Глава 12.

Ночью в теплой темной воде бухты южного океана, чувствуя под рукой плавник дельфина, Крид вдруг испытал особенное, пугающе двойственное состояние. Он путался и сомневался. Где-то рядом начинается сон, в нем принц был русалкой, с хвостом и способностями, недоступными человеку. А здесь — явь? Вроде бы так… Ноги, совершенно не годные для плавания. Легкие, требующие воздуха. Глаза, которым вода и пена не особенно приятны. Дельфин снова запищал — и Крид послушно вдохнул и задержал дыхание. Плавник ушел вниз. Над головой сомкнулась вода, из глубины скользнули еще две тени, пристроились по бокам. Они точно знали, где надо искать любимого сирина. И о том, что с берега приглядывают за бухтой, тоже помнили.

Под водой ощущение своих вторых способностей стало куда ярче, приблизилось вплотную. Теперь Крид отчетливо слышал дельфинов и безошибочно понимал их. Его проводник жаловался: никого из своих не было у пирсов, где он нашел голубоглазую девочку. Стаей они бы навалились, чтобы вместе перевернуть лодку. В одиночку дельфин не решился воевать, рядом было двое злых сирен с сильными голосами. Приплывшие позже свистели, торопливо делились своими наблюдениями. У берега многолюдно. Едва удалось найти тихое место для того, чтобы вынырнуть. Это основание стены, но сама стена — высокая. Как быть? Крид замычал, не открывая рта: «Сойдет». Понять его не смогли, но догадались, что человек не против. Обрадовались, пообещали докричаться до сиринов и собрать сюда большую стаю дельфинов. Вдруг понадобятся?

Над поверхностью волн непонятные ощущения покинули сознание, словно сбегающая с волос вода. Крид с удовольствием вдохнул, дал себе несколько мгновений отдыха, изучая крошечную бухточку и стену над ней. Это была складка угла у выступающего из монолита стен квадрата сторожевой башни. Камни торчали вокруг замершими фигурами и надежно маскировали появление тэльра: подумаешь, одним серым силуэтом больше, ничего приметного.

Дельфины шумно вздохнули и ушли в большой залив. Крид достал ножи, в последний момент добавленные Уло к привычным саблям. «Молодец, сообразил», — благодарно улыбнулся принц и пополз к стене. Вверху изредка слышались шаги. Далеко, но следует учитывать этот факт. Огней в темной крепости не жгли, лодок у ее подножия не держали — старались сохранить тайну своего присутствия.

Стена оказалась замечательно старой, океан крушил ее век за веком. Штормы били молотами валов, а великая Волна ломилась огромным тараном. Порода, из которой вытесали блоки, была неоднородной, слоистой, и некоторые жилы особенно охотно поддались затяжной осаде. Камни потрескались, в них возникли широкие промоины-щели, подобные ступеням. К Дине в ее особняк было намного сложнее лезть на спор. Зато какой опыт!

Крид шел вверх почти как по лестнице. Четыре этажа. Передышка. Первый пояс, выше блоки мельче и уложены чуть иначе. Зато буквально в пяти локтях — первая бойница окна. Пустая, темная, опасная. Добраться до нее оказалось непросто, ведь шума принц не позволял себе и теперь.

Не напрасно. Крид закрепил один из ножей в удачной трещине и встал на него, оказавшись рядом с окном. Звуки из внутренних коридоров стали слышнее. Там, за стеной крепости, отзывался гулким эхом большой зал. Как раз сейчас по неровному полу идут люди. Целая группа, шум шагов дробится и множится. Встали. Как-то слишком резко, все сразу. Охрана?

— Приказ араави: охраняйте дверь, — ласково вполз в уши голос, на редкость доверительный и властный, не способный лгать. — Любой, кто подойдет, — враг храма.

— Да, владыка, — хором отозвались послушные.

Шаги удалились прочь, это были шаги одного человека. Крид впился пальцами в камни и завертел головой. Значит, ему следует идти туда же, за фальшивым «араави», а это — правее. Вон и ближайшее окно. Удобное, с редкой декоративной решеткой под ним. «Глупость для красоты, под цветочки», — хмыкнул Крид. Спасибо Уло, он и веревку дал. Недлинную, но хватит. Понадобится чуть позже.

Принц нагло шагнул в зал через низкий подоконник, качнувшись на ноже влево. Лезвие взвизгнуло, но не покинуло щели и не сломалось.

— Я гонец араави, — громко сообщил Крид статуям у двери.

Ох, много-то их как, дюжины две! У одних одежда новая, иные оборваны и грязны — видимо, их сознание давно спит. И спит по-разному, эти тонкости Уло еще на Поути ему объяснял. Одни «стерты» и слышат лишь прямой приказ своего аоори или сирены. Это необратимое состояние. Глаза пусты, поза застывшая, выражение лица даже не тупое, а скорее младенчески-глупое, у некоторых из полуоткрытого рта тянутся слюни, и их не вытирают.

Есть и другая часть стражей — стоят уверенно, смотрят цепко, только зрачки расширены и размашистость жестов избыточна. Эти просто «подавлены», по определению Уло. Таким кажется, что сейчас они исполняют настоящий приказ, очень важный и ответственный, отзвуком слов заполнивший все их сознание, где не осталось места для собственных мыслей. Надолго удержать опытных стражей в подобном подчинении нельзя, да и погрузить в него можно, лишь имея жезл и большой дар меда в голосе. «Подавленные» будут исполнять приказ более полноценно, они — старшие в общей группе. И стараются, как им кажется, для пользы храма. Ребятам велели охранять дверь. Осторожнее надо со словами…

Крид еще раз порадовался своей мокрой рубахе, отчетливо синей, с широкой белой каймой и сложным узором. Он — важный гость храма. И к двери, само собой, подходить не собирается.

— Я гонец кораллового араави, — уточнил наглец. — Сюда движется отряд мятежников, их много. Слишком много, вам не спасти дверь.

— Мы обязаны, — отозвался рослый воин, радуя Крида своим умением думать и общаться.

— Дверь нужна храму, — с нажимом сообщил принц. — Любой ценой! Араави полагает, ее надо вынести и закопать на глубине не менее десяти локтей. Сверху песок выровнять, замаскировать камнями и водорослями. Надо спешить, мятежники близко. Спасите дверь. Приказ араави!

Крид внушительно помолчал и полез обратно через подоконник. Позади сопели и топтались. Принц ругал себя последними словами. На что он тратит время! И кто сказал, что глупейший приказ человека, не имеющего и капли дара сирены, исполнят? Впрочем, он принц, у него властность в голосе с рождения, может, это тоже чего-то стоит… По залу разнесся стонущий хруст. Кажется, даже камни стены шевельнулись. Крид с трудом преодолел соблазн хоть уголком глаза глянуть, как спасают особо ценную для араави дверь. Он видел «сокровище» мельком, за спинами стражей, в глухом ночном сумраке. Достойная вещь, в шесть локтей высотой, в два кулака Уло толщиной, а еще и сплошная медная оковка с рельефными узорами. Такую вывернуть голыми руками невозможно.

