Глава 14.

В глубине вод ранний вечер по-теплому сумеречен и загадочен. Далеко вверху облачной рябью играет узор легчайших волн поверхности. Блики плывут золотыми рыбками, фальшиво обещая исполнение заветных желаний. Темные туши кораблей замерли в безветрии, и ни одно весло не тревожит воды.

Плыть вверх приятно и нетрудно. Мир наполняется красками, светится радостью. Гудят и вздыхают голоса рыб, доступные подводному слуху, шелестят далекие рощи сарга, они теперь внизу и левее. Там пятый день пасутся, нагуливая жир, морские зубры лоамхи, огромные, могучие и добродушные. Русалки обрадовались кочующим к Древу стадам, увидев в этом знак грядущих перемен. В древности морские люди пасли и оберегали стада, пока детеныши лоамхов были особенно малы и беззащитны; морские зубры охотно делились молоком и катали юных русалок. Хорошая дружба, добрая и, увы, много веков недоступная, как сам путь наверх, за свод глубинного купола…

Плыть вверх замечательно. Там ждет Риоми, уже готовы ужин и отдых. Золотые рыбки бликов не лгут: в лодках уже имеется все, о чем мечтает Крид. Желания сделались простыми семь дней назад, когда хранительница Тилл взялась за ускоренное обучение и воспитание пугающе неопытного морииля. А случилось это сразу после памятного завтрака.

Но прежде тэльра бросили все друзья и знакомые. Роул приплыл от башни сирина со следующей лодкой, спросил, где мама Авэи.

— В лечебнице, она ранена, — виновато пояснил второй хранитель. — А вот с Юго все куда хуже, но жить будет.

Роул убежал, потемнев лицом.

Второй хранитель не сел за общий стол, хотя его звали. Стоял и смотрел в пол, молча напрашиваясь на наказание. Он виноват во всем произошедшем: допустил похищение божественной Риоми, не рассмотрел предательства сирены Фиэ из рода Тоози, не обратил внимания на то, что вместо голубоглазой во внутренний храм вернули «куклу», отпустил в город стражей… И его оставили, как недостойного больших дел, охранять храм, пока иные исправляли ошибки и платили за них — кто кровью, а кто и жизнью. Второй хранитель с ужасом и болью встретил у причала лодки, доставившие жертв ночного штурма. Цена его наивности, выплаченная стражами в заброшенной крепости сирина, оказалась ужасающе высока. Но наказание, к сожалению, не последовало: разве это кара — принимать больных, обрабатывать раны, снова и снова прибегать к дару меда, умаляя чужое страдание, но никак не свою вину…

Араави не позволил себе гнева, покидая храм. Сказал лишь:

— Так надо, твое место здесь. Хоть один сильный голос должен беречь обитель, а ты еще и прекрасный лекарь.

Хранитель додумал прочие слова, несказанные, но, как ему казалось, неизбежные: «Ты наворотил непоправимое, ты недостоин права на бой». Араави оказался прав: во внутренний предел пытались прорваться две опытные сирены, их поддерживал отряд воинов, околдованных медом звучания. Второй хранитель управился с бедой, в коридорах тишины сами стены помогают. Так разве это что-то меняет?

Араави сидит сухой и бледный, истративший силы владыка выглядит сегодня очень старым и больным. Элиис рядом — тоже плоха. Да и учителя Боу, едва вздохнувшего и сделавшего первые шаги к выздоровлению от прежних ран, качает от усталости и истощения дара. А виновник бед здоров и бодр. Преступник.

— Все свои косточки обглодал за ночь? — хмуро бросил араави.

— Разве этим людей вернуть? — вздохнул хранитель. — Меня казнят здесь или отдадут дворцу для выбора меры искупления?

