Часть первая. Астлантида.

Глава первая. Вы псих, унтер-центурион Кнут!

I.

– …Три… два… один… Старт!

Плотно сжатые губы термосиловых плит разошлись. Распахнулся зев десантного отсека, и катапульта мягким толчком языка отправила косточку бота в открытый космос. Включив маневровые движки, бот камнем ухнул на добрую сотню метров вниз, к планете, освобождая «Дикарю» сектор обстрела. Компенсаторы инерции работали исправно, но от вида борта либурны, уносящегося ввысь, у Марка засосало под ложечкой. «Мы падаем! Мы разобьемся!» – вопило зрение. «Все в порядке, мы не двигаемся,» – меланхолично констатировал вестибулярный аппарат, спокойный, как сытый удав.

Конфликт ощущений, вспомнил Марк. Чтобы он притупился, нужно, как минимум, пятьдесят боевых десантирований. Имитаторы тут не помогут. До конца конфликт ощущений не исчезнет никогда: так устроен человеческий организм. Просто с какого-то момента ты перестаешь обращать на него внимание.

Он поймал взглядом «гробик» туземного корыта, зависший в километре от либурны. Вид лайбы, как ни странно, примирил зрение с вестибулярным аппаратом. Сосущее чувство в груди исчезло. Марк расслабился, улыбнулся, и тут зловредная лайба плюнула в «Дикаря» рыжим пламенем.

Верхний край обзорника пожрала слепящая вспышка. Марка пронзил электрический разряд тревоги. Что-то случилось! У «Дикаря» отказала защита? В то, что примитивный снаряд туземцев смог ее пробить, Марк не верил ни секунды.

Командир абордажников, центурион Скок, среагировал без промедления. Вдавлен в кресло навалившейся перегрузкой, Марк на собственной шкуре выяснил, за что центурион получил свое прозвище. Бот буквально прыгнул прочь от либурны, уходя к бело-голубому шару планеты. Компенсаторы не сумели до конца погасить чудовищное ускорение. «Куда?! – забывшись, хотел крикнуть Марк. – У нас боевая задача!».

И замер с открытым ртом.

Левый обзорник выдал картинку задней полусферы. За кормой бота, пожрав «Дикаря» целиком, блестел огромный пузырь – пурпур с золотом. Казалось, защитное поле либурны сошло с ума, вдруг став видимым. Это было красиво. Это было страшно. Но главное, это было невозможно. Миг, и Марк разглядел в боку пузыря черную воронку: торнадо из бешено крутящегося мрака. Жадный хобот присосался к борту корабля, концом уходя в уродливый пролом, исчезая в недрах либурны.

Червь вгрызался в спелое яблоко.

«Там же термосил! – молоточками ударило в мозг. – Обшивка выдерживает прямое попадание из плазматора!».

– Т-твою когорту! – прохрипел декурион Жгун.

Чернота расползалась от воронки, уродуя пузырь тонкими прожилками трещин. Яйцо, готовое расколоться, выпускало в Космос чудовищного птенца. Но мрак растворял птичье тело, струйками яда вливался в пурпур и золото, и яйцо превращалось в лиловый волдырь. Вот-вот он извергнет наружу не птенца, а зловонный гной. Отрава затопит орбиту планеты, всю систему без остатка – и выплеснется дальше, в Космос, захлестнет Ойкумену от края до края…

«У меня шок. Это от перегрузки. Нет! У меня сорвало шелуху, как во время дуэли с Катилиной. То, что я вижу – галлюцинативный комплекс, вторичный эффект Вейса…».

Из пролома в борту «Дикаря» вырвался столб ослепительно-белого света. Марк рефлекторно зажмурился, уже понимая, что сейчас произойдет – неважно, галлюцинация это или нет. Веки не спасли. На орбите четвертой планеты системы AP-738412 вспыхнула миниатюрная сверхновая, затмив центральное светило. Скок принял единственно верное решение, уводя бот на форсаже. Бросив всю энергию на двигун, центурион спешил уйти подальше и включил защитное поле лишь в последний момент. Без него световолновой удар смял бы бот в оплавленную лепешку. Но боту все равно досталось. Защита надрывалась, внутри силового кокона металлопластовую «жабу» трясло, как в лихорадке. Что-то горело, искрило, трещало. Багряными сполохами мигали алармы, кричали ослепшие люди – ярчайший бич хлестнул по сферам обзорников, врываясь в бот, и автоматика опоздала с затемнением.

Марк отчаянно старался проморгаться. Перед глазами расплывались, бледнея и угасая, пятна: белые, алые, золотистые. Между ними радостно вспыхивал звездопад, словно через голову унтер-центуриона Кнута проходил блуждающий метеорный поток.

«Это на самом деле, – сообразил Марк. – Это проводка искрит.».

Он вытер глаза рукавом. Шипящие искры сыпались с потолка, из малого технического лючка. Крышку сорвало с креплений, теперь она болталась над головой Марка, чудом удерживаясь не пойми на чем. В ноздри ударила едкая вонь паленой изоляции. Марк закашлялся. Вытянув шею, он глянул на пульт – через плечо командира, сгорбившегося в ложементе первого пилота. Два обзорника из трех и управляющая голосфера погасли, контрольные индикаторы пылали алым. Из-под решетки охлаждения ползла сизая змейка дыма. Зато пульт напротив пустого кресла второго пилота играл веселой россыпью зеленых огоньков. Вся военно-космическая техника Помпилии имела двойные, а случалось, что и тройные контуры управления.

Вокруг матерились, приходя в чувство, либурнарии. Все живы, хвала Космосу! О погибшем «Дикаре» Марк запретил себе думать. Главное сейчас – выжить самим.

Впереди зашевелился центурион Скок. Оценив повреждения, он хотел подогнать свое кресло по дуговой направляющей к уцелевшему дубль-пульту. Сервопривод беспомощно подвывал, скуля и жалуясь на судьбу. Скок чертыхнулся, отстегнул ремни безопасности, выбираясь из кресла. Ему оставался шаг до выбранной цели, когда бот догнала, стремительно расширяясь и редея по пути, волна раскаленной плазмы. Она должна была достигнуть бота много раньше, но сейчас никто не задумался о причинах задержки.

Огненный прилив подхватил утлую скорлупку. Завертел, швырнул к планете; с явным разочарованием схлынул, успокаиваясь. Скорлупка, к счастью, выдержала – не развалилась на пылающие обломки, даже не треснула.

Зато внутри…

Предыдущий удар показался либурнариям шутливым подзатыльником, за которым последовал нокаутирующий хук с правой. Марк потерял сознание. Очнувшись, он ощутил себя на тренировочной центрифуге, с гудящим колоколом вместо черепа. Все тело ломило так, словно по Марку пробежалось стадо кутхийских мамонтов. На единственном уцелевшем обзорнике звёзды и бело-голубой бок планеты, вырастая на глазах, слились в одну безумную карусель. Система искусственной гравитации худо-бедно работала, но болтало машину так, что желудок едва не вывернулся наизнанку.

Где командир? Почему за пультом никого нет?!

II.

Марк отстегнулся. Его качнуло, он едва не грохнулся в проход. В последний момент он все же успел уцепиться за спинку пилотского кресла. Тело отозвалось ноющей болью, но Марк подтянулся на немеющих руках и выглянул из-за ложемента. Командир абордажной группы скорчился в узком пространстве между пультами, неестественно вывернув за спину левую руку. Вокруг головы Скока по полу расползалась глянцевая темно-багровая клякса.

«– Какие военные специальности успел освоить?

– Навигатор либурны, второй пилот…».

– Принимаю управление на себя!

Голос сорвался на мальчишеский взвизг. Плевать. Не важно.

– Обер-декурион Ведьма, окажите помощь командиру!

– Есть оказать помощь, – прохрипели сзади.

Марк не слушал. Он застегивал на животе и груди страховочные ремни. Идентификация, доступ… Активировать дубль-пульт. Смена приоритета систем… Сфера мигнула, пробуждаясь, и окутала Марка виртуальным коконом. Пошли данные: координаты, параметры курса, скорость, расчетная траектория, сообщения о повреждениях и состоянии систем бота…

Бот, кувыркаясь, падал на планету. Маневровые двигатели отозвались с неохотой. Кораблик, норовистый жеребец, не спешил подчиниться новому седоку. «Запаздывание – до четверти секунды,» – оценил Марк. Плохо, но не смертельно. С третьей попытки ему удалось остановить вращение. Картинки в сфере и на обзорнике замерли, едва заметно подрагивая. Рядом, втиснувшись в узкий зазор, Ливия Метелла возилась с бесчувственным командиром. Марк запустил коррекцию траектории и позволил себе на минуту отвлечься:

– Жив?

– Без сознания. Открытая черепно-мозговая, перелом руки…

В голосфере, видимая только Марку, замигала красная надпись: «До входа в атмосферу осталось 2 минуты!» Поползли цифры обратного отсчета.

– Зафиксировать командира в кресле!

– Есть зафиксировать!

– Минута пятьдесят до входа в атмосферу. Всем пристегнуться! Спуск будет жестким…

– Есть пристегнуться!

Включился основной двигун. Объемные столбики диаграммы мощностей уверенно поползли вверх. Индикатор защитного поля перестал нервно мигать, загорелся ровным зеленым светом. Живем! Все, оказывается, не так плохо…

Надвигающаяся планета окуталась пурпурной дымкой. Дымка очерчивала условную границу стратосферы – для наглядности, как в компьютерной модели. Что за ерунда?! Цветопередача сбоит? Местный оптический феномен?

…защитное поле «Дикаря». Пурпурно-золотистый пузырь в космосе. Чернильный мрак воронки, уходящей внутрь, выбрасывает аспидные побеги. Вспышка, на месте либурны возникает шар бушующей плазмы…

…Пурпур, багрянец, киноварь. Оттенки красного. Цвет тревоги. Предупреждение. Опасность. От опасности нужна защита. У «Дикаря» была защита. Она не спасла…

Остаточные явления, подумал Марк. Все-таки меня сильно приложило. Мысль о психотравме была правильной, логичной. Марк отбросил ее, как несущественную. Опалесцирующий пурпур заливал уже всю сферу. Потянувшись к вирт-сенсору, Марк отключил защитное поле за миг до того, как бот нырнул в пурпур.

Он сам не знал, зачем это сделал.

Машину тряхнуло так, что у людей лязгнули зубы. Двигун взвыл на пределе, выходя на форсаж. Марк толкнул рукоятку тяги от себя, сбрасывая мощность. Двигун не послушался. Вой нарастал, переходя в рев: хриплый, надсадный. Марка вдавило в кресло. Еще немного, понял он, и бот развалится или взорвется. Тело налилось свинцом. Рыча, срывая связки, Марк протолкнул неподъемную руку сквозь воздух, загустевший, как смола, и кулак кувалдой рухнул на пульт.

Отключение энергии.

Тишина. Тело легкое, пустое. Длинное, бесконечное мгновение блаженства. В небе над головой – росчерки перистых облаков. На них можно смотреть без конца…

– Кнут! Ты рехнулся!

– Молчать!

– Мы разобьемся!

– Не мешать! – рявкнул Марк, возвращаясь в реальность.

И обер-декурион Метелла заткнулась.

Легкость в теле осталась. Невесомость. Он отключил двигун. Бот падает. Почему исчезла искусственная гравитация? Индикаторы на пульте мигают вразнобой. По крайней мере, пульт работает. Это главное. Не все системы вырубились. Высота. Скорость падения. Траектория…

Разогрев корпуса близок к критическому…

Пора!

Вновь запустить основной двигун Марк не отважился. Если реактор пойдет в разнос – во второй раз он может и не успеть. Маневровые движки отозвались со знакомым запаздыванием. Рывком вернулась тяжесть, началась болтанка. Бот рухнул в слой облаков, и умная аппаратура переключилась с оптического на другие диапазоны. Марк тормозил маневровыми, без жалости выжигая ресурс маломощных химических движков. Они, по крайней мере, слушались пилота, в отличие от безотказного, мать его, двигуна – универсального двигателя, гордости энергетических технологий Ойкумены.

Пурпурная завеса исчезла. Наверное, следовало все-таки запустить двигун, но Марк не хотел рисковать. Он не знал, что происходит. Анализировать ситуацию не было времени. Когда техника отказывает, энергия выходит из-под контроля, а незримое становится видимым, грозя испепелить тебя взрывом – остается действовать по наитию, полагаясь на первобытные инстинкты и столь же первобытные химические реакции, которые, оказывается, исправно работают в предательской дыре за границей Ойкумены.

Бот вывалился из облачной пелены. Внизу, быстро приближаясь, замелькали горбы старых, выветренных гор. За горами распахнулась широкая долина. Сквозь ядовитую зелень джунглей местами проблескивала водная глядь. Озера? Болота? Скверное место для посадки, но выбирать не приходится: ресурс маневровых на исходе.

– Держитесь!

Бот постепенно терял скорость, но она еще была слишком высока. Марк вывел машину на пологую глиссаду, и тут один из четырех движков заглох: кончилось топливо. Бот повело, Марк врос в сферу управления, корректируя траекторию и тратя последние литры горючего в оставшихся движках. Глиссада превратилась в ломаную линию. Машину мотало из стороны в сторону. Слишком быстро, подумал Марк. Проклятье, мы падаем слишком быстро…

Верхушки деревьев были уже рядом.

Когда раздался треск сучьев и дикий визг металлопласта, Марк рывком дал полную мощность на все движки, в режиме обратной тяги. Остатки топлива сгорели в пару секунд, но, похоже, именно это спасло бот и его экипаж. Снося кроны, валя гибкие, пружинящие стволы, бот взломал стену джунглей, оставив за собой двухсотметровую просеку, и ткнулся носом в топкий берег болотца.

Днище машины на полтора метра зарылось в зловонный ил.

* * *

Тишина.

Лишь со слабым треском искрит оборванная проводка – в кормовой части и здесь, под потолком. В воздухе плавают сизые клочья дыма.

Першит в горле. Глаза полны слез.

– Эй, Кнут! – спрашивает Метелла из-за спины. – Ты в курсе, что ты полный псих?

– В курсе, – соглашается Марк, не оборачиваясь. Он все еще пристегнут к пилотскому ложементу. – И на «вы», пожалуйста.

– Вы псих, унтер-центурион Кнут.

– Вот, уже лучше.

– Вы нас спасли. Я не знаю, как вам это удалось…

Марк молчит. Он и сам хотел бы это знать.

III.

Десантная аппарель открылась со второй попытки. Поначалу автоматика ответила отказом, и Марк едва не запаниковал. Вряд ли они сумели бы вытащить Скока через аварийный люк, а оставаться внутри бота было нельзя. Система вентиляции сдохла; в кормовом отсеке что-то тлело, оттуда полз удушливый, едкий дым. Еще несколько минут, и чудом выжившие либурнарии попросту угорят. Повторная команда прошла. Алый огонек сменился зеленым, в недрах запорного устройства раздался щелчок. Тяжелая аппарель ухнула в топкую грязь, впуская в бот лучи чужого светила и влажный, наполненный тухлыми миазмами воздух.

Сдохла не только вентиляция: отказало больше половины всех систем. Атмосферные анализаторы, к счастью, действовали: их алармы молчали. Это означало: атмосфера пригодна для дыхания, биологической опасности не выявлено. Никаких зловредных вирусов и бактерий, с которыми бы не справилась стандартная биоблокада.

Единственная хорошая новость за сегодня.

Марк шагнул наружу. «Универсал» снят с предохранителя, режим непрерывного огня, палец на спуске. Падение бота распугало все зверье на километр вокруг, но осторожность никогда не бывает лишней. Да и зверей ли стоит опасаться в первую очередь?

Широкая просека уходила в глубь джунглей. По краям ее укоризненно стояли искалеченные деревья, тряся сломанными ветками. Со стволов, как полосы содранной кожи, свисали ленты свежей коры. Просека упиралась в корму бота; нос машины уткнулся в мелкое болотце. Там натужно булькала вода, исходя вонючим паром. Раскалившийся во время спуска корпус остывал с неохотой.

Марк огляделся. В двух десятках метров взгляд увязал в пятнистой зелени. Рассмотреть что-либо в этой мешанине не представлялось возможным. Болотные испарения ползли над бурой жижей, над лопающимися пузырями: морочили, притворялись хищными рептилиями. Тепловой сканер, дрянь этакая, артачился: температура была за тридцать. Горячая туша бота давала такой мощный инфракрасный фон, что на нем не удалось бы зафиксировать и стадо бегемотов. Марк пощелкал диапазонами сканера: вроде, чисто. Решившись, он махнул рукой остальным:

– Выходим!

Обер-декурион Ведьма и опцион Змей вынесли на носилках беспамятного командира. Последним выбрался декурион Жгун. Он заметно прихрамывал, держа «Универсал» левой рукой. Правая рука Жгуна, прижатая к груди, покоилась на самодельной повязке. При каждом шаге декурион морщился – как он ни старался ступать мягко, любое движение отдавалось в сломанной кости резкой вспышкой боли.

Присмотрев бугорок посуше, на открытом пространстве, Марк указал на него:

– Туда.

Носилки с командиром осторожно опустили на землю. Жгун окинул взглядом безрадостный пейзаж и поделился выводом:

– Мы в жопе.

Сплюнув под ноги, он внес коррективы:

– В полной жопе.

– Отставить! Разговорчики…

Марк ответил на рефлексе, не задумываясь, и обнаружил, что находится в центре внимания. Вдоль позвоночника метнулась стая мурашек. Заломило шею, тупая боль поднялась выше, к затылку. «Я старший по званию после Скока, – запоздало осознал Марк. – Командир. Великий Космос, лучше бы я сдох…».

Он обождал, пока схлынет нервная дрожь.

– Становимся лагерем…

Надо говорить очевидные вещи. Надо, чтобы в словах звучала уверенность. Никаких сомнений! Унтер-центурион Кнут знает, что делать. При этой мысли дрожь вернулась и усилилась. Очевидные вещи, шепнул страх. Очевидные глупости, господин унтер-центурион. Говорите, не стесняйтесь. Здесь все свои.

– Прогоняем диагностику. Выясняем степень повреждений. Далее – по обстановке. Кто-то имеет медицинскую подготовку?

Щелкнув каблуками, Ливия Метелла вытянулась по стойке «смирно» – так, словно находилась на плацу, а не посреди джунглей на чужой планете:

– Помощник медикус-контролера 2-го ранга!

– Возьмите из бота аптечку и займитесь ранеными. Декурион Жгун! Выберите позицию и ведите наблюдение. О любом изменении обстановки докладывать немедленно.

– Есть докладывать немедленно!

– Опцион Змей – со мной. Выносим из бота все необходимое для обустройства лагеря. Выполнять!

Следующие три часа слились для Марка в дикую, изматывающую круговерть. Из духоты болота он нырял в угарный чад, царивший в боте. Они со Змеем взваливали на себя контейнеры с НЗ, канистры с питьевой водой, связки телескопических вешек с датчиками для ограждения периметра – и, перхая горлом, рыдая от рези под веками, спотыкаясь на каждом шагу, спешили наружу. Сгружали добычу, переводили дух, возвращались в бот. Оружие, боеприпасы, спальники, противомоскитные сетки, сухпайки, биофильтры, сканеры наблюдения, портативный терминал, блоки питания, аккумуляторы…

Влажность леса и болотные испарения быстро дали себя знать. Марк взмок хуже, чем в бане. Влагопоглощающее белье, надетое под защитный комбинезон, не справлялось; по лицу текли ручьи пота. Марк едва успевал утирать пот рукавом, чтоб не затекал в глаза, изъеденные гарью. Он даже решил было включить климатизатор, встроенный в одежду, но передумал: следовало беречь заряд батарей.

Поблизости мелькала Ведьма, занятая делом. Она уже успела вытащить из бота коробки с индивидуальными аптечками, контейнеры с лекарствами, стимуляторами и дезинфицирующими средствами, перевязочные пакеты, набор полевых хирургических инструментов – и теперь, облепив Скока датчиками, налаживала переносной диагностический блок.

В стандартную комплектацию десантного бота входило все необходимое для экстремального выживания экипажа при непредвиденной посадке. Но не до всего удалось добраться. Дверь в кормовой отсек заклинило намертво. Дым из-за нее исправно просачивался, но открываться проклятая дверь отказалась наотрез. В кормовом отсеке осталась регенерационная капсула, так необходимая центуриону Скоку, два тяжелых излучателя «Тайфун» с боекомплектами, резерв аккумуляторов, запчасти для ремонта, дубль-блок дальней связи…

Главное, корма до сих пор горела или, как минимум, тлела. «Только бы не рвануло! – как заклинание, твердил Марк. – Только бы…» С каждым повтором заклинание все больше становилось похожим на молитву. Марк надеялся на чудо, потому что больше надеяться было не на что.

Наконец он в изнеможении рухнул возле груды спасенного добра. Затылок пульсировал, подобно созревшему нарыву. С минуту Марк лежал, раскинув руки, бездумно глядя в небо – блекло-голубое, с прозеленью. Косматый диск солнца клонился к закату. Па́рить стало меньше, корпус бота частично остыл. От машины больше не несло жаром, вода вокруг носа прекратила булькать.

С трудом сдержав стон, Марк поднялся на ноги.

– Опцион Змей!

– Я!

– Займитесь установкой периметра. Обер-декурион Ведьма!

– Здесь!

– Как закончите с ранеными, поможете Змею в обустройстве лагеря. Я иду в бот. Запущу диагностику и присоединюсь к вам.

Едва ли не на ощупь Марк добрался до бокса со скафандрами. Загерметизировал шлем, включил подачу кислорода. Кислород, как и энергию, следовало экономить. Но кто знает, сколько придется провозиться с диагностикой? Угореть в боте можно за пять минут. Несмотря на десантный люк, распахнутый настежь, Марк не хотел рисковать.

Первичный тест системы прошел со скрипом. Две трети секторов в сфере горели красным, но неисправности по крайней мере определялись. Значит, центральный компьютер в порядке. Марк вздохнул с облегчением и, разумеется, «сглазил». Программа генеральной диагностики спала, как убитая. С полчаса Марк уговаривал ее, грозил кнутом, манил пряником – и потерпел сокрушительное поражение. Пришлось гнать диагностику по отдельным модулям и системам: долго, муторно, через задницу. Параллельно он расконсервировал «жуков». Без программного наведения и подробных инструкций оператора «жуки» могли устранять лишь самые простые поломки: сращивать порванные кабели, заваривать пробоины, чинить элементарную механику.

Он взглянул на цифры обратного отсчета в контрольной сфере. До окончания диагностики систем и сведения результатов в интегральную картину оставалось шесть часов сорок две минуты. Марк выставил таймер на коммуникаторе и полез наружу.

IV.

– Идите спать, Кнут.

– Не хочу.

– Напрасно. До смены еще два часа.

Марк глянул на светящиеся цифры таймера:

– Через час будет готова диагностика. Все равно уже не засну…

Ведьма промолчала.

Ночь легла на плечи сырым одеялом, придавила к земле. Край болота – скверное место для лагеря. К сожалению, выбирать не приходилось. Хорошо хоть, зной чуточку спал. Марк смотрел в небо, борясь с легкой тошнотой. Мгла, неприятная, как дурной вестник, сгустилась над головами. Ни звезды, ни лучика, но и черноты ночного неба тоже нет. Безвидная тьма объяла мир. Запрокинешь голову, и к горлу подкатывается комок. По левую руку тяжко вздыхало болото: в его глубинах что-то без лишней спешки перемещалось и смешивалось. Время от времени на поверхности глухо лопались пузыри газа. К их всхлипам Марк успел привыкнуть. Близкие джунгли тоже не молчали: шорох, шелест, писк. С размеренностью метронома раздавался монотонный скрип. Дерево? Птица? Зверь? Гигантская, судя по звуку, цикада?

К людям не суется, и ладно.

Во тьме теплилась россыпь огоньков: зеленых, красных, желтых. Индикаторы диагностического блока. Марк встал, сделал шаг, другой, постоял с минуту возле облепленного датчиками Скока. Командира, так и не пришедшего в сознание, накрывал стандартный полевой «гробик» противомоскитной сетки. Под нее от диагност-блока уползали тоненькие корешки проводов. С одной стороны «гробик» вспучивала бесформенная опухоль, нарушая симметрию конструкции. Там в сетку изнутри ткнулся бок капельницы с питательным раствором. Ведьма сделала, что могла, но командиру требовался квалифицированный врач, а не помощник медикус-контролера. Врач плюс регенерационная капсула, до которой не удалось добраться.

«Состояние стабильно-тяжелое, – доложила Ливия. – Помереть я ему не дам. Во всяком случае, до утра. В остальном…».

И развела руками.

У Жгуна диагностировали двойную травму левой руки: закрытый перелом локтя и вывих плеча. Завершал диагноз сильный ушиб левого бедра и растяжение коленных связок. Жгуну тоже не помешал бы регенератор, но тут хватило навыков Ведьмы. Плечо Ливия вправила, удостоверилась, что сломанные кости не сместились, и зафиксировала локоть. Под аккомпанемент брани, изрыгаемой Жгуном, она накачала сквернослова всем, что имелось в ее распоряжении: стимуляторы, витамины, обезболивающее, биопрепараты кальция… Запрограммировав аптечку на дальнейший цикл инъекций, Ливия прилепила выносной модуль к пострадавшему плечу и отправила Жгуна спать.

Рядом с «гробиком» мерцала сфера портативного терминала. Защитное поле Марк приказал не ставить: уйму энергии жрет, не напасешься. Ограничились контрольными датчиками и миниатюрными камерами наблюдения по периметру. Все данные от датчиков и камер поступали на терминал, за которым сейчас дежурила Ведьма. До сих пор попыток нарушить периметр не было.

Марк присел рядом с Ливией, на ящик с саморазогревающимися консервами. Заглянул в сферу: ничего подозрительного. Он ждал, но Ведьма как воды в рот набрала.

– Не понимаю, – сказал Марк.

Голос прозвучал сипло, утренним карканьем вороны. Марк откашлялся, сглотнул и повторил:

– Не понимаю.

– Что именно?

– Все. От начала до конца. Как эта лайба сумела уничтожить «Дикаря»? Почему двигун пошел в разнос? А главное, почему мы здесь?!

Ливия обернулась:

– Мы совершили вынужденную посадку, – раздельно, как ребенку, объяснила она. – Вынужденную посадку на планету.

Марк с досадой поморщился. Похоже, Ведьма решила, что у командира вот-вот начнется истерика.