Впрочем, пусть стараются, быстрее очнутся. Крид достал веревку, заново поблагодарив Уло за нож, который с достойным стража упорством не ломается и держится в щели. Пристроившись поудобнее, Крид перевязал веревкой второй нож вместе с ножнами посередине, бросил вверх и вправо. Если повезет, нож будет «якорем», удерживающим веревку. Застрянет в ковке решетки и послужит делу… Уф, с третьей попытки застрял.

Принц наскоро попросил богиню Сиирэл не умирать раньше времени и позаботиться пока о важном для них обоих: о прочности крепления решетки к стене. Все же сейчас на решетку наляжет довольно крупный цветок. Наверное, здесь именно такие и выставляют за окна: решетка даже не скрипнула. Скоро Крид стоял в широкой галерее, похожей на ходы внутреннего храма. Он убрал нож за спину, застегнул пояс с саблями и пару раз прочесал пятерней мокрые волосы к затылку, уговаривая не мешать и не лезть в глаза.

Слева, довольно далеко внизу, глухо стонала упрямая дверь, не желая спасаться из любимого косяка, который для нее вообще-то родной. Правее было тихо и темно. Крид понадеялся, что стражи — последний рубеж массовой охраны. Дальше только сирены. «Нелепая надежда!» — фыркнул он. С ними-то что делать? И, кстати, почему никто не спешит выяснить, в чем причина шума?.. Нет, уже спешит.

Легкие шаги почти не рождали звука. Сирена оказался человеком обычного для оримэо сложения — невысоким и стройным. Мимо решетки с «цветком» он шел, не повернув головы. Крид возмущенно выдохнул, сирена гибко повернулся, рука наметила начало броска ножа… и упала, не успев даже отпустить сталь в полет. Да, ножи Уло — определенно толковая вещь. Жаль, что даже ему, счастливчику Криду, не может везти вечно. Принц вытер лезвие.

— Эх, допросить бы тебя, — пожаловался он шепотом сирене, оттаскивая вздрагивающее тело в уголок. — Но таким нельзя давать открыть рта… Даже молча кивая, ты опасен. Вдруг вы общаетесь писком, словно летучие мыши, или еще как.

Сирена не ответил, в последний раз хрипло булькнул рваным горлом и затих. Крид отстегнул укрепленные возле смуглого запястья ножны, пристроил на своей руке и пошел по коридору. Если вся охрана левее и ниже, значит, ему точно сюда, направо.

Первый зал пустовал. Отодвинутый стул, скорее всего, еще недавно был занят сиреной, приказавшим охранять дверь и уже не опасным. Крид заспешил дальше. Босые ноги ощущали холод пола и его грязь. Точнее, пыль — в крепости давно не убирались. Судя по характерному нежилому запаху, тут вообще не бывали много лет. Если бы ночь оказалась светлее, Крид смог бы рассмотреть следы и двигаться уверенно в нужную сторону. Вон три двери — которая из них ведет к Риоми? Впрочем, не так уж и темно. С тех пор как он нырнул, света в безлунном мраке прибавилось, это приятно, хоть и странно. Если присмотреться, то и без факела ясно видно — средняя, туда ведут пять дорожек следов. Приятное число, всё не две дюжины! Обнадеживающее.

Коридор изогнулся и ушел левее, повторяя форму скального выступа основания замка. Поворот, еще один, и нет ветвлений, а двери все старые и пыльные.

— Сто-ой, — коротко приказал властный голос, ударом подсекая колени. — Ко мне по-олзи, го-олову вни-и-из.

Крид усердно пополз, двигаясь нарочито деревянно, словно через силу. Удавалось отлично, его душил смех, судорогой скручивая плечи. Когда люди, родной язык которых содержит кучу гласных, их еще и тянут — это что-то. Может, именно нелепость звучания помешала вслушаться в команду и исполнить ее всерьез? Крид подполз к самым сандалиям. Сверху кто-то изучал его спину. Задумчиво. Звякнул ножнами, приняв решение:

— Умри-и-и. Приказ араави-и.

Протянули длинный кинжал. Ну и порядки у них тут! Подчинение полное, не зря Тэии долго не решалась поднять голову и глянуть на газура, а Гоо, бедняжка, вообще говорила при короле с огромным трудом. Но он-то принц, он подчиняться не привык. И араави ему — советчик, но не хозяин. «Главное, — усмехнулся Крид, — убедить себя, что ты не пустое место». Он охотно принял кинжал, чуть качнулся, поднимаясь на колени, и вернул оружие сирене, но уже лезвием вперед. Торопливо рванул тело вниз и зажал рот.

— Свой надежнее, — сообщил Крид еще живому слуге Гооза. — Но и этот неплох. Спасибо, враг. И, ты прав, приказ араави — «умри». Молча.

Крид выругал себя самыми черными словами из лексикона Гокса. Пер, как слепой дурак, не глядя и не слушая толком. Если бы коридор охранял не сирена, с которым и принцу не сравниться в самоуверенности, а обычный лучник или арбалетчик, результат оказался бы однозначно в пользу врага. Поосторожнее надо быть.

За следующим поворотом обнаружилась лестница. Темная. Крид пожал плечами, в очередной раз понимая, что видит следы, и не понимая, как ему это удается. Пыль была стерта со ступеней, ведущих вниз. Тэльр прислушался. Вроде и тихо… а вроде и нет. Ползет что-то, как озноб по коже. Не звук даже, а его тень. С ней, призрачной, мешается сквозняк, тянущий снизу запах сырости и затхлости подвалов. Мерзкое место.

Принц осторожно двинулся по лестнице. Огромный центральный столб мог поместить в себя еще одну, узкую винтовую. И наверняка помещал. А извне широким пролетом прилепилась эта, вторая, прилегая к дуге столба на середине пролета и отходя от нее выше и ниже. Крид перевалился через перила: темно, пусто и жутковато. Где дно, не хотят разбирать даже его глаза. Ладно, может, и неважно. Два десятка ступеней вывели на площадку. Жилой уровень? Может, когда-то и было так. Двери, ниши, старые ковры, узор на стенах. И никаких следов. Высокие ступени ведут ниже, по второму пролету лестницы, повернутому относительно первого под прямым углом. Еще двадцать.