— Владыке и газуру больше заняться нечем, как пороть мальчишку! А ну, немедленно возвращайся в лечебницу и занимайся делом, — приказал Эраи. — И не надейся, наказывать тебя никто не станет. Вот разве что разрешу помогать Пэи чистить берег. Может, с ним поговоришь, пойдет кому-то из вас на пользу… Иди.

Хранитель вздохнул, с надеждой покосился на газура — вдруг хоть тот накажет — и нехотя ушел. Боу извинился и встал, заспешил следом, не оглянувшись на Крида. Парси — еще один «предатель» — выяснил, что его Кристина тоже при лечебнице, ухаживает за владычицей Авэи, и покинул собрание, забыв попрощаться. Тилл задумчиво поглядела на морииля, и тогда Крид впервые насторожился, ощутив угрозу, скрытую в сочувственном взгляде хранительницы.

Крид из последних сил работал хвостом. Поверхность приближалась все медленнее, и он стал подгребать руками. Тотчас услышал насмешливое замечание Тилл: «Так не плавают, а тонут!».

И застонал: где же все эти предатели? Говорили: «Мы с тобой», — и бросили без раздумий в самый трудный момент. Оставили один на один с кораблекрушительницей, столь же безжалостной, сколь неутомимой. Он тогда не знал, как все обернется. Теперь вот поумнел. За ужином Тилл посочувствовала своему мориилю в последний раз и принялась изводить его непосильными нагрузками.

Принц охнул, согнулся, перед глазами поплыли темные круги: надо же, опять! Оказывается, хвост способен уставать до онемения, и тогда все мышцы сводит судорога, закручивая тело в спираль наподобие ракушки. Сегодня он сам добрался до того места, откуда видно поверхность. Все прошлые дни усталость губила сознание куда раньше, на большой глубине. К кораблю своего слабосильного морииля позорно тащили стражи, а сзади плыла наглая хранительница и вслух обсуждала неудачи очередного дня изнурительных занятий.

Когда Крида бросили друзья, Тилл сообщила, что по крайней мере седмицу надо уделить тренировкам. Морииль беззаботно кивнул. Тогда он не знал, с кем связывается. Хладнокровная и жестокая, не знающая жалости и не способная, по-видимому, уставать хранительница. Да и во сне эта ужасная русалка не нуждается. Ох, надо было отказаться. От нее бы и дракон сбежал, едва приметив издали. Но Крид сбежать не успел… И прочие не увернулись. За ужином Тилл рассказала араави и газуру, что дракон проснется, зарычит и рванется вверх, вздымая кольцевую Волну огромной силы. Сирины должны сразу погасить возмущение вод, иначе погибнет или часть Древа, или северный берег — всюду не успеть. Надо расположить лодки с сиринами вокруг ожидаемого места подъема Риильшо.

Яоол выслушал пояснения хранительницы и кивнул. Его сиятельность поступил точно так же. Все — предатели и мучители! И собственный хвост с ними в одном заговоре. Семь дней без воздуха и света, без отдыха и сытости…

Крид прикрыл глаза и попытался расслабиться. Ох, чуть лучше, глаза снова способны видеть — и вот он, закат на волнах. Где закат, там верх, там воздух и ужин, а еще удобная для ног палуба. У борта ждет Риоми, она не предала и не бросила.

Щурясь и скаля сведенные болью зубы, Крид смотрел вверх. Пока он мог различить лишь шесть складок на челе сине-розового океана, промятые шестью боевыми кораблями Древа. Сирины на палубе слушают глубины, они тоже учатся новому делу. Замечают приближение стражей и слабосильного морииля и, условно считая их «Риильшо», направляют маленький флот к месту всплытия, где пять лодок образуют ровный круг. Шестой корабль, гордость газура, его обожаемый «Смертоносный спрут», замирает в середине круга.

