даша начала понимать, что именно с ней происходит.

– Я пошла к Наталье Тимуровне,– решительно сказала она и, не дожидаясь ответа, быстро зашагала в сторону улицы Пестеля. Так быстро, что Юра еле за ней поспевал.

– Дашка, что с тобой? – еще больше забеспокоился он.

– Нормально… – сцепив зубы, проговорила Даша. Кожа ее уже начала гореть.– Надо с ней поговорить.– И еще больше ускорила шаг.

Через пять минут она уже стояла у дверей и давила на звонок.

– Даша! – Юра попытался ее обнять, но она резко отбросила его руки.

– Не трогай меня!

Еще минута – и она начнет срывать с себя одежду.

– Кто? – спросили из-за двери.

– Наталья Тимуровна, это я, Даша.

Дверь приоткрылась.

– Юрка, пока,– процедила Даша сквозь зубы.– Уходи, быстро! Пожалуйста!

– Но…

– Завтра! Я тебя очень прошу, Юрочка….

Даша видела, как шевелятся его губы, но не слышала, что он говорит.

– Пока!

Распахнулась дверь. Даша шмыгнула внутрь и тут же захлопнула дверь за собой.

– Даша, что случилось? Вы поссорились? – Наташа положила ей руку на плечо.

Даша вывернулась, сцепила пальцы.

– Наталья Тимуровна, не трогайте меня!

– Что с тобой?

– Кажется, меня напоили какой-то дрянью… Афродизиаком…

– Чем?

– Афродизиаком… Возбудителем сексуальным…

– Кто? Юра?

– Нет, конечно! Черт! Сделайте что-нибудь! Что-нибудь можно сделать?!

Даша тихонько взвыла. Если она расцепит руки…

– Я поняла,– сказала Наташа.– Сделать можно. Пошли-ка в ванную…

Глава тринадцатая.

Юра спал скверно. Его мучило беспокойство за Дашку. И чувство вины. Блин, если этот козел напустил на Дарью какую-нибудь порчу, пусть пеняет на себя! А Славику вообще ноги надо выдернуть: втянул их в такую жопу!

Часа в два он не выдержал, позвонил на Пестеля. Автоответчик. Голос Андрея Александровича предложил оставить сообщение. Юра подумал немного и решил, что дергаться бессмысленно. «Если ты ничего не можешь сделать – не делай ничего»,– говорил Вячеслав Михайлович. Юра уселся под открытым окном, выполнил семь циклов расслабляющего дыхания, улегся в постель и уснул.

Проснулся Матвеев уже около десяти. Мама будить его не стала. Считалось, что он должен выспаться после трудного зачета. Первым делом Юра позвонил.

Трубку сняла Наталья Тимуровна.

– Она спит,– сказала жена Ласковина.– Не беспокойся, все хорошо.

– А что с ней было?

– Сама расскажет. Ничего страшного.

– Ага. Я дома. Пускай позвонит, ладно?

– Конечно, она тебе позвонит,– спокойно пообещала Наталья Тимуровна.– Не волнуйся.

И Юра успокоился. Сделал зарядку, позавтракал и сел повторять оптику. Даша позвонила в двенадцать.

– Ты как?

– Да нормально!

– А вчера?

– Вчера… – Даша фыркнула и выложила суть своего вчерашнего «недомогания».

– Ух ты! – восхитился Юра.– Кайф!

– Дурак ты! – беззлобно отозвалась Даша.

– Короче, ты на Пестеля? Я к тебе сейчас приеду.

– Размечтался! Все уже прошло, не надейся!

– Дура ты, Дашка! – Юра даже обиделся.

– Дура! – охотно согласилась его подруга.– Приезжай, конечно! Но не сейчас, а часам к пяти. Мне надо по делам съездить.

– Скажи Альбине, что ты больна!

– В налоговой таких слов не знают! – рассмеялась Даша.– Ровно в пять я уже буду у Наташи. Давай учись, а то физику провалишь!

– Это вряд ли! – высокомерно заявил Юра.– Лады. В пять. Не опаздывай.

Примерно же в это время зазвонил телефон в квартире на Салтыкова-Щедрина.

– Это я,– сказал Дефер.– Есть тема.

– Да.

– Через четверть часа выходи и двигай к своей любимой точке. Обычным маршрутом.

– Понял.

Дефер отключился.

– Собирайся! – крикнул предводитель Плятковскому.– У меня появилось дело.

– А как со Светкой? – забеспокоился Плятковский.

– Как договорились. Ты поезжай один, я подойду попозже, и все сделаем. Заодно пробью вопрос с твоим дружком.– Николай бросил на Славика неодобрительный взгляд.

– Матвеев болтать не будет,– сказал Плятковский.

– А девка? – сквозь зубы выцедил лидер.

– А что девка? – Плятковский пожал плечами.– Вообще-то не я ее приглашал.

– Скажи еще, что и трахать бы ее не стал! – Николай оскалился.

– Да больно надо,– буркнул Плятковский.

Со Славиком сам дьявол разговаривает, а тут какая-то девка! Да если Слава попросит, у него этих девок будет – хоть жопой ешь! Но это не главное. Главное, это когда дьявол скажет Славе заклинание власти. Тогда весь мир, все блядские девки…

– Ты давай собирайся,– прервал его мечты Николай.– Мне ждать некогда.

Плятковский и Николай вышли из дому вдвоем. Этажом ниже камера их педантично зафиксировала. У подъезда они разошлись: Плятковский двинулся к метро, а предводитель – в противоположном направлении. Недалеко от Литейного рядом с Николаем остановился черный «мерседес», дверца распахнулась, Николай сел в машину.

– Нибелунг принял Шамана,– сказал в микрофон человек в серой «Волге».– Продолжаю преследование до пересечения с Литейным.

– Понял,– пришел ответ. И еще через пару минут, когда «мерс» свернул на Литейный и двинул в сторону Невского: – Объект принял.

Серая «Волга» развернулась вопреки правилам, проехала метров двести. Остановилась и приняла пассажира. Снова развернулась и покатила к Литейному. За это время черный «мерседес» успел доехать только до поворота на улице Белинского. На пересечении с Некрасова «мерс» попал в пробку и двигался теперь со скоростью пешехода. Таким образом, серая «Волга», несмотря на сложные маневры, отстала от него всего метров на пятьсот, но тоже уткнулась в пробку, вытянувшуюся теперь уже до улицы Пестеля.

– Концы все подчистить,– жестко сказал жрец.– Из-за твоей дурости Сворд чуть не погорел. Ты пистолет точно выбросил?

– Точно!

Дефер повернулся к нему. В густом потоке «мерседес» больше стоял, чем двигался.

– Врешь! – уверенно заявил жрец.

– Да нет его у меня! – нервно проговорил лидер первого Круга.

– Ладно, верю. Что еще?

– Вчера у меня облом вышел…

– Говори.

Выслушав, Дефер к вчерашнему происшествию отнесся на удивление спокойно.

– Забудь,– сказал он.– С этой молодежью мы сами решим. Вот как с тобой быть…

– А что со мной?

Николай забеспокоился. Если Дефер решит, что проще обойтись с Николаем, как Николай с…

– Не ссы,– угадав его мысли, великодушно бросил жрец.– Ты нам нужен. И этот…

– Плятковский? – подсказал Николай.

– Нет. Маленький… На белку похож…

– Петька Кошатник? – искренне удивился Николай.

– Именно. А с Плятковским разберись. Как с остальными.

– Может, погодить? – Николай лихорадочно искал доводы в защиту Славика. Перспектива остаться в Круге с одним Кошатником его не радовала. Вспомнил! – Плятковский же продвинутый! – обрадованно заявил Николай.– Ему Господин является!

– Точно? – Дефер прищурился.– Продвинутый? Или сдвинутый? Отвечаешь?

– Лучше, конечно, проверить… – стушевался Николай.

– Хорошо. Когда я скажу, приведешь его ко мне. Ах ты, блядь!

– Что? – вздрогнул Николай.

– Мне был знак,– сказал Дефер.– За нами следят.

– За тобой или за мной? – обеспокоенно спросил Николай.

Жрец пожал плечами.

– Если меня вычислили, то почему не взяли? – тихо сказал Николай.

Дефер еще раз пожал плечами. Машина, ехавшая впереди, тронулась, и они продвинулись еще метров на тридцать.

– Мне сейчас нельзя быть под слежкой,– нервно произнес Николай.– У меня – дело.

– У всех дела,– равнодушно проговорил жрец.

– Нельзя! – повторил, не слушая его, Николай, резко повернулся к старшему: – Дефер, помоги! Ты можешь?

– Выходи из машины,– скомандовал жрец.

– Дефер!

– Выходи, сказал! Я им глаза замылю.

– Но ты же не знаешь, кому!

– Почему не знаю? – усмехнулся жрец.– Вон они, в белом «Москвиче». Сидеть! – Он схватил за загривок вознамерившегося было оглянуться Николая.– Не смотреть! Выходи из машины!

Николай послушно выскользнул, пригибаясь, пронырнул между двумя рядами автомобилей и припустил по улице Белинского.

Спустя несколько минут черный «мерс» под красный свет вырвался с Литейного на Невский и рванул в сторону Адмиралтейства. Белый «Москвич» отстал. «Мерс» свернул на Морскую.

Не доехав до Театральной, «мерс» свернул на заправку, затем проехал до Римского-Корсакова и остановился. Его хозяин прогулочным шагом направился к Консерватории. Спустя некоторое время мимо стоящей машины прошел человек. Обогнув «мерс» спереди, он невзначай заглянул внутрь и очень удивился. Впрочем, удивление на его лице не отразилось…

«…После чего, грубо нарушив правила, под красный сигнал светофора, с резким набором скорости объект миновал перекресток. Ввиду угрозы расшифровки преследование было прекращено. Объект потерян…

…Приняв по радиостанции информацию о потере объекта, проследовал по улице Садовой до пересечения с Невским проспектом. После обнаружения следующей в сторону Адмиралтейства автомашины „Мерседес-320“, госномер…, начал преследование… На улице Римского-Корсакова у дома №… автомобиль совершил маневр для парковки на стоянку. Установил, что водитель находился в машине один. Объект „Шаман“, вероятно, покинул машину ранее…»

Из рапорта.

Глава четырнадцатая.