Приметив отблеск света, принц обрадовался. Значит, где-то рядом Гооз, и наверняка его Риоми там же. Она пока что живая и здоровая, а как иначе? Крид было улыбнулся — и тотчас сокрушенно покачал головой… По словам Уло выходит, что сирену с жезлом не одолеть, тем более в одиночку. Так что же делать? Тэльр сел и наспех припомнил весь разговор. Уло дал много ценных советов, вот ведь толковый страж. Из них надо выбрать лучшее для себя средство… Заболтать! Посильно, пожалуй, раз нет иных путей спасения. Знать бы, чего хочет от Сказки этот гнилостный советник.

Можно послушать для начала. Обычно злодеи, веря в безнаказанность и в усердие оставленных умирать одурманенных воинов, охотно говорят о своих высоких целях. «Заговорщик тяготится тайной и мечтает о признании», — так однажды сказал отец. Правда, он тогда рассказывал о дедушке Альбера, тот отнял трон у рода Тэль-Мар, благополучно правил много лет и был убит мстителем, которому сам король все и рассказал, полагая врага мертвым…

Крид извлек сабли из ножен и, не дыша, ступил в коридор. На сей раз он первым углядел сирену возле дверей. И хищно улыбнулся. Не одному ему любопытно: вон, прилип к щели — силой не оттащить. Замерзшие на камнях босые ноги накопили пыльную корку и уже не шлепали по полу. Крид зябко передернул плечами и порадовался, что не снял сандалии с сирены двумя уровнями выше, хотя такая мысль и возникала в сознании.

Каких-то десять шагов, и все будет замечательно. Девять, восемь, семь…

Сирена вздрогнул и обернулся на счете «два». Сабля убедительно посоветовала горлу не затевать шум и вообще беречься острого. Гооз, конечно, может выиграть или проиграть, но его слуги имеют более скромные планы. Сирена замер и послушался, он хотел жить. В награду за сообразительность остался сидеть в одной из комнат, с особым старанием перевязанный веревкой Уло, а затем еще и ознакомленный с рукоятью ножа того же замечательного стража, опустившейся на затылок.

Крид вернулся к освободившейся щели и занял место любопытствующего.

Зал по ту сторону двери был довольно велик и пуст, он, скорее всего, предназначался для проведения неких ритуалов храма, непонятных тэльру. Свод потолка уходил ввысь. Окон не было, где-то безмерно далеко вверху имелись щели, наклоном и формой подобные той, через которую сам Крид однажды лез, спасая Риоми в прошлый раз.

В стенах укреплены четыре факела. Весь пол середины зала занят нелепым узором. Крид пригляделся. Дина как-то показывала ему очень похожий. На севере уже лет семь увлекаются «рисунками силы». Происходят такие рисунки из культа незнакомых богов народа, живущего далеко, за горными перевалами. И, как уверяла подруга, двор полагает, что рисунки позволяют чуть ли не принудить высшие или глубинные силы служить хозяину, стоящему в центре узора. Крид знал об узорах гораздо больше, но говорить не стал, как и обещал в свое время дядюшке Левину де Бирну. Бабушка Натэлла много лет пыталась отспорить для Левина родовое имя князей Тэль-Даргов. Король упирался, выторговывая с недостойным его титула азартом то рубины, то собак, то право на торговлю с востоком, исконно принадлежащее княжеству Даргмир. Но бабушка не унывала и твердила, что, если ее драгоценному мужу Мишеньке племянник важен, фамилия у Левина сменится, эту войну король проиграет… Сам Левин, сын от неравного брака сестры князя Михля, вполне безразлично относился к суете вокруг своего титула. Он сперва странствовал, а затем засел в горном домике Тэль-Даргов и старательно перевел и переписал начисто книгу северных шаманов, внеся ошибки во все узоры. Как говорил с усмешкой сам Левин, любуясь искаженными узорами, он старался «для всеобщей безопасности». И рассказать о подлинных тайнах шаманов Левин не мог даже самой сладкоголосой сирене. Уже шестой год пошел, как его гнусное величество Альбер Лгос отослали любимого дядьку Крида с посольством куда подальше — то есть к этим самым шаманам. Чтобы глаза не мозолил и не умничал, с советами не лез. И появился у короля новый советник…

Занятно: моду на узоры силы ввел, видимо, Гооз. Нашел тему интересной и втравил весь двор в игру, которая позволила искать нужное, не только не привлекая внимания, но и используя усердие знатных дураков-тэльров. Ладно, что там еще важного в зале?

Принц рассмотрел Риоми у дальней стены, в массивном кресле, похожем на то, что использовалось в пыточной камере для Пэи. Запястья девушки плотно крепились к подлокотникам. Беспокойство чуть отступило. В целом Риоми выглядела неплохо, пока ей ничего дурного не сделали. Рядом, у ног сирина, сидел человек в серой невзрачной рубахе. Приглядевшись, Крид с изумлением узнал… Пэи. Хмурого и очень решительного. Принц задумчиво пожал плечами. Гооз, наверное, счел бывшего союзника по-прежнему своим человеком. Но вряд ли это правда. И сегодня станет окончательно понятно, то ли упрямец охраняет сирену от сирина, то ли, наоборот, дочь владыки — от советника.

Еще одна сирена, женщина средних лет, усердно ползала по полу и проверяла линии рисунка, сравнивая их со схемой на небольшом листке. Она была бледна и приметно дрожала. По-видимому, дело не ладилось.

Гооз сидел в центре узора, на бордовой парче, покрывающей круглый пуфик. Бывший советник короля Альбера выглядел отвратительно. Тощий, с нездоровой желтизной кожи, рано узнавшей морщины. Полуседые волосы, распущенные и весьма длинные, разбросаны по плечам. Темные глаза, некогда крупные, но со временем утонувшие в складках век, лихорадочно блестят. Паучьи лапки мечутся, сухая кожа то расправляется, то снова собирается в старческие складки на запястьях, предплечьях и у локтей, словно она стала велика резко похудевшему старичку. Ага: хотя бы одна ладошка постоянно гладит перламутровое навершие короткого жезла, зажатого меж коленей. Острое безгубое крысиное личико, отлично знакомое Криду еще по приемам у короля, лоснится от пота и выглядит противнее прежнего. «Гооз, — прикинул принц, — кажется полупьяным — шутит, смеется и говорит, не переставая. Действительно, трудно столько лет молча вынашивать свой план». Да и узор силы, тем более искаженный, мутит голову не хуже пения сирены. Тэльр усмехнулся.

— Ты умрешь не зря, — вещал пожилой советник с надрывом показной убедительности. — Твоя кровь содержит каплю божественной силы Сиирэл. Последнюю, понимаешь? И когда я получу ее, то стану равен богам. Я объединю страны, я буду выше всех людей и смогу повелевать миром. Океан будет покорен мне, весь и полностью, от облаков, льющих в него дожди, и до неведомых донных глубин. Я стану живым богом — Гоозом Великолепным.