– Это как раз понятно. Непонятно, почему нас вообще сюда отправили.

Кажется, ему удалось удивить Ведьму.

– У нас спасательная миссия, – брови Ливии поползли на лоб. – Плюс разведка на месте. Пропала «Игла» с тремя членами экипажа…

– Пропали люди, – Марк изо всех сил сдерживал себя. Хотелось кричать, тыкать Ведьму носом в очевидное. – Не погибли, не потерпели аварию. Не в плен угодили, в конце концов! Пропали, и все. Почему командование не выяснило, что конкретно с ними случилось, прежде чем посылать сюда «Дикаря»?!

– Как вы себе это представляете, Кнут?

– Элементарно!

Все-таки кричу, подумал он. Надо спокойнее.

– Да, я в курсе: гиперсвязь тут не работает. Но мы же помпилианцы! Помпилианцы, Ведьма! У всех членов экипажа «Иглы» есть рабы. Неужели ни у кого из пропавшей троицы не нашлось почтового раба, через которого он передал бы сообщение?! Даже если так, через обычного раба тоже можно связаться без проблем. Если разведчики погибли, то их рабы должны были освободиться! Это же проще простого! Почему никто из командования не удосужился проверить…

Ливия смотрела на него: печально, с сочувствием.

– Это ваш первый дальний рейд, Кнут. Вы не могли знать…

Она умолкла. Марк не торопил ее, ожидая продолжения.

– Рабы… Вы чувствуете своих рабов, Кнут?

– Конечно!

Марк ответил, не задумываясь. Дурацкий вопрос! Конечно, он чувствует своих рабов. Как может быть иначе?!

– Не спешите с ответом. Попробуйте потянуть за поводок. Любого раба, на ваш выбор. Прикажите подойти к ближайшему сервус-контролеру и сообщить, что с нами случилось. Пусть контролер срочно свяжется с разведуправлением сектора. Уведомит, что мы нуждаемся в помощи. Давайте, командир!

В словах Ведьмы ощущался подвох.

– А как же секретность миссии?

– Не смешите, Кнут! Вы хотите отсюда выбраться? Хотите вытащить всех нас? Действуйте! Никаких секретов ваш раб не разгласит. Пусть доложит, что выжили хозяин, и четверо с ним. Совершили вынужденную посадку на целевую планету. Срочно нужна помощь. Никаких имен, названий, координат. В управлении всё поймут и вышлют спасателей.

Логично, согласился Марк. Возразить Ведьме было нечего. Хочешь спасти своих людей, Кнут? Спастись сам? Вперед! Ты командир, тебе решать. Или ты предпочитаешь сопли жевать?! Он чувствовал десятки ментальных поводков, уходивших от него в бескрайние дали Ойкумены. Потянуть за любой из них, отдать приказ живой батарейке на другом конце Галактики… Хорошо, когда у батареек есть языки. Марк сформулировал приказ: короткий, ясный, без лишних подробностей – и отправил по поводку волевой импульс.

Тишина.

Отклика не было.

Его воля ухнула во вселенскую пустоту, в мировое пространство, и канула в ней без следа. Раб прилежно трудился, отдавая энергию на благо Великой Помпилии. Приказ хозяина он проигнорировал.

«Не проигнорировал, – мысленно поправил себя Марк. – Раб не в состоянии игнорировать приказы. Не услышал, не воспринял…» Он попробовал еще раз. Он вложил в посыл весь ресурс помпилианского клейма, всего себя без остатка. И едва не упал в обморок – ослеп, оглох, тело сделалось ватным. Мир исчез, провалившись в тартарары…

– Кнут! С вами все в порядке?!

– Я…

Реальность возвращалась медленно, с неохотой. Марк помотал головой, восстанавливая ясность мышления. Перед глазами роились буйные искры.

– У меня не получилось. Нет отклика… Почему?!

– Наверное, мне следует попросить у вас прощения. Я не думала, что вы так переусердствуете. Но вы должны были сами убедиться. Мы за пределами Ойкумены, Кнут.

– Поясните.

Тошнота усилилась. Он едва не выблевал ужин под ноги Ведьме.

– Вот. Сделайте глоток…

В губы ткнулось теплое металлическое горлышко. Марк ухватился за флягу, как утопающий – за спасательный круг. Запрокинув голову, судорожно хлебнул и закашлялся. Крепчайший кизиловый бренди обжег горло. Градусов семьдесят, не меньше!

– Полегчало?

В голосе Ливии сквозило искреннее участие.

– Спасибо.

Марк вернул Ведьме флягу. Обер-декурион тоже приложилась к горлышку: деловито, словно лекарство приняла. Завинтила крышку, убрала флягу, покосилась на контрольную сферу. Там царило спокойствие.

– Мы за пределами Ойкумены, – вздохнула Ливия. На Марка она старалась не глядеть. – Здесь все другое. Пространство, время, энергетика. В какой-то степени, другие законы мироздания. Чем ближе к окраинам Ойкумены, тем хуже работает гиперсвязь. Труднее рассчитывать РПТ-маневры. Есть разные феномены…

Последнее слово Ведьма выплюнула с открытой ненавистью.

– Наши пытались связываться через рабов с окраин. Много раз. Иногда получалось, если разведчики забирались не слишком далеко. Но были случаи, – Ливию передернуло. Она поёжилась, и это не укрылось от Марка, – когда разведчики погибали за границей обжитой Ойкумены. Их рабы продолжали работать, как ни в чем не бывало. А потом вдруг освобождались. Через год, через два… Хозяин к этому времени был давно мертв. Случалось, раб начинал говорить голосом умершего хозяина. Передавать сообщение, которое хозяин отправил пять, семь, десять лет назад! – за минуту до гибели. Представляете, Кнут? Это как свет угасшей звезды. Нет, это гораздо хуже, потому что не складывается в систему.

Марк вздрогнул. Ему стало холодно.

– Мы сейчас забрались дальше всех. В такой глуши не бывал никто, кроме сгинувшей «Иглы». Разве что антисы… Но антисы не спешат рассказывать, где они побывали.

В тишине Ливия подвела итог:

– Тут со всеми творится черт знает что. Не только с нами, помпилианцами. Вехдены, брамайны, гематры… Я не знаю подробностей. Это уже не Ойкумена, Кнут. Иной космос, иные правила игры. В противном случае внешняя разведка для уроженцев Великой Помпилии была бы легкой прогулкой. Я не физик, я – солдат. Излагаю, как могу. Вы бы знали то же самое, закончи вы училище. На последнем курсе есть факультатив по отклонениям. Я не училась на Тренге, у меня – спецуха, декурионская двухлетка. Но я знаю…

– Значит, связаться через рабов нельзя? Нельзя определить, что случилось с пропавшими? Хотя бы живы они или нет?

– Нельзя, – глухо отозвалась Ведьма. – Потому нас и послали.

Пискнул уником. На табло таймера горел ровный ряд нулей. Диагностика была закончена.

Марк встал:

– Значит, мы найдем другой способ.

И направился к боту.

V.

– Центральный компьютер в порядке. Полетела часть периферийных модулей, но это не критично. Вскроем кормовой отсек – заменим блоки. Поврежденные коммуникации и интерфейсы большей частью восстановлены «жуками». Обшивка местами помята, но герметичность корпуса не нарушена. Двигун, как ни странно, цел. Маневровые тоже целы, но топлива в них – по нулям.

Змей ухмыльнулся:

– Хорошие новости. А что у нас плохого, командир?

– Все остальное, – проворчал Жгун, кусая губы.

Марк не стал его одергивать.

Косые лучи солнца, встающего над горами, золотыми бритвами рассекли туман. Мириады искорок вспыхнули в каплях росы, усыпавшей глянцевую листву деревьев. Подали голоса дневные птицы, спросонья прочищая горло. Над болотом, то зависнув в воздухе, то совершая резкие броски, кишели крупные, иссиня-фиолетовые стрекозы.

– Система пожаротушения сдохла. Тесты проходят нормально, но система не включается. Вентиляция сдохла за компанию, вместе с рекуператорами воздуха. Тут хотя бы ясно, в чем дело: накрылась электрика. «Жуки» уже чинят, вентиляция у нас будет. Бортовое вооружение в порядке. Защита – глухо. Полетел весь контур, мы его не восстановим. Компенсаторы инерции сломаны. Удастся ли починить, неясно. Пятьдесят на пятьдесят.

– Энергозапас?

– Базовый выработан на 77 %…

– Откуда?! У бота запас – семь циклов «взлет-посадка» на планету в экстрим-режиме!

– У меня нет ответа на ваш вопрос, декурион Жгун.

Голос Марка сделался сух и официален. Слова, казалось, царапали воздух, оставляя на нем следы, как от когтей хищника на коре дерева. Поперхнувшись, Жгун счел за благо промолчать.

– Могу лишь предположить, – продолжил Марк после паузы, – что при входе в атмосферу произошла серьезная утечка энергии. Других объяснений у меня нет. Кстати, я еще не закончил. И вряд ли закончу, если вы будете меня перебивать. Вам ясно?

– Есть не перебивать, – угрюмо буркнул Жгун.

И встал по стойке «смирно», насколько позволяла сломанная рука:

– Виноват! Больше не повторится!

Марк кивнул, принимая извинения.

– В кормовом отсеке есть запас аккумуляторов. Вскроем дверь – выясним, что у нас с энергией.

– Связь?

Змея Марк осаживать не стал: опцион задал вопрос по делу.

– Мелкие поломки. Устранимо.

– Навигация? Системы управления?

– Навигация в порядке. В системах управления – разбалансировка контуров. Нужна отладка. По состоянию бота – всё.

– То есть, взлететь мы сейчас не можем?

– Нет.

– Как будем выбираться, командир?

– Нам нужна связь с зондом на орбите. Параметры орбиты зонда есть в компьютере бота. Поймать зонд направленным лучом не так уж сложно.

– Хотите послать сигнал через гипер?

Ведьма соображала быстро.

– Да. На зонде есть гиперпередатчик.

– Здесь не проходит сигнал. Мы слишком далеко.

– Сигнал проходит, но с искажениями, – уточнил Марк. – Пакеты бьются, часть информации теряется. Я читал вводную перед вылетом. Нам не нужен полноценный инфо-пакет, мы отправим примитивный «SOS» в открытой кодировке. Поставим на бесконечный повтор, пока у зонда хватит энергии. Сигнал сверхкороткий, затрат – минимум, даже через гипер. Зонда хватит на две-три тысячи импульсов. Даже если шесть из десяти сигналов пропадут… Да хоть девяносто из ста! Это шанс, и шанс неплохой.

Стрекоза в палец длиной села на плечо Ливии. Выпуклые глаза насекомого переливались всеми цветами радуги. Ливия подмигнула большеглазой:

– А что? Хороший план. Наши действия, командир?

Стрекоза в испуге метнулась прочь.

– Чиним систему связи? Поломки устранимые?

– Да. Надо будет командовать «жуками»: без оператора они не справятся. Техники есть?

– Разрешите доложить! – рявкнул Жгун благим матом. – Оператор ремонтных механизмов! Третья специальность.

– С одной рукой справитесь?

– Так точно! Там мультиинтерфейс, с ним и безрукий управится.

– Типун вам на язык! – настроение Марка стремительно улучшалось. – Ваша задача: восстановление систем связи в полном объеме. Наведение, захват цели, автослежение и прием-передача во всех диапазонах. По исполнении доложить. Выполнять!

– Есть!

Жгун сорвался с места и захромал к боту.

– Змей, остаетесь наблюдателем. Ведьма, за мной!

Ливия придержала его за локоть:

– Местные могли засечь, как мы садились.

Я дурак, выругал себя Марк. Чугунный болван на цепях. Я совершенно забыл, что наш остров обитаем. Спутники у них уже есть. Значит, должны быть наземные системы слежения. Вопрос в плотности покрытия и надежности этих систем. С одной стороны – ранняя технологическая стадия. Считай, варвары. С другой…

– Мы практически падали. Траектория, как у метеорита, – он размышлял вслух. – Могли и не отследить. Мы мало что о них знаем. Они уничтожили «Дикаря»! Как им это удалось?!

Усилием воли он подавил вспышку ярости. Капитан, Кий, Тарара, Крыса – все сгорели заживо в плазменном аду! Туземцы, жалкие дикари с орбитальным корытом…

– Будем исходить из худшего. Допустим, нас засекли. Ставить оптический камуфляж и радиощит? Энергии в обрез, системы маскировки разлажены. Надо связаться с зондом, пока нас не обнаружили. Передать «SOS». Дальше – по ситуации.

Скулы Ведьмы отвердели:

– Хорошо бы посмотреть записи. Записи гибели «Дикаря».

– Записями займемся позже. Сейчас главное – связь. Жгун справится без нас, а мы займемся дверью в кормовой отсек.

VI.

Плазменный резак нашелся в боксе с ремонтными инструментами. Марк проверил индикатор заряда: норма. Гарь из бота выветрилась, дым перестал сочиться из-за заклинившей двери. «Когда заработает вентиляция, – отметил он, – переберемся в бот. Всяко лучше, чем ночевать под открытым небом, каждую минуту ожидая нападения.».

– Если срежем запорный механизм, – предупредила Ливия, – потом замучаемся герметичность отсека восстанавливать.

– Герметичность и так накрылась. Помните, как оттуда дым валил? В крайнем случае, обойдемся без этой двери. То, что за ней – важнее. Прогоните тест еще раз.

Тест не прошел. Запорный механизм игнорировал команды. Марк извлек из бокса два комплекта защитных очков, отрегулировал светопоглощение и включил резак. Даже сквозь очки плазменная струя полыхала миниатюрным протуберанцем. Марк почти ничего не видел.

– Позвольте, командир…

У Ведьмы дело пошло быстрее. Они провозились больше получаса, сменяя друг друга, чтобы восстановить зрение. Наконец внутри запорного механизма – раскалившегося, пышущего адским жаром – что-то треснуло. Дверь едва заметно просела, покосившись.

– Есть!

– Подождем, пока остынет.

Можно ускорить процесс, подумал Марк. Окатить дверь водой из болота? Он представил себе последствия – и счел за благо воздержаться.

В кармане комбинезона запищал уником:

– На связи Жгун. Докладываю: все системы связи полностью восстановлены.

В голосе декуриона звенело могучее самодовольство. Марк готов был расцеловать Жгуна, но опасался, что тот неправильно поймет командира. Ладно, пусть задирает нос сколько угодно.

– Объявляю вам благодарность! – гаркнул Марк в уником.

– Служу Великой Помпилии! – откликнулся Жгун.

Его было хорошо слышно живьем, из недр бота.

Добравшись до ложемента второго пилота, Марк активировал пульт. Извлек параметры орбиты зонда из оперативной базы компьютера, ввел их в систему обнаружения и запустил поиск. Не прошло и пяти минут, как в сфере возникла зеленая точка. Рядом побежали колонки цифр – уточненные параметры орбиты.

– У нас есть коды доступа, командир?

Жгун и Ведьма нависли сзади, заглядывая в сферу из-за спины Марка. В тусклом освещении кабины унтер-центурион Кнут, если смотреть анфас, напоминал сейчас жуткого трехголового мутанта.

– Есть! – средняя голова чудовища расплылась в улыбке до ушей.

Марк поднял руку в предупреждающем жесте: «Не мешать!». Так, поймать зонд направленным радиолучом. Запустить программу автоматического сопровождения… Одиннадцать томительных секунд, и система сообщила: луч зафиксировал зонд. Сопровождение включено, зонд будет находиться в зоне устойчивого радиоконтакта в течение одного часа сорока девяти минут. Марк глубоко вздохнул, словно перед погружением, и отправил контрольный позывной.

Почти сразу пришел стандарт-отзыв зонда.

– Связь установлена, – Марк не знал, зачем он говорит это вслух. Декурионы и так все прекрасно видели. Нервозность, угнездившись в сердце, властно требовала, чтобы он комментировал свои действия. Угрожала: промолчишь, не сбудется. – Передаю коды доступа к системам управления зонда.

Пакет кодов улетел на орбиту.

Молчание давалось такой кровью, что Марк закусил губу. Ему чудилось, что наверху, в космической пустоте, сидит чиновник, тупой бюрократ. Вот чиновник берет в руки письмо – древнее, бумажное, в конверте с марками; вскрывает конверт, поплевав на пальцы, разворачивает лист бумаги, шевелит отвислыми губами…

Вспыхнула багровая надпись: «Неверный код. В доступе отказано.».

– Т-твою когорту! – взорвался Жгун.

Чудом сохраняя спокойствие, Марк перепроверил всю последовательность действий. Заново скопировал коды в буфер системы связи, удостоверился, что связь по лучу идет устойчивая, без сбоев, и вновь отправил кодовый пакет.

«Неверный код, – ответил сволочной бюрократ. – В доступе отказано.».

– Какие-то сбои, – у Марка горели уши. Замечательный план с треском проваливался, хоронил под обломками возомнившего о себе щенка. – Попробую увеличить мощность луча и точнее отъюстировать наведение.

Третья попытка. Пятая.

Юстировка. Мощность луча на пределе.

…семнадцатая… двадцать девятая…

«Неверный код. В доступе отказано.».

– Зонд вышел из зоны устойчивого радиоконтакта. Следующий сеанс связи будет возможен через девять часов восемнадцать минут.

КОНТРАПУНКТ. ГАЙ ОКТАВИАН ТУМИДУС, ИЗМЕННИК РОДИНЫ. (на днях). Мне говорили, что внука я буду любить больше, чем сыновей. Знающие люди, они подмигивали мне, намекая на нечто, чего я не знаю сейчас, что придет со временем. Они ошиблись. К любви они относились так же, как регистратор багажа в космопорте – к баулам и чемоданам. Больше-меньше, длиннее-короче, легче-тяжелее. За лишний вес надо доплатить. Длинномерную кладь оформляем по специальному тарифу. Вот и вся любовь. Мальчик, кого ты больше любишь: папу или маму? Старичок, кого ты больше любишь: сына или внука? Ни один клоун не позволит себе такого вопроса. Вы спросите: потому что это глупо? Нет, отвечу я. Потому что это даже не смешно. (из воспоминаний Луция Тита Тумидуса, артиста цирка)

Белая тросточка ударила по плечу:

– Эй! Что ты делаешь у дома моей дочери?

Полковник обернулся. Перед ним приплясывал карлик в круглых, совиных очках. Тросточка слепца мелькала в опасной близости от лица Тумидуса. Складывалось впечатление, что карлик хочет ощупать лицо полковника – так знакомятся слепые – но прикасаться руками брезгует.

– Здравствуй, Папа, – сказал Тумидус.

– Не увиливай! – трость хлестнула по второму плечу: сильнее, резче. – Что ты здесь забыл?!

Полковник лихорадочно соображал, что ответить карлику. Он проклинал тот миг, когда ноги принесли его к дому Н’доли Шанвури. Недопустимая оплошность! Словно убийца, которого тянет на место преступления… Прав Лентулл: десантура, тупая десантура.

– Гуляю, Папа. Дышу воздухом.

– Врешь!

– Воздух, Папа. В моем возрасте врачи рекомендуют пешие прогулки. Профессор Мваунгве так и сказал: гуляйте, полковник. Ты не веришь профессору?

– Врешь! Влюбился, да?

– Папа, ты сошел с ума.

– Влюбился! – Папа Лусэро подпрыгнул на высоту собственного роста. Очки опасно съехали ему на кончик носа, открыв глаза, похожие на сваренные вкрутую яйца. – Наконец-то! Н’доли – отличная девчонка, вся в меня. Да и ты парень хоть куда. Сильный, глупый…

Трость уколола в подреберье:

– Ты меня устраиваешь, как зять. Идем, я вас поженю!

Пропал, отчетливо понял Тумидус. Пропал с концами. Цепкая лапка ухватила полковника за запястье, поволокла в счастливое будущее. Муха, подумал Тумидус. Я – муха во власти паука. Ему и в голову не пришло вырваться. Он помнил, как выглядит Папа Лусэро в большом теле. Не сгусток волн и лучей, пронизывающий космос, будто игла – ткань, но гигант-паук, способный разнести в щепки боевую галеру. Когда, став коллантарием, полковник впервые увидел киттянского антиса особым образом, из-под шелухи – он узнал, что такое арахнофобия, помноженная на детский ужас.

– Ты выбьешь из нее дурь! – вопил Папа пронзительным дискантом, ускоряя шаг. – Как пыль из ковра! Наука? Прогресс? Ха! Раздвигать ноги – вот женская наука!

Шарахались в стороны случайные прохожие.

– Рожать – вот бабий прогресс! Н’доли родит тебе уйму детей! Девочек, одних девочек! Все будут похожи на дедушку! Красавицы…

Где-то сработала сигнализация.

– Ты научишься пить, как мужчина! Жди меня в гости по вечерам. Мы будем пить и драться, драться и пить! В тюрьме у меня отдельная камера, с баром и холодильником. Там хватит места двоим…

У Тумидуса заболела голова. Висок словно шилом проткнули. Который день полковник жил на нервах: страдал бессонницей, мучился дурными предчувствиями. Вестей от брюнета с блондином не было. Родина не спешила откликнуться на призыв изгнанников. Юлия, Лентулл, Антоний – все ждали с равнодушием мраморных статуй, соревнуясь друг с другом в бесчувственности. Говорили: куда спешить? Улыбались: всему свое время. Тумидус усмехался в ответ, выдавливая улыбку, как зубную пасту из тюбика. Он совершенно не умел ждать.

Фитиль, подумал полковник. Фитиль, вставленный в мою задницу, сгорает быстрей быстрого. Нет, не фитиль – запальный шнур бомбы. Взрыв, и осколки секут все вокруг. Или, сумей я сдержаться, превращают мою печень в паштет.

– Куда ты меня ведешь, Папа?

– Жениться!

– Папа, оставь свои глупости. Мы давно прошли мимо дома твоей дочери. Ты хочешь выпить? Хочешь, чтобы я составил тебе компанию? Я же вижу, что ты трезв…

Карлик остановился. Над головой антиса с веток дерева, неизвестного Тумидусу, свисали гроздья цветов, похожих на мелкие тигровые лилии. Шесть лепестков темно-кирпичного цвета, испещренных черными крапинками. Упругий глянец тычинок. От волн аромата головная боль усилилась, стала невыносимой – и вдруг исчезла. Папа Лусэро взмахнул тростью, желая сшибить ближайшую гроздь, и промахнулся. Еще один взмах; еще один промах.

– Коснись цветка! – властно потребовал слепец.

Тумидус протянул руку. На ощупь цветы были неприятны – влажные, скользкие. Он едва успел отдернуть пальцы: третий удар тросточки, и благоухающая гроздь упала под ноги полковнику. Тумидус не удивился. Он привык к странностям Папы Лусэро.

– Ты идешь в гости, – сказал Папа.

– К тебе?

– Ко мне. Ты еще не забыл, где я живу?

Полковник вздохнул: из огня да в полымя.

– Я сделаю тебе татуировку, – предложил Папа. – Красивую.

– Нет!

– Почему?

– Я не люблю татуировки.

– Ну и дурак. У тебя столько пустого места, – карлик хлопнул себя по макушке, намекая то ли на голову Тумидуса, бритую наголо, то ли на беспросветную тупость полковника. – Идем, чего встал!

* * *

– Бвана! Белый бвана!

– Он даст нам денег!

– Кучу денег!

– Он откроет нам счет в банке!

– Нет, он принес наличные!

– Наличные!

– Давай, бвана! Скорее давай!

У Папы Лусэро было много жен. У жен были луженые глотки. У Папы Лусэро было много детей. Дети визжали, как недорезанные поросята. Этот хор слышали на небесах.

– Деньги!

– Бвана принес их нам!

К Тумидусу тянулись руки: в браслетах, в цыпках. Младшие жены целовали пыль у ног полковника. Старшие без церемоний лезли в карманы. Дети копировали поведение матерей.

– Цыц! – скомандовал Папа Лусэро. – Назад, дерьма кусок!

– Бвана даст нам денег!

– Ты не даешь, а бвана добрый!

Карлик хмыкнул:

– Бвана не даст вам ни гроша. Слышали, толстозадые?

– Почему?!

– Бвана жадный.

– Добрый!

– Жадный, говорю. Хуже меня.

– Не бывает!

– Бвана за грош удавится. Кыш с дороги…

Щедро одаряя семью зуботычинами и оплеухами, Папа Лусэро зашагал к дому. Тумидус шел следом. Он уже имел честь видеть это представление. В прошлый раз женщины предлагали ему секс: с молодками, старухами, с детьми, с дойной козой. В позапрошлый раз его умоляли сводить Папиных жен на танцы – вернее, раздобыть дюжину пригласительных билетов на выпускной бал Имперской военно-космической школы, размещенной на Китте. Однажды Тумидуса встретил град проклятий – его сочли дурным вестником. Полковник не знал, почему, и знать не хотел.

– Бвана жадный, – с уважением шептались за спиной.

– Бвана очень жадный!

– Жаднее Папы…

– О, великий белый бвана…

В доме царила прохлада. Полковник ощутил, как липнет к телу мокрая рубашка. Он разулся, не дожидаясь, пока карлик сбросит сандалии, и все равно не успел – босой, Папа Лусэро обогнал его и зашлепал по лестнице вверх. Если по улице слепец шел с уверенностью зрячего, скорее поигрывая тростью, нежели проверяя ей дорогу, то в доме Папа утратил легкость походки. Карлик двигался медленно, с осторожностью путника в ночи. Трость стучала по резным балясинам, по ступенькам впереди; свободной рукой Папа держался за перила.

– Иди за мной, – велел он.

Тумидус кивнул. «А что? – внезапно подумал он с бесшабашностью, изумившей самого полковника. – Возьму и напьюсь. До чертиков, в хлам. Хоть высплюсь по-человечески…» Цена попойки – необходимость терпеть странные игры Папы Лусэро – показалась Тумидусу сносной.

Он поднялся на второй этаж, зашел в просторную комнату, которую Папа звал своим похмельным кабинетом, и понял, что сегодня напиться не удастся.

В кабинете ждали трое. Смуглый, атлетически сложенный блондин чистил ногти кривым ножичком. В отличие от памятного Тумидусу блондина-контра, едва не задушенного Антонием Гракхом, волосы атлета были не льняные, а скорее цвета слоновой кости. Рядом с ним, барабаня пальцами по столу, сидела женщина – очень полная, с обвисшей грудью. Ритм, который выбивала толстуха, не имел ничего общего с нервозностью или раздражением. Так постукивают шестеренки отлаженного механизма, свидетельствуя: все в норме, работа движется. За женщиной, прямо на полу, разлегся тощий, как узник лагеря смерти, великан. Голый, в одной набедренной повязке, он время от времени приподнимался и мотал головой, словно что-то отрицая.

