Глава семнадцатая.

Юра думал долго. Целую ночь. И утро. Обидно, что посоветоваться было не с кем. Зимородинского нет в городе, Ласковина – тоже. Отец… Для него все проблемы сына – детские забавы. Оставался Федька, но какой из Федьки советчик. Даша? Дашину точку зрения он уже знает: не тронь дерьмо – и вонять не будет. Но Юра так не привык. Это во-первых. А во-вторых, он понимал, что Николай вовсе не шут гороховый, как считает Дашка. Если эти придурки еще кого-нибудь обидят, виноват в этом будет он, Юра. Потому что знал, но ни хрена не сделал.

А что он может? Отловить Славика, припугнуть: мол, завязывайте со своими сатанинскими играми, иначе… А что – иначе? Что он может противопоставить сатанистам? Ничего. Даже Федька мог бы больше. Бандитами своими припугнуть, например. Тем более, Николай явно намекал: они – не сами по себе, а часть большой организации. Взять хотя бы эту дурацкую анкету.

Любопытства ради Юра порылся в Сети, поискал сатанистские сайты. Сайтов было – как грязи. Причем с дурацкими рассказиками и мутной философией соседствовали подборочки из прессы, где прохаживались насчет попов. Дескать, воры они, гомосеки, водку жрут и прихожан по башке лупят. Причем статьи были, скорее всего, правдивые, а не высосанные из пальца. И вывод сам напрашивался: каков раб, таков и господин. Юру, правда, на такое не купишь. Это все равно, что обсирать Зимородинского и весь его стиль потому, что его ученик Плятковский лупит девушек. В общем, тусовка поклонников сатаны не уходила в глухую защиту, а смело и метко била вразрез.

Читать их было намного интереснее, чем православный журнал, который попался Юре в руки год назад. Честно говоря, журнал тот он вообще не смог читать: скучно. А эти ребята не грузят, а хохмят. И язык понятный, свойский. Не столкнись Юра с сатанистами лоб в лоб… Это как мать говорит: хочешь узнать, кто твоя девушка, загляни к ней в гости. Если в комнате у нее грязь и срач, значит, и сама такая. Хотя вот у Дашки в комнате, например, Ирка убирается…

Юра поймал себя на том, что мысли его перескочили на более приятное, и заставил себя вернуться к прежней теме. Сатанисты по жизни активны, а не пассивны. Николай со Славкой тоже, скорее всего, просто отсиживаться не будут. А если они сделают встречный ход? Например, заявят в милицию, что он их избил. А что, побои налицо. Был же прецедент: Герку Вилькевича в подворотне прихватили двое. Герка им навешал, а те – в травмпункт, а потом – в милицию. И попал бы Герка лет на несколько, если бы сэнсэй не выручил. А если самому пойти в милицию? Свидетели-то есть. Даша, потом – герла эта заморенная, которая у Натальи Тимуровны отлеживается…

Юра думал долго, зато, когда надумывал – действовал быстро. Решил, встал и пошел.

В милиции было прохладно и грязно. Бродили какие-то личности. Юра сунулся в окошко дежурного, сказал: хочет сделать заявление. По поводу насилия.

– Ага! – Дежурный заинтересовался.– Явка с повинной?

– Нет, это не я.– Юра покачал головой.

– Свидетель, что ли? – Интерес дежурного сразу ослаб. Он чиркнул что-то в журнале.– Третий этаж, вторая дверь налево, старший лейтенант Непалкин.

Из-за двери доносились недовольные голоса. Матвеев заглянул внутрь. В открытое окно било солнце. С ним безуспешно боролся вентилятор. Игнорируя жару, трое мужчин что-то оживленно обсуждали. Вернее, не что-то, а очередной проигрыш «Зенита». Все трое были огорчены.

– Здравствуйте. Простите, а старший лейтенант Непалкин?..

– Я,– отозвался самый молодой из тройки, чье лицо украшали маленькие светлые усики, а торс – желтая несвежая рубашка, перехваченная ремнями. На ремнях этих крепилась подмышечная кобура, но даже пистолет не придавал старлею грозный вид.– Чего тебе, парень?

– Хочу сделать заявление. О секте поклонников сатаны.

– О чем, о чем? – удивился Непалкин.

Матвеев повторил.

– Не пройдет,– сказал старший лейтенант.– У нас, как ты знаешь, свобода совести. Кому хочешь, тому и поклоняйся, парень. Хоть сатане, хоть хрену с вазелином.– Подумал немного и оживился: – Может, ты хочешь сообщить о противоправных деяниях группы граждан, объединившихся с целью отправления культа?

– Да.

– Ты – потерпевший?

– В смысле?

– Тебя избили, обокрали, совершили насилие?