От «Маяковской» Даша решила пройтись пешком. Троллейбусы прочно вросли в «пробку», да, в общем-то, и прогуляться было приятно. На людей посмотреть, себя показать. Голубые шортики, голубая короткая майка, плетеные «греческие» сандалии без каблуков. С такими ногами, как у Даши, можно и без каблуков ходить: и длина подходящая, и икры подтянутые, крепкие. В общем, ни один встречный мужик мимо нее взглядом не проскочит… Солнышко светит, травка на газонах зеленеет, и визит в налоговую увенчался успехом. Еще бы! Альбина не зря назначила ее главным бухгалтером. Львиную часть работы тянет, конечно, не Даша Герасимова, а ее замы, прожженные и всезнающие тетки с двадцатилетним стажем. Но разве может сравниться их искушенный взгляд из-под очков с небесной чистотой и невинностью синих Дашиных глаз? Да любая инспекторша (не говоря уж об инспекторах!) на второй минуте разговора видит в ней не злостную укрывательницу налогов, а почти что родную дочку. А если где какая ошибочка вкрадется, то, ясное дело, не по злому умыслу, а по молодости да неопытности. Тут же «милой Дашеньке» все растолкуют, покажут и, по ходу дела, выправят. И никаких штрафных санкций и дополнительных проверок, хотя три четверти оборота фирмы идет «по-черному». А что делать? Особенности национального бизнеса!

Из-за пешей прогулки Даша к пяти опоздала и вошла в Наташин двор в пять минут шестого. И сразу увидела странную троицу: двое парней ведут под руки женщину. Странность была в следующем: парни были одеты сравнительно прилично, а женщина выглядела настоящей бомжихой… Наташа не привыкла лезть в чужие дела и, скорее всего, просто вошла бы в подъезд, выкинув необычную компанию из головы. Но вдруг она узнала в парнях вчерашних знакомцев: Николая и Славу.

«Вот козлы!» Обида всколыхнулась с новой силой.

Несмотря на веселый тон сегодняшнего разговора с Юрой, вчерашнее вовсе не казалось ей забавным. Что могли сотворить с ней, ошалевшей от афродизиака, эти сраные сатанисты – даже представлять не хочется. И все на глазах у Юрки! А то и при его участии! И теперь эти твари волокут куда-то другую женщину!

Даша колебалась не больше пары секунд. Когда сатанисты втащили бомжиху в подъезд, Даша выждала минуты три и последовала за ними. Страха она не испытывала: у нее был пистолет.

Войдя в подъезд, Даша услышала, как где-то наверху остановился лифт. Лязгнула дверь.

Воспользоваться лифтом девушка не рискнула, поднялась пешком. Кабина стояла между последним и предпоследним этажами.

Сначала Даша спустилась вниз. Две квартиры. Одна заколочена, у другой – россыпь звонков. Даша сунула руку в сумочку и нажала на кнопку с табличкой: «Общий».

Дверь тут же распахнулась.

– Ну наконец-то! – воскликнула тетка, габаритами схожая с бегемотихой.– Сколько можно… – Она осеклась и уставилась на Дашу.– Ты не из «аварийки»?

– Нет, я из компании «Тефаль». Вы не хотите…

– Иди отсюда, девочка,– мрачно сказала тетка.– Не до тефалей нам. Говнищем всю кухню залило.

– Извините.

Дверь захлопнулась. Вряд ли братки-дьяволопоклонники без помех миновали этакий кордон.

Этажом выше на площадке спала кошка. Увидев Дашу, она тут же сиганула вниз по лестнице. Сомнительно, что, испугавшись девушки, она проигнорировала бы компанию, которую выслеживала Даша. Тем не менее она поднялась наверх. Тоже две двери. На парадные входы не похоже. Звонков нет, саму площадку покрывает толстый слой пыли. Свежих следов не заметно. Кроме кошачьих. Непонятно.

Даша подумала немного, потом спустилась на пол-этажа. Точно! Сбоку от лифта, вровень с полом – большое окно с треснувшим стеклом. Открытое окно.

Даша выглянула в него и обнаружила полуметром ниже ржавую кровлю. Стараясь не греметь, Даша спустилась вниз, осмотрелась и заметила откинутый люк.

Ступая очень мягко и аккуратно, Даша подобралась поближе.

– Не надо, пожалуйста, ну пожалуйста, не надо, ну пожалуйста… – ныл на одной ноте хриплый женский голос.

– Заткни ей рот! – послышался деловитый мужской.

Николай!

– А чем?

Слава!

– Да хоть ее трусами!

– Не надо, пожалуйста, не надо, пожалуйста… А-а-а! – вопль оборвался, перешел в глухое мычание.

Даша наклонилась, заглянула внутрь. Захламленный чердак. На полу, в пыли и паутине – скорчившаяся голая женщина. Руки ее связаны за спиной и прикручены к лодыжкам.

– Значит, разбегаешься и бьешь вот сюда,– Николай пихнул носком туфли женщину в живот, чуть ниже пупка.

– Сюда? – Славик тоже толкнул носком живот женщины.

Несмотря на жару на Плятковском – тяжелые высокие ботинки.

– Угу…

Даша вытащила пистолет и сунула его сзади под ремень шорт.

– Давай,– кивнул Николай.

– Стоять! – Даша соскочила вниз.

Оба сатаниста испуганно вздрогнули, но, увидев, что, кроме девушки, им никто не угрожает, переглянулись. Плятковский нагло ухмыльнулся и шагнул к связанной Свете.

– Отойди от нее! – дрожащим от ярости голосом крикнула Даша.

– А то что? – Слава ухмыльнулся еще наглее.

– Отойди!

– Я же говорил, она к нам еще придет,– заметил Николай.

Света глядела на неожиданную спасительницу округлившимися от ужаса глазами, пыталась что-то сказать, но из заткнутого рта выдавливалось только мычание.

Слава оглянулся на Николая – тот спокойно наблюдал за происходящим, предоставив действовать Плятковскому. Славик оскалился еще шире.

– И что ты мне сделаешь? Сиськой зашибешь?

Он не спеша двинулся к Даше, и, как только оказался достаточно близко, Даша метнула ему в лицо сумочку и ударила ногой. Она целила в пах, но Слава прикрылся и Дашина пятка угодила ему в бедро. Скорее от неожиданности, чем от самого удара, Слава потерял равновесие и грохнулся на пол. Впрочем, он тут же вскочил.

– Ну, бля!..

– Я сказала: стой!

Щелчок предохранителя.

Раскрытая сумочка валялась в пыли. Ее содержимое рассыпалось, зато в Дашиной руке блестел никелем пистолет.

– Не выстрелишь,– не очень уверенно проговорил Слава.

То, что у Даши оказалось оружие, подняло ее статус в глазах адепта сатаны сразу на три ступеньки вверх.

– Запросто,– ледяным голосом процедила Даша.– Лег на пол, руки…

Она забыла о Николае. Тот тихо стоял поодаль, молча, всем своим видом демонстрируя миролюбие. Его интеллигентная физиономия ввела Дашу в заблуждение. И напрасно.

Брошенная доска угодила ей по пальцам. Даша вскрикнула. Она не выпустила пистолет, но и Слава не упустил возможности. Предназначавшийся Свете удар в живот достался Даше. В глазах ее почернело. Дашу согнуло пополам, вырвало. Слава без труда отобрал у нее оружие – девушка не могла сопротивляться. Она ничего не видела и не слышала, кроме боли. На тренировках ее никогда не били так…

Сквозь боль и серую вату пробился хрип. Наверное, ее собственный…

– Ах ты овца! – Слава подскочил сзади, захватил руки, рванул за косу, вздернув Дашину голову вверх.

Главная боль собралась в жгут, сконцентрировавшись в животе. Вся остальная боль казалась почти незаметной.

Хрупая мусором, к ней приближался Николай. Скорбное, сосредоточенное лицо. Дашин пистолет он засунул под ремень. Предводитель сатанистов не выглядел агрессивным. Наоборот, он сочувствовал Даше, понимал ее боль, готов был помочь, разделить… «Я твой друг! – читалось в его глазах,– единственный надежный друг!».

Даша понимала: верить нельзя. Но так хотелось верить! Ей было так плохо! Невозможно плохо!

Черные печальные глаза успокаивали Дашину боль. Николай что-то говорил – слов она не понимала. Да и не обязательно было понимать…

Внезапно Николай замолчал и отвернулся. Боль тут же нахлынула с новой силой: в животе, в вывернутых руках…

Зато она услышала грохот шагов наверху, по крыше, а потом в квадратную дыру люка ловко, не коснувшись ни лестницы, ни краев, спрыгнул Юра.

Даша увидела, как лицо его исказила мгновенная вспышка ярости… Вспыхнула и исчезла. Даша почти физически ощутила, как ее друг обуздал эмоции, сконцентрировался… Смешно сказать, но она даже слегка позавидовала ему. Матвеева тренировал сам Зимородинский. А Зимородинский воспитывал не бойцов, а воинов.

Юра увидел Дашу случайно. Входя во двор, уловил периферическим зрением движение на крыше, поднял глаза и к немалому своему удивлению обнаружил вылезавшую на крышу Дашку.

Первым его порывом было немедленно окликнуть подругу. Но что-то в пластике ее движений удержало Матвеева от окрика. А еще через мгновение ему уже стало интересно: что это вдруг Дарья полезла на крышу? Не очень-то на нее похоже…

Он уже вылезал из окна на кровлю, когда услышал Дашкин крик…

Юра мгновенно оценил ситуацию. Связанная Светка на полу, Слава, держащий Дашу, Дашин пистолет, торчащий за поясом Николая. Увидел, взвесил, как опытный шахматист оценивает расположение фигур на чужой доске,– и уверенно двинулся вперед.

– Стой! – выкрикнул Николай, направив на Матвеева Дашин пистолет.

Юра даже не замедлил шага.

Грохнул выстрел.

Мигом раньше Матвеев прыгнул в сторону, даже не прыгнул, а акробатическим колесом крутанулся вперед – влево, и газовый заряд ушел мимо. Николай дернулся следом, бабахнул еще раз и опять промахнулся. Слава отпустил Дашу, кинулся к валявшейся на полу доске. Николай выстрелил еще раз – и опять мимо. Юра уже был рядом с ним. Тычок в челюсть – и лидер сатанистов рухнул на колени. Нога Матвеева описала короткую дугу – и Дашин пистолет вылетел из пальцев Николая. Юра стремительно развернулся. На него, замахиваясь доской, мчался Слава. Матвеев успел перехватить запастья Плятковского, использовал момент инерции от собственного разворота и разгон набежавшего противника: доска полетела в одну сторону, а Слава, закрученный волчком, как в рок-н-ролле, замахал руками и влепился в балку. Юра не дал ему возможности очухаться. Разбег, прыжок… Даша увидела, как ножницами мелькнули в воздухе Юрины ноги, голова Славы дернулась от сокрушительного удара, а сам он, взметнув клубы пыли, опрокинулся навзничь.