Судорога, пыточных дел мастерица, задумчиво вынула крюк из пучка жил возле поясницы. Боль поослабла: надо полагать, скоро найдется следующее орудие пытки. Пока оно не использовано, Крид собрался с последними силами и поплыл сам, увернувшись от рук заботливого Шотти. Еще один неутомимый. Весь день на ногах… то есть на хвосте… или как они говорят? А, неважно. Куда более обидно то, что страж по-прежнему бодр.

Крид зашипел от злости и прибавил шаг… Нет, невыносимо думать земными мерками! Гребок? Тоже глупо…

Поверхность приближалась. Ветерок верхних течений шевельнул волосы и погладил кожу. Теплый, живой, родной. Пахнет воздухом покинутого верхнего мира. Тэльр рванулся, не жалея себя, выпрыгнул из воды по высокой дуге, свернулся в тугую пружину, делая полный оборот, и встал на палубу. Ногами уперся в горячие доски, вот удовольствие!

Увы, Крид сразу упал, охнув от боли. Этот крюк судорога подобрала ловко, и был он покрупнее прежнего: нога подогнулась, жесткая палуба приласкала плечо и щеку со всего маху.

Рядом легко и без звука встала Тилл, стражи дружно нагрузили своим весом доски.

— Есщо дышишь? — насмешливо предположила наглая мучительница. Она прекрасно обходилась без акцента, когда не желала злить и задирать. — Ах, тыи смотришь на меня так, бут-то яа дракон! Но старая слабая Тилл куда безопаснее.

— Понятно, почему твой папа обрадовался, отсылая дочку подальше от родных гротов, — возмутилась Риоми, присев на палубу возле Крида и растирая больную ногу. — Наместник спасал «нароот» от вымирания. Пока одного-двух до разрыва сердца не загонишь — не уймешься, из-за таких злыдней люди и слагают про русалок страшные истории. Посмотри на него! С Гоотро мы уходили, имея на борту человека, а теперь от моего Крида один профиль остался. Ты не хранительница, а людоедка!

— Тем лучше, — сообщила Тилл без намека на обиду. — Спрячется за листком сарга, дракон его не заметит… А если серьезно говорить, то у морииля и правда дар. Он быстро принимает и копит опыт. Я довольна, даже устала, он теперь вполне научился плавать. И с клинками рииш неплох. Корми его, но скорее, мне еще петь, а я зеваю. Не плачь, сирин, завтра мы гоняем морииля в последний раз. Хотя… плачь, Риильшо уже проснулся. Два дня — и мы поймем, где его ждать. Он двигается. Скажи капитану, что снимаемся и ночью идем к северо-северо-востоку.

Крид нехотя оторвал щеку от теплых досок. Хорошее место, тут бы и заснуть. Но не дадут. Риоми старается, сочувствует и переживает, она одна жалеет своего Крида. Заботливая… Араави не хотел отпускать дочь, но Сказка настояла на своем.

«Надо ползти. Нет уж, вчера полз и позавчера — тоже, — зло отчитал себя Крид. — Надо вставать и идти!» Левая нога думала иначе, но сегодня ее удалось с третьей попытки убедить в том, что мнение морииля — решающее.

Стол — Крид сморщился от огорчения — поставили на кормовой надстройке. Девять ступеней!

— Низких, — ехидно шепнула Тилл, без усилия читая мысли по выражению лица.

Крид кое-как дотащился до ковров и рухнул, с интересом изучая тарелку. Точнее, огромную плоскую ракушку с переливчато-зеленым нарядным перламутром, удивительно красивую. Таких счастливому газуру надарили сотен семь. Их доставили с недоступных людям глубин. Наместник Толли долго объяснял, что это, в общем-то, не ракушки, а пластины панциря какого-то животного, имя которого наверху имеет так же мало смысла, как и его описание. Все равно люди тех зверей никогда не увидят! Зато пластины — оценили сразу. Правильные круги с загнутыми кромочками невысоких боковых стенок, полупрозрачные, зеленоватые днем и светящиеся в темноте золотисто-перламутровыми искрами.