– Мы рады вас видеть, легат, – приятным баритоном сказал великан.

– Я не легат, – возразил Тумидус.

Он сделал шаг вперед:

– Если хотите, зовите меня полковником. Я привык.

Великан сел, улыбаясь:

– Мы рады вас видеть, полковник.

– Я пропустил сегодняшний выпуск новостей? – спросил Тумидус. – Правительственное сообщение? Почему у дома не крутится орда репортеров?!

– Репортеры? – атлет пожал плечами. – Ненавижу репортеров.

– Мы частным порядком, – разъяснила женщина. Голос ее был скучным и блеклым, словно небо поздней осенью. – Без лишней шумихи. Вас это огорчает, полковник? Садитесь, вот стул.

Тумидус остался на месте. Он знал, кто собрался в доме Папы Лусэро. Смуглый блондин – Нейрам Саманган, лидер-антис расы Вехден. Толстуха – Рахиль Коэн, лидер-антис расы Гематр, сестра-близнец антиса Самсона Коэна. Великан в набедренной повязке – Кешаб Чайтанья, лидер-антис расы Брамайн, известный как Злюка Кешаб. И хозяин дома, слепой карлик – Лусэро Шанвури, с весны прошлого года лидер-антис расы Вудун. Каждый из четверки мог «горячим стартом» сжечь город и в одиночку выйти на военный флот.

Сокол, ангел, восьмирукий танцор, паук.

Полковник не знал главного: зачем здесь он, Гай Октавиан Тумидус?

– Вам неловко? – с сочувствием поинтересовался великан. – Вы смущены? Что бы вы хотели выяснить? Спрашивайте, мы ответим.

– Вы чего-то хотите от меня, – Тумидус нахмурился. – Чего?

Улыбка великана стала шире:

– Это слишком очевидный вопрос, полковник. И ответ на него будет самый простой.

– Нам нужен командир, – сказала гематрийка. – Вы подходите.

Атлет кивнул.

– Садитесь, – напомнил великан, широким жестом подкрепляя свои слова. – Боюсь, полковник, вы нетвердо держитесь на ногах. Хотите чаю?

* * *

Принесли чай.

На этот раз Папины жены вели себя тише мыши. Словно по волшебству, на столе возник чайник в виде горы со снежной вершиной, пять вместительных чашек, сахарница с тростниковым, светло-коричневым сахаром, стайка розеток с вареньем из айвы, блюдце с тонко порезанным лимоном…

– Командир? – Тумидус дождался, когда жены сгинут, и взял лимон. Кинул блестящий ломтик в рот, прожевал, не морщась. – Это шутка? К сожалению, у меня плохо с чувством юмора.

– У меня тоже, – согласилась Рахиль. – Как у всех гематров.

– Вы собираетесь воевать? Единым отрядом?

– В определенной степени, – согласился великан.

– С кем?

«С Помпилией, – подсказал Тумидусу внутренний голос. – С кем еще? С единственной расой, у которой нет своих антисов. Сначала киттяне ищут способ заменить помпилианца в составе колланта. Неудача – естественный этап экспериментов. За ней последуют удачи, и наконец – решение проблемы. Параллельно готовится война на уничтожение. С привлечением антисов, вернее, лидер-антисов. Иначе война затянется… Радуйся, изгнаннник! Если все это не глупый розыгрыш, у тебя появится шанс отомстить неблагодарному отечеству. Лишенный расового статуса лишает всю расу права на существование. За такую месть кое-кто отдал бы правую руку…».

– Вы их не знаете, – вздохнул Кешаб. – Скажу прямо, мы их тоже не знаем. Мы только предполагаем, что война неизбежна.

Врет, уверился Тумидус. Я не знаю собственных соотечественников? Он врет, хочет поглубже втянуть меня в их замысел – так, чтобы не выбраться. Гард-легат десанта, штурмовик, малый триумфатор – да я для них просто кладезь знаний о помпилианской армии и флоте…

Полковник сделал глоток чаю. Слишком крепкий, слишком горький. У чая был вкус измены. Тумидус поднял голову и встретился взглядом с гематрийкой. Рахиль смотрела на него с равнодушием, которое у гематров можно было бы назвать сочувствием.

– Он не верит, – сказала Рахиль антисам. – Он полагает, что мы вербуем его для войны с Помпилией. С такими, как он, нельзя начинать разговор с конца. Даже с середины нельзя. Если мы хотим, чтобы он понял, надо начинать с начала. Или еще раньше.

– Что может быть раньше начала? – спросил Тумидус.

Великан наклонился вперед:

– Антисы не участвуют в ваших войнах, полковник. Верите?

Полковник рассмеялся. Он хохотал так, что в горле забегали щекотные мурашки, а из глаз потекли слезы. Все молча ждали, пока он закончит смеяться.

– Верите? – повторил Кешаб.

– Не участвуют? – прохрипел Тумидус. – Господин Саманган, напомните мне: не вы ли жгли наши эскадры у Хордада? Шестой Квинтилианский галерный флот под командованием военного трибуна Марцелла!

Нейрам Саманган вертел ножичек в пальцах. Судя по лицу атлета, напоминание о Хордадской баталии было ему неприятно.

– Ну конечно же, я верю! – Тумидус чувствовал, что близок к истерике. – Верю! Хордада не было! Шестой флот – выдумка! Мираж, сплетня…

Нейрам взмахнул рукой. Пролетев над столом, нож вонзился в стену.

– Я жег ваши корабли у Хордада, – сказал антис вехденов. – Кешаб сказал правду: мы не участвуем в ваших войнах. Вы видите в этом противоречие? Парадокс? Хорошо, сформулирую иначе. Мы не участвуем в ваших войнах, за одним-единственным исключением: если война влечет за собой геноцид или грозит целостности государства. Тогда наше участие – не война, а сохранение равновесия Ойкумены. Если вы – коллантарий, полковник, вы поймете.

Это шизофрения, подумал Тумидус. Двое сцепились в его сознании не на жизнь, а на смерть. «Нейрам Саманган уничтожал наши эскадры, – надрываясь, кричал гард-легат Тумидус, кавалер ордена Цепи. – Живая звезда, он бесновался в строю галер, а за его спиной в боевой готовности ждал 2-й Гвардейский флот Хозяев Огня! Вехдены готовились добивать раненых…» «Это правда, – хладнокровно отвечал коллантарий Тумидус, с недавних пор – изменник родины. – Оккупировав Хордад, мы бы превратили планету в большую грядку ботвы. Богатства Хордада? Территория? Нет, мы шли за рабами. За миллиардами рабов, способных обеспечить экономический прорыв Империи…».

Заткнитесь, велел полковник обоим крикунам. Разговорчики в строю!

– Вы способны контролировать антисов? – спросил он. – Всех антисов? Вы, четверо – имеете ли вы такую власть?! Допустим, кому-то из ваших…

– Из наших, – поправил Папа Лусэро.

Тумидус ударил кулаком по столу. Задребезжала посуда, подпрыгнули чашки. Из сахарницы вывалился бурый кубик. Тумидус ударил еще раз, сильнее:

– Допустим, кому-то из наших захотелось развлечься. Отомстить, поддержать соплеменников в трудную минуту… Великий Космос! Да просто испытать себя! Вы сможете удержать его, не позволить вступить в бой?

– Сможем, – кивнул Нейрам. Светлые волосы упали вехдену на лицо, смягчив пронзительный блеск глаз. – В противном случае мы уничтожим его после первого же инцидента. А если удастся – до инцидента. Без суда и следствия, полковник. Решением Совета антисов.

– Совета? Еще есть и Совет?

– Он здесь, – Злюка Кешаб развел длинными руками, словно желая обнять комнату. – Да, не весь, но у нас есть право говорить от имени всех. Добро пожаловать в славную компанию! Мы предлагаем вам стать одним из нас, членом Совета. Если вы согласитесь, дополнительного голосования не понадобится. Вопрос обсужден, решение принято.

– Вам не хватает председателя? Если не ошибаюсь, вы нуждались в командире.

Рахиль взяла ложечку варенья:

– В Совете вы будете одним из девяти. Равным среди равных, лидером коллантов. Что же до командира, то в нем мы нуждаемся лично, как одиночки. Антисы – всегда одиночки, полковник. Такова наша природа. Не знали?

– Я коллантарий, – хрипло ответил Тумидус. – Природа коллантов – сотрудничество. Не знали, госпожа Коэн?

Рахиль пожала плечами:

– Знала. Конечно же, знала. Просто не учла.

В устах гематрийки это звучало потрясением основ.

* * *

Рахиль нашла Кровь первой.

В эти дни у нее – разумеется, в малом теле – были месячные. Критический период проходил болезненно для Рахиль Коэн, болезненно и муторно, еще с самого первого раза, когда девочка превратилась в девушку. Чуя приближение крови, она старалась уйти в волну, избавив себя от проблем уязвимой плоти. Впрочем, преимущества климакса не манили Рахиль. Она родила мужу шестерых детей, все – мальчики, и задумывалась над тем, что седьмой будет кстати. Седьмая – Рахиль хотела девочку. Кровь женщины, Кровь космоса: это было бы смешно, обладай гематры чувством юмора.

Рахиль еще не знала, что это не смешно для кого угодно.

Здешний край Ойкумены из-под шелухи виделся ей пустыней. Барханы песка, колючие шары перекати-поля, редкая зелень оазисов. Ангел, сотканный из чисел, которые свет, Рахиль шла дальше и дальше – слушая разговоры песчинок, минуя редкие ручьи, колонны пальм, вставшие на берегах рукотворных озер. Овечьи стада блеяли вслед удивительной гостье. Пастухи падали ниц при виде Рахили, а она шла, держа ветер на ладони. Вскоре ручьи остались за спиной, и стада, и люди. Только ветер да песок, песок да ветер.

И время: вечность, нарезанная ломтями.

Она уже собиралась возвращаться, когда вступила в Кровь. Взгляд Рахили был прикован к пылающему горизонту, под ноги она не смотрела. Там, за небокраем, рождая смутную тревогу, вставало зарево: пурпур с золотом. Антисы время от времени – чаще, чем подсказывал здравый смысл – забирались за границы Ойкумены, приглядываясь к необжитому, полному грозных знамений пространству. Даже им, исполинам из лучей и волн, здесь могла грозить опасность – хотя бы потому, что местные опасности еще никто не успел назвать по имени.

Зачем антисы это делали? Расширяли фронтир своих рас? Служили разведчиками? Защитниками рубежей? Искали силу, к которой сумели бы приложить свою?!

Пожалуй, все сразу.

В песке – Рахиль увидела это так ясно, что удивилась, почему не заметила ничего раньше – сквозили темно-красные струйки. Редкие, тонкие, они разрастались гуще и обильнее за десять шагов от женщины-антиса. За сто шагов пустыня превращалась в кровавую кашу, за тысячу песок был пропитан кровью настолько, что напоминал рдеющие угли. Казалось, отсюда к горизонту текут мириады багряных ручейков, чтобы слиться в море. Рахиль видела его: золотое море, пурпурное море – драгоценный металл, сок вишни, взметнувшийся огромной волной.

Ангел, сотканный из формул, которые истина, присел на корточки. Ладонь стряхнула ветер, и тот в испуге убрался назад, в знакомые пределы. Длинные, мерцающие голубым пальцы коснулись песка. Красная струйка потекла к Рахили: робко, смелее, неудержимо. Молчаливый ангел смотрел, как кровь впитывается – всасывается – в поры света, служившего телом Рахили Коэн. Свет дрогнул, изменил оттенок. От кончика ногтя до первой фаланги указательного пальца в голубизне мелькнули нотки пурпура.

Рахиль сосредоточилась, и пурпур исчез.

Десять шагов дались ей легко. На одиннадцатом Рахиль споткнулась. Ангел опустил взгляд и увидел, что ноги до колен испещрены пятнами: золото и пурпур. Мелкие, чуть набухшие пятнышки напоминали ягоды – или «берлогу» клеща, когда он, упав с древесного листа, вгрызается в человека. Вне шелухи – в реальности Ойкумены, в темных водах космоса – лучи и волны, составлявшие женщину-антиса, также претерпевали странные изменения. Рахиль чувствовала, что ускоряет движение против своей воли. Кванты, фотоны, кварки – слова, костыли, придуманные физиками, чтобы оправдать свое бессилие перед равнодушным колоссом мироздания. Они не могли объяснить происходящее с Рахилью.

Проанализировав ощущения, Рахиль пришла к выводу, что ей хочется двигаться дальше. Очень хочется, на грани страсти, не свойственной природе гематрийки. Чувство было приятным – в первую очередь, из-за новизны. Детализировав анализ, Рахиль выяснила, что ей не просто хочется продолжить путь.

Ей хотелось встать на четвереньки.

Борясь с желанием, привнесенным Кровью, Рахиль отступила. С каждой пядью, какую она выигрывала при отступлении, пурпурные грозди на теле блекли, растворялись в голубом свете, который числа, формулы, истина. Гасла необъяснимая тяга идти к зареву, окунуться в него. Гасли эмоции, отравившие ледяной разум дочери расы гематров. Встать на четвереньки? О, сейчас Рахиль понимала, что дело не в желании уподобиться зверю или рабу, ползущему к господину. Дело в стремлении погрузить в кровавый песок не только ноги, но и руки.

За горизонтом пылал вызов. Манил, насмехался. В силе антисов, будь они гематрами или, скажем, брамайнами, кроется предательская слабость – сила не терпит вызовов. Перчатка хлещет по щеке, и вот – глаза застилает пелена, красная, словно песок на подходах к чужому золоту и пурпуру.

– Я вернусь, – пообещала Рахиль.

Хорошо, согласилась Кровь. Я буду ждать.

– Я вернусь, – повторила Рахиль. – Возможно, не одна.

Последние слова дались ей с трудом. Антисы – одиночки, такова их природа. Идти против самого себя – трудно, если не безнадежно. Кроме того, в обещании вернуться Рахиль Коэн услышала отзвук страсти, толкавшей ее вперед, страсти чуждой и желанной для гематрийского племени.

Размышляя над случившимся, ангел повернулся к зареву спиной. Свет, оформленный в человеческую фигуру, хлынул прочь: домой, в обратную дорогу. Ветер да песок, песок да ветер. Время: черствый хлеб вечности, рассыпанный крошками. Позже – барханы, оазисы. Пальмы, овцы, пастухи. Ойкумена, какой она виделась Рахили из-под шелухи.

Когда ангел вернулся в малое тело, Рахиль все еще размышляла. Ей казалось, она до сих пор что-то чувствует.

Глава вторая. Обратная сторона клейма.

I.

– Итак, плохая новость: зонд не принимает коды доступа. Сигнал искажается при прохождении через ионосферу. Природа искажений неясна, но главное: мы не можем отправить «SOS». Конечно, мы продолжим попытки. Я запрограммировал бортовой компьютер: как только зонд снова окажется в зоне радиоконтакта, система автоматически установит связь и будет слать кодовые пакеты, пока зонд не выйдет из зоны. Предупреждаю заранее: шансов на успех мало.

Марк оглядел хмурых либурнариев. Ведьма и Жгун были в курсе, а Змей воспринял известие стоически. Маленький отряд был готов к дурному повороту событий. Все с самого начала пошло наперекосяк. С чего бы местной фортуне переменить свое отношение к пришельцам?

– Хорошая новость: нам удалось вскрыть дверь в кормовой отсек. Плохая новость: регенератор накрылся с концами. Начинка сгорела полностью. Это он чадил из-за двери, когда мы чуть не угорели. Новость удовлетворительная: оба «Тайфуна» целы. Боекомплекты – тоже; а вот с аккумуляторами проблема. Четыре уцелели, остальные разрядились по неизвестной мне причине. У нас есть НЗ – две малые гематрицы. Этого хватит для выхода на орбиту, маневрирования и возвращения на планету.

– Новый план, командир?

– Целых два.

Солнце било прямо в глаза. Надо какой-нибудь тент соорудить, запоздало подумал Марк. Он вытер со лба испарину. Проморгался, сморщил нос: к болотным миазмам он притерпелся, но вдруг потянуло особым зловонием, как из нужника.

Отряд ждал.

– План номер раз. Чиним системы управления бота, поднимаемся на орбиту и передаем пакет оттуда, где ионосфера не будет искажать сигнал. Если это не сработает, стыкуемся с зондом и вводим коды через контактный интерфейс. Отправляем «SOS» на базу, после чего спускаемся обратно на планету. На орбите нам жизнеобеспечения надолго не хватит. Кто его знает, сколько придется здесь куковать…

На лицах либурнариев читалось молчаливое одобрение. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы додуматься до такого решения. Наверняка оно пришло в голову не только Марку. Но командир озвучил его первым и четко сформулировал.

Ведьма сделала шаг вперед:

– Разрешите обратиться?

– Обращайтесь.

– Как насчет второго плана? Я так понимаю, он на тот случай, если мы не сумеем поднять бот на орбиту?

– Верно понимаете. Если мы не поднимем бот, мы воспользуемся местным корытом.

– Угоним? – обрадовался Жгун.

«Командир, вы псих, – сверкнуло во взгляде декуриона. – Я вас уважаю!».

– Если не удастся договориться по-хорошему.

– С варварами? По-хорошему?! Они уничтожили «Дикаря»! Я скорее пойду договариваться с бешеной собакой…

– Разговорчики! – осадил Марк кипящего от возмущения Жгуна.

Он хорошо понимал чувства декуриона. После гибели «Дикаря» у него самого чесались руки пристрелить десяток-другой местных красавцев. Попадись туземцы на глаза Марку сразу после аварийной посадки, он так бы и сделал. Но бешеный норов Жгуна нуждался в узде и кнуте. Иначе рванет, понесет по ухабам – всем головы расшибет.

«Alles!» – щелкнул далекий шамберьер.

– Если понадобится, будем искать общий язык с собакой. С флуктуацией! А пока приступаем к срочному ремонту бота!

Ливия осталась караулить: среди специальностей Ведьмы не нашлось тех, что могли бы пригодиться. Жгун погрузился в пучины управления ремонтными механизмами, терроризируя «жуков» новыми заданиями. Оправдывая прозвище, Змей уполз в технический тоннель – вручную перекоммутировать силовую периферию. Топливо в маневровых движках иссякло, резерва химического горючего на боте не было. В задачу Змея входило подать на маневровые часть мощности основного двигуна. Марк же взял на себя главную головную боль: отладку разбалансированных контуров управления.

Теоретически он знал, как это делается. Увы, на практике…

Полчаса, и Марк уверился: работая через удаленный интерфейс, он провозится неделю. Пришлось лезть в систему напрямую. Шлем вирт-погружения Марк ненавидел, но выбора не было. Ливия права: бот могли засечь. В любой момент к болоту нагрянет поисковая команда, а с ней и группа захвата.

«Сюда бы Пробуса! – с тоской думал Марк, вспоминая болтуна-попутчика с «Протея». – Он, небось, в этих контурах, как рыба в воде. За час бы наладил…» Себя Марк ощущал настройщиком-неумехой, тугоухим и косоруким, который завяз в недрах гигантского орга́на. Голова гудела от какофонии отладочных сигналов. Вокруг, рождая большие и малые диссонансы, вибрировали десятки цепей. Марк содрогался от мучительных аккордов, обжигался о «горячие линии» волноводов, сквозь зубы шипел от боли – и подтягивал, гасил паразитные обратные связи, заставлял сигналы звучать в унисон…

Хорошо, что он догадался выставить таймер. Уловив зуммер всем виртуальным телом, Марк поначалу не сообразил, что это. Новый сбой?! Пара секунд, и до него дошло. Неужели минуло целых четыре часа? Время в вирте текло иначе. Марк был уверен, что провозился минут сорок, не больше.

Вынырнув наружу, он сохранил промежуточные настройки и отключил шлем. Неплохо! Четверть контуров, ранее горевших красным, сменила цвет на зеленый или желтый. Такими темпами управимся за пару дней.

Есть ли у них эти два дня?

«Война войной, а обед по расписанию!» – говаривал обер-декурион Гораций. После виртуальной работы Марка терзал вполне реальный голод. Он выбрался из бота последним. Остальные уже рассаживались под самодельным тентом. Импровизированный стол из пустых контейнеров, вместо табуретов – ящики с припасами. На «столе» – консервы-самогрейки, канистра с водой, кружки. Рядом – контрольный терминал. Обед, не обед – наблюдения за периметром никто не отменял.

Здесь же, в тени, лежал облепленный датчиками центурион Скок.

– Без изменений, – хмуро доложила Ливия.

И уведомила:

– Питательного раствора осталось на трое суток.

Вкуснющая свиная тушёнка из спецпайка либурнариев – жирная, горячая, с лавровым листом и черным перцем – встала Марку поперек горла. Он судорожно проглотил волокнистый кусок мяса и дальше ел по инерции, не чувствуя вкуса.

– На сколько дней у нас продуктов?

– При питании по норме – на одиннадцать суток. При усеченной норме – на шестнадцать.

– Что с силовыми контурами?

– Трое суток работы, – доложил Змей.

– Вентиляция? Рекуператоры?

Жгун растянул в ухмылке лоснящиеся губы:

– К вечеру закончу.

– Змей, «жуки» ускорят вашу работу?

Опцион задумался, выскребая из банки остатки тушёнки.

– Пожалуй…

– Жгун, как закончите, поступаете в распоряжение Змея.

– Есть поступить в распоряжение!

– Если Скок за три дня не придет в себя… Ведьма, как вы собираетесь поддерживать его жизнь?

– Принудительное кормление через зонд. Мясной бульон, фруктовые соки, молочные смеси…

– Пищевые анализаторы у нас есть?

– Так точно.

– Значит, отраву от съедобного отличим. С завтрашнего дня начинаем охотиться. Заодно поищем какие-нибудь местные фрукты. Нам еда тоже будет кстати. Пока отправим «SOS», пока прибудет спасатели…

Тревожно вспыхнула сфера контрольного терминала. Стаей комарья зазвенел оживший зуммер. Мерзкий звук ударил по нервам. Секунда, и все были на ногах. «Универсалы» – наизготовку. Бросив короткий взгляд на сферу, Ведьма рукой указала направление. Марк припал на одно колено, повел стволом, выискивая цель. Глянцевые листья кустарника на границе болота и джунглей едва заметно шевельнулись. Прикипев к прицелу, Марк предупредил:

– Без команды не стрелять!

– Есть без команды не стрелять, – шепотом ответил Жгун.

Кусты вновь шевельнулись, уже явственно. Меж листьев мелькнула бронзовая маска. Нет, не маска – смуглое лицо, покрытое вязью цветных узоров. Из джунглей выходили люди: жилистые, темнокожие. Всей одежды – набедренные повязки из птичьих перьев. В руках туземцы держали луки, духовые трубки и короткие копья.

II.

– Анех! – сказал предводитель.

Улыбнувшись, он воздел левую руку ладонью к небу. В первый миг Марку почудилось: у туземца нет зубов. Но дикарь продолжал улыбаться, и Марк разглядел: зубы у предводителя имеются. Глянцево-черные, словно покрытые смолой, и острые, как у хищного зверя.

Спохватившись, Марк выступил вперед. Приложил ладонь к груди:

– Аве!

Острозубый удивился. Он ждал другого ответа. Разумеется, Марк легко бы повторил приветствие туземца, но «Уложением по контактам с первобытными племенами» это категорически не рекомендовалось. Повтор туземного обращения мог быть воспринят как заискивание, что сразу ставило пришельцев в подчиненное положение.

Почесав в затылке, острозубый разразился длинным щелкающим монологом. Включив коммуникатор на запись, Марк развел руками, переходя с помпилианского на унилингву:

– Извини, вождь. Не понимаю.

Дикарь по-птичьи склонил голову к плечу. Вслушиваясь в звуки чужой речи, он наморщил лоб, отчего белые полосы на лбу сложились в оскаленную пасть. И вдруг просиял, да так, что даже «пасть» расцвела стилизованной улыбкой. Указав на бот, увязший в болоте, затем на небо, острозубый начертил в воздухе плавную дугу, связывая небеса с землей.

– Патлана акалли – буммтчль?

– Буммтчль, – тяжко вздохнул Марк. – Еще как буммтчль. Прямиком в болото. Встречайте гостей, парни. Мы пришли к вам с миром.

Если не с миром, подумал он, так уж точно с интересом. Есть у нас такой интерес: выяснить, как создатели космических кораблей и дикари с копьями уживаются бок о бок. Ведь не вы же, ребята, угробили «Дикаря» из духовой трубки?

– Патлана акалли! – приплясывая, возопили охотники.

И принялись выкладывать перед опешившими пришельцами добычу: трех клювастых птиц с радужным оперением, тощую черно-рыжую свинью, пару зверьков с непропорционально длинными задними лапами…

– Это все нам?

«Вам, гости дорогие!» – не замедлили подтвердить туземцы добродушными ухмылками. Марк отметил, что у всех, кроме предводителя, зубы нормальные: белые и вполне человеческие. Похоже, чернение и «заточка» зубов были отличительными знаками вождя.

– Надо чем-то отдариться, – шепнула Ливия.

В беседу с туземцами Ведьма не вмешивалась, боясь подорвать авторитет командира в глазах дикарей.

Марк кивнул. Бусы, зеркальца и прочая меновая дребедень в комплектации абордажного бота отсутствовали. Зато унтер-центурион Кнут имел под рукой гораздо лучший подарок для вождя. Марк снял с пояса ножны. Жаль, конечно, но расположение туземцев сейчас жизненно необходимо. С легким поклоном он протянул подарок острозубому. Тот сперва не поверил своему счастью, но под завистливыми взглядами соплеменников быстро опомнился и, поклонившись вдвое ниже Марка, принял дар. С застежкой-фиксатором дикарь справился на удивление быстро. Тридцатисантиметровый клинок из легированной керамостали сверкнул в лучах солнца бледным золотом, чем привел вождя в неописуемый восторг. Острозубый опробовал лезвие на собственном ногте – и едва не отрезал себе палец. Без малейшего усилия искромсав в щепу пару веток, на которых охотники принесли добычу, вождь проникся к подарку мистическим благоговением. Когда острозубый успокоился. Марк помог ему приладить ножны к веревке и повесить на шею, после чего сделал приглашающий жест:

«Располагайтесь, чувствуйте себя как дома!».