Даша почувствовала себя отомщенной.

Удавка свистнула в воздухе. Юра инстинктивно присел и черный волосяной шнур лишь ожег его ухо.

Николай выругался. Он редко промахивался. Бросок был отработан до автоматизма. Уже не рассчитывая накинуть удавку на шею, лидер сатанистов ударил, как хлыстом, целя свинцовым грузилом в лицо Матвеева. Юра выбросил руку, рванул – и удавка оказалась у него, а Николая швырнуло вперед. Лидер сатанистов просеменил по мусору, выпустил удавку, с трудом удержался на ногах… и бросился к открытому люку на крышу. Секунда – и Николая уже не было на чердаке. Грохот подошв по жестяной кровле – и только его и видели.

Юра не погнался за ним.

– Дашка, ты как?

– А сам ты как думаешь? Хреново,– опираясь на его руку, девушка поднялась, сплюнула горечь, задрала рубашку: на животе розовое пятно. Точно синяк будет. Но внутри вроде бы ничего. Терпеть можно.

– Откуда кровь?

– Что? А, эта? С руки.

Доска поцарапала пальцы.

Даша заправила рубашку. Наклонилась поднять пистолет, охнула – в животе всколыхнулась тупая боль. Юра подхватил ее.

– Ничего,– успокоила Даша.– Я крепкая. Иди, женщину развяжи.

– Кто тебя бил? – не обратив внимания на ее слова, жестко спросил Матвеев.

– Я говорю: женщину развяжи!

Юра подошел к Свете, выдернул кляп. Девушка жадно задышала… и тут же закашлялась. Юра распутал ее руки. Что-то лицо знакомое… Где он ее видел?

– Ноги сама развяжешь,– бросил он и подошел к Славику.

Сатанист валялся в отрубе. Или притворялся… Ну, это легко проверить. Юра подобрал обломок какой-то деревяшки и треснул Славика по голени. Тот вскрикнул и разлепил веки.

– А ну встал,– негромко произнес Матвеев.

– А пошел…

Юра расчетливо пнул его в разбитое ухо.

Короткий вопль.

– Я сказал, встать,– совсем тихо велел Юра.– Это он тебя ударил?

– Он.

Цепляясь за балку, Славик кое-как поднялся.

Подошла Даша. Выражение лица ее друга совсем не понравилось девушке.

– Юра, не стоит,– проговорила она обеспокоенно.

– Стоит,– процедил Матвеев.

Деревяшка со свистом рассекла воздух. Хруст переломившегося дерева смешался с хрустом сломанной ключицы.

Славик взвыл. Его ненавидящий взгляд прыгал с Юры на Дашу.

Юра отшвырнул обломок.

– Надо бы тебя добить,– спокойно произнес он.

От его взгляда Славик попятился, прижался к скату крыши. Ненависть вытеснил страх. Он даже боль перестал чувствовать.

– Где ее одежда? – спросила Даша.

– Чего?

– Где? Ее? Одежда? – отчеканила Даша.

– А… Там,– Плятковский махнул было рукой, но скрючился от боли в сломанной ключице.

Холодная ярость Матвеева ушла. Он брезгливо поглядел на бывшего приятеля, повернулся и пошел за Дашей.

«Ну, Колька, ну козел! – злобно подумал Славик.– Просто взял и бросил, маг хренов! Взял и свалил!».

Переадресовав свою злобу лидеру, Плятковский действовал инстинктивно. Николай далеко, а Матвеев – рядышком. Славик очень хорошо запомнил Юрины глаза, когда тот сказал: «Добить…» И ведь вполне мог проломить Славе башку, интеллектуал хренов. Вполне мог…

Света сидела на грязном полу и ревела. Ноги ее по-прежнему оставались связанными. Даша отыскала сумочку, маникюрными ножницами кое-как перестригла шнур.

– Отвернись,– велела она Юре, заметив, что тот пристально разглядывает девушку.

Матвеев фыркнул.

Тощее, грязное, покрытое синяками существо. Волосы в паху слиплись от какой-то дряни, волосы на голове, серые от пыли, свалялись в колтун, морда исцарапана… Где он ее все-таки видел?

– Отвернись!

Даша помогла Свете надеть одежду. Одежда – громко сказано. Лохмотья бомжовские. И запах соответствующий. Надо же! Превратить себя, женщину – в такое!

«Не она, а ее превратили,– поправила себя Даша.– Себя вспомни!».

Полтора года назад две молоденькие девушки, Даша и Ира, по наивности связались с сектантами из «Свидетелей Апокалипсиса». И оглянуться не успели, как оказались за колючей проволокой армейской части в далекой от Северной столицы Республике Коми. Там на них и наткнулись Ласковин с Вошем, явившиеся, чтобы обломать «свидакам» козлиные рожки. Обломали – и рванули с ревом и грохотом на угнанной «бээмпэшке», прихватив по доброте сердечной и двух землячек. А заглянули бы друзья в другой домик – и остались бы Ира с Дашей в комяцком поселке, плели бы кружева, запивали черный хлеб холодной водичкой и молились по девять раз в день далеким американским «апостолам». И выглядела бы Даша ничуть не лучше, чем эта заморенная жертва сатанистов. Может, поэтому Даша и прониклась таким сочувствием к незнакомке, что потащилась за ней на чердак?

– А с этим что? – Юра мрачно взглянул на Плятковского, забившегося в щель под краем крыши.– Может, ментам сдать?

– Да ну его,– пренебрежительно сказала Даша.– Дрянь. Пачкаться еще…

– Ты, слушай меня… – процедил Матвеев, останавливаясь в двух шагах от съежившегося Славика.– Еще раз увижу – пришибу! Усек?

Плятковский проворчал что-то.

– Не слышу?

– Да… – пробормотал Славик.

Плечо болело зверски, аж тошнило от боли.

«Убью суку»,– подумал он, глядя на собственные пыльные ботинки, сам не зная, кого он имел в виду: Матвеева, Светку, Николая или всех сразу.

Глава пятнадцатая.

Даша вытерла пол, выкинула вонючую тряпку в ведро, вымыла руки.

Юра топтался в коридоре, не зная, чем себя занять.

– Пойду, взгляну, как они там,– сказала Даша.

Спасенная девушка лежала в треугольной ванной под холмами зеленоватой пены. Голова – на белой непромокаемой подушке, глаза закрыты.

– Я дала ей успокоительное,– сказала Наташа.– Наверное, зря.

– Почему? – Даша присела на край ванны.

Отмытая от грязи, спасенная девушка выглядела очень даже ничего. Только худенькая, как цыпленок,– кожа да косточки. Раньше Даша думала, что бедняжке лет двадцать пять, но теперь стало ясно, что девчонка значительно моложе. Вряд ли старше самой Даши.

– Мне кажется, она беременна,– сказала Наташа.

Даша сунула руку в пену, пощупала живот. Девушка шевельнулась, но глаз не открыла. Выпуклости не замечалось. Какая там выпуклость – позвоночник нащупать можно!

– Я вообще-то не акушерка,– проговорила Даша с сомнением,– но на беременность не похоже. Разве что совсем ранний срок.

– Может быть,– согласилась Наташа.– Это скорее интуиция.

– А что вы ей дали?

Наташа показала упаковку.

– Ну, это ничего,– успокоила Даша.– Видите, противопоказаний при беременности нет. Обойдется. Наталья Тимуровна, я в коридоре убрала, но, боюсь, ее одежда годится только на тряпки. Вы не дадите ей что-нибудь, в чем можно будет ее отвезти? Я потом постираю и привезу. Дома-то я найду ей прикид. Мы примерно одного роста…

– Нет,– сказала Наташа.

Даша удивленно посмотрела на нее.

– К Альбине ты, Дашенька, ее не повезешь! Во-первых, девочка больна. Во-вторых, судя по твоему рассказу, девочка попала в дурную компанию. Очень возможно, что она – наркоманка. Возможно, что она связана с торговлей наркотиками. Возможно, что ее захотят вернуть обратно или просто убить. А вы, три женщины…

– Ага! – сердито сказала Даша.– А вы – одна. Вам, значит, не опасно?

– Меньше! – Наташа улыбнулась, прикоснулась к Дашиному плечу.– Милая моя, я – жена Андрея Ласковина. Ты знаешь, чем он занимается?

– Догадываюсь,– буркнула Даша.

– Однажды вышло так, что в этот дом пришли бандиты. Когда Андрея не было. И Андрей поклялся – не мне, а себе,– что больше этого не произойдет никогда. Поэтому, Дашенька, эта квартира – не квартира, а неприступный замок! – Наташа засмеялась.– И еще: стоит мне снять телефонную трубку – и через две минуты тут будет полная лестница охранников в бронежилетах. Но главное даже не это.

– А что?

– Андрюшу в городе знают.

Девушка в ванне застонала, дернулась, Наташа положила ладонь ей на лоб, и девушка успокоилась.

– Видишь ли, Дашенька, если кто-то меня обидит – Андрей не простит. В этом доме, Дашенька, бывали разные люди. В том числе и те, кого я предпочла бы никогда не встречать. Люди, которые ворочают миллионами долларов, люди, у кого на совести – человеческие жизни… И я видела, что они ведут себя с Андреем очень и очень осторожно. Так что и ты мне поверь: этой девочке лучше и безопаснее остаться здесь. Убедила?

– Да.– Даша встала.– Я сейчас съезжу, привезу ей что-нибудь.

– Вот еще! – отмахнулась Наташа.– Мы с ней тоже почти одного роста. А мой гардероб уж наверняка побольше твоего. Лучше скажи, нет ли у вас с Альбиной хорошего и не болтливого врача для этой бедняжки?

– Есть,– кивнула Даша.– Замечательный такой дедушка. Лоб потрогает, и уже легче становится. Сейчас я за ним съезжу.

– Только вместе с Юрой,– уточнила Наташа.– Мне так спокойнее.

– А кто вам поможет ее перенести? – Даша кивнула на лежащую в ванне.

– Справлюсь как-нибудь. Я Андрея таскала, а он, знаешь ли, потяжелее этой худышки.