Тэльр присмотрелся к содержимому тарелки с новым вниманием и подозрением. Пожал плечами: не понять даже, что или кто намешан, то ли в прошлой жизни он рос как мох, то ли плавал, работая хвостом… Пахнет месиво морем, как вся стряпня русалок. На вкус чуть горчит от мытья в соленой воде и, увы, неизменно оказывается пресным. Принц в первые дни подозревал, что изнурительные тренировки выдуманы только затем, чтобы он вечерами безропотно ел все, что дадут. И побольше! Кормили его, горемычного, — в строгом соответствии с рекомендациями Тилл. Пожилой русал целыми днями трудился на «кухне», устроенной на плотике у борта. Добывали пищу три молоденьких помощника, безмерно гордые своей ролью в грядущей победе морииля над драконом. Когда нет еще и шестнадцати, мысли о неудачах и поражениях в голову не забредают даже случайно…

Риоми села рядом и мужественно придвинула к себе такую же тарелку. Хоть кто-то готов поддержать! Тилл устроилась напротив и, насмешливо щурясь, захрустела жареными креветками, макая их в соусы трех видов. Стражи разобрали свои тарелки и загрузили тем же припасом. Способ готовки на огне, незнакомый жителям глубин на протяжении многих поколений, всем понравился. Соусы вообще вызвали восторг. Риоми вздохнула и двумя пальцами потянула нитки полезной пищи глубин. Белесые, темные, розоватые, густо-зеленые, ядовито-рыжие… некоторые отчетливо шевелились. Девушка зажмурилась, загрузила цветное безобразие в рот, мужественно прожевала и через силу проглотила. Посидела, сжав зубы и часто дыша, борясь с рвотой, накатывающей волнами… Успокоилась.

— Вкусно, — неубедительно соврала Риоми, жалобно глядя на Крида. — Очень.

— Как вчера? — предположил тот, уговаривая пальцы слушаться.

— Хуже, — на сей раз честно ответила сирин. — Но надо. Говорят, ты восстановишь силы, сможешь быстрее плавать и лучше видеть. Сплошная польза.

— Мелко порубленная, — уточнила Тилл. — Едим такое восемь дней в году. Противно, но нужно. Всем стражам и мне тоже, но мы уже съели порцию, раньше. Редкостная гадость, радуйся, что завтра последний день. И ешь, еще две полные тарелки ждут тебя. Приятного аппетита.

— Спасибо, добрая душа, — рассердился Крид. Он уже восстановился настолько, что мог без дрожи поднять руку от тарелки до рта. — Хорошо бы с добавкой. Сказка, отдай свою долю, другой еды мне все равно не получить.

— Точно? — не в силах скрыть облегчения, спросила она. — А то я могу…

— Есть смертельно хочется, — честно пожаловался Крид.

И стал торопливо сгребать в свою тарелку порцию Риоми.

Седой русал поднялся на борт и побрел к общему столу, тяжело ступая забывшими ходьбу ногами. Он, старейшина Нолл, владеет секретом пищи, дарующей силу и скорость. Сложный рецепт, древний. Увы, таится в нем незаслуженный упрек: день потрачен, спина ноет, руки болят, а «спасибо» ни разу за многие годы не удалось услышать ни от одного стража. Трудно есть то, что настолько невкусно. Нолл усмехнулся: знали бы они, каково это блюдо, возьмись его готовить новичок! Сто лет старейшина бился, чтобы спрятать едкую горечь и сладковатую тошноту вкуса… Вроде удалось.

Крид на миг оторвался от тарелки и кивнул, здороваясь. Усердно прожевал новый комок, заглотил. Невнятно буркнул что-то вроде «пасибо» и поперхнулся. Ох и загоняли парня, ест-то с удовольствием!