Ведьма тем временем успела потыкать щупом анализатора в тушки, разложенные на земле. Она молча показала Марку большой палец: все в порядке. Охотники уже спешили развести костер: им не терпелось угостить пришельцев. Марк подумал, что дым от костра может демаскировать лагерь, и мысленно махнул рукой. Препятствовать дружбе народов – себе дороже. Как пить дать, неправильно поймут, и тогда проблем не оберешься.

Авось, пронесет.

Туземцы всюду совали свой нос. Им были интересны ящики, контейнеры, контрольный терминал, самодельный тент, пластиковые канистры с водой… Марк отметил, что за дикарями нужен глаз да глаз – как бы не сперли чего! И с удовлетворением обнаружил, что с глазами полный порядок: Змей и Жгун ни на миг не выпускали гостей из поля зрения. Опасения оказались напрасны: любопытные туземцы ничего не трогали руками и не пытались стащить. Проходя мимо беспамятного Скока, они на минуту останавливались, смотрели – и лица их омрачала печаль. Даже не будучи великим физиономистом, Марк уверился: дикари искренне сочувствуют раненому. Похоже, варвары совершенно не умели скрывать свои эмоции.

– Всем включить коммуникаторы в режим аудиозаписи! Настроить канал передачи данных в центральный компьютер бота.

Приказ был отдан вполголоса, но командира услышали.

– Змей?

– Я!

– Бегом в бот, настроить приемный канал! Запустить программу языкового анализа в интерактивном режиме. Да, и прихватите четыре комплекта ИВР…

– Есть!

Индивидуальный видеорегистратор представлял собой тонкую заколку, почти невидимую в волосах и малозаметную на одежде, с мощной голокамерой, замаскированной под шарик бирюзы. Любой варвар примет ИВР за дешевое украшение. Зато анализ языка пойдет быстрее, если аудиозапись будет сопровождаться изображением. Программы, разработанные ксенолингвистами, совмещали чужую речь с мимикой и жестами, вычленяя типовые схемы и соответствия. Как все это работало на уровне программных кодов и семантических блоков, Марк понятия не имел.

Вокруг кипела бурная деятельность. Весело трещал костер, обещая в скором времени вдосталь жарких углей, на которых запекут мясо. Туземцы, с оживлением переговариваясь, разделывали добычу. К поварам присоединился Змей: вернувшись из бота, он ловко орудовал десантным ножом. Подобревший Жгун презентовал охотникам шесть пустых консервных банок, вызвав у дикарей приступ бешеного восторга. Седьмую банку спасла от разбазаривания Ведьма. Сейчас она прилаживала импровизированную посуду над костром, желая сварить порцию бульона для Скока.

Марк и острозубый в суматохе участия не принимали. Оба с важным видом отдавали распоряжения, блюдя статус предводителей. В какой-то момент, не сговариваясь, они переглянулись – и в мудрые головы вождей пришла одна и та же мысль.

– Ачкохтли, – ткнул себя пальцем в грудь острозубый.

– Марк.

Незнакомые имена обоим дались с трудом. Они повторили их раз за разом, смеясь и поправляя друг друга. Когда Марк понял, что имя острозубого надо произносить так, словно ты чихаешь, держа рот открытым, дело пошло на лад. Острозубому повезло меньше. У него на чих наслаивался хриплый грудной кашель: «Марчкх!». В конце концов Марк оставил попытки исправления: сойдет!

Поспело мясо. Марка и Ачкохтли пропустили к костру, где каждый придирчиво выбрал по лучшему куску. Вожди впились зубами в жаркое, обгорелое по краям. Местная свинина оказалась жестковатой, но аромат, заглушивший болотные миазмы, компенсировал этот мелкий недостаток с лихвой.

«Жизнь налаживается, – Марк ухмыльнулся от уха до уха. Жир стекал по губам на подбородок, вытирать его было лень. – С местными подружились, едой мы теперь обеспечены. Починим бот, выйдем на орбиту…».

Со стороны гор, окаймлявших долину, долетел едва слышный гул. Улыбка застыла на лоснящихся губах унтер-центуриона Кнута. Вдалеке, на пределе видимости, над горбатым кряжем ползла по небу темная черточка – летательный аппарат.

III.

Галдеж смолк. В наступившей тишине басовитое гудение сделалось отчетливее. Марк вскинул «Универсал». Нет, он не собирался стрелять. Просто прицел офицерской модели «Универсала» давал увеличение не хуже, чем у полевого оптического сканера.

Четырехвинтовая атмосферная машина напоминала беременного жука. Ни намека на привычные обтекаемые обводы, аэродинамика – на нуле. Толстые плоскости крыльев треугольного сечения, скошенный хвост. Угловатый фюзеляж похож на гроб, над корпусом выпирает странная пирамида: фонарь пилотской кабины. Цвет грязно-бурый, словно чудо туземной техники проржавело насквозь.

Марк искренне недоумевал, как подобная конструкция вообще держится в воздухе без антигравов. Тем не менее, летающий гроб упорно карабкался по небу, натужно гудя четырьмя огромными винтами.

Костер, подумал Марк. Дыма практически нет, угли едва рдеют. Вряд ли у местных есть столь мощная оптика, чтобы на таком расстоянии отличить дикарей, собравшихся у костра, от пришельцев. С другой стороны – просека в джунглях и бот, уткнувшийся носом в болото…

Самолет шел медленно. Еще минут десять он будет оставаться в пределах прямой видимости. За это время можно трижды извлечь из бота «Тайфун» и превратить летучий гроб в груду пылающих обломков. Но пропавшего самолета хватятся. Пока есть шанс, что их не заметили…

Если сменят курс, решил Марк, если пойдут на нас – сожгу. Сожгу к той самой матери. Он ждал, готов в любую секунду кинуться за «Тайфуном». Но спустя десять минут, бесконечно долгих для унтер-центуриона Кнута, самолет скрылся за горами, не изменив курса.

– Марчкх!

Ачкохтли осторожно тронул его за плечо, и Марк опустил «Универсал». Оказывается, все это время туземцы ждали, затаив дыхание, не решаясь потревожить вождя пришельцев, занятого удивительным, несомненно очень важным делом.

Завладев вниманием Марка, Ачкохтли быстро заговорил, но хлопнул себя ладонью по лбу, оборвав тираду на полуслове. Выхватив из костра обгорелую ветку, он принялся что-то рисовать на земле. Кособокие прямоугольники на ножках, накрытые сверху треугольными крышами. Хижины? К скоплению построек шагала вереница стилизованных человечков. Закончив рисунок, Ачкохтли указал на хижины – и махнул веткой в ту сторону, откуда явились охотники.

– Там их деревня, – озвучил Марк очевидное.

Острозубый ткнул веткой в человечков, спешащих к поселению, обвел свободной рукой либурнариев, включая лежащего Скока, и улыбнулся – не губами, а, казалось, всем лицом. Белые полосы на лбу вождя сложились в дублирующую улыбку.

– Приглашают нас к себе.

Ачкохтли ждал ответа. Марк приложил пальцы к виску: «Мне надо подумать». Вождь кивнул и отошел в сторонку, дабы не мешать мыслительному процессу коллеги. Еще полчаса назад Марк бы однозначно отказался. Наизнанку бы вывернулся, нашел нужные слова, жесты, рисунки, чтобы не обидеть дикарей. Меновая торговля, совместная охота, дружеские пирушки у костра – сколько угодно! Если туземцы будут поставлять либурнариям еду – замечательно. Но главное – бот. Его надо вывести на орбиту и подать «SOS».

Чем скорее, тем лучше.

Самолет над горами не изменил ситуацию. Но один вид угловатой машины встряхнул Марка, напомнив: их ищут. Завтра летающий гроб может пройти над долиной. Не успеем починить бот – возьмут тепленькими. А в деревне есть шанс отсидеться. Бот станут изучать, и можно будет подобраться к более развитым туземцам, заклеймить кое-кого в рабы. Дальше – по обстоятельствам. Договоримся или прорвемся на орбиту, захватив местное корыто. С другой стороны, приняв предложение Ачкохтли, либурнарии потеряют время. Что делать: остаться и спешно ремонтировать бот, рискуя быть обнаруженными в любой момент? Отсиживаться в деревне, по очереди возвращаясь к боту – и опять же рискуя затянуть ремонт до момента, когда их обнаружат?

Решение зависит от расстояния, внезапно понял Марк.

Знаком подозвав Ачкохтли, он активировал голосферу коммуникатора, вызвав изображение местности, зафиксированное камерами бота. У вождя вырвался вздох изумления. Острозубый со страхом прикоснулся к объемной картинке и, не ощутив под пальцами ничего, кроме воздуха, вскричал:

– Итлачиаякуе!

Марк с досадой поморщился. Сделал вид, что сгребает в охапку весь лагерь, топнул ногой: «Мы здесь!» – и ткнул пальцем в сферу, отметив соответствующую точку. Затем указал на хижины, нарисованные вождем, на сферу и изобразил вопрос: «Покажи, где твоя деревня?» Ачкохтли не понял. Он переводил завороженный взгляд с Марка на сферу и обратно. Пришлось «объяснения» повторить, пробуя разные жесты и отчаянно гримасничая.

Марк дивился собственному терпению.

Наконец до вождя дошло. Он внимательней вгляделся в изображение, цокая языком. Судя по реакции, острозубый начал узнавать местность. Все еще с заметной опаской он сунул палец в сферу и, постепенно обретая уверенность, повел им вдоль кромки джунглей, мимо болота, через ниточки ручьев. Остановился – и с силой вдавил палец в глубину карты:

– Ятль!

Рассмеявшись, Марк включил масштабирующую сетку. По прямой – чуть больше пяти километров. Но прямых путей через джунгли и болота не бывает. Плюс пересеченная местность, топкая почва… Два с половиной часа, если отметить маршрут в навигаторе и приноровиться к рельефу. До пяти часов на дорогу туда и обратно. Если выходить на заре и возвращаться на закате, наскоро перекусывая консервами прямо в боте… Нормально! За трое суток управимся.

– Идем в деревню! – скомандовал Марк. – Подъем!

IV.

Картинка шла рваная, дерганая. В голосфере рябило от помех – словно в открытом космосе, вопреки всем физическим законам, шел снег. Борт «Дикаря» провалился назад и вверх, вокруг распахнулась голодная тьма. Звезд не было видно из-за помех, лишь отблескивал корпус проклятой лайбы, да наплывал снизу бок негостеприимной планеты – бело-голубой с прозеленью.

– Командир?

Марк был уверен, что выбрался из хижины без единого звука. Ночь, объявшую деревню, можно было резать ножом и раскладывать по тарелкам, как паюсную черную икру с Сеченя. Тем не менее, Жгун ощутил чужое присутствие – и безошибочно определил, кто именно решил составить ему компанию.

– Я, – шепотом отозвался Марк. – Откуда у вас эта запись?

– С бортового компа в боте скачал. Вот, пересматриваю, чтоб не забыть. Они тут такие приветливые, мать их, такие добренькие, что забываешь… Не беспокойтесь, командир, я вполглаза. По периметру все чисто. Один тузик в кустах прячется.

– Тузик?

– Ну, туземец. Шагах в двадцати, без оружия. Наблюдает, значит. Думает, его не видно!

Жгун ухмыльнулся, для ясности чиркнув ногтем под левой бровью. Имплантант, понял Марк. Фасеточный глазной имплантант с инфракрасным режимом. «Вполглаза» в устах Жгуна было не фигурой речи.

– Красную пакость видите, командир?

Планету в сфере окутывала пурпурная дымка – слабая, едва различимая. Оптический феномен? Поле? Не из-за него ли пошел вразнос двигун бота?!

– Куда вы смотрите, командир?

– На планету.

– Вообще-то я про ихнее корыто…

Жгун дал увеличение. Лайба рывком приблизилась, частично утратив резкость. Стало видно: туземный корабль окружен пурпурным ореолом, как и планета. Марк попытался вспомнить, не было ли ореола вокруг местного самолета.

Вроде, нет.

Ненависть, подумал Марк. Теперь я знаю, какого ты цвета, ненависть. Пурпур и чуть-чуть золота. Он вспомнил другую, невероятно далекую отсюда ночь: пряный воздух Ломбеджи, разговор с Белым Страусом, маркизом этнодицеи. «Почему бы вам не изнасиловать одну из пленниц? – спросил Якоб Ван дер Меер. И минутой позже развил мысль: – Свобода делает меня равным вам. Плен превращает ломбеджийку в ботву. Клеймение превратит ее в раба. Во всех трех случаях ваше отношение к объекту будет принципиально разным. Вы не в силах это изменить. Эволюция научила вас видеть в человеке раба, но лишила возможности видеть в рабе человека…».

Нет, ответил Марк. Нет, господин Ван дер Меер, не думаю. Вождь Ачкохтли радушен, его соплеменники лучатся гостеприимством. Я вижу их дружелюбие, радуюсь этому, ценю удачно подвернувшийся случай. И все равно вокруг каждого туземца я вижу пурпурный ореол ненависти. Моей ненависти к ним. Да, они – дикари, не имеющие отношения к убийственной лайбе. Ну и что?! На орбите кружатся обломки «Дикаря». Плывут в безвоздушном, безводном море трупы экипажа – обугленные, смерзшиеся в ледышки. Для меня виноваты все, кого я встречу здесь. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит. Человек, ботва, раб – я буду его ненавидеть в любой форме существования, что бы ни говорила наша эволюция и ваша теория, господин Ван дер Меер…

Вы слышите меня, маркиз?

Лагерь свернули за полчаса. Взяли с собой лишь самое необходимое: запас воды и продуктов на три дня, медикаменты, оружие, боеприпасы, пищевые анализаторы, диагностический блок. Остальное загрузили в бот. Туземцы с готовностью вызвались помочь. Вместе с либурнариями таскали ящики и контейнеры, сгорая от любопытства, рассматривали внутренности «патлана акалли». Руками, слава Космосу, ничего не трогали.

Все бы дикари так себя вели!

Марк проверил исправность запорных механизмов, переключился на дистанционное управление с коммуникатора, и десантная аппарель встала на место, превратившись в одно целое с корпусом бота. Либурнарии по очереди приложили ладони к внешнему идентификатору. Марк зафиксировал допуск каждого. Теперь кроме них четверых никто внутрь не войдет. «Рука мертвеца» тоже не сработает – папиллярный идентификатор бота оснащен системой биометрии. Чтобы попасть в бот, либурнарий должен быть жив.

– Мы готовы, – сказал Марк острозубому. – Веди.

Ачкохтли понял: не слова – интонацию.

Тускнея и раздуваясь – огненная жаба в брачный период – солнце валилось за горы, изнемогая под собственным весом. Небо, как и вчера, затянуло мутное марево. Казалось, оно целиком состоит из кусачей мошкары. Репелленты на здешних кровососов не действовали. Лишь дешевая вудунская «черута», которую с молчаливого согласия Марка закурил на ходу Змей, заставила отпрянуть зудящее облако гнуса.

Беспамятного Скока несли впереди, как короля. Рядом с носильщиками вприпрыжку бежал молоденький туземец, усердно орудуя веткой-опахалом. Чувствовалось, что парень горд доверенной ему честью, что он переполнен этой гордостью до краев и теперь знает, о чем будет рассказывать внукам в старости.

В деревню вошли уже в сумерках.

– Это не оптический феномен. Космос. Вакуум. Ни преломления, ни рассеяния…

– Защитное поле?

– Похоже.

– Бред! Тузики едва вышли в космос! Откуда у них защитное поле?!

– А что тут не бред?

– Тоже верно. Крутим дальше, командир?

– На замедленной.

В корпусе лайбы открылся провал бойницы. Из него выползла фаллическая пушка. И вот из этого антиквариата они уничтожили «Дикаря»?! Пушка лениво изрыгнула рыжее пламя, совсем не страшное на вид.

– Сейчас…

Ненависть, думал Марк. Теперь я знаю, какой ты температуры, ненависть. Холодная, выстуженная насквозь, как сеченская казарма в ноябре. Это удивительно. Раньше я считал, что ты горячая. Я помню Катилину, его издевки, помню дуэль. Ты ведь была горячей, да?

А может, это просто была еще не ты, ненависть.

«Знаете, как вы орудуете кнутом? – спросил из прошлого Якоб Ван дер Меер. Голос ларгитасца звучал так, словно маркиз уже похоронил Марка и сейчас разговаривал с обелиском на могиле. – Деловито, умело; равнодушно. Вы работаете с ботвой, а не издеваетесь над людьми. Увидь вы ботву во мне, и я не сумею вас обидеть самыми дикими предложениями…».

Я научусь, пообещал Марк. Вот увидите, маркиз, я стану орудовать кнутом иначе. Я вложу в каждый удар душу и сердце. Ботва, не ботва, дикий охотник с голым задом, техник из космической лаборатории – кто бы здесь ни жил, кем бы он ни стал в будущем для нас, помпилианцев, он заслуживает, чтобы к нему отнеслись с соответствующим чувством.

Имя которому – ненависть.

Как выяснилось, Ачкохтли успел отправить вперед гонца. Либурнариев встречала вся деревня – больше сотни туземцев. В охристом свете факелов сверкали белозубые улыбки. Блики пламени скользили по смуглым обнаженным телам, создавая иллюзию текучего движения – казалось, гостей приветствуют танцем. Большинство и впрямь приплясывало от возбуждения. Со всех сторон слышались приветственные возгласы; кто-то от избытка чувств колотил в барабан.

Хижины в деревне оказались именно такие, как нарисовал Ачкохтли: плетеные кубы на толстых сваях, увенчанные пирамидами-крышами из вязанок тростника. Либурнариям выделили самую просторную, расположенную не в центре, а на краю деревни. Скорее всего, это был специальный «гостевой дом». Праздничное пиршество в честь гостей затянулось до полуночи. Угощения туземцы не жалели: Ведьма едва успевала проверять анализатором блюда, подносимые на пальмовых листьях. Жареное мясо, печеные овощи, свежие фрукты, густая, очень жирная похлебка, пресные лепешки… Все было съедобно. К манипуляциям Ливии дикари отнеслись с уважением – видимо, сочли их особым ритуалом. В местном пойле, которое разливали в глиняные миски из огромного горшка, анализатор показал шесть с половиной процентов алкоголя. Вкус у мутной бражки был странноватый, но приятный. Марк шепотом предупредил своих, чтоб не увлекались хмельным – дружелюбие дружелюбием, а бдительность терять не следовало.

Спать гостей отпустили поздно.

– Вот…

Закончив возиться с настройками уникома, Жгун запустил компилятор изображения. Пошла картинка с другой камеры. Декурион дал еще большее замедление. В момент, когда снаряд ударил в защитное поле либурны, поле сделалось видимым. «Дикаря» окутал золотистый пузырь; он на глазах проминался, словно воздушный шарик, в который ткнули пальцем. На боку пузыря образовалась воронка, от нее по пленке защитного поля во все стороны ползли пурпурные разводы.

Это напоминало химическую реакцию.

Коснувшись корпуса либурны, снаряд легко прошел насквозь – раскаленный гвоздь вонзился в брикет сливочного масла. В обшивке осталась дыра: темная, оплавленная. Во чреве «Дикаря» что-то полыхнуло; воронка, уходящая в недра либурны, начала чернеть, закрутилась аспидным смерчем. Тьма растеклась по пузырю, мешаясь с золотом и пурпуром…

Я ошибался, потрясенно осознал Марк. Снаряд не пробил защиту «Дикаря». Оружие туземцев вступило в реакцию с силовым полем, а затем с чем-то внутри корабля. Ракетное топливо и окислитель? Любой аналог сомнителен, но это лучше, чем ничего.

– Там энергоотсек, – прошептал он. – Рабов убрали. Работал термоядерный реактор…

– Вы поняли, что случилось?

Жгун отключил коммуникатор.

– Искажение сигнала, посланного на зонд, – Марк размышлял вслух. – Проблемы с двигуном при входе в атмосферу. Снаряд и либурна. Боюсь, это проблемы одного порядка. Какое-то энергетическое взаимодействие? Я в этом не специалист.

– Ничего, сами расскажут, – зло процедил Жгун. – Доберемся до их спецов, заклеймим… Кстати, командир! Нам ведь нужен переводчик? Надоело, знаете ли, рожи корчить да руками размахивать…

– Переводчик? Не помешал бы…

– Так в чем проблема? Возьмем тузика в рабы – никто и не заметит. Будем через него общаться. Разузнаем, что к чему, выясним, как добраться до тех, кто здешние лоханки строит…

«Осел ты, а не командир! – укорил себя Марк. – Мог бы и первым додуматься.».

Унтер-центуриону Кнуту было очень стыдно.

V.

– Я возьму того, в кустах.

Жгун жаждал действия. Стрелять, клеймить – что угодно, лишь бы не сидеть сложа руки! Марк прекрасно понимал декуриона, в особенности после просмотра записи.

– Действуйте. Только быстро: скоро рассвет. Дикари проснутся…

– Обижаете, командир! Что ж я, совсем тупой…

Хищно прищурившись, Жгун впился взглядом в темноту. По счастью, для глазного имплантанта ночь не была помехой. Двадцать шагов, прямой визуальный контакт. Деревня спит, пушками не поднимешь. Условия, считай, идеальные.

Ненависть, вспомнил Марк. И похолодел, потому что ничего не ощутил. Ненависть ушла, сгинула, растворилась. Верней, Марк по-прежнему ненавидел людей, живущих на здешней планете, винил их в гибели «Дикаря», мечтал отомстить любым способом, любой ценой… Ушла ненависть к конкретному туземцу, который сейчас должен был стать рабом. Всем сердцем Марк бился в это безразличие – ничего.

Хоть бы трещинка!

«Отношения помпилианцев и их рабов, – процитировал из далекого далека маркиз Ван дер Меер, – разговор отдельный, и всегда болезненный. Нам, знающим из собственной истории, что рабство – это боль и насилие, кнут и плеть, трудно понять, а главное, принять ледяное равнодушие помпилианцев к своим рабам. Это не маска, не поза…».

Правота маркиза хлестнула больней кнута. Марк сам не заметил, как припал к земле, оскалился, будто волк – загнанный в угол, готовый для последнего броска. Дыхание хрипло клокотало в глотке. Еще, умолял Марк. Господин Ван дер Меер, скажите что-нибудь еще! Обвините меня в черной неблагодарности! Вождь Ачкохтли принял нас, как родных, и вот чем мы платим вождю… Вспомните волчью природу помпилианцев. Подарите мне вашу брезгливость, возмущение, презрение, потому что я не чувствую ничего к ботве в кустах. Взять в рабство, использовать в качестве переводчика, оставив прежнюю, привычную схему поведения без изменений; никто из инорасцев не заподозрит, что дикарь действует под клеймом, под полным контролем хозяина… Наверное, так размышлял бы гематр, решая абстрактную логическую задачу.

Впрочем, кто их, гематров, знает?

Рядом, статуей из мрамора, замер декурион Жгун, сосредоточен до предела. Жгун уже был под шелухой, на время, необходимое для клеймения, перестав воспринимать реальный мир. В кустах зашелестело. Что происходит? У Марка не было глазного имплантанта. Опомнившись, он прильнул к прицелу «Универсала», включил ИК-режим. Фигуру наблюдателя он разглядел сразу. Дикарь отчаянно дергался, лежа на земле – казалось, туземец отбивается от противника-невидимки. Реакция нормальная: Марку доводилось видеть, как его соотечественники клеймят рабов. Когда под шелухой пси-ипостаси Жгуна крепко-накрепко привяжут объект клеймения к деревянному щиту – туземец перестанет содрогаться и в физической реальности.

Некстати Марк вспомнил, чем закончился памятный разговор с Белым Страусом – ночным налетом ломбеджийцев, побоищем, в котором отряду либурнариев пришлось туго.

Он повел «Универсалом» вправо-влево, изучая местность. Чувствительный прицел давал возможность фиксировать не только людей и теплокровную живность. В темноте просматривались блекло-серые силуэты ближайших деревьев, переливались мягкой фосфорической зеленью плетеные кубы хижин, «подсвеченные» изнутри теплом спящих туземцев. Время от времени на периферии мелькали яркие пятнышки ночных зверьков.

Мелочь, ничего опасного.

Шелест в кустах прекратился. Марк поймал дикаря в прицел: туземец «звездой» распластался на земле, широко раскинув руки и ноги. Объект клеймения весь дрожал, словно в лихорадке. Странный эффект, отметил Марк. Никогда раньше такого не видел. Оторвавшись от прицела, он повернулся к Жгуну – и вздрогнул от мгновенного приступа озноба, несмотря на теплую ночь. Декуриона трясло еще хуже, чем дикаря. Незрячими бельмами Жгун уставился во тьму. По лицу его стекали крупные капли пота, губы жалко прыгали. Жилы на шее вздулись черными канатами, грозя лопнуть и забрызгать Марка кровью. Дрожь, сотрясавшая могучее тело декуриона, усиливалась, словно Жгун сдуру схватился за оголенный электрический провод, и теперь оператор подстанции увеличивал напряжение в линии, следя за мучениями бедняги со злорадной ухмылкой.

– Жгун!

Декурион не реагировал.

– Отставить клеймение!

Марк ухватил декуриона за плечо, тряхнул. Никакого эффекта. Жгун продолжал таращиться в ночь – сосредоточенно и жутко. Пальцы Марка, сжимавшие чужое плечо – камень, грозивший вот-вот пойти трещинами – свела судорога. Он ощущал дрожь, бьющую декуриона, как свою собственную. Проклятая планета! Здесь всё наперекосяк, всё не как у людей!

– Жгун!

«Мы за пределами Ойкумены, – подсказала Ведьма. – Здесь всё другое. Пространство, время, энергетика… Другие законы мироздания.» Бред, возразил Марк. «А что тут не бред?» – согласился Жгун, выглянув на миг из получасового прошлого. Нет, тогда это сказал не Жгун – он сам. Отставить, приказал Марк: на сей раз самому себе. Отставить панику, унтер-центурион Кнут! Ставлю задачу: как вытащить человека из бреда, в котором он тонет? Не просто человека – профессионального солдата, бойца абордажной пехоты? Как помочь ему из-под шелухи, если ты – его командир?!

Надо войти в чужой бред, кинуться на глубину – и протянуть тонущему руку.

VI.