– Пытались.– Юра усмехнулся. Он понял, чего хочет старший лейтенант.– Я отбился. Но я знаю, например, девушек, которым защититься не удалось.

– И они готовы дать показания?

– Возможно…

– А возможно, и нет,– подытожил старший лейтенант.

– Эй, Непальцев! – крикнули из коридора.– Ты на обыск едешь? Машина ждет.

– За Непальцева – сразу в глаз! – отреагировал старший лейтенант.– Поеду! Момент… Значит так. Алик,– обратился он к бритому наголо человеку,– дай заявителю бумагу и ручку! А ты… Как тебя зовут?

– Юра.

– А фамилия?

– Матвеев.

– Так вот, Юра Матвеев, бери ручку и изложи все, что знаешь. Но результатов не обещаю. Хотя… – Он подвинул к себе телефон, набрал номер.– Шура! Тут у меня парнишка сидит. С материалом про сатанистов… Давай, подъезжай. Нет, меня не будет. Алик будет… Дождется… Все, долгих лет! С тебя пузырь!

– Через полчасика приедет корреспондент,– сообщил старший лейтенант Славе.– Расскажешь ему все, как есть. Пускай печатает. Будем бороться с врагом методами гласности. Все, мужики, я поехал.

– Вернешься? – спросил тот, кому поручили Юру.

– Часам к пяти.

– А с ним как? – кивок в сторону Юры.– Оформлять?

– Пусть сначала заяву напишет, а там посмотришь! И чтобы Шурикову водку без меня не жрать!

С этим пожеланием старший лейтенант покинул кабинет. Ушел и третий. В кабинете остался только бритый Алик.

Он порылся в столе, надыбал лист бумаги. Долго искал ручку. Задел вентилятор, выругался. Нашел ручку, но выяснилось, что ручка не пишет.

– Посиди,– распорядился и ушел.

Юра повернул к себе вентилятор. Подобрал с пола слетевшую бумажку. «Отдельное поручение». Внизу кто-то пьяно заорал. Шлепок – и вопль прервался. Вернулся Алик. С ручкой.

– Пиши,– сказал он.– На имя начальника. Вот образец.

Образец принадлежал перу некой женщины, которая жаловалась на грубое обращение мужа. Заявление имело вид заслуженный. Судя по всему, на нем сравнительно недавно раскладывали закусь.

Бритый Алик уселся за стол с противоположной стороны, закурил, повернул к себе вентилятор, подумал немного и повернул его еще раз, чтобы попадало и на Юру тоже.

Написать заявление оказалось не так-то просто. Первый лист Матвеев испортил. Получил второй. Дело было закончено примерно через час. Юра описал все, что видел, включая загипнотизированных девушек, черную мессу на Смоленском кладбище, омоновцев, драку на чердаке. Вручил Алику.

Тот прочел, почесал череп, спросил:

– Так ты ему что, кость сломал?

– Угу.

– Ну молодец! Надо будет глянуть, что там из травмы пришло… Так. Вот что, парень… Про ОМОН… Ты их запомнил?

– Конечно!

– Забудь. А остальное… Пистолет у твоей подружки с лицензией?

– Да.

– Нормально. Возьми еще лист. Бери ручку и пиши, что я продиктую. И лоб не морщи, понял? Из твоей писанины хороший прокурор тебе срок лет на пять оформит…

Только они закончили – вошел корреспондент. Словно за дверью ждал. Молча выставил на стол литровую бутыль «Смирнова». Алик поглядел сквозь нее на солнце, взболтнул, удовлетворенно кивнул и спрятал бутыль в сейф.

– Знакомьтесь,– сказал он.– Юра Матвеев, знаток сатанистов. Александр Уряшинцев, корреспондент газеты «Полностью засекречено». Забирай его, Шурик, и общайтесь на здоровье.

– А как же… – начал Матвеев.

– Все нормально. Ты свои установочные данные написал? Написал. Не боись, вызовут. Гуляй пока.

– Пошли, пошли! – подтолкнул Юру нетерпеливый корреспондент.– Ты пиво пьешь?

– Нет. У меня режим.

– Зря. Много теряешь в жизни. Все равно пошли, куплю тебе чего-нибудь. Жара, блин, как в Африке!

С корреспондентом Юра расстался аж через четыре часа. Проворный Шурик вытряс из него всю историю с подробностями, трижды бегал звонить, «чтобы держать руку на пульсе». Трижды поил Матвеева кофе, накормил вкусным обедом, помимо «сатанинских историй» поинтересовался его личной жизнью, планами на будущее… В заключение пообещал, что на днях с Юрой свяжется, покажет материал «для согласования». На этом и расстались.

Юра из автомата позвонил Даше. Секретарша сказала:

– Ее нет.

– Майка, а где она? Она мне ничего не передавала? Это Матвеев.