Николай стирал пленки. Ему было ужасно жалко: лидер сатанистов любил свою коллекцию. Он любил смотреть на свои деяния. Прокручивая пленки, он как будто снова окунался в таинство жертвоприношения, ощущал на затылке дыхание Господина. Уничтожать эти записи – все равно что поэту сжигать свои стихи. Можно написать другие, но этих уже не будет никогда. Николай с трудом справился с искушением: не стирать, а увезти куда-нибудь за город, зарыть, спрятать… Нет, нельзя! Если его арестуют, начнуть избивать – он может проговориться…

Николай очень боялся боли. Он тщательно это скрывал: для настоящего сатаниста боль – наслаждение. Причиняя боль другим, Николай чутко прислушивался к себе: не произойдет ли долгожданной перемены? Но нет. Другие – это одно, а сам Николай – совсем другое. Если бы нож кромсал его собственное тело, лидер сатанистов точно так же выл бы и вопил, как его жертвы. Это было обидно. Недостойно. Может быть, когда его удостоят следующего посвящения, Николай избавится от гнусного недостатка. Но пока приходится учитывать свою уязвимость.

Без пленок против Николая у ментов ничего нет. Никаких доказательств. Со свидетелями Дефер обещал разобраться. За своих – Плятковского и Кошатника – Николай спокоен. Они будут молчать – оба и в крови замазаны, и помнят: предать Николая – значит предать Сатану. Адепты первого Посвящения еще не знают, что ложь и предательство – заслуга перед Господином. Правда, предавать тех, кто стоит на следующей ступени,– нельзя. Но лишь потому, что без них ты сам не сможешь перейти в следующий Круг, еще ближе к Господину. В общем, свои болтать не будут.

Но если коллекция Николая попадет в чужие руки – всё. Тут уж никакие связи не помогут. Дефер совершит обряд отторжения – и Шаман умрет в страшных муках. Как умер у него на глазах один из лидеров низших Кругов, Асфомат. Выблевал на кафель собственные внутренности и сдох. А Николай и еще четверо низших лидеров смотрели и запоминали.

Николай взял напильник и принялся водить по лезвию жертвенного кинжала, морщась от противного скрипа. Несколько минут – и острое, как скальпель, лезвие стало тупым, как столовый нож. Николай повесил затупленный кинжал на стену и взялся за следующий. Интересно, где болтается Кошатник? Третий день не звонит…

Как оказалось, добрый доктор Айболит – Марк Моисеевич – жил совсем рядом, на Маяковского.

Даша и Юра съездили за ним. Толстый, седой, действительно излучающий уверенность и спокойствие доктор тщательнейшим образом осмотрел девчушку и опасных для жизни патологий не нашел. Отметил, что девушка крайне истощена. Что имеются механические повреждения сфинктера прямой кишки, вероятно, связанные «с нетрадиционными способами совокупления». Но все ее болезни можно и нужно вылечить. Что же касается беременности, то – да, совершенно очевидно. И срок не такой уж маленький, недель десять – двенадцать. И лично он, Марк Моисеевич, не видит противопоказаний для естественных родов. Сердце у будущей матери отличное, а оставшегося времени достаточно, чтобы будущую маму откормить.

Это было сказано в присутствии больной. Но, выйдя из комнаты, он настоятельно рекомендовал Наташе, которая была представлена «родственницей», самым тщательным образом проверить состояние плода. Есть основания полагать, что больная употребляла наркотики. И еще он настоятельно советует показать больную психиатру. К кому обратиться, он тоже может порекомендовать. Выписав ворох рецептов, доктор оставил телефон и уточнил, что звонить ему можно в любое время суток, без всякого стеснения. Особенно же если у больной начнется «ломка».

Получив причитающееся вознаграждение, доктор отбыл. Зевающего Юру тоже отправили домой, а Даша осталась.

Глава шестнадцатая.

Приближенные называли его – Он. Остальные, а таких были тысячи, называли Великого архимага Черного Храма множеством разных имен, потому что и обличий у Великого архимага было множество. Иначе и быть не могло. Оставаясь одновременно и видимым, и незримым, он один связывал в единую сеть десятки жрецов, сотни адептов, а через них – тысячи примкнувших, сочувствующих, интересующихся, тех, кого адепты высших посвящений, не разделяя, пренебрежительно называли быдлом.

Среди низших многие даже и не подозревали, что их имена уже внесены в файлы Черного Храма Сатаны. Они называли себя «язычниками», «тантристами», «жрецами Светозарного» и другими красивыми словами. Очень многие, подобно древним орфикам и пифагорейцам, именовали себя эзотериками, то есть «допущенными внутрь Круга», в отличие от экзотериков – «оставшихся снаружи». Скажи таким, что их ритуалы тщательно разработаны адептами Тьмы, не поверили бы ни за что. Но тем не менее это было именно так, хотя зачастую даже лидеры групп были искренне уверены в том, что проповедуют какой-нибудь «Путь тринадцатилепесткового лотоса».

Быдлу сбывали литературу, амулеты, «воду бессмертия» и «талисманы силы». Быдло уверяли, что Православная Церковь узурпировала магическую власть, что христианство – религия рабов, да и все прочие религии суть обман ради власти и денег, а мудрый человек не станет лизать задницу боженьке. Затем некоторым, наиболее подходящим, поясняли, что настоящую свободу может дать только настоящий Владыка. Тот, которого даже христиане называют «Князем мира сего».

Умным говорили о философии, глупой шпане – о силе и безнаказанности. Жадным – о деньгах, похотливым – о сексе, пытливым – о древнем знании. При этом «домыслы» о кровавых жертвоприношениях и унижающих достоинство шабашах отвергались с презрением. Дескать, если какие-то психи поджигают церкви и паскудят могилы, это еще не значит, что они сатанисты. Совсем наоборот. А настоящий сатанист слишком себя любит, чтобы нарушать Уголовный кодекс. Профессиональные социологи и психологи из числа жрецов лепили и сгружали эти байки в Интернет, формируя «позитивный фон» для вербовщиков.

И это было правильно, ведь, с точки зрения дьявола, ложь – заслуга. Главной же ложью был тезис о свободе «входа-выхода». У тех, кого, после предварительной обработки, отбирали для черной мессы и кому уже в процессе ритуала открывалась часть правды, выхода уже не было. Точнее, их было два: в действующие адепты или, если адепта из кандидата получиться не могло,– в жертвы. Последних не обязательно убивали на алтаре меж черных свечей. Кандидатов, выказавших психическую неустойчивость или излишнюю мягкость, ненавязчиво наводили на мысль о «спасительном» самоубийстве. Это был расходный материал.

Настоящих жрецов, сильных телом и умом, не боящихся крови, мистиков и практиков, Черному Храму удавалось воспитать чрезвычайно редко. А уж таких, кто приобретал в процессе служения сверхъестественные способности, или, еще реже, обладал ими изначально, вообще насчитывались единицы. И Великий архимаг в число этих немногих не входил, хотя принадлежал к семье, ведущей происхождение от настоящих манихеев. Увы, колдовской дар, как правило, передается через поколение. А то и через два… Конечно, Архимаг владел разными приемами: мог показать фокус или отвести глаза. Мог понравиться или, наоборот, внушить страх. Но у него не было ни дара ясновидения, ни умения читать мысли, ни других крайне полезных способностей. Зато от отца, который мог многое, архимагу достались опыт и широкие связи. И нерушимый авторитет. При этом, в отличие от отца, сын мог запросто входить в церковь и демонстрировать свое благообразное лицо на телеэкране, не боясь, что умеющие видеть опознают в нем беса. А это значило, что архимагу никто не помешает достичь вершин светской власти.

Собственно, он уже достиг немалого. Благодарность партийных бонз и чиновных политиков, которых снадобья Черного Храма превращали в сексуальных террористов, была конкретна и материальна. Власть и деньги. Сверху и снизу. Но когда все нити собираются в одних руках, рукам этим становится очень и очень нелегко. Вдобавок, всегда существует опасность, что по одной из этих нитей проворный враг может добраться до самого верха. Именно поэтому первое, чему учили на всех уровнях сатанинского посвящения,– подгнившие нити обрубать немедленно и безжалостно! До сих пор защитный механизм срабатывал. И Великий архимаг не видел причин, по которым и в этот, тысячный, раз система защиты не сработает так же хорошо. Великий Архимаг был реалистом и математиком в большей степени, чем магом.

– Дефер ручается за него,– сказал Мучников.– Он говорит: Шаман – избранник Господина. Его вера искренна, и удача ему неизменно сопутствует.

– Дефер любит говорить красиво,– архимаг поморщился.– Когда Шаман у тебя на даче зарезал Суржина, это тоже была удача?

– Строго говоря, да. Сатана заманил Врага в ловушку и отдал в руки преданных. Разве не так?

– Логика Дефера мне понятна,– кивнул архимаг.– Но с точки зрения безопасности организации этот эпизод был нежелателен. И вред его не искупается благом истинного жертвоприношения. Я уж не говорю о том, что Суржин контролировался лично мной, а тот, кто его заменит, может оказаться вне влияния.

– Сатана позаботится о нас и нашей силе,– высокомерно изрек Мучников.

– Сатана ни о ком не заботится, Сворд,– холодно произнес Великий архимаг.– И мне это известно лучше, чем тебе или Деферу.

«Разве в противном случае он не одарил бы меня способностями к колдовству?» – продолжил архимаг мысленно.

Мучников молчал. Он не умел читать мысли. И превращать использованный чек в двадцатидолларовую бумажку. Зато он умел отлично ладить с правительственными чиновниками, поскольку всегда с большой точностью угадывал пороки собеседника и то, что он, собеседник, желает получить и услышать. Мучникову не было нужды превращать десять рубей в сто долларов, он мог без особого труда добиться перевода на подконтрольный счет значительно большей суммы. А деньги, в конечном счете, решают все. Деньги и люди. «Кадры», как любил говорить один из клиентов Храма, некогда бывший кандидатом в члены ЦК КПСС.

– Активизируй все контакты,– произнес архимаг.– Поставь под контроль все связи Шамана, все его окружение. При малейшей утечке действуй безотлагательно и средств не экономь. На удачу и помощь Господина особенно не рассчитывай. На этом поле Владыка Тьмы – не единственный игрок. Не забывай об этом! И, пожалуйста, соразмеряй действие и значимость объекта. Убирая следы – не наследи опять. Не обязательно сразу резать глотку. Сначала раздави психологически, дай объекту возможность показать свою неполноценность и суицидальность – и его смерть будет воспринята естественно и не привлечет внимания. Даже если самоубийств будет дюжина.

– Дюжина самоубийств все равно привлечет внимание,– возразил Мучников.– Вспомните дело Всадника.