Подсознательно Марк ждал подвоха. Но хотя бы в этом ему повезло – корсетный контакт, против ожидания, дался легко, как никогда. Связь установилась практически мгновенно. Опасно вибрируя, поводок натянулся тетивой лука. Марк послал легкий волевой импульс: не приказ, но побуждение. Не услышав отклика, усилил давление: тщетно. Точно так же он пытался достучаться до своего раба на другом краю Ойкумены: передать приказ, заставить действовать…

Сравнение покоробило.

«Осторожно! В тот раз ты едва не потерял сознание…».

Поводок сделался толще, натяжение его возросло. С большим трудом Марку удалось погасить вибрацию, отдававшуюся в мозгу неприятным басовым гудением. Он перевел дух, собираясь с силами – и усилил контакт, подбираясь к опасному пределу. К границе, из-за которой цивилы Квинтилиса и Октуберана с презрением звали военнослужащих «десятинщиками». Десять процентов от полной мощности клейма. Форсаж координирующей сетки.

Смутный отклик.

Там, в чудовищной дали, на другом конце поводка – в полуметре от Марка – что-то заворочалось, реагируя на его усилия. Ну же, давай, Жгун! Выныривай! Выбирайся… Фаг с ним, с рабом-переводчиком! Отпусти его! Обойдемся… Слова и мысли переплавлялись в эмоции, в побудительный толчок. Мощным электроразрядом он устремился по поводку, достигая Жгуна, погребенного под шелухой. Связь укрепилась, Марк улавливал беспокойство декуриона, растерянность – и страх!

Страх?

Чего может испугаться помпилианец, клеймящий раба?!

С сильными энергетами приходилось возиться дольше обычного. Брамайны, вехдены, гематры, чей ресурс свободы превосходил норму, давали бой, сопротивлялись до последнего. Сладить с ними было непросто. Но при чем тут страх?! Тяжелая работа, и хватит об этом. Господин Ван дер Меер, подтвердите: уроженец Великой Помпилии не способен бояться ботвы! Вы – ученый с просвещенного Ларгитаса, вы знаете всё на свете! Это так же невозможно, как нельзя заморозить материю ниже абсолютного нуля.

Нелепица, нонсенс!..

Взывая к авторитету маркиза этнодицеи, Марк сам не заметил, как дошел до опасной грани. Десять процентов. Форсаж! Еще чуть-чуть, и начнется «конфликтная зона», где нужно разрывать контакт – или вступать в открытую схватку с психикой ведомого.

Дуэль на клеймах.

Нет, только не это! Хватит с него одного Катилины! Но унтер-центурион Кнут, считай, видел, слышал, почти сумел понять, что творится с декурионом Жгуном… Ненависть, напомнил себе Марк. Царская ненависть: пурпур с золотом. Ради этого стоит жить. Стоит рисковать.

Держись, боец!

В мозгу щелкнул древний переключатель. Лопнула сдерживающая мембрана, поток образов хлынул в сознание Марка, увлекая под шелуху. Мироздание раскололось. Вцепившись в страховочный фал собственного рассудка, Марк пытался удержаться на краю трещины. Миг, другой, и сквозь бледнеющую ночь перед ним – зыбкой голограммой, миражом в пустыне – проступила иная реальность. Галлюцинативный комплекс, вторичный эффект Вейса.

Шелуха.

Впервые в жизни Марк Кай Тумидус видел обе реальности одновременно, запредельным усилием воли оставаясь на грани. Он не знал, что такое возможно. Он не знал, почему под шелухой царит лето, как и в физической реальности. Лето?! Насколько Марку было известно, во время клеймения здесь обычно стояла зима, реже – поздняя осень. Стылый ветер, колючая снежная крупа сечет лицо; белая, монохромная степь от горизонта до горизонта; над головой – небо, затянутое тучами, низкое и серое…

Вопреки традициям, декурион Жгун клеймил тузика летом.

Ясный полдень звенел от зноя. Огненно-рыжее, косматое солнце вскарабкалось в зенит, где и встало в почетный караул. Вокруг раскинулась благоухающая долина: всюду пестрели бесчисленные цветы, трепеща нежными крылышками лепестков. Бирюза и рубин, золото и аквамарин, кармин и перламутр; и все оттенки зелени – от малахита до изумруда. Звенели прозрачные ручьи, низвергаясь миниатюрными водопадами в ладони крошечных озер. Сотни радуг играли в водяной пыли. А посреди буйства природы, центром здешнего великолепия возвышалась пирамида.

Высокая – до небес. Древней времени; казалось, она была здесь всегда. Лианы и вьюнки оплетали ее выщербленные и растрескавшиеся ступени. Из щелей росла молодая трава. Под шелковым ковром не сразу можно было различить знаки и барельефы, глубоко выбитые в камне, покрывавшие пирамиду снизу доверху.

Царицу-пирамиду венчало загадочное строение: плоское, квадратное, с темными провалами окон. На крыше его, на совсем уж крохотном возвышении, в двух шагах от близкого солнца, был распят человек. Человек счастливо улыбался. Над голым дикарем, лучащимся от радости, стоял декурион Жгун: одна из вторичных ипостасей либурнария. Остальные четыре ипостаси ждали у четырех углов возвышения, обратившись в каменные статуи.

Лицо Жгуна было искажено от чудовищного напряжения. Как и в реальности, по нему стекали крупные капли пота. Впору поверить, что декурион сражается с врагом-невидимкой не на жизнь, а на смерть. Железный прут с докрасна раскаленным клеймом завис над грудью дикаря.

«Клейми! Клейми его скорее!» – хотел крикнуть Марк. Он не понимал, почему Жгун медлит.

Прут в руке декуриона потек, словно плавясь, изменил форму и цвет. Теперь Жгун сжимал в руке нож из обсидиана – кривой, черный, жутко острый даже на вид. Лезвие ножа неумолимо приближалось к груди дикаря. Распятый засмеялся, подбадривая своего палача:

«Ну же, убей меня!».

– Брось! Брось нож! – что есть силы заорал Марк. – Это приказ!

Кажется, он кричал и там, в реальности туземной деревни, на краю подступающего рассвета, чудом удерживая себя на грани между двумя мирами, силясь окончательно не скатиться под шелуху.

Жгун обернулся через плечо. Ссутулился, став похожим на калеку, до хруста стиснул зубы. Медленно, с неохотой нож вновь начал превращаться в сизый железный прут. Багровым кругом вспыхнуло раскаленное клеймо. Декурион победно оскалился, зарычал, обернувшись к дикарю; рука его пошла вниз – и когда в ней опять возник обсидиановый нож, Жгун не сумел остановить движение.

Черное острие с хрустом вошло в грудь туземца.

По рукоять.

В сердце.

КОНТРАПУНКТ. ГАЙ ОКТАВИАН ТУМИДУС, ИЗМЕННИК РОДИНЫ. (на днях). Я знал много циркачей, чей номер публика принимала с неизменным восторгом. Хохотали дети, ужасались женщины, рукоплескали мужчины. Билеты раскупались задолго до начала представлений. Как правило, эти номера получали самую низкую оценку у экспертов. Я знал много циркачей, обласканных вниманием специалистов. Их трюки собирали гран-при на фестивалях, о них писали в учебниках по акробатике или эквилибру. За рюмкой бренди старики-шпрехшталмейстеры вспоминали гениев трапеции и мэтров жонглирования, роняя скупую – случалось, что и щедрую – мужскую слезу. Как правило, публика засыпала на этих номерах, и мне стоило большого труда разбудить зрителя наипошлейшей репризой. Я не знал никого, кто собрал бы эти противоречия воедино. Полагаю, что это невозможно. Иногда мне снится, что я выступаю перед Творцом. И не знаю, как работать: для эксперта – или для мальчишки в первому ряду? Кто оценит старину Луция аплодисментами или зевотой? А теперь представьте, что приговор окончателен и обжалованию не подлежит… (из воспоминаний Луция Тита Тумидуса, артиста цирка)

– Вы вернулись, – сказал Тумидус.

Он старался не показать, до какой степени потрясла его история гематрийки. Холодней ледышки, сухая, как ветка мертвого дерева, повесть о страстях и чудесах. Тумидус не столько слышал ровный голос женщины-антиса, сколько видел, чувствовал, жил воспоминаниями Рахили. Брел по пустыне, с каждым шагом покрывая расстояние полета стрелы. Был светом, который числа. Выходил за пределы Ойкумены, смотрел на зарево, пожирающее горизонт, стоял на крови.

Отступал назад, по колено в пурпуре и золоте.

Прагматик, скептик, боевой офицер – десантура! – за пять лет жизни изгнанника-коллантария полковник научился встречать невозможное. Смирился с этим, как с рельефом местности, где надо принимать бой. В частности, Тумидус не сумел бы внятно объяснить, по каким признакам он узнает антиса с первого взгляда. Из всей четверки он лично знал двоих – Папу и Нейрама Самангана. Лица Кешаба и Рахили ему встречались в новостях. Но правда оставалась правдой – встреть полковник четверку лидер-антисов случайно, на улице, он ни на миг бы не усомнился, кто перед ним.

Чутье, подумал он. Зверею, ориентируюсь по запаху.

– Мы вернулись, – согласился Кешаб.

– Вернулись, – Папа Лусэро снял темные очки.

Глаза слепого карлика были плотно зажмурены. Тумидус мог поклясться, что капля на левой щеке Папы – слеза, а не пот. Капля стекла к уголку рта, и Папа облизнулся длинным, неприятно узким языком. Была слеза, и нет.

– Я зашел дальше всех. На пять шагов дальше…

В реплике киттянского антиса звучала ирония. Никто не поддержал Папу, развив насмешку. На лицах остальных читалось уважение: целых пять шагов, надо же! Здесь каждый знал цену своему шагу.

– Пауки – живучие твари. Впрочем, мне все равно пришлось возвращаться. Помнишь, Нейрам?

Нейрам кивнул:

– Я думал, ты погибнешь. Глупая бравада, Папа. Ты рисковал, забираясь так далеко. Твое брюхо стало позолоченным, как дешевый медальон. Пурпур вскарабкался выше, на бока. Мы были вынуждены ждать шесть часов, пока ты соберешься с силами. Иначе ты бы не выдержал обратного пути.

– Зарево, – Папа вернул очки на место. – Знаешь, на что оно похоже? На сердце. Бейся живое сердце не в грудной клетке, а снаружи, имей мы возможность видеть, как оно пульсирует, кровоточит, содрогается… Проклятье! Меня ни к чему не тянуло так сильно, как к этому сердцу.

Он кинул в рот кусочек сахару:

– Хотя… Когда мамаша Н’доли была молоденькой сучкой с острыми титьками, я хотел ее не меньше, чем какое-то сраное сердце! О, я бы рванул к ее заднице, тряся золотым брюхом! Где ты, моя молодость? Рахиль, крошка, закрой уши ладонями. Женщине не пристало выслушивать сальности вонючего козла, вроде меня.

– Ты проболел две недели, – сказала Рахиль. Похотливый монолог карлика не произвел на гематрийку впечатления. – Возвратившись в малое тело, ты свалился с лихорадкой. Кризис миновал быстро, но еще десять дней ты был похож на кусок говна.

Карлик подпрыгнул:

– Рахиль! Ты что, шутишь?!

– Нет, – лицо женщины осталось бесстрастным. – Я никогда не шучу. Про кусок говна говорил профессор Штильнер. Я всего лишь повторила его диагноз. Если быть точным, Штильнер сказал так: «говна кусок». Но мне кажется, это грамматически неверно.

Она налила себе чаю:

– Я по возвращении болела пять дней. У меня никак не прекращались месячные. Я опасалась, что это дисфункциональное маточное кровотечение. Собиралась к гинекологу, но буквально перед визитом в клинику все пришло в норму. Врач сказал, что я здорова.

– Я остался в большом теле, – вздохнул Кешаб.

Он привалился боком к стене, словно путник, измученный до последнего предела. Темная кожа брамайна, похожая на обожженную глину, приобрела оттенок пепла. Чувствовалось, что воспоминания даются великану с трудом.

– Вышел в малое, почувствовал недомогание и сразу выскочил обратно в волну. Думал, так легче будет справиться с заразой. Какой же я был дурак! В волне все обострилось, я еле держался на орбите Шраваны. Мы, брамайны, обучены терпеть. Нет, иначе: мы рождены для терпения. От страданий у нас прибывает сил. Я рассчитывал… Какая разница, на что я рассчитывал? От этих страданий у меня сил не прибавилось.

– Ты нам об этом не рассказывал, – заметил Нейрам.

Кешаб криво улыбнулся:

– Стеснялся. Гордыня, знаешь ли… У ядовитого пурпура – энергетическая природа. Когда я вернулся в малое тело, выздоровление пошло гораздо быстрее. Помнишь, я еще настаивал, чтобы все мы после визитов в Кровь сразу выходили из волны? Говорил: так легче, быстрее, безопаснее? Хорошо, что вы согласились без возражений. Я бы в жизни не признался, что мои доводы – личный опыт. Боялся выглядеть слабаком. Веришь? Я, Кешаб Чайтанья, Злюка Кешаб, опасался, что вы сочтете меня жалким ничтожеством! Позже я уверял себя, что это последствия заражения Кровью. Иначе мне было стыдно глядеть на себя в зеркало.

– А сейчас?

– Сейчас я думаю иначе. Лучше быть живым зайцем, чем дохлым львом. Ты же помнишь, я первым предложил найти нам командира. Человека, знающего толк и в осаде, и в штурме. Иначе мы, сильные, будем раз за разом заходить в Кровь и возвращаться для лечения. Биться в вызов головой – не лучшая стратегия. Нам нужна слабость с хрупким черепом, чтобы возглавить крепколобых богатырей. Извините, полковник, но я говорю правду: коллант намного слабее обычного, перворожденного антиса. Еще одно преимущество, добавленное к вашему военному опыту. Сила кружит нам голову, мешает искать решения. Сила толкает нас на подвиги, будь они неладны…

– Я была против, – сказала Рахиль. – Против любого командира надо мной.

– Я тоже, – кивнул Нейрам.

– И я, – добавил Папа Лусэро.

Тумидус наклонился вперед:

– А теперь?

– Мы согласились с Кешабом, – за всех ответила Рахиль. – Полагаю, это первый шаг к укрощению силы. Если вы примете командование, полковник, мы сделаем второй шаг. Шаг за шагом, мы пройдем Кровь и доберемся до горизонта.

– И вы станете подчиняться? Подчиняться моим приказам?!

– Мы попробуем, – ответила Рахиль. – Еще один вызов нашей силе… Мы будем стараться изо всех сил.

Каламбур остался незамеченным.

– Коллантарии не выходят в космос по одиночке, – полковник вытер платком вспотевшую голову. – Если я приму ваше предложение, мне потребуется уговорить всех членов моего колланта. Или собрать новый коллант, готовый идти в эту вашу Кровь. Я – военный, рисковать жизнью – моя профессия. Не знаю, кто еще захочет рискнуть… Учитывая, что цель похода слишком абстрактна даже для вас, будет трудно подбить людей на такую авантюру. Феномен, опасный для антисов? Расположенный за краем Ойкумены, в необжитом пространстве? Положа руку на сердце, мне и самому кажется, что вызов, брошенный вашей силе, затуманил ваш рассудок.

Его слушали, не перебивая. Когда Тумидус замолчал, Рахиль коснулась его плеча кончиками пальцев. Для гематрийки это был признак высшего волнения. Впрочем, голос женщины по-прежнему звучал механически:

– Мы не все вам рассказали, полковник.

* * *

Зонд первым увидел Нейрам.

Гигантским соколом он парил над границей Крови. Вехденский антис уже знал, что здесь, под шелухой, высота ничего не решает. Воздух на пути к зареву был густо пронизан багровыми жилками, словно глаз, воспаленный от недосыпа. Взмах крыльев равнялся шагу – самоубийственному движению в пурпур и золото. Нейрам хорошо помнил, как, прилетев сюда впервые, ринулся вперед, радуясь возможности пронестись над предательскими песками, и едва сумел вернуться. Сейчас он вел себя осторожнее, весь содрогаясь от этой бессильной, омерзительной, вынужденной осторожности.

Зонд напомнил ему медный кувшин, покрытый замысловатой вязью. Кувшин летел низко, между соколом и песком. Крышка откинулась, из пузатого брюшка вился дымок, сизый, как оперение дикого голубя. За кувшином тянулась зыбкая, быстро исчезающая полоса. Его легко можно было сбить: хищное пике, удар кривого клюва. Далеко-далеко, над шелухой, в реальности, знающей себя, как единственную, живой сгусток полей и волн по имени Нейрам Саманган смотрел на творение инженеров Великой Помпилии – стандартный автоматический прыжковый зонд модели SAS-437 «Стилус» – и размышлял: пропустить или уничтожить? Совесть меньше всего терзала Нейрама: беспилотник-исследователь шел без экипажа. Груда железа исчезнет, не оставив и следа. Помпилианцы решат, что разведчик погиб при невыясненных обстоятельствах, и вряд ли станут в обозримом будущем соваться в область Крови, иначе – систему AP-738412.

Пропустить или уничтожить?

Он принял решение. Когда зонд вошел в систему, Нейрам проводил его внимательным взглядом. Кувшин ли над песками, творение ли инженерного гения в открытом космосе – «Стилус» с легкостью пронесся над пустыней, убийственной для антисов, и нырнул за горизонт, в полыхание зарева. На секунду Нейрам Саманган пожалел, что не сбил зонд. Слишком уж злая, бритвенно-острая зависть полоснула по сердцу. Сила завидовала слабости, не в силах – болезненный каламбур! – проследовать за ней.

«Ты этого хотел, – напомнил антис себе. – Хотел выяснить, открыт ли путь в Кровь? Вот, любуйся: открыт. Любуйся издали, если не хочешь сдохнуть по-царски: в золоте и пурпуре…».

Зонд не вернулся. Впрочем, Нейрам и так знал, что «Стилус» уцелел. Он слышал его передачи по гиперсвязи. Лишен возможности декодировать пакетные сообщения зонда, антис улавливал само движение информации, когда луч, насыщенный собранными данными, входил в гипер, чтобы умчаться в Ойкумену. Под шелухой это выглядело смешно: далекое бряцание металла о металл.

Там, в зареве, крышка ритмично билась о горловину кувшина. Нейрам вслушивался в ритм: осмысленный, ясный рисунок быстро превратился в нервный диссонанс, надолго умолк, чтобы возникнуть снова. Внятные цепочки звуков перемежались дурным грохотом, от которого хотелось сбежать подальше.

Нейрам так и сделал.

Совпадение или гримаса судьбы, но Нейрам Саманган оказался здесь и в тот день, когда в Кровь явились люди. Прячась за облаком, одинокий сокол с интересом наблюдал, как по пескам тащится убогий отряд: верблюд, груженый припасами, и трое усталых помпилианцев. В космосе верблюда звали «Иглой», малым пилотируемым разведчиком, а людей – экипажем «Иглы». Визит был ожидаемым: похоже, зонд транслировал ценные сведения. Сокол напрягся, готов ринуться вниз. Внезапное появление антиса заставило бы гостей остановиться, повернуть назад, выйти из среды, инфицированной не пойми чем. К помпилианцам Нейрам не питал особой любви. Он прекрасно понимал, чего – верней, кого – ищет Великая Помпилия, ненасытная прорва, за краем Ойкумены. Но антис знал: мир – не райский сад. Его надо принимать таким, какой он есть: можешь спасать – спасай. Не в первый раз исполину космоса вытаскивать людей из беды на межзвездных трассах, к какой бы расе бедняги ни относились…

…если бы сокол умел смеяться…

…если бы сгусток полей и волн умел смеяться…

…много позже, вернувшись в малое тело, Нейрам все же рассмеялся – над собой, над своим дурацким пафосом. Верблюд и трое путников беспрепятственно вошли в кровоточащие пески, а позже – в зарево. Туда, куда был заказан путь исполину космоса, лидер-антису расы Вехден: силе, вынужденной смотреть вслед слабости, дрожа от прилива чувств, похожего на ледяной душ.

Кровь стала навязчивой идеей Нейрама. Он прилетал сюда в одиночку, отдельно от Рахили, Кешаба и Папы Лусэро. Парил в небе, дурея от бешенства, искал способы приблизиться к зареву, будь оно проклято, хотя бы на один взмах крыльев ближе, чем раньше. Боролся с заразой, проникающей в его большое тело, пробовал вариант за вариантом. Вспыльчивость – вторая натура вехденов, вспыльчивость и гордыня. Так хищная птица бьет свою жертву в полете вместо того, чтобы выковыривать личинки из трухлявого пня. «Беги! – подсказывал Нейраму рассудок. – Беги прочь и не возвращайся! Иначе погибнешь…» Сердце, если у существа, сотканного из волн и полей, есть сердце, кричало: «Борись! Не сдавайся…».

Победи сердце, и Нейрам, скорее всего, погиб бы. Одержи победу рассудок, и Нейрам погиб бы, как антис: надломленная сила – не сила, не слабость. Страх, вгрызшийся в душу, свивший гнездо; вечный реквием по себе-былому.

Он не застал вход в систему «Дикаря». Был слишком занят: выводил из себя пурпур и золото, отлеживаясь дома, на Тире, в малом теле. О «Дикаре» он узнал от Кешаба: антис брамайнов видел либурну собственными глазами. Парусный корабль на шести дюжинах колес малого диаметра – либурна шла по пескам, гонимая попутным ветром, прямиком в Кровь. Вдоль правого борта красовалось название, выжженное в древесине: «Дикарь».

– Удивительно, – сказал Нейрам. – Так не должно быть.

– Что тебя удивляет? – не понял Злюка Кешаб. – Ты думал, они не пройдут? Если прошла «Игла» с экипажем…

Нейрам отмахнулся:

– Я о другом. Почему они шли под парусами?

– Под шелухой, – начал Кешаб, прищелкивая пальцами в такт сказанному, – образы первичной реальности трансформируются…

– Оставь. Я не хуже тебя знаком с исследованиями Вейса. Это же помпилианцы, Злюка! Они ходят на рабах. Значит, корабль по пескам должны были тянуть рабы: сотня, две, сколько есть на борту. В море рабы сидят на веслах, в пустыне они служат вместо лошадей или верблюдов. И тянули бы они не корабль, а повозку. А ты говоришь: корабль. Паруса – это термояд. С чего бы рабовладельцам идти на термояде? Или они собирались загрузиться рабами в Крови?

– Это не наше дело, – твердо сказал брамайн. – Нарушением законов Лиги пусть занимаются комиссары и судьи. Я знаю, Помпилия – твое больное место. После Хордада, а в особенности – после Михра, когда ты разнес в щепки Первый галерный…

Нейрам сел на кровати:

– Не говори со мной, как с ребенком! Рабы? Пусть либурна заберет всех, кто там есть в Крови! Я и пальцем не пошевелю… Я говорю о другом: Кровь стала проходным двором. Скоро туда зачастят все, кому не лень, включая туристические яхты. Одни мы так и будем болтаться на границе, как дерьмо в проруби. Могучие антисы, надежда Ойкумены! Мне хочется бить посуду, когда я думаю об этом.

– Посуду? – брови Кешаба поползли на лоб.

– Да, посуду! Я же не антис, я – истеричная дамочка. Что делает такая дура, когда у нее сносит крышу? Бьет посуду…

Брамайн привалился спиной к стене. Как обычно, великан Кешаб сидел на полу, скрестив ноги: так он занимал меньше места. Чувствовалось, что шутить он расположен еще меньше, чем успокаивать нервы собеседнику.

– Думаю, они взорвались, – сказал он.

– Либурна?

– Да. Я видел вспышку. Даже на фоне зарева это было хорошо заметно. Словно в костер бросили кусок магния… Радуйся!

– Чему?

– Ты не любишь помпилианцев. Их стало меньше. Разве это не повод для радости?

Нейрам молчал. Он знал, за что Кешаба, воплощение обходительной вежливости, прозвали Злюкой – за редкие, жестокие выпады, которые били точно в цель. Если ты возмущался или лез на рожон, ты получал вдвое, втрое – пока, весь в дырках, не прекращал злить брамайна.

В антической среде бытовал некий комплекс перед уроженцами Великой Помпилии. Вернее, два комплекса – с обеих сторон. Помпилианцы испокон веку жили без антисов: мечта о том, что когда-нибудь и среди них появится свой обладатель большого тела, оставалась несбыточной. Все попытки воплотить ее в действительность провалились, один за другим. Идея коллантов проблемы не решала, особенно после того, как сенат Помпилии объявил коллантариев изменниками, лишив последних расового статуса.

Знакомый психир, специалист по удалению застарелых неврозов, однажды сказал Нейраму: «Вы относитесь к помпилианцам, как здоровый, сильный человек – к калеке с врожденным дефектом. Стесняетесь собственного здоровья в его присутствии. Делаетесь услужливы сверх всякой меры. Испытываете иррациональное чувство вины. Даже если калека – не слишком приятный господин, склонный к насилию и извращениям, это дела не меняет.» Нейрам кивнул в ответ. Он знал, что он – единственный в Ойкумене антис, который вступил в открытый бой с галерными флотами Помпилии. Никто, никогда… Воспоминания о баталиях мучили Нейрама Самангана по ночам, лишая сна. Если под Хордадом он бился сознательно, то уже под Михром – так, что и вспоминать не хотелось…

– Взорвались, – повторил Кешаб после долгой паузы. – Погибли. Наверное… Это не все, друг мой. Я задержался возле Крови. Не знаю, сколько прошло времени по обычным меркам. Два дня? Три? Вряд ли больше… Была еще одна вспышка.

– Зонд? – предположил Нейрам. – Разведчик?

– Вряд ли. Она напоминала цветок. Ты можешь представить себе распускающийся цветок? Только очень быстро, почти мгновенно. Я видел, как в зареве распустился белый лотос. Сердцевина его была желтой, в ней что-то шевелилось.

– Что?

– Я не успел рассмотреть. Оттуда ударили нити или, скорее, очень тонкие щупальца. Лепестки лотоса стали багровыми, словно налились кровью. Они растворились в зареве, сделались невидимыми, а щупальца просвистели возле меня. Я пытался схватить хотя бы одно… Ничего не вышло. Я, Восьмирукий Танцор, хватал пустоту! Щупальца умчались мне за спину, в глубины Ойкумены. Белые, гладкие, блестящие, как снег…

Кешаб содрогнулся, вспоминая.

– Они сокращались. Волна мелких, едва заметных сокращений, на манер перистальтики. Я готов был поклясться, что щупальца всасывают какую-то жидкость. Или, если угодно, впрыскивают ее куда-то. Впрочем, они так быстро втянулись обратно, что любая моя клятва – сомнительна. Тебе не кажется, что Кровь растет? Что ее граница придвигается ближе к Ойкумене?