— Это титул Яоола, — спокойно поправила Риоми.

— Да, но я стану выше… и буду именоваться Надвеликолепным! А ты не хочешь по-хорошему отдать мне кровь! Ну что ты упираешься, все равно возьму! Понимаешь, цель высока, я шел к ней всю жизнь. И теперь уже меня нельзя остановить. Без твоего согласия я все равно обрету власть, но отданная по доброй воле капля увеличит ее многократно. Всем богам приносят жертвы, это высокая честь.

— Не убедил, — виновато вздохнула Риоми. Потом опустила веки и добавила своим бесподобным капризным тоном: — Пока — не убедил. Папа проповедует намного лучше. Какой же ты бог, если я не верю?

— Сирины не умеют слушать голос, хотя в круге силы он звенит могуществом, — скривился Гооз. — Твоя мать была столь же даровита и упряма. Но именно она сказала однажды, при нашей встрече: «Гооз пересилит храм». Великое пророчество! Я был вдохновлен. Элиис сказала, едва глянув на меня и убоявшись: «Я не смогу одолеть беды». И еще: «Гооз смертоноснее великой Волны». Твоя мама в меня верила!

— Так ей и не надо тебя одолевать, — возмутилась Риоми. — Это дело папы, газура и стражей.

— Все, я устал спорить. — Гооз обхватил голову руками. — Ты невыносима!

— Ты старый и все равно умрешь, — сморщила нос Риоми. — Какой же ты бог? И про этот рисунок на полу ты ничего толком не знаешь, третий раз переделываешь. У тетки руки дрожат, она снова напутала. Я даже отсюда вижу, проверь. Угол у звездочки кругловат, его пучит.

Крид отстранился от щели и задумался. Сирену надо убрать. Убивать женщин ему не приходилось, но эта — опасный враг, и следует постараться. Он успеет, пожилая сирена близко к входу и занята. Что дальше? Выжить в первые мгновения…

Потом будет проще, общая задача понятна. Риоми необходимо вывести к воде и защитить. Большая часть рисунков — всего лишь красивые узоры. Действительно работающие узоры собраны в особой книге. Он ее листал, когда гостил у маминой родни. Одну простую звезду запомнил. Но рисовать ее надо не здесь, куда надежнее для сирина будет оказаться у воды… На такое безобразие Гооза едва ли можно подговорить. «Впрочем, — Крид улыбнулся, — надежда есть». Это ведь башня сирина. С верхней площадки докричаться до океана можно, лишь когда идет большая Волна, ему говорила сама Сказка. Значит, туда советник согласится пойти. И это уже гораздо лучше, чем каменный мешок. Как вынудить Гооза на подъем по бесконечной лестнице, уже понятно. Идея глупая, как все планы принца. Значит, сработает!

Сабли пришлось нехотя отстегнуть. Нет ничего хуже соблазна оружия под рукой. Злить старика нельзя. Выглядеть опасным — тем более. Нож Уло принц несколько раз подкинул на ладони, успокаиваясь и привыкая к его весу и балансу. Гнусно убивать в спину. Но или эта тетка, или — Риоми…

Сирена уткнулась в узор и захрипела, когда дверь еще не открылась полностью. Крид картинно бухнулся на колени и коснулся лбом пола. Гооз подпрыгнул на своем пуфике и покрепче сжал жезл.

— Приветствую вашу святость, — торопливо затараторил Крид. — Я все объясню. Сдам оружие. Я вас ищу с утра, дело вселенской важности. Не стирайте в пыль, я очень полезный.

— Что полезного могло уродиться в семейке Гравров? — скривился Гооз. — Мою сирену зачем убил?

— Вас спасал, — чуть спокойнее продолжил принц, осторожно разгибаясь. — Еще одно движение — и рисунок силы погубил бы вас, а ей достались бы и жезл, и все прочее. Моя невеста, Дина Тэль-Мар, многое знает о рисунках и мне рассказывала. Этот — вывернутый.

— Не понял, — засомневался советник. — Ты мне, похоже, лжешь.

— Как можно! Да я и не умею лгать, вы же советник Альбера, вы знаете его мнение обо мне. Королю виднее. Нет, я не лгу.

Крид торопливо замотал головой, отстегнул нож с запястья, поднял рубаху до плеч и покрутился — нет оружия. Испросил разрешения подойти ближе и дать пояснения. Ткнул в один из узлов с самым обличающим видом. Первые узоры силы из далеких северных земель за хребтом привез лет двести назад предок Тэль-Маров. Третий список с потерянного оригинала, пусть и невнятный, но древний, хранится в Даргмире, в родовой библиотеке деда Михля. Второй список, более старый и точный, бережет семья Денизы Лойш Тэль-Мар. Это советник знал, не зря уговаривал мать Дины допустить нужных людей в имение. И ездила, уж это наверняка, ныне покойная рисовальщица. Гооз кивнул, нехотя допуская, что слова и предположения могут быть правдивы.

Крид важно поклонился и продолжил:

— Есть и вторая книга, поясняющая работу шаманов далекого народа. Она самая главная и хранится вовсе не у Дины, а в горном домике Тэль-Даргов, это моя вещь, подарок дядюшки. Мой дядя бывал на севере. И он внес поправки в книгу Тэль-Маров. Говорила ли об этом сирена? По лицу его святости видно — преступно умолчала, а то и не выведала важнейшего, самонадеянно сберегая силы и допуская леность. Нельзя верить слугам, — посочувствовал принц. — А ведь в той книге указано прямо: есть рисунки прямые и вывернутые! Один и тот же узор может собирать силу в центр или, наоборот, сделать сидящего там беззащитным и слабым.

— Слишком сложно. Лжешь!

— А голова у вас разве не болит? — вкрадчивым тоном Роула стал перечислять симптомы Крид. — Сухость во рту, общая слабость…

Советник дрогнул и задумался. Тэльр серьезно уточнил:

— Удалось ли вашей святости убедить русалку? Нет! Потому что слова теряют силу, а не приобретают. Даже я, Крид Гравр, не ощущаю должного трепета, хотя я — простой жалкий человек без малейшего дара богов…

Гооз нахмурился, прижал к груди жезл и вышел из рисунка.

— Может, и врешь, — задумчиво предположил он. — Но ведь битый час ей пою! И хоть бы взгляд смягчился… Н-да, опять предали! А тебе-то что нужно? Врать ты не умеешь, тут Альбер мне все пояснил. Но ты недоговариваешь, чую… Мертвый ты безопаснее.

— Живой я полезнее, желаю быть вашим верховным жрецом, — скромно потупился Крид и бухнулся на пол, снова усердно протирая пол коленями и лбом. — Истово!

Риоми поперхнулась и закашлялась. Бледный Пэи покачал головой, не скрывая крайнего изумления. Гооз замер с жезлом наперевес.