– Во-первых, внимание привлекает дюжина однотипных самоубийств,– наставительно произнес архимаг.– А во-вторых, Питер – не Кемерово. Масштабы совсем другие. В общем, действуй, а не просто надейся на удачу!

Архимаг поднялся и выпрямился, словно на плечах его был не светло-коричневый «клубный» пиджак, а шитая серебром черная мантия.

Мучников, мгновенно угадав перемену статуса собеседника, мягко опустился на колени.

Когда адепт высшего посвящения Сворд поднялся с колен, он снова превратился в бизнесмена Мучникова, который, крепко пожав руку хозяина кабинета, вышел в приемную. Попрощавшись с секретаршей, Мучников легко сбежал вниз по лестнице, отдал охраннику пропуск, миновал галерею и вскоре сидел в своей машине, последовательно набирая телефонные номера. Через полтора часа девяносто процентов агентуры Сворда в различных организациях и учреждениях получили список имен и тем, при упоминании которых кем бы то ни было следовало незамедлительно поставить в известность лидера. Защитный механизм Черного Храма Сатаны заработал в полную мощь.

Глава семнадцатая.

Юра думал долго. Целую ночь. И утро. Обидно, что посоветоваться было не с кем. Зимородинского нет в городе, Ласковина – тоже. Отец… Для него все проблемы сына – детские забавы. Оставался Федька, но какой из Федьки советчик. Даша? Дашину точку зрения он уже знает: не тронь дерьмо – и вонять не будет. Но Юра так не привык. Это во-первых. А во-вторых, он понимал, что Николай вовсе не шут гороховый, как считает Дашка. Если эти придурки еще кого-нибудь обидят, виноват в этом будет он, Юра. Потому что знал, но ни хрена не сделал.

А что он может? Отловить Славика, припугнуть: мол, завязывайте со своими сатанинскими играми, иначе… А что – иначе? Что он может противопоставить сатанистам? Ничего. Даже Федька мог бы больше. Бандитами своими припугнуть, например. Тем более, Николай явно намекал: они – не сами по себе, а часть большой организации. Взять хотя бы эту дурацкую анкету.

Любопытства ради Юра порылся в Сети, поискал сатанистские сайты. Сайтов было – как грязи. Причем с дурацкими рассказиками и мутной философией соседствовали подборочки из прессы, где прохаживались насчет попов. Дескать, воры они, гомосеки, водку жрут и прихожан по башке лупят. Причем статьи были, скорее всего, правдивые, а не высосанные из пальца. И вывод сам напрашивался: каков раб, таков и господин. Юру, правда, на такое не купишь. Это все равно, что обсирать Зимородинского и весь его стиль потому, что его ученик Плятковский лупит девушек. В общем, тусовка поклонников сатаны не уходила в глухую защиту, а смело и метко била вразрез.

Читать их было намного интереснее, чем православный журнал, который попался Юре в руки год назад. Честно говоря, журнал тот он вообще не смог читать: скучно. А эти ребята не грузят, а хохмят. И язык понятный, свойский. Не столкнись Юра с сатанистами лоб в лоб… Это как мать говорит: хочешь узнать, кто твоя девушка, загляни к ней в гости. Если в комнате у нее грязь и срач, значит, и сама такая. Хотя вот у Дашки в комнате, например, Ирка убирается…

Юра поймал себя на том, что мысли его перескочили на более приятное, и заставил себя вернуться к прежней теме. Сатанисты по жизни активны, а не пассивны. Николай со Славкой тоже, скорее всего, просто отсиживаться не будут. А если они сделают встречный ход? Например, заявят в милицию, что он их избил. А что, побои налицо. Был же прецедент: Герку Вилькевича в подворотне прихватили двое. Герка им навешал, а те – в травмпункт, а потом – в милицию. И попал бы Герка лет на несколько, если бы сэнсэй не выручил. А если самому пойти в милицию? Свидетели-то есть. Даша, потом – герла эта заморенная, которая у Натальи Тимуровны отлеживается…

Юра думал долго, зато, когда надумывал – действовал быстро. Решил, встал и пошел.

В милиции было прохладно и грязно. Бродили какие-то личности. Юра сунулся в окошко дежурного, сказал: хочет сделать заявление. По поводу насилия.

– Ага! – Дежурный заинтересовался.– Явка с повинной?

– Нет, это не я.– Юра покачал головой.

– Свидетель, что ли? – Интерес дежурного сразу ослаб. Он чиркнул что-то в журнале.– Третий этаж, вторая дверь налево, старший лейтенант Непалкин.

Из-за двери доносились недовольные голоса. Матвеев заглянул внутрь. В открытое окно било солнце. С ним безуспешно боролся вентилятор. Игнорируя жару, трое мужчин что-то оживленно обсуждали. Вернее, не что-то, а очередной проигрыш «Зенита». Все трое были огорчены.

– Здравствуйте. Простите, а старший лейтенант Непалкин?..

– Я,– отозвался самый молодой из тройки, чье лицо украшали маленькие светлые усики, а торс – желтая несвежая рубашка, перехваченная ремнями. На ремнях этих крепилась подмышечная кобура, но даже пистолет не придавал старлею грозный вид.– Чего тебе, парень?

– Хочу сделать заявление. О секте поклонников сатаны.

– О чем, о чем? – удивился Непалкин.

Матвеев повторил.

– Не пройдет,– сказал старший лейтенант.– У нас, как ты знаешь, свобода совести. Кому хочешь, тому и поклоняйся, парень. Хоть сатане, хоть хрену с вазелином.– Подумал немного и оживился: – Может, ты хочешь сообщить о противоправных деяниях группы граждан, объединившихся с целью отправления культа?

– Да.

– Ты – потерпевший?

– В смысле?

– Тебя избили, обокрали, совершили насилие?

– Пытались.– Юра усмехнулся. Он понял, чего хочет старший лейтенант.– Я отбился. Но я знаю, например, девушек, которым защититься не удалось.

– И они готовы дать показания?

– Возможно…

– А возможно, и нет,– подытожил старший лейтенант.

– Эй, Непальцев! – крикнули из коридора.– Ты на обыск едешь? Машина ждет.

– За Непальцева – сразу в глаз! – отреагировал старший лейтенант.– Поеду! Момент… Значит так. Алик,– обратился он к бритому наголо человеку,– дай заявителю бумагу и ручку! А ты… Как тебя зовут?

– Юра.

– А фамилия?

– Матвеев.

– Так вот, Юра Матвеев, бери ручку и изложи все, что знаешь. Но результатов не обещаю. Хотя… – Он подвинул к себе телефон, набрал номер.– Шура! Тут у меня парнишка сидит. С материалом про сатанистов… Давай, подъезжай. Нет, меня не будет. Алик будет… Дождется… Все, долгих лет! С тебя пузырь!

– Через полчасика приедет корреспондент,– сообщил старший лейтенант Славе.– Расскажешь ему все, как есть. Пускай печатает. Будем бороться с врагом методами гласности. Все, мужики, я поехал.

– Вернешься? – спросил тот, кому поручили Юру.

– Часам к пяти.

– А с ним как? – кивок в сторону Юры.– Оформлять?

– Пусть сначала заяву напишет, а там посмотришь! И чтобы Шурикову водку без меня не жрать!

С этим пожеланием старший лейтенант покинул кабинет. Ушел и третий. В кабинете остался только бритый Алик.

Он порылся в столе, надыбал лист бумаги. Долго искал ручку. Задел вентилятор, выругался. Нашел ручку, но выяснилось, что ручка не пишет.

– Посиди,– распорядился и ушел.

Юра повернул к себе вентилятор. Подобрал с пола слетевшую бумажку. «Отдельное поручение». Внизу кто-то пьяно заорал. Шлепок – и вопль прервался. Вернулся Алик. С ручкой.

– Пиши,– сказал он.– На имя начальника. Вот образец.

Образец принадлежал перу некой женщины, которая жаловалась на грубое обращение мужа. Заявление имело вид заслуженный. Судя по всему, на нем сравнительно недавно раскладывали закусь.

Бритый Алик уселся за стол с противоположной стороны, закурил, повернул к себе вентилятор, подумал немного и повернул его еще раз, чтобы попадало и на Юру тоже.

Написать заявление оказалось не так-то просто. Первый лист Матвеев испортил. Получил второй. Дело было закончено примерно через час. Юра описал все, что видел, включая загипнотизированных девушек, черную мессу на Смоленском кладбище, омоновцев, драку на чердаке. Вручил Алику.

Тот прочел, почесал череп, спросил:

– Так ты ему что, кость сломал?

– Угу.

– Ну молодец! Надо будет глянуть, что там из травмы пришло… Так. Вот что, парень… Про ОМОН… Ты их запомнил?

– Конечно!

– Забудь. А остальное… Пистолет у твоей подружки с лицензией?

– Да.

– Нормально. Возьми еще лист. Бери ручку и пиши, что я продиктую. И лоб не морщи, понял? Из твоей писанины хороший прокурор тебе срок лет на пять оформит…

Только они закончили – вошел корреспондент. Словно за дверью ждал. Молча выставил на стол литровую бутыль «Смирнова». Алик поглядел сквозь нее на солнце, взболтнул, удовлетворенно кивнул и спрятал бутыль в сейф.

– Знакомьтесь,– сказал он.– Юра Матвеев, знаток сатанистов. Александр Уряшинцев, корреспондент газеты «Полностью засекречено». Забирай его, Шурик, и общайтесь на здоровье.

– А как же… – начал Матвеев.

– Все нормально. Ты свои установочные данные написал? Написал. Не боись, вызовут. Гуляй пока.

– Пошли, пошли! – подтолкнул Юру нетерпеливый корреспондент.– Ты пиво пьешь?

– Нет. У меня режим.

– Зря. Много теряешь в жизни. Все равно пошли, куплю тебе чего-нибудь. Жара, блин, как в Африке!

С корреспондентом Юра расстался аж через четыре часа. Проворный Шурик вытряс из него всю историю с подробностями, трижды бегал звонить, «чтобы держать руку на пульсе». Трижды поил Матвеева кофе, накормил вкусным обедом, помимо «сатанинских историй» поинтересовался его личной жизнью, планами на будущее… В заключение пообещал, что на днях с Юрой свяжется, покажет материал «для согласования». На этом и расстались.

Юра из автомата позвонил Даше. Секретарша сказала:

– Ее нет.

– Майка, а где она? Она мне ничего не передавала? Это Матвеев.

– Ничего не передавала. А где – не знаю. Альбина ее уже час ищет.