– Кажется, – мрачно кивнул Нейрам.

– После вспышки, родившей щупальца, я сам видел, как граница сдвинулась на шесть-семь шагов. Там, где прежде был чистый песок, сейчас ветвятся прожилки крови. Да, робкие, тоньше волоса, но они есть.

– Что ты предлагаешь?

– Тебе не понравится мое предложение.

Кешаб как в воду глядел.

* * *

Ты пешком ходишь по Космосу, щелкая метеоры, как семечки? Сплевываешь шелуху в хвосты кометам? Это значит, что ты могуч. Теперь ответь: любой ли, чья мощь велика, всеведущ? Злюка Кешаб, Нейрам Саманган – оба они знать не знали о существовании какого-то помпилианского декуриона по кличке Жгун. Но этой ночью, после рассказа Кешаба о цветке со щупальцами, антисам приснился странный сон, один на двоих. Долина, похожая на сокровищницу, пирамида, подобная древней старухе. Знаки и барельефы, заросшие травой. И двое людей на вершине пирамиды; двое, которых соединял нож из черного обсидиана.

Когда нож опустился, антисы закричали.

Позже они молчали об удивительном видении, стесняясь признаться в собственной слабости. Разве исполины кричат во сне? Молчали, не подозревая, что скажи они хоть слово – и Рахиль с Папой Лусэро сознаются в той же самой слабости. Четверо, заходившие в Кровь по колено, запомнили на всю жизнь: ночь, нож, крик.

Ничего не знал о декурионе Жгуне и полковник Тумидус, изменник родины. Впрочем, он и не видел снов с пирамидой. Полковник редко видел сны. Он спал, что называется, без задних ног, засыпая и просыпаясь так быстро, как только мог – привычка солдата, ценящего каждую минуту отдыха.

* * *

Тумидус вертел чашку в руках.

– Я бы на вашем месте сообщил о Крови в Совет Лиги, – сказал полковник. – Не думаю, что здесь нужны военные. Ученые – полезней. Феномен надо исследовать…

– Вы слышали о Шадруване? – спросила Рахиль.

– Очень мало.

– Неважно. Поверьте мне на слово, Шадруван и Кровь – два сходных феномена. Шадруван исследовали. Дело закончилось термоядерными бомбами.

– Уничтожили? – заинтересовался полковник.

– Нет. В том-то и дело, что нет. Объект закрылся и стал недоступен.

– Даже для вас, антисов?

– Для нас – в первую очередь. Шадруван – опухоль, которую Ойкумена не в силах вырезать. Эта опухоль растет. Если мы сообщим Совету Лиги про Кровь, в итоге мы придем к бомбам. Вероятность 78,7 %, я считала.

Рахиль пожала плечами. Жест вышел искусственным. Целый ряд жестов Рахиль Коэн просто заучила, как заучивают идиомы чужого языка, чтобы пользоваться в общении с не-гематрами. Там, где у актера – или ребенка – тысяча оттенков, у нее был один.

– Я не против бомб, полковник. В конце концов, Шадруван бомбила моя раса. Но перед бомбардировкой я хочу две вещи. Во-первых, удовлетворить свою антическую потребность в свободе перемещения. Если Кровь меня не пускает, я должна войти. Войти и выйти, по своему желанию, – голос женщины зазвучал громче, не став выразительней, – в удобное мне время, в избранном мною месте. У меня плохо с эмоциями, но эта страсть мне доступна. Она ярче, чем хотелось бы. Мне достаточно одного Шадрувана – вызова, на который я не смогла ответить.

– Мы не смогли, – поправил ее Папа Лусэро.

Рахиль проигнорировала реплику карлика:

– В Кровь вошли помпилианцы. Слабые люди в жестяных гробах. Погибли они там или остались живы, речь о другом. Куда вошли люди, войдем и мы, антисы. Вы проведете нас туда, полковник. Тайком, как диверсионную группу. С грохотом и треском, как штурмовую группу десанта. Найдите способ, и мы отплатим вам сторицей. И помните: пока мы вас уговариваем, ваши соотечественники шлют в Кровь свои корабли. Гибнут в зареве, где мы не в силах им помочь. Ваша родина отказалась от вас? Хорошо. Откажетесь ли вы от родины, легат Тумидус?

– Вы точно гематрийка? – спросил Тумидус. – Очень уж пафосно.

На губах его играла ледяная усмешка.

– Я гематрийка, – Рахиль встала. – Я умею считать. Вы согласитесь, я уверена. Вероятность вашего согласия – 87,3 %. Если вы сейчас пошлете меня в задницу, вероятность вырастет до 89,6 %.

– Я соглашусь из чувства долга перед далекой родиной?

– Нет. Вернее, не только. Родина – 43,9 %. Азарт, тяга к авантюрам, желание участвовать в таком деле, как наше – еще 20,5 %. И более 20 % – у вас есть какие-то личные цели, которые недостижимы без нашего участия. Цели были и раньше. Но теперь они сделались достижимей. Вы это поняли час назад, полковник, когда узнали про Совет антисов.

– Идите в задницу, – сказал Тумидус.

Глава третья. Облава.

I.

Из-за горного кряжа выползал огненный змей – рассвет. Вил кольца, шелестел чешуей на камнях. Небо вокруг змея светлело, странно близкий горизонт дрожал, как воздух над костром, и вдруг оформился контуром древнего хребта. Седловину меж двух вершин, выкрошившихся от времени, стремительно заполнял ядовитый пурпур. Вот он перелился через край, раздвоенным языком скользнул в долину, растекся по джунглям. Лизнул деревню, проснувшуюся в водовороте суматохи…

Деревню разбудил не рассвет – крик. Так кричит человек, сгорая заживо. Рвет глотку, выплескивая в мир боль, отчаяние, ужас. Вопль катится к горам, чтобы эхом отразиться от склонов, если повезет, родить лавину, как протест против мерзавки-судьбы – и смерть, вечная сестра милосердия, обрывает звук на высшей ноте.

Крик Жгуна все еще стоял в ушах Марка. Перед взором меркло иное бытие, где счастливо улыбался туземец, умирая на алтаре, а из разверстой груди дикаря бил в небеса столб пламени, свет, лучистая энергия, уходя к солнцу. Увы, путь свету перекрыл декурион Жгун. Он навис над умирающим, и поток всей своей бешеной мощью ударил в помпилианца. Жгун вспыхнул: пух, обласканный язычком зажигалки. Он горел ослепительно-белым пламенем, которое выжигало глаза случайному зрителю. Казалось, тело Жгуна под шелухой отлили из чистого магния. Горели и кричали все пять «изнаночных» ипостасей декуриона. И вторил им реальный Жгун – здесь и сейчас, содрогаясь в конвульсиях.

Рассвет, деревня, смерть.

Тело Марка пронзил электрический разряд. Ментальный поводок превратился в провод высокого напряжения. Часть энергии, сжигавшей декуриона изнутри, ринулась по соединительным нитям корсета, стремясь достичь командира. Марк едва удержался на краю обморока. Обрывая убийственную связь, он в последний момент успел увидеть, как сквозь горящую фигуру Жгуна в небеса бьет сияющий луч, как рыжее солнце впитывает пурпур, словно губка – воду…

Видения галлюцинативного комплекса истаяли туманом. Но Марку всё мнилось: он вдыхает смрад горелой плоти.

– Что случилось?! Нападение?

Борясь с тошнотой, он пропустил момент, когда рядом возникли Змей и Ведьма. Припали на колено справа и слева: «Универсалы» сняты с предохранителей, стволы ищут цель.

– Нет, – Марк закашлялся. – Жгун…

– Что Жгун?

– Он пытался заклеймить туземца. Он погиб.

– Туземец?

Змей и Ведьма знали ответ. Видели неподвижное тело декуриона. Но рассудок обоих отказывался верить очевидному, хватался за соломинку. Чтобы принять смерть Жгуна, они должны были услышать об этом от командира.

– Декурион Жгун погиб.

Дернув кадыком, Марк проглотил ком, застрявший в горле. Сплюнул под ноги, рукавом вытер пот со лба. Щеку пронзила раскаленная игла: король здешнего гнуса хлебнул сладкой инопланетной крови. Марк раздавил гадину, выругался, как еще ни разу не позволял себе, и подвел итог:

– Туземец, полагаю, тоже.

Ведьма склонилась над Жгуном, проверяя пульс.

– Мёртв, – подтвердила она.

Глядя в прицел «Универсала», Змей отыскал тело дикаря. Не дожидаясь приказа, коротким броском добрался до кустов, осторожно раздвинул ветки.

– Тоже мёртв, – доложил он через уником. – Его убили.

– Убили? Кто?!

– Вам лучше знать, командир. Дикарь весь в крови. Грудь разворочена, сердце вытащено наружу… Ему что, вскрытие делали? Твою мать! Он улыбается! Его резали, а он радовался! Так и сдох – с улыбочкой…

– Мы к нему даже не подходили. Ни я, ни Жгун…

– Кто-то из местных?

– Здесь никого не было. Я бы заметил…

– У нас проблемы, командир, – вмешалась Ливия.

Марк и сам слышал дробный топот босых ног. Похоже, сюда спешила вся деревня. Вопль Жгуна перебудил людей Ачкохтли. Встав из-за гор, заря подсветила джунгли, словно далекий пожар. Над землей стлался туман, тени – длинные, зыбкие – расчертили пространство камуфляжными полосами. Они двигались, сливались и вновь распадались. Впору было поверить, что на либурнариев надвигается гигантская многоножка.

– Змей, назад! Занять оборону! Без команды не стрелять…

Как убедить туземцев, что произошло ужасное недоразумение? Что гости не убивали их сородича? Или все-таки убили? Как, не зная языка, объяснить дикарям то, чего сам не понимаешь?

Отставить панику!

Марк слабо верил, что дело удастся решить миром. Он, конечно, сделает все возможное. Но если разговор сложится наихудшим образом… Я приму этот размен, подумал он. Жизнь деревни на жизнь Ведьмы, Змея и Скока. На мою собственную жизнь. Жгуну бы понравилось такое решение. Как тебя звали на самом деле, декурион? Было же у тебя имя и фамилия…

– Змей! Возьмите оружие и боекомплект Жгуна.

– Есть!

Они возникли из тумана: большой толпой, шумной и возбужденной. Впереди – охотники во главе с Ачкохтли. Из-за спин мужчин выглядывали женщины, дети. Приковылял, опираясь на кривую палку, старец – согбенный, плешивый, с жидкой бороденкой. Подслеповато сощурился, вертя головой по-птичьи, и вдруг с безошибочностью провидца указал клюкой на кусты, где лежал дикарь-мертвец.

Приложив ладонь к сердцу, Марк картинно развел руками. Он очень жалел, что не обладает клоунским талантом деда, и искренне надеялся, что лицо его выражает недоуменную скорбь. Мол, сами теряемся в догадках, что здесь случилось. Очень сожалеем, готовы откупиться. Вряд ли это проймет туземцев, но ничего лучшего унтер-центурион Кнут придумать не смог. Игнорируя жалкое актерство Марка, четверка молодых охотников устремилась к кустам. «Приготовиться!» – шепнул Марк в коммуникатор. Палец закостенел на спусковом крючке. Если кинутся – жечь всех без жалости, без разбора, не щадя боекомплекта.

Единственный шанс выжить.

Пауза тянулась, и когда она сделалась невыносимой, грозя лопнуть, взорваться градом выстрелов, охотники вернулись. Марк охнул от изумления. Парни ухмылялись так, словно получили груду подарков на день рождения!

– Ицмин Астлан-ин мочипа! – с восторгом возвестили они.

Не иначе, покойник был их злейшим врагом!

– Астлан-ин! Мочипа! – взревела толпа.

Марк едва не выстрелил, приняв рев дикарей за боевой клич. Но нет, никто не потрясал копьями, не натягивал тетиву лука. Меньше всего туземцы собирались атаковать чужаков, жмущихся друг к другу. Толпа рванула к кустам, где при виде бездыханного тела все разразились воплями радости. Враг народа, предположил Марк. Допустим, покойный успел так достать родную деревню, что население празднует его смерть. Почему соплеменники раньше не прикончили любимца публики?

– Они сошли с ума? – спросила Ведьма.

– Разговорчики! – осадил ее Марк. – Остаемся на месте. Наблюдаем.

Кусты раздались. Затрещали ломающиеся ветки. Один из дикарей оступился, пятясь задом, и едва не упал, но двое сородичей поддержали беднягу. Туземцы выносили труп: с почтением, осторожно, можно сказать – торжественно. Вряд ли вору или смутьяну стали бы оказывать царские почести. Мертвеца уложили на пальмовые листья: на таких же, только меньше размером, подавали кушанья на вчерашнем пиру. Марка передернуло. Здешние добряки – каннибалы? Они собираются съесть покойника?

Женщины принесли глиняные горшки с водой. Под строгим надзором вождя, к которому присоединился плешивый старец, они принялись обмывать тело. Дождавшись конца обмывания, Ачкохтли обернулся к чужакам, широко улыбнулся – и направился к ним.

– Не стрелять, – предупредил Марк.

За три шага до либурнариев Ачкохтли бухнулся на колени. Ткнулся лбом в землю, замер без движения. Вслед за ним преклонили колени остальные туземцы.

– Вы чего, парни? – опешил Марк.

Туземцы простерлись ниц.

– Ачкохтли, вставай. Мы тут вообще ни при чем…

Вождь, как ни странно, внял – похоже, уловил интонацию. Он медленно разогнулся, продолжая стоять на коленях, и с благоговением указал сперва на мертвого Жгуна, а затем – на труп туземца. Выставив в ряд горшочки с цветной глиной, старец уже покрывал дикаря праздничными узорами. Ачкохтли обеими руками сделал умоляющий жест.

– Просит, чтобы мы положили Жгуна рядом, – первой сообразила Ведьма. – Хочет, чтобы Жгуну тоже оказали почести. Может, он считает, что они убили друг друга в поединке? Погибли, как воины?

– Может быть, – пожал плечами Марк.

Он колебался. Отказаться? Неизвестно, как отреагируют дикари. Отнести Жгуна к убитому туземцу? Пусть обмывают, разрисовывают, хоронят по местному обычаю? А вдруг это дикарская хитрость? Чтобы напасть, когда либурнарии будут нести тело, отложив в сторону оружие…

Марк жестами показал Ачкохтли: «Да, разрешаем. Пусть твои люди забирают тело!» В последний момент, когда четверка охотников, ритуально оглаживая ладонями лица, с благоговением приблизилась к Жгуну, он вспомнил кое-что важное.

– Змей, Ведьма! Контролируйте ситуацию!

Опередив носильщиков, Марк шагнул к трупу. Змей успел забрать «Универсал» Жгуна и подсумок с запасными батареями. Будучи опытным солдатом, Змей выдернул из набедренной кобуры мощный короткоствол «Шанс» – «оружие последнего боя». Однако на Жгуне еще оставался жилет-«разгрузка» с набором смертоносных «спецсредств», ремень с кармашками, набитыми всякой полезной мелочевкой…

И заколка ИВР.

О видеорегистраторе Марк вспомнил, уже сняв с декуриона жилет и ремень. Вдруг техника сумела запечатлеть то, что проглядел унтер-центурион Кнут – знатный эквилибрист, балансировавший на канате между реальностью и галлюцинациями? На лицо Жгуна, искаженное предсмертной судорогой, Марк старался не смотреть.

Он вновь занял место между Змеем и Ведьмой. Борясь с волнением, проследил, как туземцы бережно поднимают тело декуриона, укладывают на листья рядом с мертвым соплеменником, путаясь в застежках, снимают со Жгуна комбинезон. Те дикари, кто не участвовал в церемонии, были целиком поглощены зрелищем. Лишь изредка они бросали на гостей восхищенные, полные благодарности взгляды. Как Марк ни старался, он не мог разглядеть и малейшего намека на враждебность.

Деревня клоунов?

Способна ли сотня человек притворяться столь безупречно?!

Держа людей Ачкохтли в поле зрения, Марк нащупал на уникоме гнездо универсального микро-входа. Вогнал в него острие заколки ИВР, вслепую пробежался пальцами по сенсорам коммуникатора, списывая данные из оперативного буфера. Данные с ИВР транслировались напрямую в компьютер бота, но последний час записи висел в буфере, постоянно обновляясь. Перезапись заняла десять секунд. Запустив воспроизведение, Марк задал голосфере, всплывшей над коммуникатором, пятидесятипроцентную прозрачность – так, чтобы сквозь нее можно было продолжить наблюдение за туземцами.

Назад, еще чуть-чуть…

Вот!

Судя по всему, Жгун синхронизировал ИВР с фасеточным имплантантом в глазу. Это подтверждалось фиксацией объектов и режимом съемки. Регистратор работал в инфракрасном режиме. Зеленоватая фигура соглядатая, засевшего в кустах, была видна, как на ладони. Жгун приступил к клеймению: взгляд декуриона и камера ИВР прочно захватили дикаря. Ботва явственно вздрогнула, завертела головой, не понимая, что происходит – и, теряя равновесие, опрокинулась на спину. Как раз в этот миг рассудок будущего раба рухнул под шелуху. Ботва дергалась, отбиваясь от врагов-невидимок – Марк застал это зрелище, когда поймал туземца в прицел «Универсала». Вскоре ботва замерла, покорившись судьбе: ипостаси Жгуна прочно зафиксировали чужой разум.

Деревянный щит, вспомнил Марк. Нет, вершина пирамиды!

Сперва он решил, что сознание вновь раздвоилось, воспринимая физическую реальность и галлюцинативный комплекс одновременно. И быстро понял свою ошибку: сквозь голосферу Марк видел туземцев, обмывающих тело декуриона. Откуда же этот свет? Почему он так быстро разгорается?! Грудь ботвы на записи отчетливо излучала в инфракрасном спектре. Свечение становилось ярче, насыщенней. Казалось, под слоем кожи, мышц и ребер выходил на штатную мощность реактор, заменявший ботве сердце. Марк дал увеличение. Ботва улыбалась, словно всю жизнь мечтала стать рабом декуриона Жгуна – и теперь, хвала небесам, мечта осуществлялась.

На груди туземца возник аккуратный светящийся разрез. Марк отказывался верить своим глазам, но запись не умела врать. Никто в ботву не стрелял, не всаживал копье или нож. Просто в мире галлюцинаций декурион Жгун опустил руку, и обсидиановый нож с хрустом взломал грудную клетку счастливой ботвы.

Стигматы, подумал Марк. Это называется «стигматы». Они появляются у религиозных фанатиков, у аномально внушаемых людей. Раны и ожоги без видимой причины. Но от стигматов не умирают! Разве что раны загноятся, человек подхватит заражение крови… Разрез увеличивался, делаясь глубже и шире. Ломались ребра, края раны расходились в стороны, будто их раздвигали хирургическими зажимами. Обнажилось ритмично бьющееся сердце…

Поглощен ужасным зрелищем, Марк не сразу сообразил: гомон туземцев смолк. В наступившей тишине стал отчетливо слышен звук, который нельзя было спутать ни с чем другим.

Рокот лопастей тяжелого вертолета.

II.

– Астлан! Астлан патлана!

По верхушкам деревьев ударил ветер. Он быстро набирал силу урагана. Кроны акаций, самшита и голубиных слив гнулись к земле, ветер срывал с них листья и нес над деревней. В свете зари, полыхающей над горами, листья казались хлопьями черного пепла. Грохот винтов усилился. Из-за деревьев вынырнули две тупоносые машины, похожие на летающие сундуки: каждая – размером с половину десантного бота. Вооружения на вертолетах заметно не было, но на этой проклятой планете лгало все на свете!

Даже собственные глаза.

Дикари что-то возбужденно кричали либурнариям. Грохот винтов заглушал их голоса. «В укрытие!» – скомандовал Марк, первым ныряя между сваями. Трое помпилианцев распластались на земле под гостевой хижиной, включив комбинезоны в режим «хамелеон». Если бы не Скок, подумал Марк. Проклятье! Если бы не центурион Скок, по-прежнему валявшийся без сознания, мы исчезли бы в джунглях еще до того, как вертолеты возникли из-за кромки леса. Бросить раненого на произвол судьбы?! Скрепя сердце, Марк отдал бы такой приказ, когда бы от этого зависела жизнь остальных. Но коль скоро местные вертолетчики обнаружат Скока, они тут же начнут искать других. Допросят дикарей, привлекут к делу следопытов…

«Помалкиваем и наблюдаем. Пролетят мимо – отлично. Сядут, найдут Скока – попытаюсь вступить в контакт. Змей и Ведьма прикроют. Если мирные переговоры не заладятся – положим, сколько сможем. Хоть душу отведу напоследок…».

– Никого не клеймить! – приказал он. – Хватит нам одного Жгуна…

У Змея на языке вертелся вопрос, но вертолеты уже опустились над широкой прогалиной, отделявшей деревню от джунглей, зависли в четырех метрах от земли. Синхронно отъехали вбок широкие двери, и вниз живой волной хлынули кошки! Полсотни, не меньше: рыжие, черные, пятнистые…

Ягуары, леопарды, пумы.

Пространство перед гостевой хижиной опустело в мгновение ока: не дожидаясь кошачьего десанта, дикари бросились наутек. Лишь плешивый старик остался возле покойников, плюясь и тряся головой. Бросили дедушку, сукины дети! Охотники, называется! Не договоримся, уверился Марк. Если у местных цивилизаторов такие развлечения: травить дикарей леопардами, стрелять во все, что увидят на орбите… Секунду он колебался: открывать огонь или затаиться? Дед говорил: у кошачьих обоняние неважное. Если хищники рванут за туземцами…

Вертолеты вновь набрали высоту, уходя за лес.

«Болван! Надо было сразу валить машины…» Марк проклял себя за медлительность. Сладкое видение – сундуки взрываются в воздухе, горят вместе с зубастой начинкой – растаяло, едва родившись. Кошки приближались, растекались лавой, выстраивались облавным полумесяцем. Больше дюжины повернули к гостевой хижине. В ноздри ударил густой звериный дух. Вместе с ним пришла паника. Сейчас, сказала она, ухмыляясь. Сейчас груда мускулистых тел накроет Марка Кая Тумидуса! Острые клыки вонзятся в горло, когти разорвут живот. Ты видишь это? Предвкушаешь?! Хищники примутся заживо пожирать вожделенную добычу. Твои дымящиеся потроха придутся им по вкусу. Вряд ли кошки дадут себе труд прекратить мучения жертвы, бьющейся в агонии…

– Огонь! – Марк до упора вдавил спусковой крючок. – Огонь!

Залп «Универсалов» смел трех леопардов и оцелота. До сих пор звери атаковали молча, теперь же воздух наполнился яростным ревом и рычанием. Взлетел в небеса и оборвался жалобный скулёж. Ему ответил дальний хор: племя Ачкохтли лишь сейчас подало голос.

– Огонь!

Кровь. Дым. Вспышки выстрелов.

– Огонь!

Тела падают, кувыркаются. Когти скребут землю.

– Огонь!

Ноздри выедает смрад паленой шерсти.

– Огонь!!!

Марк давил на спуск, ничего не видя перед собой. Паника выжигала мозг. «Ягуар, – издалека напомнил дед. – На манеж Вальтер выходил с ягуаром на плечах…» Уйди, прохрипел Марк. Провались ты в тартарары! Окажись старый Луций здесь, в деревне, внук пристрелил бы деда без колебаний. Глаза стекленели, их заливал пот, застили дым и пыль. Откуда столько пыли? Звери нарочно подняли?! Откуда дым? Хижина горит, что ли? В буром облаке, в удушливом чаду мелькали тела: гибкие, смертоносные. Марк бил по расплывчатым силуэтам, больше промахиваясь, чем попадая, пока не иссякла батарея. Он успел достать из подсумка запасную, но перезарядить оружие ему не позволили. Оглушительный рык, щеку и ухо обдало жарким, вонючим дыханием, брызгами слюны. Вслепую Марк отмахнулся прикладом, и в предплечье, ближе к локтю, впились клыки ягуара.

«Между прочим, тот еще рюкзачок, – в голосе деда появились чужие, визгливые нотки. Злой клоун-убийца, персонаж кошмаров, дед насмехался над обреченным внуком. – Сто десять килограммов живого веса…».

Заорав, Марк выхватил из кобуры «Шанс». На второй руке, грозно рыча, повисла пума. Пистолет выпал из онемевших пальцев, утонул в пыли. Две кошки распяли Марка на земле, словно будущего раба перед клеймением. От такого сравнения унтер-центурион Кнут взвыл волком. Чувствуя, что безумный рывок грозит оставить его одноруким, он подтащил сопротивляющуюся пуму ближе на полметра. Извернувшись, слыша, как хрустят позвонки, вцепился зубами в ухо ягуара: хрящи, шерсть, медный вкус крови. Огромный кот рванулся так, что едва не вывихнул Марку челюсть, и пыль сожрала ягуара без остатка. Зато пума – дрянь, тварь драная! – словно взбесилась, выволакивая дерзкую добычу из-под свай.

– Змей! Ведьма! Огонь на меня!

Поздно, осознал он. Рядом ворочались, рыча и матерясь, два живых клубка. Они состояли из одних звериных тел. Людей не осталось, люди катились вниз, назад по лестнице эволюции. «Пилоты? – расхохоталась паника. – Навигаторы? Абордажная пехота?! Держи карман шире…» Дикие кошки погребли дикарей, когда-то бывших офицерами флота Великой Помпилии, навалились могильным курганом.

«Alles!» – кнут щелкал ближе и ближе.

Щелчки не возвращали ясность рассудку, но, к счастью, понуждали действовать без раздумий. Марк вскинулся рыбой, бьющейся на берегу. Подобно хвосту, взлетели и опустились две ноги. Каблуки десантных ботинок парой молотков угодили верткой пуме по хребту. Не сразу заметив, что свободен, Марк вскочил, ударился головой о плетеный пол хижины, упал на колени. Пол мягко прогибался над ним: звери проникли в хижину, добравшись до беспамятного Скока. Кубарем Марк выкатился между свай, чудом разминулся с опорным столбом; вскочил снова, сделал шаг, другой. Еще шаг, и он бы врезался в плешивого старца. Брошенный соплеменниками, тот сидел на прежнем месте. Печален и сосредоточен, старец занимался делом – заканчивал обмывать тело Жгуна.