А Крид уселся поудобнее и стал говорить, сочувственно взирая снизу вверх на советника, пытающегося расслышать, врет ли нахал. Говорят, сирены это могут. Но не в случае принца, он же излагает вполне честные соображения. Да, сиюминутные, да, бестолковые, но свои, к тому же увлекательные! Идея нового храма возникла в голове Крида при упоминании о пророчестве Элиис. Раз Гооз поверил сирину тогда — возрадуется и теперь. «А куда он денется?» — прищурился Крид, глядя в пол. Даже мама иногда верит, а у нее слух потоньше, да и способность сына городить невесть что изучена досконально.

Итак, новый храм.

Крид вдохновенно вещал:

— Бог, обретший силу и власть, умирает от старости, как обычный человек, по причине отсутствия веры в него. Вот ведь мудрость, и она совершенна и наполнена надеждой. Я сам додумался до этой ценнейшей мысли! Есть и парадоксальное, но точное доказательство: случай, когда вера жива, а бог мертв, то есть ситуация Сиирэл. Сколько веков понадобилось, чтобы родился последний сирин? А все потому, что люди Древа верят в богиню и молятся ей. Сила молитв огромна и живительна. Не только для людей, обретающих надежду и исцеление, но и для богов, — глубокомысленно поднял палец Крид.

Его грязный палец внимательно изучили все присутствующие.

— Допустим, — засомневался Гооз. — И что с того?

— Вам — бессмертие и почет, мне — скромное место араави, — снова потупился Крид, складывая руки на коленях. Торговаться его учила бабушка Натэлла. И едва ли с ее уроками можно пропасть! — В едином государстве это хорошее место, лучше королевского или там газурского. Я давно думаю, что рожден проповедовать, а не осуществлять мирскую власть. С одним богом проще договориться, чем с многочисленными знатными семьями. И, кстати, моя хорошенькая русалка может выжить, если добровольно отдаст каплю дара. Тогда сирин станет опорой храма.

— Не может, — отрезал Гооз.

— Все дело в узорах силы, — снисходительно пояснил Крид. — И вообще, вы меня понимаете, ваша святость? Мо-жет…

Крид сделал большие глаза, отвернулся от Риоми и даже подмигнул Гоозу, вызвав приступ кашля теперь уже у советника: тот понял. Глупую девчонку нельзя убедить, но можно обмануть! Наивность — интересная струна, он много раз играл на ней, и всегда удачно. Гооз задумался.

Крид глянул вверх и чуть расслабился. Сколько времени он уже отторговал у этой гнусной ночи? Немало… Хорошее начало.

Гооз забегал вдоль кромки узора. Идея собственной религии и, главное, подлинного бессмертия его всерьез вдохновила. Принц усмехнулся: небось кости-то ночами ноют, а после укуса королевского пса — выворачиваются от боли… И впереди много «приятных» ночей, одна хуже другой. А в самом конце — последняя ночь и встреча за порогом смерти с родней погибшей Сиирэл, а то и с ней самой… Гооз однажды поймал на эту удочку газура Оолога. Теперь готов сам заглотить знакомую наживку. Жить вечно — мечта всех жадных и властных правителей.

Принц взял кисточку из рук мертвой сирены, выбрал на полу свободное место и с важным видом изобразил символ:

— Это знак бога моря страны Нагрок, Поэра. Положим, вы его сын, то есть вы — сын Поэра Нагрокского и… э-э-э… могучего сирина островов, родной дочери Сиирэл. Родословная нужна не только королям. У богов с этим тоже строго. Люди желают верить в добрых и династичных. Значит, вы законный сын Поэра и внук Сиирэл, погибшей из-за людских… э-э-э…

— Козней, — подсказал Гооз. — Неплохо. Оригинально, мальчик. Я был о тебе худшего мнения. Драться ты умеешь, раз прошел сюда. Но ты и думать умеешь. Значит, жрец…

— С правом на половину доходов храма, — быстро уточнил Крид.

— Треть, — на редкость живо отозвался Гооз. — У тебя, знаешь ли, акулий аппетит.

— Четыре доли из десяти, — мягко предложил Крид. — И я утром же сяду писать вашу родословную книгу, а еще книгу ритуалов почитания.

— Обсудим, — заинтересовался Гооз, для которого жадность выглядела убедительным доказательством преданности. — И как мы сохраним жизнь сирина? Эй, глупая девчонка, отдашь каплю, если это тебя не убьет?

— Я подумаю, — неуверенно пообещала Риоми. — А точно все будет безопасно?

Крид вздохнул и взялся за самую сложную и достаточно длинную — время работает против Гооза — часть пояснений.

— Вполне безопасно! И я, жрец нового бога, берусь совершить первое чудо. Для сохранения жизни сирина необходимо поместить ее в звезду защиты, это особый узор. Согласно вере шаманов севера, даже расставшись с частью своей души, находящийся в контуре человек не погибнет, если боги ему благоволят.

Риоми задумчиво глянула вверх, любопытствуя, что скрыто там, в кромешной темноте, которую Крид рассматривал совсем недавно.

Пауза затянулась.

— Не знаю, — капризно надула губы сирена, не найдя вверху ничего интересного. — Тут мрачно и страшно. Море далеко. Не отдам, я здесь как в тюрьме.

— Тут, позволю заметить, вообще невозможно провести обряд, — согласился Крид охотно и с облегчением. Не может же он все время предлагать нелепейшее и подозрительное, а вот потакать и идти на поводу, запутывая сирина…

— Как — нельзя? — возмутился Гооз.

Крид молча указал на пол, заляпанный краской. Он ходил по узору и несколько раз усердно заступил в разлитую — при падении баночки из рук погибшей — краску. Теперь бывший рисунок превратился в нечто невообразимое. Отпечатки босых ног «жреца» удались на славу, сочные и многочисленные. А еще следы коленей и ладоней. Риоми захихикала. Такой узор ей пришелся по душе.

Гооз раздраженно предложил отмыть безобразие. Крид охотно согласился и приготовился сбегать за водой:

— Где тут море?

Советник сморщился, как червивое яблоко-паданка, мрачно осмотрелся, оценил грандиозность предстоящей уборки. Довольно быстро сообразил, что безнадежное занятие растянется до утра, и то в лучшем случае. Значит, рисунок звезды будут чертить в присутствии араави. Одолеет ли перламутровый жезл своего кораллового соперника… Опыт нескольких мятежей показывает, что нет. Тем более в прямом противостоянии, не из засады и не в спину…

— Здесь поблизости есть несколько больших комнат, — с сомнением предположил советник.

— Там наверняка пыльно и полно каменного крошева. Осмелюсь предложить достойную бога идею высокого доверия сторон, о ваша святость, — важно пропел Крид.