– То есть?

– Она в банк поехала. Часа три назад. Давно уже должна была вернуться.

– С деньгами поехала? – насторожился Юра.

– Да нет. За справкой. Непонятки…

– Ладно, Майка! Я еще позвоню.

Следующий номер, который он набрал, был номером Ласковина.

– Это Юра. Наталья Тимуровна, у вас все в порядке?

– Да,– чуть удивленно ответила Наташа.– Девочка спит.

– А Дарья, случайно, не у вас?

– Нет. А что?

– Потерялась где-то.– Юра выдавил смешок.– Ладно, Наталья Тимуровна, если появится, скажите, что я ее искал.

Он повесил трубку и задумался. Пропажа Дашки ему совсем не понравилась. «Ладно,– успокоил он себя.– Дарья – девушка самостоятельная, деловая. Найдется».

– Юрий Матвеев?

Юра быстро обернулся. Перед ним стоял высокий господин в светлом костюме. Холеная бородка, запах хорошего одеколона. В общем, респектабельного вида мужчина.

– Да, это я.

– Меня зовут Николай Иванович. Нам нужно поговорить.

– Я не нуждаюсь в работе и ничего не покупаю! – ответил Юра, тут же с опозданием сообразив, что уличный коммивояжер вряд ли может знать его имя.

– И тем не менее нам нужно побеседовать. Пойдемте в машину. У меня там кондиционер, кстати! – Мужчина улыбнулся.

Юра не сдвинулся с места.

– О чем мы будем говорить? – довольно грубо спросил он.

– Об одной вашей знакомой.

– О которой именно? – небрежно спросил Юра, хотя внутри у него все похолодело.

– Вот об этой.

В руке мужчины появилась фотография. А на фотографии крупно – лицо спящей Даши.

Юра схватил мужчину за руку:

– Где она? Что с ней?

– Отпусти немедленно! – повелительно произнес высокий.

В его голосе было что-то, заставившее Юру разжать пальцы.– Даша у нас. А вот что с ней будет – зависит от тебя.

– У кого это «у нас»? – с вызовом спросил Юра.

– А ты еще не понял? – Высокий усмехнулся и поправил перстень.

И Юра понял.

Темно-серый «лексус» с затемненными стеклами свернул в Саперный переулок и остановился. Они вошли в подъезд. Мужчина шел впереди. Юра мог бы вырубить его одним ударом, но знал, что не ударит. И высокий тоже это знал.

Широкая дверь, обшитая черной кожей.

– Заходи! Люцифер, фу!

Здоровенный ротвейлер, с рыком летевший на Юру из противоположного конца коридора, остановился с большой неохотой, уставился на гостя. Коричневые навыкате глаза выражали крайнюю степень подозрения.

– Сюда.– Мужчина распахнул дверь.

Просторная темноватая комната. Одна стена увешана плакатами и фотографиями. На всех фотографиях – хозяин. Рядом с какой-нибудь знаменитостью. Большинство – звезды эстрады, но немало и политиков. Причем самого разного толка. Субчик соседствовал с Неврозовым, а Баркасов – с Осиновским. Стена символизировала принадлежность хозяина к сильным мира сего. Однозначно, как сказал бы еще один политический деятель, также представленный на фото. Противоположную стену занимал огромный старинный шкаф, а в простенке между окнами стоял телевизор с экраном метровой ширины.

– Присядь.– Хозяин указал на стул.

Ротвейлер тоже уселся в трех шагах от гостя. Юра физически чувствовал его взгляд. Матвеев испытывал странное чувство. Не страх, а какую-то сосущую безнадежность.

– Придется подождать,– сказал хозяин.– Посмотри пока кино. Тебе будет полезно.

Зажужжал мотор, черные портьеры на окнах сдвинулись. Комната погрузилась в темноту, и тут же ярко вспыхнул экран телевизора.

Съемка была любительская. Редкий соснячок, край песчаного берега… Но это – на заднем плане. Впереди – крупно – искаженное от страха лицо парня чуть помладше Матвеева. Вздувшиеся жилы на тонкой шее, поперек горла – багровая полоса. На мокрой блестящей коже – крупные насосавшиеся комары. Камера отодвинулась. Стало видно, что парень голый и привязан проволокой к сосновому стволу.

Внезапно перед камерой появился еще один человек, придвинул лицо к объективу. Николай!

– Отец мой Сатана! – произнес лидер сатанистов нараспев.– Тебе посвящаю кровавую жертву сию! – Он поднес к губам изогнутый нож.– Жертва крови и плоти да приблизит час твоего торжества!

Он замолчал. Послышался сиплый вопль привязанного. Николай повернулся к жертве.

– Кричи,– сказал он ласково.– Тебе легче, и мне веселее…

Глава восемнадцатая.

– Дашенька, вы меня не узнаете?

Крупный, полный, хорошо одетый мужчина. Из тех толстяков, которых лишний вес не портит, а скорее наоборот. Этакий Винни Пух ростом метр восемьдесят с обаятельной улыбкой доброго весельчака.

– Извините? – Даша его не помнила, но отшивать не стала. Выпуклые карие глаза незнакомца глядели на нее без тени похотливости. Открытый дружеский взгляд.

– Нас Альбина знакомила,– проговорил мужчина чуть виновато, словно это он, а не Даша, проявил забывчивость.– Я – Вячеслав Сергеевич. Сеть магазинов «Русская кожа в Баварии». Вспоминаете? – спросил он с надеждой.

– Что-то припоминаю…

«Русскую кожу» она помнила, мужчину – нет.

– Ну вот видите! – Толстяк искренне обрадовался.– Знакомое лицо! Как у Альбиночки дела? Договорилась со голландцами?

– Пока нет,– ответила Даша.

Осведомленность Вячеслава Сергеевича ее слегка удивила. Переговоры со голландцами Альбина не афишировала.

– Это временное,– заверил Вячеслав Сергеевич.– Наша фирма – в их совете акционеров. Мы будем всячески содействовать нашим партнерам. Охотно угостил бы вас ужином, Дашенька, но, к сожалению, спешу. Вы маршрутку ждете, Дашенька? А я на машине, кстати. Могу подвезти, если по дороге? Вам куда?

– На Петроградскую,– машинально ответила Даша.

– А я к себе, на Крестовский,– обрадовался Вячеслав Сергеевич.– Поедемте! – И бережно, но решительно подхватил Дашу под руку. Пахло от него хорошим лосьоном и дорогой кожей. Запах, который всегда нравился Даше.

Ого! Черный «мерс». Тонированные стекла, породистый глянец лака.

– Сюда, Дашенька! – Вячеслав Сергеевич распахнул заднюю дверцу, сам, обойдя машину, сел рядом.

– Здравствуйте,– сказала Даша водителю, брюнету с курчавой бородкой.

– Здравствуйте! – В зеркальце над лобовым стеклом сверкнула белозубая улыбка.

Шея водителя густо заросла волосом.

– Поехали, Ахур,– деловито распорядился Вячеслав Сергеевич.

«Мерседес» плавно тронулся с места.

– Дашенька, я чувствую: вы – человек, ценящий прекрасное. Хотите покажу вам одну любопытную вещицу? Недавно приобрел…

– Только никаких подарков! – с улыбкой предупредила Даша.

– Ну что вы, милая моя! – Круглое лицо Вячеслава Сергеевича озарилось улыбкой.– Мы же с вами не настолько знакомы, чтобы я позволил себе подобное. Вот вы меня даже не узнали! – Толстяк добродушно засмеялся, порылся в кармане, достал мешочек из алого бархата, развязал и выкатил на ладонь красный прозрачный камень размером с голубиное яйцо.

– Это что, рубин? – не очень уверенно спросила Даша.

– Отнюдь нет. Гранат. Но редчайшего оттенка.

Он поднял ладонь на уровень собственных глаз.

– Вы только взгляните, Дашенька, какая причудливая игра света!

Даша, прищурившись, посмотрела на камень, увидела его отражения в глазах Вячеслава Семеновича. Неожиданно эти отражения увеличились, слились с камнем, на Дашу надвинулся один огромный пламенеющий красным глаз – и она потеряла сознание.

Даша очнулась. Сначала она почувствовала запах. Очень неприятный и очень знакомый. Не вспомнить. Такое ощущение, что кто-то рылся у нее в памяти и все перемешал. Девушка приоткрыла глаза – и тут же прищурилась: прямо в лицо бил белый неестественный свет. Секундой позже она ощутила холод. Сначала – спиной. Потом – всем телом. Даша попробовала перевернуться набок. Не получилось. Удалось лишь повернуть голову. Рядом с Дашей, на соседнем столе, обитом серой оцинкованной жестью, лежал труп молодой девушки. Ее светлые волосы в беспорядке рассыпались по столу, а голова вздернута продетым в гортань стальным крючком. От подбородка вниз, через грудь и брюшину, шел продольный разрез, причем края его были аккуратно зафиксированы для свободного доступа в грудную и брюшную полости. Судя по состоянию кожи, труп относительно свежий, но запах, естественно, присутствовал.

«Я – в морге,– подумала Даша.– И жива. И те, кто меня привез сюда, знают, что я жива. Мертвых не привязывают к столу».

Даше не так давно исполнилось девятнадцать, но ее жизненного опыта хватило бы на вдвое больший срок. Ума и хладнокровия тоже хватало. Вскрытое тело ее ровесницы, уложенное рядышком, по замыслу привязавших Дашу к столу, должно было повергнуть ее в шок и сломить ее волю. Наверное, так бы оно и вышло. Если бы Даша когда-то не училась на медсестру.

Всплыло в памяти круглое добродушное лицо Вячеслава Сергеевича.

«Вляпалась, как дурочка!» – обругала себя Даша.

Что ж, оказывается, предупредительный толстячок, так хорошо осведомленный о делах фирмы, о ней, Даше, знает далеко не все. Например, не знает, что у нее – диплом хирургической медсестры.

Даша неожиданно для себя разозлилась. И даже чуть-чуть согрелась от этого. Страх прошел. Самое страшное с ней уже произошло. Когда они с Иркой чуть не потеряли самое главное. Себя.

Их вытащили. Должно быть, Бог тогда позаботился о двух глупых девчонках. Позаботится и сейчас. Ей не посмеют причинить вреда! Кому угодно, только не ей!

– Проснулась, красавица? – произнес рядом приятный баритон.

Даша быстро повернула голову и увидела чернявого «водителя». Рядом с ним возникла круглая физиономия Вячеслава Сергеевича.