– Жрите меня, сволочи! – крикнул Марк кошкам. – Жрите!

Оружие!

Пума, скалясь, припала к земле. «Шанс» лежал между ее передними лапами. Никаких шансов, мрачно съязвила паника. Куда делся «Универсал»? Потеря личного оружия – это трибунал, унтер-центурион Кнут!

Не разбирая дороги, Марк кинулся в джунгли. Ветки тысячей шамберьеров хлестали по лицу: дрессировали, заворачивали по кругу. Узловатые корни хватали за щиколотки. Кочки и рытвины норовили подвернуться под ноги. «Почему ты не падаешь?» – удивилась паника. Потому что, ответил Марк на бегу. Дыхания не хватало, ответ приходилось рубить на части, на куски, пахнущие кровью. Так разделывают тушу убитого кабана. «Падай! Ложись, дурачок…» Если я упаду, хищники настигнут меня. Они идут по пятам. Они только и ждут! Вцепятся в загривок, ломая позвонки, разорвут клыками сонную артерию…

«Они и так тебя настигнут! – сказал кто-то, кого Марк не узнал. В глотке незнакомца клокотало, как у волка, загнанного в угол. – Способен ли человек убежать от пумы? Леопарда? Они двигаются намного быстрее!».

Да, согласился Марк. Это правда.

«Тогда почему ты до сих пор бежишь?!».

Змей, вспомнил Марк. Ведьма.

«Они остались там. Ты их бросил. Ты бросил всех, спасая свою шкуру. Разве ты командир, унтер-центурион Кнут? – голос незнакомца изменился, стал узнаваем. Ледяной, презрительный голос дисциплинар-легата Гракха: – Трус! Ты заслуживаешь расстрела!».

Раньше, сто жизней назад, Гракх говорил с Марком «на вы».

Я не трус, возмутился Марк. Я вернусь за ними! Он хотел остановиться, повернуть к деревне, но предатели-ноги несли его дальше. Казалось, Марк угодил под удар инфразвукового «паникёра». Накатила звериная вонь, за деревьями мелькнули пятнистые тела. Марк взял правее, леопарды отстали. Это правильно, подсказал страх. Беги быстрее! – и плевать на всех Гракхов в Ойкумене… Чудовищным усилием воли Марк вынудил себя замедлить бег. Воздух джунглей, влажный и плотный, с сипением врывался в легкие. Воздух? – вода, болотная вода, напоенная миазмами. Отрасти жабры, Кнут, нырни в болото, заройся в ил: глядишь, и уцелеешь!

Я должен, твердил Марк. Должен вернуться…

«Ты – герой! Мой герой!» – с глумливым восторгом ухмыльнулся Игги Добс. От ухмылки стилиста Марк зарычал и сделал невозможное: остановился. Джунгли кончились, перейдя в редколесье. Склон холма, поросший густым разнотравьем, колючим кустарником и редкими фисташковыми деревьями, уходил вверх, ограничивая обзор. Позади кто-то с треском ломился сквозь лес. Кошки передвигаются бесшумно. Значит…

Марк обернулся, изо всех сил сдерживая себя, чтобы вновь не побежать. Они выскочили из джунглей одновременно: Ведьма и Змей. «Хамелеон» Змея отключился, комбинезон был изорван в клочья. Лицо в крови, оружие исчезло. Фигура Ведьмы мерцала, проявляясь и вновь растекаясь камуфляжным маревом. «Шанс» Ливия ухитрилась сохранить.

– Ко мне! – прохрипел Марк.

Трое помпилианцев встали бок-о-бок, тяжело дыша. В двадцати шагах от них из джунглей выходили кошки. Хищники не торопились, прекрасно зная: добыча никуда не денется. Зевали, вывалив красные языки, пугая, припадали к земле, словно для прыжка. Медленно, стараясь избегать резких движений, Ведьма потянула из кобуры «Шанс». Змей, неприятно оскалившись, извлек нож. Марк зашарил по карманам жилета-«разгрузки» и нащупал тяжелый шарик. Светошумовая граната?

Хищники сорвались с места, как по команде.

– Огонь!

Чувствуя, что паника вновь накрывает его, словно артналет – спящий город, Марк швырнул гранату в атакующих зверей. Зажмурился, помня занятия на Тренге, но сказалось отсутствие опыта – он опоздал на долю секунды. Вспышка превратила Марка в слепца; к счастью, не навсегда. Грохот забил уши ватными тампонами. Слепой, глухой, шестым чувством он догадался, что хищники шарахнулись от взрыва, замешкались, подставляясь под огонь Ведьмы, и вновь рассыпались облавной подковой, охватывая либурнариев с флангов. Радужные круги плавали перед глазами. В прорехи между кругами вплыла смутная тень, метнувшаяся сбоку. Никогда в жизни Марка не учили драться с крупными кошками. Он сомневался, что даже декурион Гораций, способный выйти с зубочисткой против десятка копейщиков, имел опыт рукопашной с пантерой. Не понимая, что делает, Марк ударил, как бил бы атакующего человека – прямым в челюсть. В удар он вложил остатки, поскрёбыши, то немногое, что у него осталось. Отчаяние? Желание выжить? – пожалуй, что и все. Без видимых результатов кулак ткнулся в мохнатое и упругое. Марка сбило с ног, в плечо впились кривые острия – зубы? когти?! – сверху навалился ужас: горячий, мускулистый, беспощадный…

Что было дальше, Марк не помнил. Бежал? Да, наверное. Бежал, спотыкаясь, не в силах остановиться. Слева, под ребрами, бился зверь, стремясь на свободу. Хотелось стигматов. Хотелось, чтоб этот, который под ребрами – наружу. И со счастливой улыбкой. Хотелось так, что мозг превращался в сгусток крови. Пурпур заливал сознание, пурпур с лужицами расплавленного золота. «Alles, унтер-центурион Кнут! – щелчок за щелчком, и каждый, как выстрел. – Валяй по кругу! Смертельный номер, слабонервных просим удалиться! Шоу должно продолжаться, малыш. В любом случае, любой ценой…».

Рядом, храпя, как загнанные лошади, мчались Ведьма и Змей.

III.

Внизу, у подножья холма, изгибалась дугой разбитая грунтовка. Широкие колеи отчетливо просматривались с любого расстояния. На дороге ждали четыре тяжелых грузовика: угловатые и несуразные, как вся здешняя техника. Кузова были покрыты тентами из желтой материи, задние борта откинуты. Внутрь, покорные как рабы, забирались дикари. Пять-шесть десятков, не больше; остальным, видимо, удалось скрыться в джунглях – или погибнуть у родных хижин.

Туземцы строго соблюдали очередность, подсаживая тех, кто обессилел от бега.

Поодаль, изредка перебрасываясь парой слов, ждали люди в форме. Рубашки буро-кирпичного цвета, с бахромой по краю коротких, выше локтя, рукавов; широкие шорты, тоже с бахромой. Торсы людей перекрещивали ременные портупеи и патронные ленты. За спиной висели длинноствольные винтовки с прикладами из темного дерева. Один, судя по поведению – старший, носил на поясе кобуру с пистолетом. Все оружие находилось в походном положении. На сопротивление дикарей местные вояки явно не рассчитывали. Старший чихнул, и сослуживцы что-то рявкнули, смеясь: наверное, пожелали доброго здоровья.

Минутой раньше Марк вылетел на гребень холма.

Паника отпустила. Голоса в мозгу исчезли, никто не пытался заговорить с Марком, воззвать к его совести или укорить насмешкой. Кошки отстали, затаились, но ноги по инерции несли Марка вперед, к грузовикам и вооруженным людям. Ведьма и Змей сопровождали командира, отстав на пару шагов. При виде помпилианцев старший отряда скользнул по ним равнодушным взглядом и отвернулся. Зато дикари, среди которых Марк узнал вождя Ачкохтли, замахали пришельцам руками: давайте к нам! Уныния или расстройства по поводу своего пленения на лицах туземцев не наблюдалось. Напротив, все, кого видел Марк, сияли как детвора, которую везут в парк аттракционов.

Точно так же, припомнил Марк, они реагировали и на смерть соплеменника. Может, дикари в принципе лишены способности огорчаться? Может, они радуются всему на свете?

Племя счастливых идиотов?!

На голозадых туземцев унтер-центуриону Кнуту было, по большому счету, наплевать. С вывертами дикарской психики пусть разбираются специалисты. Сейчас он видел перед собой тех, кому принадлежали самолеты, спутники и орбитальные лайбы. Оказывается, дикарей травили кошками не для развлечения, а вполне целенаправленно. Налет на деревню был четко спланированной операцией – облавой, которая, похоже, обошлась без жертв.

Старец, подумал Марк. Старец, обмывавший Жгуна в эпицентре кошачьего ада. Кошки знали, что плешивый патриарх не выдержит гона, и не трогали его. В свою очередь, старец тоже понимал, что находится в безопасности. Здесь все действуют рационально: старик, ягуар, техноварвар с пистолетом. Все, кроме нас… Значит, есть шанс вступить с местным «рацио» в контакт и объясниться.

Тем более, сказал он себе, что никаких других вариантов не остается.

– Ждите здесь. Я переговорю с военными.

Сейчас уже не было разницы – идти на переговоры одному или втроем. Ни прикрыть командира в случае опасности, ни спастись бегством Змей с Ведьмой не смогли бы. В сотне метров от дороги лениво разлеглись кошки-загонщики, восстанавливая силы. Дикари их больше не интересовали. Сдав добычу хозяевам, кошки наслаждались заслуженным отдыхом. Но Марк не сомневался: стоит кому-либо из пленников попытаться улизнуть, и интерес хищников мигом вернется.

Приказ ждать он отдал на рефлексе. После позорного бегства Марк жизненно нуждался в главном: вновь ощутить себя командиром.

– Есть ждать!

Он успокоил дыхание. Вспомнил фразу, которую произнес Ачкохтли при виде бота, потерпевшего аварию. Мысленно повторил ее трижды – и направился к грузовикам. Никто не обратил внимания на его приближение. Марк остановился в трех шагах от старшего. Тот продолжал болтать с приятелем, жуя жвачку и время от времени сплевывая черную слюну. Пожалуй, прикинул Марк, я бы сумел обезоружить его и завалить из пистолета двоих-троих, пока эти горе-вояки опомнятся.

Кошки, напомнила паника. Милые кошечки.

– Эй! – окликнул Марк старшего.

Никакой реакции.

– Анех!

Марк выкрикнул приветствие, которым встретил либурнариев острозубый вождь Ачкохтли. Плевать, что написано в «Уложении по контактам»! Сейчас особый случай, не предусмотренный никакими «Уложениями».

– Анех, говорю!

Старший обернулся. Вблизи, если вынести за скобки форму черепа, удлиненного чуть больше, чем привык видеть Марк у народов Ойкумены, он был очень похож на обер-манипулярия Назона. Ни роста, ни стати; бровки-тучки, лоб без морщин. От Назона его отличал разве что густой оливковый загар. Надеясь, что умом старший тоже не слишком уступает обер-манипулярию, Марк похлопал себя по груди, обращая внимание на комбинезон. Указал на Змея с Ведьмой: смотри, они одеты так же! Помахал в воздухе чудом уцелевшим коммуникатором: видел такую штуку у дикарей? То-то же!

Мы – не они.

Старший одарил Марка взглядом, полным отменного безразличия, и зевнул, отворачиваясь. Чувствуя, что инициатива уходит из рук, Марк скороговоркой выпалил:

– Патлана акалли! Патлана акалли – буммтчль!

И изобразил траекторию падения с небес на землю, как сделал это вождь дикарей. В глазах старшего мелькнула слабая тень любопытства. Его приятель, лениво наблюдавший за развитием событий, хохотнул. Старший повернул голову к весельчаку, яйцеголовому, как и он сам:

– Буммтчль?

– Буммтчль! – подтвердил приятель.

Он с ухмылкой постучал себя костяшками пальцем по лбу. Оба заржали и вернулись к прерванной беседе, потеряв к Марку всякий интерес.

– Вы что, совсем охренели?! – с огромным трудом Марк поборол желание заехать старшему в глаз. – К вам гости из Космоса прибыли, в контакт вступают, а вы и ухом не ведете?! Службу забыли?! Нюх потеряли, дармоеды?!

Спиной унтер-центурион Кнут ощутил, как Ведьма со Змеем подтягиваются ближе, и махнул им рукой: не вмешивайтесь! Вояки отреагировали – не на слова, на тон. Чужой язык их не впечатлил, зато интонации озадачили. Оба прекратили болтать и уставились на Марка, как на говорящую обезьяну. С видимым усилием лже-Назон собрался с мыслями. Челюсти его перестали двигаться, он выплюнул жвачку, похожую на комок смолы, и указал Марку на грузовик:

– Ненеми. Ненеми тепозмалацатль.

Перевод не требовался. Все предельно ясно: «Лезь в кузов». От того, как это было сказано, Марка пробил холодный пот. Я смотрю в зеркало, понял он. «Ботва – переходная стадия между человеком и рабом. Живое, как дерево, и не более того,» – с готовностью подтвердил Белый Страус, маркиз этнодицеи, из бесконечно далеких джунглей Ломбеджи. «Что бы сделал на месте загонщика я? – ответил ученому Марк. – Обратись ко мне кто-то из ботвы, начни размахивать руками, тараторить на птичьем языке, демонстрировать странную одежду и загадочные приспособления – я бы отреагировал точно так же. Пожал плечами и равнодушно отвернулся. Нет, я бы даже плечами пожимать не стал…».

Ботва, произнес Якоб Ван дер Меер без тени насмешки. Иди грузись, ботва.

– Ненавижу, – сказал Марк Кай Тумидус, унтер-центурион ВКС Помпилии, обращаясь к воплощенному безразличию, стоявшему перед ним. Шею обожгло холодом, словно злой шутник сунул Марку за шиворот комок снега. Зябкие струйки потекли вниз, вдоль позвоночника. Расти там шерсть, серая, колючая шерсть, она наверняка встала бы дыбом. – Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу. Всех вас. Еще никого, никогда…

Змей и Ведьма дышали ему в затылок. Марк и не заметил, когда они подошли. Еще не до конца сообразив, что происходит, почуяв угрозу, что называется, задницей, абордажная пехота подтянулась ближе: прикрыть, помочь, вступить в безнадежный, последний бой «Дикаря».

«А я их бросил, – с тоской подумал Марк, сжимая кулаки. – Там, в деревне. Я их бросил, а они меня – нет. Давай, командир, твоя очередь лезть на рожон…».

Подчиниться? Забраться в кузов вместе с тузиками? Ледяное бешенство копилось в груди. Похрустывало, шло трещинами, искало выхода. И когда ледник уже был готов сойти вниз, круша все на своем пути, тишину – кокон вокруг трех помпилианцев – разорвал требовательный сигнал.

Он длился и длился.

Марк разжал кулаки. Шея занемела, как от анестезии. С огромным трудом он заставил себя повернуться на звук – по-волчьи, всем телом. Загонщики тоже обернулись. Похоже, они так и не поняли, что стояли – стоят до сих пор! – на волосок от смерти. Из-за поворота дороги, визжа тормозами, вывернула приземистая машина: параллелепипед на шести колесах, со скошенным передом. По лаково-черному борту тянулись две цепочки ярко-желтых символов. Разглядеть, кто сидит в машине, мешали тонированные стекла с зеркальным отливом.

Автомобиль умолк, остановился, просигналил еще раз. В резком электрическом звуке явственно сквозило раздражение. Скривившись, как от оскомины, старший выругался; во всяком случае, так понял Марк его реплику. Вояки, считай, провоцировали нападение: кинуться, пока не ждут, завладеть оружием, укрыться за грузовиками…

Марк медлил.

Обе передние дверцы машины распахнулись. Секундой позже открылась третья, задняя. Наружу выбрались двое мужчин и женщина. Вся троица – в одеждах ярко-охристого цвета: линии строгие, прямые, без украшений. На груди у каждого – слева, где сердце – было вышито изображение круга со сложным орнаментом внутри. Следом за людьми из салона выпрыгнули два оцелота и мелкий ягуар-самка. Мужчины с оцелотами остались возле машины, а женщина направилась к загонщикам. Ягуар неотступно следовал за ней, держась у левого бедра хозяйки.

Женщина сразу привлекала к себе внимание. Таких воспевают поэты; такие снятся по ночам курсантам военных училищ. Кожа, покрытая бархатистым пушком, словно зрелый персик. Точеные, высоко расположенные скулы. Чуть раскосый разрез миндалевидных глаз под тонкими, выгнутыми аркой бровями. Темные до синевы волосы, уложенные в замысловатую прическу, стягивала тончайшая золотая сетка, скрадывая непривычную форму головы. Из-под сетки выбивалась пара упрямых локонов, свисая вдоль ушей.

Фигуру царицы не могла скрыть даже строгая форменная одежда.

Двигалась женщина подстать своему ягуару: с вкрадчивой мягкостью, таившей угрозу. Или это ягуар двигался подстать хозяйке? Марк мимо воли залюбовался, несмотря на отчаянное положение. Воспоминание о Н'доли, черной пантере расы Вудун – и то померкло в его памяти. Словно почувствовав его восхищение, женщина, игнорируя загонщиков, прикипела взглядом к молодому пришельцу. Лицо красавицы озарилось радостью; да что там радостью – восторгом! Казалось, она нашла редкую драгоценность, которую уже считала потерянной.

«Очнись! – Марк мысленно наградил себя пощечиной. – Ты бредишь наяву! Ты для нее – ботва, говорящая обезьяна. Она смотрит на кого-то за твоей спиной…».

За моей спиной, ответил другой Марк – тот, кто едва не отгрыз ухо ягуару – стоят Змей и Ведьма. Больше никого. Вот и старший загонщик со мной согласен. Нечего так пялиться на ботву, считает он. Нечего мешать чужой работе. Слышишь? Он брюзжит, упрекает, противоречит. Надо ли знать язык, чтобы понять: красотка старшему не по нутру?

Лицо женщины исказила дикая гримаса. Казалось, вот-вот хозяйка ягуарихи вцепится дерзкому в глотку. Но нет, почти сразу черты ее застыли маской яростного высокомерия. Начался монолог, подобный буре в пустыне. Это был не просто разнос. Гроза, ураган, самум, громы и молнии обрушились на голову старшего. Марк ждал, что пятнистая кошка растерзает беднягу в клочья после первой же тирады хозяйки, но ягуариха зевала во всю пасть.

Урагана старшему показалось мало. Вклинившись в краткую паузу, вояка что-то вякнул в ответ. Остальные загонщики прикидывались деталями пейзажа, не желая угодить под раздачу. Молча черноволосая фурия ткнула в физиономию наглецу жетон, сверкнувший на солнце. Старший увял окончательно. В последний раз глаза женщины метнули молнии, испепеляя собеседника, и старший превратился для нее в пустое место.

В ботву, с надеждой предположил Марк.

Грозный лик вновь обратился к пришельцам. На губах женщины словно по волшебству расцвела улыбка. Черноволосая сделала недвусмысленный жест: прошу за мной, в машину. «Что бы здесь ни происходило, – решил Марк, – от этого приглашения лучше не отказываться.» Глядя женщине в лицо, он приложил руку к сердцу и кивнул: «Спасибо, оценили. Согласны следовать за вами».

Дождавшись ответного кивка, Марк обернулся к своим:

– За мной! Есть контакт.

Ненависть никуда не делась. Бывают чувства, которые навсегда, хоть тресни. Загонщик, жующий жвачку, красавица, улыбающаяся тебе – без разницы. Унтер-центурион Кнут разобрал ненависть на части, как сборной шамберьер, сложил в футляр и спрятал до поры.

– Alles! – приказал он.

– Что? – не поняла Ведьма.

IV.

За поворотом ждала еще одна машина. С виду автомобили казались родными братьями: шесть колес, черный лак, желтые символы по борту. Задняя часть второго представляла собой тентованный кузов, превращая машину в гибридный минигрузовик. Кузов, судя по всему, не пустовал. Заметив любопытство Марка, красавица поманила либурнариев за собой и плавным движением отдернула полог тента.

Внутри обнаружилась замысловатая конструкция из пружин и рессор. Она служила амортизатором для композитного ложа, занимавшего две трети кузова. На ложе, аккуратно пристегнут широкими ремнями, лежал центурион Скок. Рядом скучал охранник в комбинезоне цвета яичного желтка, с кургузым автоматом на коленях. При виде госпожи начальницы он попытался вскочить, ткнулся макушкой в упругий тент – и, сконфузясь, вернулся обратно на сиденье.

– Наше оборудование, – сказала Ведьма. – Они забрали его.

Ливия была права. В глубине кузова тускло отблескивал диагност-блок. Вокруг блока громоздились контейнеры с медикаментами, пайками и инструментарием. Практически все, что либурнарии принесли в деревню, за исключением оружия.

– Я должна осмотреть раненого.

Ведьма указала на центуриона, обращаясь к Марку и черноволосой. Марк кивнул. Втайне он был уверен, что красотка-фурия категорически запретит Ливии приближаться к бесчувственному пленнику. Но нет, черноволосая не колебалась и секунды. Освободив дорогу, она жестом велела охраннику спрыгнуть вниз и пропустить Ведьму к Скоку.

С интересом проследив, как Ливия включает диагност-блок и облепляет центуриона датчиками, красавица шагнула к Марку:

– Изэль.

Острый ноготь коснулся ямочки между ключицами: мол, Изэль – это я.

– Унтер-центурион Кнут!

Марк хлопнул себя по груди, затем – по лбу, и упростил ситуацию до минимума:

– Марк.

– Марчкх?

Изэль произнесла его имя в точности, как Ачкохтли. Марк не стал ее поправлять. К счастью, красавицу звали проще простого, и Марк освоил произношение с первого раза. Вот и познакомились, подумал он. Можно приглашать на свидание. Где тут ближайший приличный ресторан?

Ирония оказалась действенным лекарством. Чудовищное напряжение последних часов начало отпускать: чуть-чуть, самую малость.

– Без изменений, – доложила Ведьма, выбираясь из кузова. – Поездку, думаю, выдержит. У них неплохая амортизация. А дальше…

Она развела руками.

Убедившись, что осмотр окончен, Изэль махнула рукой охраннику. Тот поспешил задернуть полог тента. Черноволосая окликнула сопровождающих, что скучали возле первого автомобиля, и мужчины нырнули в салон машины. Оцелоты последовали за хозяевами. Утробно заурчал, пробуждаясь, двигатель. Надсадно кашлянул – и смолк. Вторая попытка завести машину также не дала результата. В недрах шестиколесного механизма раздался стук, рык – и все затихло без видимых последствий.

– Колымага, – презрительно хмыкнул Змей. – Варварская техника.

Уловив интонацию, Изэль сверкнула на Змея очами:

«Насмехаешься, чужак?!».

Сменив гнев на милость, она с обезоруживающей улыбкой развела руками: «Извините, накладочка!». Эмоции и, как следствие, выражение лица черноволосой менялись со скоростью мигающего стробоскопа. Мимике Изэли позавидовала бы и профессиональная актриса. Марк вспомнил деда: вот кто был бы красотке достойным партнером!

Властный окрик, и мужчины, выскочив из автомобиля, быстрым шагом пошли к грузовикам загонщиков. «Велят поделиться горючим? – прикинул Марк варианты. – Прикажут взять машину на буксир?». В том, что Изэль имеет полное право требовать что угодно, он ни на секунду не сомневался. Загонщики могут брюзжать и кривить рты, но в итоге выполнят все распоряжения фурии. Из какого ты ведомства, царица Изэль? Служба безопасности? Контрразведка? Департамент космических исследований?

Хорошо бы последнее – легче будет договориться.

Помощники вернулись. Вместо канистры с бензином или буксировочного троса они вели с собой дикаря. Дикарь, в котором Марк узнал вождя Ачкохтли, смеялся и приплясывал на ходу. Из кузова ближайшего грузовика за счастливчиком, не скрывая зависти, следили другие тузики. Изэль что-то сказала Ачкохтли. Тот бухнулся перед красавицей на колени, а затем, обуреваемый чувствами, пал ниц, как падали его соплеменники перед либурнариями, умоляя позволить им воздать почести трупу декуриона Жгуна.

Присев на корточки, Изэль ласково потрепала Ачкохтли по волосам – словно собаку погладила! – и взяла у помощника чемоданчик, сделанный из полупрозрачного пластика. На крышке Марк разглядел знакомую эмблему: круг с орнаментом внутри. Из чемоданчика Изэль достала квадратное зеркальце и косметический карандаш, после чего отработанными движениями нанесла на лоб три синие горизонтальные полосы. Длинную – над бровями, выше – короткую, и еще выше – совсем коротенькую.

Полосы образовали правильную трапецию.

Дурацкий макияж, подумал Марк. Ей он ни капельки не идет. От комментариев он воздержался: тон любого высказывания Изэль ловила с полуслова.

Тем временем помощники, стуча молотками, вогнали в землю четыре металлических штыря с кольцами на верхушках. Завершив работу, мужчины продели в кольца ременные петли – и расчертили пространство меж штырями уймой символов и знаков, похожих на части орнамента в круге. Изэль тронула Ачкохтли за плечо. Вождь вскочил, кинулся к штырям и улегся прямо на рисунки – лицом вверх, широко раскинув руки и ноги. Помощники деловито зафиксировали запястья и лодыжки дикаря ременными петлями. Вождь не сопротивлялся, тихонько распевая песню – судя по улыбке, благодарственный гимн судьбе.

– Она хочет его трахнуть? – предположила Ведьма.

Радость Ачкохтли свидетельствовала, что Ливия Метелла, циничная обер-декурионша, близка к истине. Марк с неудовольствием отметил, что испытывает возбуждение. Он вгляделся в вождя – и обнаружил, что его собственная похоть не идет ни в какое сравнение со страстью, охватившей Ачкохтли. Неужели красотка Изэль сейчас у всех на глазах совокупится с вождем дикарей? Ну и варварство!

Из чемоданчика явился нож, длинный и черный. Вулканическое стекло тускло блеснуло на солнце. И очень скоро унтер-центурион Кнут узнал, что сожгло мозг декуриону Жгуну.