Старейшина уселся, кряхтя, гордый тем, что довел рецепт, кажется, до вполне сносного состояния отсутствия вкуса. Одобрительно глянул на морииля глубокими, как донный мрак, густо-фиолетовыми глазами. Ноллу сразу понравился защитник рода сириний. Не всякий станет ввязываться в бой с драконом, ничего о нем не зная, да и есть мерзкое блюдо с аппетитом — тоже дело непростое. Парню и сидеть-то трудно, опять его крутит и мнет боль. Но старается, терпит, не хочет расстраивать голубоглазую подругу. Повар глянул на Риоми, улыбнулся. Хорошая будет пара. Их море и теперь любит, а позже примет всей душой. Значит, сирин сможет быть первой хранительницей гротов.

Фиолетовый взгляд скользнул по лицам стражей. Людям не видно, как они устали. Но его-то не обмануть! Значит, морииль у русалок настоящий, раз довел ребят до утомления. На торопливо жующую хранительницу русал смотрел особенно долго. И сочувственно. Тилл устала давно и безмерно. На ней два десятка лет — нижние, самые трудные гроты, куда вода стремится просочиться вопреки всем усилиям голоса. А еще — поиск стражей и первичное обучение, поддержание собственной боевой подготовки. Сама так решила, но и выбора особого не было: в роду людей моря очень мало сирен. Почти как сиринов — наверху. А ведь надо помимо упомянутого оберегать гроты, лечить больных, пасти стада донных «коров», отгоняя кракенов, ограждать голосом детские лужайки… Наместник не зря гордится дочерью. И, уважая ее, все равно остается непомерно строг. Запретил брак с Шотти, настоял на соблюдении традиций. Глупых старых традиций, согласно которым морииль может выбрать в жены любую свободную женщину моря, а дюжина первых красавиц должна его ждать до пятидесяти лет, отказывая иным женихам.

Русал нехотя бросил в свою тарелку горсть креветок. Усмехнулся. Наверху столько занятной незнакомой еды, а стражи жуют эту!

Повар-оримэо бочком подобрался и сунул под локоть лист с особым блюдом. Знал, что старик очарован кухней берега. Шепотом пояснил, что на сей раз он приготовил тушеные овощи с сыром и редкими для островов грибами. Еще может подать фрукты, медовый торт и печенье. Нолл благодарно кивнул. «Люди не так плохи, как их описывают легенды моря», — вздохнул старейшина. Далеко не все ставят золото выше чести, и лень — тоже не общая беда. Этот вот обожает свое дело. Уже седмицу они обмениваются рецептами, и становится все интереснее. Сегодня начали вместе придумывать соус. А завтра, когда Нолл приготовит последнюю порцию еды для морииля, станет возможно уделять куда больше времени кухне берега. Дракон придет через четыре дня. Достаточно, чтобы успели отдохнуть стражи и защитник.

Нолл грустно глянул в стремительно темнеющую воду. Он очень любил море, даже в худшем его настроении. Но гибели людям не желал. Старейшина не знал, сможет ли богиня простить всем людям, а не только своей дочери-предательнице гибельную жажду власти и чудовищную подлость. Такое ведомо лишь двоим: дракону и защитнику. В одном кипит гнев, в другом полнится усмирение. Хочется верить, что мальчик справится. Он не зол, честен, умеет ценить дружбу, лишен жадности и очень любит свою Риоми. Вряд ли Вечный не примет во внимание все перечисленное и заново разольет душу океана в два обновленных сосуда — Риильшо и Сиирэл.

Крид доел последнюю порцию, сыто вздохнул и зевнул. Состав действительно целебный, но к тому же вызывающий сон. Риоми погладила голову принца, опустившуюся на ее плечо. Шотти принес легкое покрывало, помог уложить сонного парня, укрыл. Хранительница села рядом и запела. Ей тоже очень хотелось позволить себе отдых. Третий день она плывет вечером замыкающей, чтобы никто не видел, как ей плохо. Но там, в мире русалок, она младшая и самая сильная из трех сирен. Она не имеет права на слабость. И уж с собой как-нибудь справится.