– Ага! – удовлетворенно проговорил толстяк, опустил руку на Дашин лоб, крепко прижал ее голову к столу.

Даша зажмурилась – свет бил прямо в глаза.

Толстяк пальцем оттянул Дашино веко, хмыкнул.

– Смелая девушка,– одобрительно изрек он и убрал руку.– Ахур, друг мой, выключи люстру.

Лампы погасли.

– Смелая девушка,– повторил толстяк.– И неглупая. Знаешь, почему ты здесь?

Даша молча мотнула головой. Молча, потому что боялась: голос дрогнет. Не столько от страха, сколько от холода. А на улице жара под тридцать… Схватить насморк в такую жару…

– Видишь, Ахур, она нас не боится. А может, мы – маньяки? – произнес Вячеслав Сергеевич с добродушным смешком.– Не веришь? Правильно. Мы не маньяки. Хотя мой друг Ахур,– кивок в сторону черноволосого,– большой затейник, когда дело касается молоденьких девочек и… – толстяк сделал интригующую паузу и подмигнул: – …мальчиков.

«Затейник» широко улыбнулся.

«А красивый мужик! – возникла у Даши совершенно неуместная мысль.– Только очень волосатый. Как шимпанзе».

– Не стану врать, что желаю тебе добра,– сказал Вячеслав Сергеевич. Словно невзначай, он начал расстегивать Дашину блузку.– Я никому не желаю добра. Мои американские друзья дали мне имя – Дефер. Ты ведь знаешь английский, зайка? – Его пальцы уже гладили Дашину грудь, теребили сосок. Пальцы были теплые и умелые.– Ты незаурядная девочка,– продолжал толстяк (брюнет за его спиной ослепительно улыбался).– Я сожалею, что ты – не одна из нас.

– Пока! – черноволосый красавец Ахур поднял палец.

– Может быть,– согласился Дефер.– Мы никого не принуждаем.

– Мы просто предупреждаем,– певучим баритоном поддержал брюнет.

Рука толстяка нежно ласкала Дашин живот.

– Но не следует нам мешать,– произнес Дефер ласково.

Пальцы его правой руки перебирали волоски на Дашином лобке, а в левой появился скальпель.

Даша напряглась…

– Не следует,– повторил толстяк и убрал правую руку.

Скальпель мелькнул в воздухе – и Дашины кисти освободились.

Она немедленно села и застегнула блузку.

Трудно сказать, чего она стеснялась больше,– обнаженной груди или лилового синяка на животе.

– Может, и ноги отвяжете? – сердито спросила она.

– Может быть.– Толстяк провел ладонью по Дашиному бедру, покрытому пупырышками «гусиной кожи».

Даша подавила желание сбросить его руку.

Черноволосый Ахур шагнул к столу с другой стороны, дотронулся до Дашиной шеи. Вот его руку Даша перехватила и яростно вдавила большой палец в болевую точку. Черноволосый даже не попытался освободиться, наоборот, улыбнулся еще шире. Боль, похоже, доставляла ему удовольствие.

«Точно, псих!» – подумала Даша.

А вот толстяк на психа не похож.

– Я жду! – высокомерно произнесла Даша.– Что вам нужно?

– Минутку, царевна,– проворковал толстяк.– Ах, какой материал! Верно, друг мой?

– Несомненно! – Брюнет облизнул ярко-красные губы.– Может?..

– Нет! – отрезал Дефер.

Даша вздрогнула. Голос Вячеслава Сергеевича, до этого мягкий, как бархат, неожиданно стегнул кнутом.

Брюнет вырвал руку – Даша его особенно и не удерживала – и шагнул назад.

В руке Дефера появилась цветная фотография.

– Дашенька, посмотрите хорошенько. Вам знаком этот человек?

Даша взяла фото. Качество было так себе, но изображенного на нем Даша узнала. Николай. Сатанист держал в руках стальной шампур, а на шампуре… Человеческое сердце.

Даше стало по-настоящему страшно, даже пот выступил на лбу.

Она подняла глаза: Вячеслав Сергеевич смотрел на нее. И он чувствовал ее страх.

– Таких, как он, Дашенька, в городе десятки, сотни,– ласково произнес Дефер.– Цена им – грош. Вы, Дашенька, лично для меня намного дороже. Но вы пока не наша, Дашенька. А он – наш. Наш грош, Дашенька. А наше мы никому не позволим трогать.

Он помолчал немного, предоставив девушке возможность обдумать его слова, затем продолжил:

– Я многое могу, Дашенька! Например, могу сделать так, чтобы вы забыли и его, и меня. И ваше согласие мне не требуется. А могу сделать так, что вы вообще забудете, кто вы и откуда.

– Меня будут искать! – возразила Даша.

– Возможно. Но вряд ли найдут. Вы, Дашенька, уснете и проснетесь в каком-нибудь турецком борделе. В полной уверенности, что находитесь там уже года три. И зовут вас не Даша Герасимова, а, скажем, Галя Семеняка.

Чернявый Ахур хохотнул.

– Нет,– задумчиво проговорил толстяк.– Для борделя вы, Дашенька, слишком хороши. Скорее, это будет гарем какого-нибудь африканского или арабского шейха… Я мог бы прилично заработать на этом теле, Дашенька! – Дефер легонько похлопал девушку по животу.– Но я не жадный. И вы мне симпатичны. Я не буду стирать вам память. И подставлять вашу нежную мышку черному жеребцу. Вы будете помнить все, Дашенька. Вы – умная девушка. И сами поймете, что можно, а что нельзя. Предупреждений больше не будет. Это – последнее. Вы понимаете меня, Дашенька?

– Вы меня запугиваете? – Дашин голос, несмотря на все ее усилия, дрогнул.

– Запугиваем? – Дефер ласково улыбнулся.– Запугивать… Такое доброе слово… Вы прелесть, Дашенька. Вы чуточку испугались. Это вам даже к лицу. Нет, Дашенька, мы не запугиваем. Мы предупреждаем. У нас такие возможности, Дашенька, что даже турецкий бордель может показаться недосягаемой мечтой.

Ахур откашлялся.

– Давай я покажу ей, Дефер? – предложил он, но толстяк пропустил реплику мимо ушей.

– Он,– Дефер щелкнул по фотографии Николая,– жалкий маленький червячок. А мы – Мастера! Я чувствую, Дашенька, вам ничего не надо показывать. Вы меня понимаете, Дашенька… – Дефер взял ее лицо в ладони (Даша не могла даже пошевельнуться) и прошептал, глядя ей прямо в зрачки:

– Я – смерть, Дашенька.

И девушка потеряла сознание.

Глава девятнадцатая.

«Благословен тот, кто разбрасывает врагов своих, ибо они сделают из него героя – проклят тот, кто творит благо глумящимся над ним, ибо будет презираем!».

Великие слова Черной библии, подчеркнутые жестким ритмом Черного металла, пронзали Славу насквозь. Сдвинутый до отказа регулятор громкости, содрогающиеся от басов колонки… Вытянув ноги и прислонившись спиной к стене, Слава Плятковский чувствовал, как пульсирует в костях могучий ритм и растворяется боль в загипсованном плече. Великий Ла Вэй, постигший мудрость Господина, лежал у него на коленях…

«Так ненавидь же врага своего от всей души и от всего сердца… Кто подставляет другую щеку – тот трусливая собака…».

– Я убью его! – выкрикнул Слава.

Рев колонок проглотил его крик.

– Я его убью! Ты слышишь меня?!

Ухмыляющийся дьявол с огромного плаката на стене ухмыльнулся еще шире. Дьявол не верил ему.

Слава отбросил Черную библию – серые, размноженные на ксероксе странички, полез в стол. В коробочке осталось три таблетки. Слава проглотил все три, жадно запил остатками пива.

Листочки рассыпались по полу.

«То, что вы здесь увидите, не всегда будет вам по вкусу. Но, главное,– вы увидите!».

– Я видел, видел! – заорал Слава, срывая голос.– Мне всё по вкусу, всё! Дай мне власть, ты, рожа козлиная!

Дьявол качнул тяжелыми скрученными штопором рогами. Слюна и кровь текли у него из пасти. Ни хрена он не дал! Ни хрена!

– Почему? – взвыл Слава и пнул плакат. Острая боль пронзила сломанное плечо. Слава сел на пол и заплакал. Музыка ревела и визжала десятками голосов.

«Как ни стучите в двери – не отворится вам, поэтому выбейте дверь сами!» – было написано на листке. А на другом: «Каждый человек является богом, если признает себя таковым!».

– Я бог! – крикнул Слава.– Я – бог! – заорал еще раз с ожесточением.– Да, да, да!!!

Дьявол с глумливой ухмылкой глядел на него сверху.

И Слава вдруг успокоился. Ум его очистился от обиды и обрел кристальную чистоту.

– Что я должен сделать, чтобы стать свободным? – шепотом спросил он.

И дьявол, который не слышал воплей, услышал его шепот. Козлиные челюсти щелкнули.

«Избавься от нее!» – сказал дьявол.

– От кого? – спросил потрясенный Слава.– Кого я должен убить?

«Любовь,– пророкотал дьявол.– Иди и убей!».

Слава поднялся, ухватившись здоровой рукой за край стола, шагнул вперед, почти уткнувшись носом в черную, лаково блестящую морду.

– Кого? – выдохнул он в ощеренную пасть.– Кого убить?

«Ты знаешь»,– прошептал дьявол.

– Кого я люблю? – Слава нахмурился.

Сначала он подумал о Светке, но сразу понял – не она. Светка сейчас была ему противна. Затем он вспомнил о родителях, но прислушался к себе и осознал, что родители ему совершенно безразличны. Тогда кто?

Слава перебирал в памяти своих знакомых. Бывших одноклассников, приятелей, подружек… Нет, никого из них он не любил. С тех пор, как Слава пришел в Сатане, у него не осталось друзей… Или?.. Внезапно он почувствовал: вот оно! Нашел! Ликование охватило его!

– Я знаю, знаю! – закричал он.– Ты видишь?

«Да, придурок! – одобрительно проворчал дьявол.– Ты догадался. Ну? Что ты стоишь? Иди и сделай!».

– Я сейчас! – радостно крикнул ему Слава.– Я мигом!

Он бросился на кухню, схватил первый попавшийся нож и выбежал из квартиры, не выключив музыки, даже не заперев дверь… Он очень спешил, очень!

«Только бы она была дома»,– думал Слава, вихрем сбегая по лестнице.