— Чего-чего?

— Площадка на вершине башни, — коротко уточнил принц. — И до океана не докричится, и свободу ощутит. Там светло, можно рисовать, погасив факелы, нас не заметят. И один вход.

— Спорно. — Гооз пожевал несуществующие губы. — Но необычно, да и обзор… Пэи, отстегни девчонку. Руки свяжи, но бережно, мы же теперь друзья. Почти. То есть, извини уж, красавица, петлю на шею и конец веревки — мне.

— Ничего себе дружба, — обиделась Риоми.

— Может, я ее отнесу? — с надеждой предложил Крид.

— Знаешь, с тобой мы тоже друзья, — рассмеялся Гооз. — Почти. Пойдешь в десяти шагах впереди, рядом — Пэи. Мы с сирином следом. Пэи, возьми его пояс с оружием. Готов спорить, лежит за дверью.

— Выиграли, — улыбнулся Крид. — Вы проницательны, ваша святость.

— Льстишь? — со смесью опасения и удовольствия предположил Гооз.

— Составляю список добродетелей бога, — важно уточнил Крид.

Гооз задумался и остался доволен.

Пока Пэи бережно связывал послушную Риоми, Крид подобрал кисточку, нашел большой горшочек с краской и оторвал от одеяния мертвой сирены пару клоков для очистки рук. Все это — не переставая вещать. Добродетели Гооза сыпались на головы слушателей, как капли осеннего дождя. То есть без надежды на скорое затишье. Риоми от указанной погоды кашляла. Гооз, наоборот, светлел лицом и даже, кажется, молодел. «Видимо, — смущенно отметил про себя Крид, — он всерьез задумался о бессмертии и от радости стал куда здоровее и веселее. Даже плечи расправил». Руки принца дрогнули. А ложно ли то, что сам он придумал? Вдруг вера людей воистину наделяет особенной силой? Вдруг он вручает Гоозу оружие пострашнее посоха? Впрочем, сейчас надо всего лишь дотянуть до прихода подмоги…

Петлю на шею сирина Пэи накинул неохотно, лицо стало виноватым и дернулось, как от боли. По счастью, в это время Гооз был занят и ничего не приметил. Он уже выбрал перечень из дюжины своих главных качеств и теперь шлифовал его. Сын бога, святой и богоравный, всевидящ, облечен мудростью, прозорливостью, могуществом, добротой к детям своим — простым людям…

Наконец, слушая вдохновенные восхваления Крида и азартные восхищенные реплики его святости в адрес себя, любимого, все собрались в путь. В связанные руки Риоми вложили факел, и нелепая процессия покинула зал. Гооз даже не особенно спешил, увлеченный делом. Кажется, прежде ему не хватало времени и фантазии, чтобы подумать о том, как следует вести себя богу, получившему долгожданную власть. Теперь упущенное навёрстывалось на ходу. Риоми шла рядом и тоже потихоньку втягивалась в обсуждение. По широкой лестнице все поднимались очень мирно, двумя чинными парами, как настоящие друзья. Почти.

Три яруса сделали советника молчаливым и старым. Он задохнулся, стал хрипеть и хромать, наконец сдался и потребовал отдыха. Крид охотно засуетился, воздавая почести «богу». Пуфик он тащил наверх из собственной ретивой усердности, и рвение «жреца» очень впечатляло начинающего святого. Принц стоял в сторонке и с усмешкой глядел вверх. Лестница длинна. Если бы можно было замедлить подъем, прихватив что-то потяжелее, он бы и кресло поволок. Но во всем надо знать меру…

Интересно, где застряли араави, газур и стражи, которым Риоми вполне здраво отвела роль основных спасателей? И сколько сирен и одурманенных кругов стражи внизу, помимо последнего, состоящего из двух дюжин защитников двери?

Крид уже не знал, чего он боится больше: затяжной ночи или неизбежного утра. Бои внизу могут быть длинными, Гооза убалтывать сложно. С другой стороны, звезда защиты северных шаманов действует только от заката до восхода, если верить дядиным словам и книгам…

Тэльр стоял на середине пролета, вне зоны видимости отдыхающего Гооза, лицом к отблескам света.

— Пэи, — выдохнул Крид.

Тот молча поправил саблю и не повернул головы даже на волос. Молодец. Гооз тоже не отметил тихого звука — его теперь усердно убалтывала Риоми, догадавшись, что следует шуметь.

— Если получится, столкни жезл, — одними губами попросил Крид. — Он тебе даст подержать, наверняка. Я постараюсь это устроить.

Тэльр зажмурился. Если он не прав, то игра окончена. Вот прямо сейчас…

Пэи улыбнулся и тоже глянул вверх. Он ничего не ответил. И, что куда важнее, не обернулся к Гоозу, чтобы сообщить ему о тайных планах нового «араави».

Советник чуть отдышался, путь наверх возобновился. Крид взялся считать ступени. Дошел до семидесяти, отметил, что уровни вверху устроены теснее. Между ними теперь по пятнадцать ступеней. Да и стены придвинулись. Еще десяток шагов — и все идущие оказались на маленькой площадке. Удобная лестница кончилась, низкая арка отмечала место ее слияния с узкой винтовой, ведущей дальше вверх.

Пуфик плюхнулся на пол. Крид с наслаждением расправил плечи и покрутил шеей. Тяжелый, зараза! Гооз сердито потребовал не отвлекаться и идти. Десять шагов. Потом передумал и посоветовал опережать на двадцать, в тесноте это правильно. Всего до верхней площадки осталось пройти шестьдесят.

Пэи и Крид выбрались на свежий воздух, когда пожилой претендент на роль бога еще спотыкался, преодолевая последние три десятка узких коварных кривых приступочек. Риоми он погнал вперед и мучился от неудобства. Потом все же снял с ее шеи веревку и велел «не дурить».

Сирин покорно кивнула и двинулась вверх медленно, часто оборачиваясь и не отходя от его святости дальше чем на два шага.

Когда Гооз, усталый до дрожи, на подкашивающихся ногах выбрался на площадку, Крид уже усердно рисовал звезду. Советник метнулся к парапету, впился взглядом в ночную мглу. Увы, недостаточно плотную. Тэльр с огорчением признал, что дома осень куда удобнее. Туманы, дожди, облака. Отсюда и замка не было бы видно, да что там говорить — самой воды… А так — вон они, лодки араави, как на ладони. Давно подошли, бой за внешние ворота уже окончен. Похоже, посох Эраи хорош, от ворот ничего не осталось. А тех, кто попытался выйти на берег, слизнула большая злая вода — ее пена еще не ушла в темный песок, блестит проплешинами луж тут и там. Наверняка сирин постаралась. И, скорее всего, именно Элиис.