Когда последний звук песни замер, растворился в плотном сумраке ночи, голова хранительницы склонилась и сон одолел упрямую. Риоми проследила за тем, чтобы русалку укрыли и оставили в покое.

— Мне надоело это безобразие! — зашептала Риоми, расплескивая светящуюся голубизну глаз на стражей. — Кто утром попытается растолкать, будет иметь дело со мной, дохлые вы от полной бессовестности каракатицы! Хватит с вас Крида. Сами его гоняйте, пусть человек отоспится.

— Надо, — неуверенно протянул один из русалов. — Она должна.

— Кракена позову, — зловеще предупредила Риоми. — Самого упертого! Пусть он вас усовестит.

— Ладно, — согласился Шотти за всех. — Только ты обязательно вызови кракена, она сильно разозлится, когда проснется.

— Есть и иные способы утихомирить, — презрительно фыркнула Риоми.

Страж недоверчиво пожал плечами и ушел, поклонившись и пожелав спокойного сна и удачи утром.

Крида он стащил с борта задолго до рассвета и утопил одним движением, не давая шуметь. Тилл завозилась, сладко потянулась, нащупала одеяло, смяла, сунула под щеку и заснула еще крепче. Под покровом из двойных ковриков и плотной ткани солнечные лучи не беспокоили русалку до полудня. А потом расстарались и все же разбудили, прогрев пятку, неосмотрительно высунутую из-под заслона. Тилл вскочила одним движением, огляделась, щурясь от яркого сияния дня, и охнула, хватаясь за голову.

— Так, повернись, еще разок, — непререкаемым тоном потребовала Риоми.

— Тыи… — возмутилась русалка.

— Энто насываетса опманула, — передразнила сирин и торопливо добавила: — Знаешь, надо что-то срочно делать с упрямством твоего отца! Сколько можно заставлять Шотти ждать? Давай поженим вас по обычаю людей. Можно у владыки на островах, а можно у родни Крида, на севере. Ты хоть раз пробовала надевать настоящее платье?

— Нельзя, — с сомнением предположила Тилл. — Сиринии послушны наместнику. А жаль…

— У нас есть морииль. Он может выдать тебя по своему выбору? О, молчишь! Пойдем присматривать платье.

— Учеба же, — жалобно дернулась к борту русалка.

— Будешь их без пользы искать до сумерек, я сама пока не ощущаю стражей, слишком далеко, — честно призналась Риоми. Умолчала она лишь о том, что знает, где искать обожаемого Крида. — Ты устала так, что дракону и стараться не придется, чтобы всех одолеть. Сиди и отдыхай! Это приказ, и я тут самая упрямая и самая капризная, уж в этом не сомневайся! Еще у меня есть голубое платье. Мне его подарили. И камни есть, ты таких в жизни не видела, они с берега! Давай на денек поменяемся, а? Мне сеточку, а тебе юбки… Пожалуйста! А потом ты научишь меня плавать с хвостом. Посплетничаем.

Риоми подмигнула молоденькой служанке оримэо, приставленной к кораблю по указанию Тэии. Та подняла за плечики ожидавшее своего часа платье. Тилл тяжело вздохнула, глянула на гладкое море, в котором искать подводных жителей — дело безнадежное. Всю ночь корабли шли на северо-восток, теперь весла по-прежнему в работе, и Нолл наверняка не раз поправлял курс. Русалка обернулась, внимательно рассмотрела платье. Сирин уже открыла ларец с украшениями. Голубоглазая свято верила: если годами донимать женщину долгом и вынуждать драться, она сломается. Один день сладкого сна до полудня, взгляд на платье, блеск незнакомых побрякушек — и твердокаменной хранительнице захочется побыть обычной капризной девушкой. Ее лишали этого неоспоримого права всю жизнь! Пора перевоспитывать…

Сирин прищурилась. Потом она займется и вредным подводным папой. Можно подумать, у араави характер простой! Но за каких-то десять лет из него удалось сделать человека. Вспомнил, как надо улыбаться и радоваться жизни. Научился хоть изредка отдыхать, ценить родных. И этот… как его там? — энэи Толли никуда не денется. Старейшина Нолл уже на ее стороне.