– Ничего не передавала. А где – не знаю. Альбина ее уже час ищет.

– То есть?

– Она в банк поехала. Часа три назад. Давно уже должна была вернуться.

– С деньгами поехала? – насторожился Юра.

– Да нет. За справкой. Непонятки…

– Ладно, Майка! Я еще позвоню.

Следующий номер, который он набрал, был номером Ласковина.

– Это Юра. Наталья Тимуровна, у вас все в порядке?

– Да,– чуть удивленно ответила Наташа.– Девочка спит.

– А Дарья, случайно, не у вас?

– Нет. А что?

– Потерялась где-то.– Юра выдавил смешок.– Ладно, Наталья Тимуровна, если появится, скажите, что я ее искал.

Он повесил трубку и задумался. Пропажа Дашки ему совсем не понравилась. «Ладно,– успокоил он себя.– Дарья – девушка самостоятельная, деловая. Найдется».

– Юрий Матвеев?

Юра быстро обернулся. Перед ним стоял высокий господин в светлом костюме. Холеная бородка, запах хорошего одеколона. В общем, респектабельного вида мужчина.

– Да, это я.

– Меня зовут Николай Иванович. Нам нужно поговорить.

– Я не нуждаюсь в работе и ничего не покупаю! – ответил Юра, тут же с опозданием сообразив, что уличный коммивояжер вряд ли может знать его имя.

– И тем не менее нам нужно побеседовать. Пойдемте в машину. У меня там кондиционер, кстати! – Мужчина улыбнулся.

Юра не сдвинулся с места.

– О чем мы будем говорить? – довольно грубо спросил он.

– Об одной вашей знакомой.

– О которой именно? – небрежно спросил Юра, хотя внутри у него все похолодело.

– Вот об этой.

В руке мужчины появилась фотография. А на фотографии крупно – лицо спящей Даши.

Юра схватил мужчину за руку:

– Где она? Что с ней?

– Отпусти немедленно! – повелительно произнес высокий.

В его голосе было что-то, заставившее Юру разжать пальцы.– Даша у нас. А вот что с ней будет – зависит от тебя.

– У кого это «у нас»? – с вызовом спросил Юра.

– А ты еще не понял? – Высокий усмехнулся и поправил перстень.

И Юра понял.

Темно-серый «лексус» с затемненными стеклами свернул в Саперный переулок и остановился. Они вошли в подъезд. Мужчина шел впереди. Юра мог бы вырубить его одним ударом, но знал, что не ударит. И высокий тоже это знал.

Широкая дверь, обшитая черной кожей.

– Заходи! Люцифер, фу!

Здоровенный ротвейлер, с рыком летевший на Юру из противоположного конца коридора, остановился с большой неохотой, уставился на гостя. Коричневые навыкате глаза выражали крайнюю степень подозрения.

– Сюда.– Мужчина распахнул дверь.

Просторная темноватая комната. Одна стена увешана плакатами и фотографиями. На всех фотографиях – хозяин. Рядом с какой-нибудь знаменитостью. Большинство – звезды эстрады, но немало и политиков. Причем самого разного толка. Субчик соседствовал с Неврозовым, а Баркасов – с Осиновским. Стена символизировала принадлежность хозяина к сильным мира сего. Однозначно, как сказал бы еще один политический деятель, также представленный на фото. Противоположную стену занимал огромный старинный шкаф, а в простенке между окнами стоял телевизор с экраном метровой ширины.

– Присядь.– Хозяин указал на стул.

Ротвейлер тоже уселся в трех шагах от гостя. Юра физически чувствовал его взгляд. Матвеев испытывал странное чувство. Не страх, а какую-то сосущую безнадежность.

– Придется подождать,– сказал хозяин.– Посмотри пока кино. Тебе будет полезно.

Зажужжал мотор, черные портьеры на окнах сдвинулись. Комната погрузилась в темноту, и тут же ярко вспыхнул экран телевизора.

Съемка была любительская. Редкий соснячок, край песчаного берега… Но это – на заднем плане. Впереди – крупно – искаженное от страха лицо парня чуть помладше Матвеева. Вздувшиеся жилы на тонкой шее, поперек горла – багровая полоса. На мокрой блестящей коже – крупные насосавшиеся комары. Камера отодвинулась. Стало видно, что парень голый и привязан проволокой к сосновому стволу.

Внезапно перед камерой появился еще один человек, придвинул лицо к объективу. Николай!

– Отец мой Сатана! – произнес лидер сатанистов нараспев.– Тебе посвящаю кровавую жертву сию! – Он поднес к губам изогнутый нож.– Жертва крови и плоти да приблизит час твоего торжества!

Он замолчал. Послышался сиплый вопль привязанного. Николай повернулся к жертве.

– Кричи,– сказал он ласково.– Тебе легче, и мне веселее…