Рука больше не болела. Слава чувствовал себя легко и свободно, и это было доказательством того, что он – прав. Сильно и уверенно он нажал на кнопку звонка. И конечно, она была дома. Конечно, она открыла ему. А как же иначе, если его направлял Сам!

– Ой! – вскрикнула она радостно.– Слава! А что у тебя с рукой? Ты что, руку сломал?

Желтые взлохмаченные волосы торчали во все стороны. Васильковые глаза глядели с испугом на гипс. Она даже не заметила ножа в левой руке Плятковского.

– Да заходи ты, чего стоишь? – Оксанка шагнула назад.

Короткое платьице, исцарапанные коленки, тонкая, как стебелек одуванчика, шейка. На миг Слава усомнился. Неужели от этого маленького существа зависит его будущее? Что она для Господина? Может, Слава ошибается?

«Нет,– прошептал дьявол.– Это она. Убей любовь. Убей эту девочку! Убей ее, а потом трахни! И ты станешь богом!».

И сомнения исчезли.

Слава шагнул вперед, схватил девочку больной рукой и занес нож.

Она еще не понимала.

– Слава! Ты что делаешь? Отпусти! – В васильковых глазах испуг и непонимание.– Отпусти! Тебе же больно!

Плятковский замешкался: выбирал, куда нанести удар…

Должно быть, у него в глазах появилось что-то такое… И Оксана поняла!

Пискнув, она рванулась, пальцы Славы соскользнули, зацепили тонкое платье, треснула ткань, нож мелькнул в воздухе… и воткнулся в стену.

Оксанка, оставив ему клок сарафана, бросилась в комнату.

– Стой! – взревел Слава.– Стой! Куда?

«Не уйдет! – шепнул дьявол.– Она твоя! Я отдал ее тебе!».

Слава влетел в комнату, увидел девочку, увидел, как мелькнули ее загорелые ноги, когда она вскочила на подоконник.

– Ах ты дрянь! – заорал он, услышал хруст росших под окном жасминных кустов, ринулся вперед, одним махом перелетел через окно и приземлился на траву.

Оксанка с визгом мчалась прочь – только пятки мелькали. Ничего не видя, кроме этих пяток и яркого пятна сарафана, Слава огромными прыжками несся за ней. Даже со сломанной ключицей он бегал намного быстрее…

– Стой! – закричал кто-то. Слава не услышал. Он уже почти догнал ее, споткнулся, потеряв несколько метров, наддал…

– Стой, сказано! – Кто-то схватил его за гипсовую повязку.

Слава, не глядя, пырнул ножом, почувствовал, как нож воткнулся во что-то упругое… В голове вспыхнуло, и мир угас.

– Ну ни хрена себе! – Омоновец яростно пнул бесчувственное тело.– Отморозок хренов!

Его напарник подобрал согнувшийся от удара нож.

– Говно сталюга,– сказал он со знанием дела.

– Говно-то говно, а без броника пропорол бы за милую душу! – резонно отметил первый.

Слава ничком лежал на земле. Из рассеченной головы сочилась кровь. Перепуганная десятилетняя девочка в разорванном платье дрожала и всхлипывала в объятьях незнакомой пожилой женщины. Вокруг постепенно собиралась толпа.

– Маньяк,– уверенно сказал кто-то.

– Давай, вызывай наряд,– сказал первый омоновец, недовольно оглядевшись. Не будь вокруг народа, он бы вломил этому психу так, что мало не показалось бы. Едва на пику не посадил, козел! Ладно, еще успеется.

– Эй, погодите! – пропыхтела, выбираясь вперед, старуха с накрашенными губами.– Товарищ милиционер! Я его знаю! Я Караскина Глафира Захаровна. Мне ваш офицер еще задание дал – за ним следить! Он на наркомафию работает!

– Кто? Офицер? – равнодушно спросил омоновец. После трех лет службы он уже ничему не удивлялся.

– Почему офицер? – удивилась старуха.– Этот! Плятковский! А офицер мне номер оставил. Звонить.– Старуха показала клочок бумаги.

Второй омоновец поглядел.

– А, наш номер! – проговорил он.– Точно наш. А этот – вроде прокурорский… Слышь, Клим, а мы с тобой, выходит, жирную птичку словили. Может, позвонить?

– Ловят триппер,– буркнул Клим.– Я этой птичке крылышки-то пообломаю,– пообещал он вполголоса.– Дай только в машину закинуть…

Логутенков узнал о задержании Плятковского только через шесть часов. А сам Плятковский, доставленный в отделение в бессознательном состоянии после оказания ему первой помощи в дежурной больнице, четыре часа провалялся на полу в «обезьяннике», ожидая, пока за ним приедут из следственного изолятора. Однако прибывшая за Плятковским машина отвезла его не в изолятор, а в специальную «нервную» клинику на Васильевском острове. На психиатрическое освидетельствование. Озадаченный Логутенков узнал, кто выписал направление на психиатрическую экспертизу, позвонил коллеге домой и поинтересовался: какого дьявола тот лезет в чужое дело?

– Твое, что ли? – удивился коллега.– А я откуда знал? Между прочим, меня твой друг попросил, Величко.

Величко, заместитель районного прокурора, действительно был другом Логутенкова. Но связаться с ним Логутенкову не удалось. Величко уехал на выходные из города, причем отключил мобильный телефон. Была у него такая привычка.

Логутенков не успокоился и позвонил в клинику, где ему сообщили, что побеседовать с больным Плятковским следователю нельзя, так как последний в очень тяжелом состоянии.

– Мальчик сильно избит! – довольно агрессивно заявил дежурный врач.– Ваша работа?

Логутенков бросил трубку.

В происходящем без труда прослеживалось вмешательство чьей-то волосатой лапы. И как назло – вечер пятницы. Озадачить Онищенко? Черт! Онищенко же отстранен от работы! Подумав, Логутенков сделал единственное, что мог сделать: позвонил «убойщику» Филькину. И с удивлением узнал, что старший лейтенант находится в реанимационном отделении госпиталя ГУВД на Северном проспекте, и состояние больного оценивается как крайне тяжелое.

Глава двадцатая.

Кассета кончилась, и сразу же, неожиданно, вспыхнул свет. Юра вздрогнул.

– Понравилось кино?

Это был не хозяин квартиры, другой. Круглолицый толстяк с короткой стрижкой. Черная рубаха, светлая цепь на жирной груди, широкая добродушная улыбка.

Юра молчал.

Толстяк потрепал по холке ротвейлера, уселся в кресло, развернулся к Юре.

– Так понравилось кино?

– Нет! – отрезал Матвеев.

– Наверное, ты думаешь, что так делать нельзя, да? – участливо спросил толстяк.

– Да, нельзя! – с вызовом произнес Юра.

Ротвейлер зарычал, толстяк шлепнул его по морде.

– Можно, Юра. Можно все, что ты можешь. А если не можешь, то нельзя. А теперь скажи: можешь ли ты бороться с Николаем?

– Он – псих!

Толстяк засмеялся.

– А я? – поинтересовался он.– А этот господин? – кивок на возникшего в дверях хозяина.

Юра молчал.

– Меня зовут Дефер,– сообщил толстяк.– Знаешь английский?

– Достаточно.

– А ты назвал себя – Титан, верно? И нам это понравилось. Титан – это сила. Я – титан. Действующий титан. Квинтэссенция силы. А что есть квинтэссенция силы? Знаешь, что такое квинтэссенция?

– Знаю.

– Так что такое квинтэссенция силы?

– Власть?

«О чем мы говорим?» – подумал Юра.

– Смерть.– Дефер сжал кулак.– Только смерть, друг мой, властна надо всем. Значит, что есть самое ценное?

– Смерть?

– Жизнь! Только жизнь, друг мой. Поэтому мы, мастера, берем себе самое ценное. Но, как ты понимаешь, жизни бывают разные. Моя. Твоя… И ее!

Толстяк вынул из кармана конверт и вытряхнул на колени Юры сложенную пополам фотографию. Вскрытый труп девушки.

Юра похолодел.

Лица не было видно и он подумал: Даша!

– Разогни,– посоветовал Дефер.

Даша была на второй половине. На таком же столе. Невредимая.

У Юры задрожал подбородок.

– Смерть,– сказал толстяк,– бывает разная. Ты понимаешь меня, мальчик?

Юра кивнул.

– Мы – хозяева смерти. Наш Господин дал нам власть над ней. Поэтому мы делаем, что пожелаем. И никто не может нам помешать. Потому что помешать нам – это значит помешать нашему Господину. А кто ему может помешать? – Он сделал паузу.– Ты думаешь – Бог?

Юра ничего не думал в этот момент. Совсем ничего.

– Думаешь – Бог,– уверенно произнес Дефер.– Но ты видел фильм. Николай – мелкая рыбешка. Таких, как он,– сотни. Но он – наш. И ему тоже дарована власть от Господина. Поэтому он делает то, что ему нравится. И Бог не может ему помешать. Бог! А ты, дурачок, думаешь, что ему помешает милиция! – Дефер рассмеялся, и хозяин квартиры тоже присоединился к нему.– Милиция! – толстяк хлопнул в ладоши.– Милиция у нас в кармане. И милиция, и ФСБ, и все они! – Широким взмахом Дефер указал на стену с фотографиями.– Конечно, не лейтенанты и майоры, а генерал-майоры и генерал-лейтенанты. Ты можешь написать хоть сотню заявлений. И сотня майоров и лейтенантов может устроить на нас охоту. Но… – Дефер многозначительно поднял палец.– Сверху скажут «Фу!» – он погладил ротвейлера,– и свора отправляется обратно в псарню! Если бы ты, мальчик, не поторопился махать кулаками, то когда-нибудь ты пришел бы к нам. Все сильные когда-нибудь приходят к нам. Но ты оказался слабым. И упустил свой шанс! – Дефер развел руками.– И теперь ты уже никогда не будешь сильным! Мне жаль тебя. И мне жаль твою девушку! А теперь иди. Мне больше нечего тебе сказать.

– Вы ее отпустите? – спросил Юра с надеждой.

– Наверное,– весело произнес Дефер.– Ты можешь на это надеяться. Можешь надеяться, что мы тебя не тронем. Надеяться, что мы не тронем ее. Может быть. Если вы больше никогда не попадетесь нам на глаза. Если вы забудете о нас, то мы, может быть, тоже забудем о вас. Навсегда.– Толстяк рассмеялся.– Или только на время. Иди, мальчик. Ты мне больше не интересен. Я оставляю тебе надежду. И жизнь. На время, конечно. Или навсегда! – Он снова засмеялся.– А фото возьми. На память!