Вечером Крид вынырнул очень красиво, удачно приземлился на палубу и уже хотел похвастаться, как уверенно и крепко его сегодня держат ноги, но споткнулся и рухнул. Стражи тоже не выдержали зрелища. Шотти, бедняга, просто задохнулся.

У столика для ужина сидела Риоми в морском платье. А рядом, на более высокой скамеечке, гордо устроилась Тилл. Непривычно веселая, в голубом шелке, с волосами, которые целый день укладывали в высокую сложную прическу сирин и ее помощница. Девушки пили кофе — подарок Лидии Тэль-Коста, хранимый со дня отплытия из Дильша, — и болтали. Точнее, говорила Риоми, а ее «жертва» слушала и недоуменно пожимала плечами. И отчего ей, серьезной и ответственной, приятно делать глупости? Стыдно, конечно, но даже старейшина почему-то доволен. Сидит нюхает кофе и вздыхает. А дракон? А подготовка к бою?

Тилл прикрыла глаза и подставила лицо нежному вечернему солнышку — веселому, щедрому, вливающему в сознание радость. Это его влияние. Впереди чуть ли не конец света, но на душе спокойно. Да и платье подошло. Шотти вон до сих пор рта не закрыл. Смотрит… хорошо так смотрит, словно впервые разглядел.

— Сказка, ты и здесь всех заставила тебя баловать? — рассмеялся Крид. — Наикапризнейшая! Где мой ужин? На вас глядя, съем с двойным удовольствием. Под запах кофе — тем более.

— Завтра по решению Риоми объявлен отдых, — сообщил старейшина. — Скоро он пойдет вверх. Мы слушали вдвоем, уже скоро. Быстрее, чем ожидалось.

Крид кивнул и подвинул тарелку. О вкусах, как известно, спорить нет смысла. Ему нравится пресная еда. Все ругают, даже русалки, но ведь зря! По привычке, наверное. Или оттого, что она удручающе быстро заканчивается? Нолл недоуменно выслушал просьбу о добавке. Пожал плечами, улыбнулся, кивнул одному из молоденьких помощников. Тот усердно соскреб остатки из пока не вымытого широкого блюда. И замер, с удивлением рассматривая морииля, отнявшего посудину, чтобы очистить ее совсем уж основательно.

После ужина принц привычно завернулся в покрывало и закрыл глаза. Завтра будет не совсем день отдыха. Надо проверить оружие, еще раз поговорить со старейшиной, стражами и хранительницей. Много дел. И самое противное — ожидание. С вечера сирины станут слушать глубины, сменяя друг друга, усердно и неотступно. Пока не опознают его, огромного Риильшо, стремительно идущего вверх, чтобы прорвать пленку волн и породить великую бурю, способную изменить мир.

Тэльр улыбнулся, засыпая. Вечный дракон ничем не отличается от людей! Сперва собирается все менять сгоряча и только потом думает: стоило ли затевать то, что уже проделано однажды, при устройстве мира? Увы, люди упрямы и, к сожалению, порой слишком злы. Их не удается остановить и переубедить. Уж сколько раз он пробовал — и с саблями, и на кулаках… Определенно, иметь дело с драконом приятнее. Один бой с известными правилами и обнадеживающим результатом. Это понятно и знакомо. К тому же бой честный, не требующий участия всех людей, не навязывающий схватки детям и старикам по глупому выбору жребия. Крид улыбнулся. Ему уже нравится роль защитника. И еще дракон куда лучше старой нагрокской княгини, у которой аж три внучки на выданье…