Гооз усмехнулся и холодно глянул на своих «союзников»:

— Время поджимает. Граат оказался наблюдательнее, чем я надеялся. Но теперь неважно, могу даже истратить немного сил на дела внизу. Крид, заканчивай свой узор. Девочку в середину?

— Да.

— Пэи, займись. Свяжи ноги и продень веревку в кольцо.

Гооз погладил жезл и тихонько затянул низкую ноту, звук заставил камни испуганно вздрогнуть. Вода залива взволновалась, рябь прошла и затихла. Лодки у берега распались на обломки. «Мелкие, как однажды на Доито», — отметил Крид, передернув плечами. Демонстрация силы его впечатлила.

Гооз снова огладил жезл. Обернулся. Сирин уже сидела в сложном контуре. Недоделанный бог довольно кивнул и стал говорить, приняв красивую позу. Вещал он деловито, без нажима, будничным, чуть задыхающимся голосом:

— Чтобы добровольно отдать каплю, надо взять две половинки молодого перламутра с жезла. Я сам свяжу их в подобие живой жемчужницы, голосом. От сирина требуется немного. Разрез на запястье и капля крови, упавшая в ракушку, это даже не больно. — Гооз улыбнулся. — Но я, Гооз Надвеликолепный, обрету все могущество божества. Спою песнь и стану великим!

Советник восторженно улыбнулся, чуть презрительно глянул на своего «жреца»:

— Она тебя любит. Это ее большая слабость, очень заметная. А еще это — куда более верный и короткий путь к крови, чем желание помочь или выжить. Я шел и думал. Я мудр и проницателен, и я избрал должный путь убеждения. Эй, голубоглазая дура, слушай. Я, может быть и даже наверняка, сохраню ему жизнь. Позволю стать жрецом. Но здесь и сейчас он уцелеет лишь в одном случае. Поняла меня?

Риоми вздрогнула и молча кивнула. Крид усмехнулся. Советник не был бы советником, не научись он вовремя отнимать у всех право распоряжаться собой… Теперь Гооз победно смотрел на «почти друзей». Враги далеко внизу. Он лишил людей храма средств к отступлению.

— Став богом, надо сразу показать силу, а уж затем — милосердие и прочие слащавые и слюнявые глупости, — строго убедил себя Гооз, кося глазом на слушателей. — Я мудр.

Новый бог мелко захихикал. Он знал: любых временных союзников удерживает вместе в подчинении и верности не высокая идея и не общность интересов, как утверждают сказки для наивных. Прежде всего — страх! Он знал силу этого средства и любил его применять. Он не сомневался в том, что Пэи никогда не предаст.

Обожаемая семья израненного сирены живет на Поути. Гоозу известно и поселение, и дом, и сами эти люди, поименно и в лицо. Когда сирена, тогда еще молодой глупый мальчишка, оказал первую серьезную услугу, Гооз дал ему награду. Серебро — нищие ценят и малый доход. А он не скупился, отсыпал много. Потом заглянул в дом, когда там гостил Пэи. Привез подарки, посадил на колени сына сирены, малышу не было и года. Гооз принялся подбрасывать его, а потом удерживать под ручки, вроде бы помогая ходить. И наклонялся, пристраиваясь за детской спинкой так, чтобы лопатки оказались на уровне губ. Ничего не понимающая мама смеялась, малыш агукал…

Зато Пэи побледнел и замер. Он знал, что очень похоже готовятся к казни голосом. Один длинный острый звук — и сердце сжимается, запирает ток крови, рвется. Можно порвать и легкие. Или загнать в них болезнь, съедающую здоровую ткань медленно и страшно. А еще отпеть ноги, навсегда сделав калекой.

С того дня Пэи — очень верный человек, незаменимый. Он исполняет приказы, молчит под самыми страшными пытками. Люди Мироша Гравра в свое время до него добирались, спрашивали о причинах гибели «Морского орла». Вежливо, нудно, усердно. А вот дознаватели короля Альбера работали куда более грубо и примитивно. Гооз дал им десять дней, и лишь затем соизволил «спасти» своего человека. Потому что уже не сомневался: Пэи теперь верят. Молчать, когда так спрашивают, можно, лишь ничего не зная…

Потом глупец год отлеживался. И был, смешно сказать, благодарен — его не забыли в беде. Его туда, в эту самую беду, просто поместили и хорошенько встряхнули…

Гооз сел на холодные плиты, устроил жезл в ногах и взялся усердно вынимать первую створку жемчужницы из золотой оправы. Было темно, неудобно, и оттого он долго возился.

— Пусть вам хоть Пэи поможет, дело-то нудное, — пожалел Крид, соскучившись ждать, и добавил с укоризной: — Мне-то вы пока что верить не стремитесь.

— Еще успеет помочь, — пообещал Гооз с усмешкой. — Это ты хорошо придумал. Голоса его лишили, жезл дать не опасно. Умница, будешь хорошим жрецом, если доживешь. О, вот полдела и сделано.

Створка с легким скрипом вышла из зажимов и легла на ладонь советника. Вторая устроилась там же слишком быстро, по мнению Крида. Гооз сложил обе створки и запел. Он чуть покачивался в нудном ритме, от которого ныли зубы, тяжко выворачивались кости и натягивались жилы. Пэи досталось, кажется, больше всех: он был рядом с сиреной и скорчился на плитах, с трудом дыша. Зато Риоми ничего не заметила — звезда уже оберегала сирина.

Наконец Гооз смолк, насмешливо пнул скорченное тело оримэо и бросил ракушку, ставшую живой, на колени Риоми:

— Твоя часть работы. Не тяни, дай мне кровавый жемчуг. Иначе выверну тэльра наизнанку.

— Хорошо, — серьезно кивнула сирин. Голос звучал удивительно спокойно, и Криду стало жутковато. — Сделаю, но по-своему. Это ракушка, часть океана, как бы ты ее ни уродовал. Я наполню ее, без обмана. Но створки не откроются, если ты нарушишь обещание обеспечить безопасность Крида и даже Пэи. Не шути с сирином, Гооз. Я жду твоих слов.

— Пальцем не трону!

— Я не так глупа.

— Хорошо. Они будут живы.

— И не столь наивна.

— Я не причиню им вреда, — тускло и недовольно сообщил советник. — Даже малого. Довольна?

— Вполне.

Риоми разрезала запястье кромкой ракушки и подставила ее под струйку крови. Брови девушки удивленно дрогнули — первая капля упала и засветилась багровым сиянием, стала переливаться жидким огнем. Вторая влилась, увеличивая шар, после третьей он стал твердеть и «остывать», теряя яркость свечения. Риоми охнула, склонилась и выронила жемчужницу, выкатившуюся со стуком за край звезды. Лицо сирина становилось все бледнее, словно ушли не три капли, а вся кровь. И с ней — жизнь. Голубые глаза потемнели и закрылись.

Резкий порыв холодного ветра скользнул по воде, поднимая болезненную дрожь мелких волн. Крид охнул, рванулся к кромке рисунка и наткнулся на невидимую стену. Сперва он боролся с преградой, пытаясь дотянуться до руки своей Сказки, звал ее, забыв про Гооза, насмешливо наблюдающего со стороны. Потом сел и затих, растерянно гладя упругий воздух, вскоре поддавшийся и позволивший руке пересечь контур, не найдя в ней зла и угрозы для девушки.

«Нет сомнения, звезда далеких северных шаманов делает свое дело», — твердил без слов Крид. И повторял снова, как заклинание. Чудо северной звезды — единственная маленькая надежда, оставшаяся у него: до рассвета надо вернуть ракушку в ладонь Риоми, откуда она выпала, отняв душу. И тогда, если верны записи дяди Левина, все будет снова хорошо. И станет возможно дышать без боли, слышать шум волн и смотреть в лазоревое мелкое море у берега острова, так похожее на взгляд его Риоми. Она откроет глаза — и только затем наступит утро, не раньше. Так и будет, он постарается. Очень.

— Исполнено! — рассмеялся рядом Гооз, добавил громко и торжественно: — Один шаг — и я стану тем, кем мечтал стать. Великая тайна девяти веков… И я, ее наследник. Законный наследник, бог безбрежного моря, владыка и газур всех людей земли. Да будет так!

Советник поднял открытую жемчужину. Она, к удивлению самого «бога», оказалась непомерно тяжела для руки. Гооз торопливо сунул жезл едва очнувшемуся Пэи, кое-как собравшему остатки сил, чтобы сесть:

— Подержи, уже скоро. Это будет…

Договорить советник не успел.

Бывший сирена принял перламутровый жезл и, продолжая движение, метнул его вниз, в беспокойный океан. Бросок слабой дрожащей руки вышел вялым, но довольно точным. Жезл миновал камни парапета и упал вниз, канув в ночь, пролетел мимо всех ярусов замка и плеснул мелкой волной прибрежья. Гооз перегнулся наружу и завизжал, вытягивая руку, словно пытаясь позвать жезл. Или не отпустить? Напрасно. Неудавшийся бог охнул, он видел вполне отчетливо, как волны гневно взметнулись, вцепились в перламутр и уволокли добычу.

Только тогда Гооз разогнулся и обернулся, свел пальцы в щепоть, целя в грудь Пэи, коротко и злобно крикнул. Наказание за предательство должно наступить немедленно!

Ракушка звонко щелкнула створками, отмечая: нарушена данная сирину клятва. Гооз охнул и торопливо сорвал узкий нож с запястья, где клинок до сих пор прятался под широким рукавом. Тонкое лезвие попыталось проскользнуть меж створок, одно хорошее усилие… и все услышали насмешливый звон стали, рассыпавшейся в крошки.

Пэи качнулся, сник. Крид едва успел подхватить его под локти и помочь хотя бы опуститься на камни без удара. Тело жалко, безвольно растеклось, словно в нем не было больше костей. И жизни — тоже. Гооз выбросил рукоять ножа, невесело рассмеялся и глянул на тэльра.

— Сильная штука — клятва сирину, — задумчиво усмехнулся Крид.

— Разобью, — неуверенно предположил советник, глядя на ракушку. — Впрочем, ясно, эту игру я проиграл. Без жезла мне не спеть песнь власти. Но и девка жить не будет!

Гооз рявкнул низко и коротко, звезда рисунка насмешливо дрогнула светлой рябью. Сирена повторил попытку, вложив в звук всю мощь, и был отброшен: невзрачный кривоватый контур возвратил обратно силу без видимых потерь для узора или для Риоми. Советник зашипел от злости и всем телом развернулся к Криду:

— Ладно, разберусь иначе. Отдам и ее саму, и эту ракушку, и тебя в дар океану. Позову акул, змей моря и прочую хищную силу. Ты пока что стой и смотри. Дыши напоследок, скоро дышать станет нечем.

— Твой голос…

— Мед не убедит упрямого принца, — рассмеялся Гооз сухо. — Зато яд убьет или изуродует. Как Пэи. Я порвал ему легкие, поживет еще некоторое время, но вряд ли будет этому рад. Так что замри и стой где стоишь.

— Сижу, — упрямо поправил Крид.

— Невежливый ты, — скривился Гооз. — А еще напрашивался в жрецы…

Крид задумчиво кивнул и остался сидеть у края рисунка. Он шел к Гоозу и надеялся спасти свою Сказку. И вот пока один из всех уцелел. Неправильно это, но время еще есть. Звезда севера сохранит жизнь той, кого замкнула в свой контур, до восхода. Надо лишь вернуть украденную часть души. Так написано в дядиной книге. Правда, Левин полагал, что это лишь легенда. Но есть надежда, что сами шаманы считали иначе.

Гооз запел, снова перегнулся через парапет и бросил вниз жемчужницу, бесполезную для него. Крид метнулся к сабле, падая на спину и уходя от первого прямого удара звука. Почти успел, когда Гооз обернулся и снова крикнул — вернее, выдохнул…

Уло выпрыгнул из лаза лестницы, как настоящий спрут. Потому что, имея две руки, невозможно бросить столько острых предметов одновременно и безошибочно точно, а у запасливого стража в руке еще осталось недлинное копьецо, похожее на гарпун. Голос, больше не интересуясь судьбой Крида, отклонил два ножа, чуть ослабил удар третьего и не успел сладить с четвертым, впившимся в плечо. Гооз охнул, хмуро оскалился и втянул воздух сквозь зубы…

Голова Боу едва показалась над полом, он нащупал рукой край ступени и замер, спокойный и сосредоточенный. Звука, рожденного горлом хранителя араави, Крид не расслышал, но удар ядовитого звучания оценил сполна. Гооз рухнул бревном. Неподвижный, скованный, побежденный. Уло добил его одним точным движением.

— Дай копье, — устало попросил Крид.

— Цел?

— Риоми из рисунка не выносить и вообще не трогать, так вернее. Плохо я берег Сказку, — виновато вздохнул тэльр, развязывая пояс и стаскивая рубаху. — Ждите, веревку мне приготовьте, чтобы назад из воды втащить поскорее. Я везучий, буду искать.

— Что? — коротко уточнил Боу.

— Жемчужницу, которую выбросил этот дохлый гад. Она нужна для возвращения Сказки. Все, я пошел.

Хранитель пытался что-то сказать и даже помешать, но принц уже сделал два шага, разгоняясь, оттолкнулся от парапета и полетел к воде. Которая, на его глупое счастье, внизу была довольно глубока, об отливах и приливах тэльр не подумал.