КОНТРАПУНКТ. БРАТЬЯ ТУМИДУСЫ, СЫНОВЬЯ КЛОУНА. (на днях). Помню анекдот – древний, как мир, с бородой до пола. К психотерапевту является пациент, жалующийся на мизантропию, депрессию, вялость чувств. «В наш город приехал цирк, – рекомендует ему врач. – Говорят, тамошний клоун – просто чудо! Он способен рассмешить мертвого. Сходите на представление, и вам сразу полегчает!» Пациент вздыхает: «Доктор, я и есть тот клоун…». Когда я вижу, как люди публично депрессируют – в жизни, в вирте, без разницы – я вспоминаю этот анекдот. Клоуны ли они? Разумеется, клоуны. Только скверные, не смешные, профессионально непригодные. Я бы сказал «антиклоуны», но это будет для них слишком большой честью. Донни Фуцельбаум однажды сочинил такой лимерик: Жил да был безымянный андроид, Обожавший делиться хандрою — Как сойдется с людьми, Так давай их кормить И на первое, и на второе… (из воспоминаний Луция Тита Тумидуса, артиста цирка)

– Как вы узнали про гибель «Дикаря»?!

– Птичка напела.

– Не считайте меня идиотом! Откуда у вас эта информация?

– У нас, коллантариев, свои источники.

Тумидус ударил по мешку с левой:

– Вас это удивляет?

Не надо было злить контра. Контакт с брюнетом едва-едва стал налаживаться. Дерни за ниточку – порвешь. Но полковник не мог отказать себе в скромном удовольствии. Он вспомнил, как кувырком летел через эту вертлявую сволочь, приземляясь на капот машины. Если бы не Лентулл с его пальчиками… Тумидус посмотрел на брюнета, красного как рак. Контр проглотил и высокомерное «нас, коллантариев», и наглое «свои источники» с видом человека, чье превосходство внезапно обернулось ущербностью – и встало колом от гланд до задницы.

Приятно, оценил Тумидус. Как-нибудь повторим.

– Вы не должны знать про «Дикаря», – уныло сообщил брюнет.

Он сделал шаг в сторону, поднял левую ногу и выпрямил ее в колене. Подъем стопы натянулся, словно у балерины. Пальцы, отогнутые на себя, торчали под неприятным углом: живое противоречие анатомии. В целом, нога напоминала инструмент хирурга.

– От слова «ничего». От слова «совсем». Кто еще, кроме вас, в курсе?

– Не ваше дело.

– Проклятье! Извините, если я нагрубил вам. Нервы…

Брюнет по-прежнему стоял на одной ноге: дорожный указатель с виноватым лицом. Даже смотреть на него, и то было утомительно. Тумидус вернулся к мешку: прямой встречный с левой, повторить, нырок, правый хук. Эту встречу брюнет назначил в частном спортивном зале, тесном и безлюдном. Половину зала занимал ринг, вторую половину застелили борцовскими матами. Мешок висел в углу; раскачиваясь под натиском полковника, он глухо стучал о стену.

«Прослушка, – Тумидус выровнял дыхание. Майка взмокла, липла к телу. Хотелось в душ. – Наверняка мы шифруемся. И зал прикормлен заранее, и народ отсутствует неспроста. Иначе он не был бы так откровенен. Возьмись кто-нибудь писать наш разговор, в записи сохранятся одни шумы. Тресь-ляп-шмяк. Где он прячет блокиратор?» Полковник глянул на брюнета, голого по пояс, в шелковых трусах-боксерках, и решил, что о блокираторе лучше не думать. В прошлый раз – первый после драки-знакомства – Тумидус с брюнетом встречались в бассейне.

Левый встречный. Крюк с вложением.

Закрыться.

– Мне велено оказывать вам всяческое содействие, – брюнет встал на обе ноги. Заплясал, то и дело приподнимаясь на цыпочки. Руки его чертили в воздухе однообразные закорючки. – Подчеркиваю: всяческое. Я уже говорил вам, что наверху полагают…

– Говорили, – перебил его Тумидус. – Если не ошибаюсь, мы плыли стометровку. Туда-обратно, десять раз подряд, лягушачьим брассом, и вы говорили без перерыва. Я еще удивился, как вы не захлебнулись. Потом мы встали у бортика, а вы все говорили. Родина не забудет моего рвения. Родина полагает, что ошиблась в отношении коллантариев. Родина подумывает, как бы ловчее исправить и загладить. Я стану сенатором и первым консулом. Мои погоны «зашьют» листьями дуба…

– Этого я не говорил! – возмутился брюнет.

Тумидус отмахнулся:

– Какая разница? Главное, что вы поступаете в мое распоряжение.

– Содействие, – руки брюнета запорхали в опасной близости от головы полковника. – Я оказываю вам содействие. Остальное – ваши бредни, помноженные на дурной характер. Итак, чем могу быть полезен?

– У вас есть доступ к составу экипажа «Дикаря»?

– Получу.

– Вы можете проверить рабов, принадлежащих членам экипажа?

– Проверить? На предмет чего?

– На предмет всего. Всего, что выходит за рамки обычного. Странности поведения. Разговоры, на которые не обратили внимания. Попытки связаться с сервус-контролером. Сыпь по телу. Бессонница. Жидкий стул, в конце концов!

– Рабы, – лицо брюнета исказила быстрая гримаса. Если раньше он двигался с плавной грацией, то сейчас Тумидус едва успел отступить в сторону: три удара, два прямых и один боковой, врезались в мешок на манер барабанной дроби. – Я должен проверять стул у рабов. У целой орды рабов. Вы представлете себе, сколько человек служит на боевой галере?

Тумидус кивнул, не вдаваясь в подробности.

– Если это шутка…

– Содействие, – напомнил Тумидус. – Всяческое.

– Хорошо, я свяжусь с энергетиками. Сколько у меня времени?

– Минимум. Я тороплюсь в сенаторы.

Брюнет кувыркнулся, приближаясь к рингу. Еще кувырок, и он рыбкой нырнул под канаты. Заплясал, боксируя с тенью, ушел в угол, закрылся наглухо. И вдруг сел, вытянул длинные ноги, закрыл глаза.

– Это нужно для выяснения ситуации с недопомпилианцами? – спросил он. – Скажите мне «да», умоляю. Успокойте мою гордость.

– Нет, – ответил Тумидус.

– Тогда зачем это нужно, прах вас побери?!

– Для того, чтобы я вошел в Совет антисов. Сенатора мне мало.

– Сукин ты сын, – без выражения сказал брюнет. – Десантура хренова. Ты начинаешь мне нравиться, легат. Береги здоровье, пей кефир. Те, кто мне нравятся, долго не живут.

Полковник обнял мешок, жестко работая коленями. Ударил лбом в переносицу врага, созданного его воображением, сместился вправо и добавил ребром ладони. С завтрашнего дня возобновляю утреннюю гимнастику, напомнил он себе. Пробежки – ну их к драной матери, а гимнастику – обязательно. Час минимум. Плюс индивидуальные уроки у Лентулла. Старая ты перечница, гвардеец…

– Я не легат, – напомнил он, охаживая мешок. – Я будущий первый консул.

* * *

– У вас отсроченный вызов, – казенным тоном напомнила информателла. – Абонент на связи. Установить соединение?

– Ждать, – приказал Юлий Тумидус.

Он размышлял и не хотел отвлекаться.

Между планетами – огромное расстояние, которое все-таки можно измерить. От Китты, расположенной в системе Альфы Паука, до Октуберана, вращающегося вокруг Тулла, пятой вершины в созвездии Семи Холмов… Впрочем, не важно. Куда важней то, что к расстоянию между людьми, будь они хоть родными братьями, нельзя приложить линейку. Сидишь, допустим, за одним столом и смотришь друг на друга так, что и через гипер не дотянуться.

Юлий понятия не имел, почему он сейчас вспомнил Гая. Бравый офицер много лет подряд служил предметом зависти для педантичного энергетика. Зависти тайной, похожей на стыдную зависимость. После отречения от брата, вслух декларируя презрение к изгнаннику, Юлий втайне признавался себе, что зависть никуда не делась. Такие корни не выкорчевать. Жутковатый мутант, зависть переродилась в мечту. Иногда Юлию хотелось резким поворотом сломать собственную жизнь. Совершить что-то непоправимое, о чем будешь жалеть до конца своих дней – и все-таки помнить, гордиться, как ветеран-инвалид гордится войной, искалечившей его тело.

Он мотнул головой, гоня прочь глупые мысли.

– Соединить. Я на связи.

– Доброе утро, Юл.

– Нума? Какие-то проблемы?

– Еще не знаю, – сказал Нума.

Коммерческий директор компании «Нумэрг», давний приятель Юлия говорил медленно, словно сомневался: надо ли говорить вообще?

– Проблемы? – повторил Юлий. – С рабами Марка?

– Почему ты спрашиваешь?

– А что я должен спросить? У меня нет других дел с «Нумэргом». Или ты хочешь пригласить меня на рыбалку? До выходных еще три дня.

Нума молчал.

– Я угадал, да? – настаивал Юлий. – Вы сняли льготную процентовку?

– Льготы сохранены. Я…

– Кто-то из рабов умер?

– Все живы. Юл, я о другом… У меня запросили сведения о рабах твоего сына. Состояние здоровья, уровень энергоемкости. Особенности поведения. Отклонения от нормы. Все, что могло бы вызвать беспокойство.

– Это коммерческая тайна. Откуда запрос?

Он выслушал ответ, думая о своем. Юлий знал, откуда запрос. Он хотел бы знать, случайность это, совпадение или целенаправленная проверка по списку.

– Зря ты сообщил мне о запросе, – сказал он Нуме. – Ты рискуешь.

Нума расхохотался:

– Чем? С меня что, взяли подписку о неразглашении? Предупредили, чтобы я помалкивал? Я звоню тебе по открытой линии. У тебя генеральная доверенность на ведение дел Марка. Я уведомляю тебя о запросе. Докладываю, что рабы твоего сына в полном порядке. Если меня прослушивают, пусть будут в курсе. В следующий раз возьмут подписку.

– Спасибо, – поблагодарил Юлий. – Нума, я ценю твою дружбу.

Оборвав соединение, он сообразил, что впервые – в первый раз за много лет! – помянул дружбу вслух в разговоре с Нумой. И пожалел, что не совершил глупость. Юлий Тумидус был в шаге от того, чтобы рассказать Нуме о запросе, пришедшем самому Юлию. Вернее, в окружной энергокомплекс, где Юлий уже седьмой год имел честь возглавлять наблюдательный совет. Кое-кто, чье право спрашивать не обсуждалось, интересовался рабами, принадлежавшими К. Р. Салонию, обер-центуриону ВКС Помпилии. Состояние здоровья, уровень энергоемкости. Особенности поведения. Отклонения от нормы.

Все, что могло бы вызвать беспокойство.

Ответ, подготовленный сервус-контролером и завизированный Юлием, содержал в себе следующую информацию. Из шестидесяти трех рабов обер-центуриона Салония, закрепленных за 4-м окружным энергокомплексом, пятьдесят семь функционируют в рамках общих нормативов. Четверо рабов освободились. От их хозяина – или доверенного лица, уполномоченного хозяином – никаких сведений об освобождении не поступало. Связаться с обер-центурионом Салонием на предмет разъяснения ситуации не удалось. Командование части, где служит Салоний, на присланный запрос сообщило, что обер-центурион Салоний числится пропавшим без вести на Халори.

Освободившиеся рабы были повторно заклеймены штатным тавроматом согласно договору между энергокомплексом и обер-центурионом Салонием, пункт 7.41. Все доходы от их использования, за вычетом сбора повторного клеймения, составляющего 9,5 %, будут гарантированно поступать на личный счет господина Салония в строгом соответствии с графиком выплат.

Еще двое рабов функционируют с незначительными отклонениями. Это выражается в циклическом речевом спазме. Звуки невнятны, громкость колеблется от шепота до крика. Удалось разобрать следующие реплики: «Ну и лайба! Умора!» – и «Есть уравнивание скоростей!». Спазм взаимосвязан: когда один раб упоминает «лайбу», другой откликается «уравниванием скоростей». Обследование показало, что на энергоресурсе рабов отмеченные отклонения не сказываются.

«Марк, – одними губами шепнул Юлий. – Где ты?».

Человек холодной логики, он относился к интуиции, как к болезни. Связь между сыном и обер-центурионом Салонием выглядела безумной, шаткой – мыльный пузырь, готовый лопнуть в любой миг. И все же Юлий Тумидус не мог отделаться от ощущения, что Марк сейчас находится рядом с пропавшим без вести Салонием. Если, конечно, центурион жив…

О том, жив ли Марк, Юлий старался не думать. Отец звонил Юлию трижды на день – старый клоун беспокоился судьбой внука, ему снились дурные сны. Луций требовал, чтобы Юлий, а лучше – Валерия, связались с Прециллом, с начальством Марка. Узнали, как дела, всё ли в порядке. Юлий успокаивал отца, едва сдерживая раздражение. Если бабушки и дедушки, говорил он, если отцы и матери станут терроризировать командование воинских частей на том основании, что ночью их мучили кошмары…

Отец злился, отключал связь.

Неужели он прав?

«Идиот, – вынес Юлий приговор самому себе. – Кретин. Пустое место, а не энергетик. Рабы освобождаются в момент смерти хозяина. Все рабы! Все, а не четверо из шестидесяти трех, или сколько их есть у офицера Салония. О чем это свидетельствует? Марк жив-здоров, его рабы функционируют нормально. Салоний живехонек, львиная доля его рабов функционирует нормально. Четверо освободились, двое несут околесицу. Ну и что? Откуда тебе знать, почему Салоний решил освободить именно эту четверку? Он что, должен тебе докладывать, зачем вбил в мозги паре рабов «лайбу» и «уравнивание скоростей»?! Сходи к невропатологу, пусть выпишет тебе горсть пилюль…».

– Сервус-контролер Пирус, – доложила информателла.

– Соедините.

– Я н-н-н… насчет запроса, – задребезжал в акуст-линзе тенорок контролера. Пирус сильно заикался, превращая любой разговор в пытку для собеседника. – К-к-к… который про С-Салония. Н-надо внести из-з-з…

– Изменения?

– Д-д-да. Вы с-с-с… сами?..

– Сам! – рявкнул Юлий.

Пирус ему осточертел.

– Или лучше й-я-я, – не сдавался контролер, – оф-ф-ф… оформлю?

– Какие изменения?

– Еще од-дин раб осв-в-в… освободился. Пятый. Я в-в-велел отвести его на п-п-п… повторное к-клеймение.

* * *

– Вы должны дать подписку, – напомнил брюнет.

Тумидус отмахнулся:

– Я не умею писать. Так и передайте.

– Подписку. О неразглашении. Сию минуту. Иначе я не имею права давать вам эту информацию.

– Вы уже дали.

– К моему глубочайшему сожалению, – брюнет нахохлился, заскучал. – У вас харизма, полковник. У вас такая харизма, черт вас дери, что я совершаю глупости. Меня расстреляют по вашей вине. Мои дети осиротеют.

– Вас сделают шефом контрразведки. Вы иссохнете от забот, обзаведетесь язвой желудка – и я наконец-то смогу набить вам морду. А что? Первый консул лупит контр-шефа на заседании сената! Отцы отечества рукоплещут. Теперь помолчите, я буду думать.

Воцарилась тишина.

Эту встречу брюнет, как ни странно, назначил не в спортзале. Парк Ботатака, разбитый на северной окраине Китты, сразу за озерами с лечебной грязью, был малолюден. Сюда захаживали для медитаций члены вудунской секты Мамбито – древней, непопулярной, на грани исчезновения. В беседках, увитых плющом, они вели беседы друг с другом, пили минеральную воду из краников с венчиками в форме лилий – такие краны имелись в каждой беседке – и на пятой-шестой минуте разговора впадали в транс. Редкие туристы, проходя мимо, имели счастье видеть оцепеневшие фигуры мамбито, наклонившихся к собеседнику или откинувшихся на спинку скамьи, с рукой, замершей на середине жеста. Зрелище выходило скучным, наподобие музея восковых фигур, только без особого разнообразия персонажей. Туристы покидали парк, злые как собаки, содрогались, вспоминая цену входного билета, и на виртуальных «пятачках» советовали приятелям никогда не ездить в Ботатаку.

Антиреклама давала превосходные результаты.

Тумидус из любопытства – а может быть, из чувства противоречия – однажды посетил парк. Он был удивлен тем, что из беседок к случайному посетителю Ботатаки не доносилось ни звука. Мамбито, судя по их типично вудунскому поведению, до входа в транс дискутировали с оживлением, в полный голос, на грани скандала, но реплики сектантов надежно глохли за пределами беседки. Эмиттеров конфидент-поля Тумидус не обнаружил. Природа, свежий воздух, мерный стук калебасиков, растущих тут во множестве, и всё. Охранник на входе просветил полковника: в свободные беседки заходить можно, в занятые – нельзя, штраф за нарушение приватности – шестьсот экю. «Транс?» – спросил Тумидус. Улыбнувшись, охранник завершил инструктаж: разговаривать со спутником (спутницей) не возбраняется, транс только для мамбито, для всех прочих, включая вудунов, не являющихся членами секты – поболтали, выпили водички и топаем дальше, наслаждаемся красотами.

Судя по месту встречи, брюнет был в курсе загадок Ботатаки.

– Вот, – спустя двадцать минут, показавшихся брюнету вечностью, сказал полковник. – Центурион Д. Ф. Пасиенна, унтер-центурион М. К. Тумидус, обер-декурион Л. С. Метелла, опцион Г. А. Тапсенна. Возможно, кто-то еще. Но я бы не стал на это рассчитывать. Остальные, полагаю, мертвы. Погибли при исполнении…

– Ваш племянник, – брюнет наклонился вперед. На лице его застыла гримаса хирурга, режущего по живому без анестезии. – Выдаете желаемое за действительное? Он уцелел, потому что вам так хочется?

Тумидус сжал кулаки:

– Не злите мою харизму. У рабов, принадлежащих либурнариям, которых я упомянул, не зафиксировано отклонений от нормы. Рабы всех остальных, так или иначе, демонстрируют нам сюрпризы. Часть освободилась, часть продолжает освобождаться…

– Часть, полковник. При гибели хозяина освобождаются все. Вы держите меня за идиота?

– Когда я буду вас держать, вы об этом узнаете первым. Скажите, вам когда-нибудь доводилось летать за край Ойкумены? Туда, где водятся драконы?

– Какие еще драконы? – опешил брюнет.

– Так писали на древних картах. Если не знали, кто живет за горами или морем, писали наобум: «Здесь водятся драконы». Не увиливайте от ответа. Летали за край?

– За край летают внешники. Контрам там делать нечего. Наша работа – тут, в этой миске с супом.

Полковник взял чашку: простую, глиняную. Отвернул кран, дождался, пока из лилейного венчика потечет вода.

– Я летал, – сказал он, наполнив чашку. – Каперствовал в отставке. Еле выкрутился: на обратном пути мою галеру перехватила стая фагов. «Змеи», «кракен» и «дэв»; от 1C-13+ до полного 3D по реестру Шмеера-Полански. Нас спас Папа Лусэро. Вы боитесь крупных пауков?

Брюнет пожал плечами.

– А я боюсь. Иногда кричу во сне, когда вижу, как паук рвет «дэва» на части. Ладно, оставим лирику. Поверьте на слово: законы зависят от людей. В том числе и законы природы. Расширяя Ойкумену, присоединяя к Лиге один обитаемый мир за другим, мы не просто заставляем варваров жить по нашим правилам. Мы вынуждаем яблоки на их планетах падать вниз, и только вниз. Пока эти миры не стали полноценной частью Ойкумены, мы должны с подозрением относиться к чужим яблокам. Вдруг да рванут к небесам? Меня, тупую десантуру, учили этому – в имперской академии, на случай, если придется воевать за краем миски с супом. Вы запомнили имена?

Брюнет смотрел, как Тумидус пьет.

– Пасиенна, ваш племянник, – перечислил он, когда опустевшая чашка вернулась на место. – Тапсенна, Метелла. У меня абсолютная память. Что теперь?

Ответить Тумидусу помешал уником. Оборвав трель вызова, полковник активировал сферу – и, хмурясь, долго смотрел на текст личного сообщения, видимый только ему. Брюнет ждал. Брюнету было зябко, хотя температура воздуха в беседке не упала ни на градус.

– В Крови… – начал Тумидус и опять замолчал.

Брюнет ждал.

– Список, который я вам продиктовал…

Чувствовалось, что полковнику трудно говорить.

– Звонил Нейрам Саманган, – Тумидус кивнул на коммуникатор. – Там, где погиб «Дикарь», наблюдалось еще одно явление, сходное с…

– С чем?!

Рассудок брюнета отказывался принять очевидное. Нейрам Саманган, лидер-антис расы Вехден, связывается с Гаем Октавианом Тумидусом, расовым лишенцем Помпилии, через коммуникационную сеть – вместо того, чтобы молнией рухнуть с небес в «большом теле», усмирив в последний момент свою богатырскую мощь ради спасения Ботатаки? Как это прикажете понимать, господа хорошие?!

– С предыдущим явлением.

– Вы издеваетесь?

– Нет. Просто нервничаю. Дурные новости, знаете ли. Речь о происшествии, после которого я запросил у вас сведения о рабах, принадлежащих экипажу «Дикаря». Список выживших либурнариев… Боюсь, он уменьшился еще на одного человека. Если мы продолжим контроль состояния рабов, мы скоро узнаем имя покойника.

– Ваш племянник?!

– Это, – Тумидус набрал в ладони воду, предназначенную для транса мамбито, и сполоснул лицо, – я выясню лично. В самом скором времени.

Вторая пригоршня воды выплеснулась на бритую голову. Капли потекли на лоб, виски, впалые щеки, запутались в бровях, тесно сдвинутых у переносицы. Луч солнца, прорвавшись сквозь завесу плюща, поселил в каждой капле искорку света. Лицо полковника не было иссиня-черным, как у части вудунов, оно даже не было особенно смуглым, как у вехденов. Обычный загар, не больше. Но мрачность, с какой Тумидус уставился на безвинную лилию крана, могла соперничать с мраком открытого космоса. Она намекала на грядущие, а главное, близкие неприятности. Лицо? – нет, тьма и звезды, и ворох проблем.

– Десантура, – вздохнул брюнет.

В голосе его не крылась насмешка или осуждение.

Скорее зависть.

Глава четвертая. Кто менее свободен, чем мертвец?

I.

Внизу, за квадратным окном-иллюминатором, тянулось бескрайнее серо-зеленое море джунглей. Его рассекали блестящие змейки ручьев и мелких речушек. Ртутью растекались цепочки озер, слепя глаза отраженным солнцем. На горизонте, частично скрыт туманной дымкой, проступал горный хребет. Хребет мнился древним, выветренным, хотя подробно рассмотреть его на таком расстоянии не представлялось возможным.

Вертолет шел ровно, словно на автопилоте, держа постоянную высоту, скорость и направление. Машину едва заметно покачивало, как корабль на пологой зыби. Эта убаюкивающая качка, усталость и давно приевшийся пейзаж внизу делали свое дело: Марк впал в тупое, сонное оцепенение. Если бы не грохот винтов, плотно забивший уши, и не ужас, которому либурнарии стали свидетелями, унтер-центурион Кнут наверняка заснул бы.

«Не спать!» – мысленно приказал себе Марк. Он напряг и расслабил мышцы, возвращая им тонус. Когда сознание прояснилось, Марк прильнул к иллюминатору, силясь разглядеть второй вертолет. Машина охристо-ржавого цвета никуда не делась. Как привязанная, она следовала за ведущим, держась метрах в двухстах позади.

До вертолетов шестиколесные машины добирались четыре часа по раздолбанной грунтовке. Кто и зачем проложил эту дорогу через девственные джунгли, оставалось загадкой. На утоптанной площадке ждали два геликоптера – одновинтовых, меньше тех, что вывалили на деревню стаю кошек. В первом вертолете, кроме пилота, разместились либурнарии, Изэль и ее помощники со своими кошками. Беспамятного Скока погрузили во второй. Хотелось верить, что среди людей, сопровождающих центуриона, есть хоть один медик…

В соседнем кресле заворочалась Ведьма. Марк искоса глянул на нее. Удостоверившись, что завладела вниманием командира, Ливия продемонстрировала коммуникатор и коснулась мочки уха. Марк понял. Разговаривать, перекрикивая грохот винтов, было проблематично. Но у них сохранились уникомы. Сунув в ухо горошину миниатюрного наушника, Марк приклеил к нижней губе микрофон-липучку и перевел коммуникатор в режим локальной аудио-связи.

– Мы ошибались, – голос Ведьмы прорвался сквозь давящий, пульсирующий шум. – Они не варвары и не техноложцы. Они – энергеты.

Марк кивнул. В салоне царила жаркая духота, пропитанная вонью перегретого машинного масла. Но пот, выступивший на лбу Марка, был холодным. Вот Изэль опускается на колени меж раскинутых ног вождя, будто и впрямь хочет с ним совокупиться. Торжественно, двумя руками, возносит над головой черный нож. Безумная радость, нетерпеливое ожидание, вожделение, не имеющее связи с телесной похотью – все это написано на лице Ачкохтли. Если раньше Марк заставлял себя смотреть, то сейчас он заставил себя вспоминать. Ненависть, сказал он госпоже Брезгливости и господину Страху. Вы хотели увидеть, как они умирают? Нет, иначе: я хотел. Думал: пусть они сами делают нашу работу, пусть убивают друг друга…

– Они используют энергию смерти, – возник в ухе голос Змея.

– Энергию жизни, – возразила Ведьма.

– Энергию свободы, – подвел итог Марк. – Они делают то же, что и мы. Просто они отбирают всю энергию за один раз. Мы так не умеем. Общий принцип, разница в скорости и концентрированности процесса…

– Но…

Марк не дал Ведьме договорить.

– Наши рабы, когда их ресурс исчерпан, превращаются в «роботов». Безвольные овощи, они топчутся за шаг до смерти, не способные без чужой помощи даже переступить черту. Местные поступают проще. Они убивают пленников – ботву! – отбирая весь ресурс целиком. Кто менее свободен, чем мертвец?!

Ответом Марку было угрюмое молчание. Змей и Ведьма пытались переварить услышанное. Марк и сам еще не оправился от потрясения, которым сопровождалось осознание «энергобратства» со здешними убийцами. Увы, другого объяснения он не видел. Все встало на свои места. Раз местные – энергеты, тогда понятно, что за пурпурная дымка окружала лайбу, да и всю планету. Энергетическое поле. Вот только с планетой пока неясно…

– Дымка? Поле? О чем вы, командир?

Похоже, финал внутреннего монолога Марк произнес вслух. Ну да, конечно, Змей с Ведьмой не видели записей Жгуна, земля ему пухом. Они ничего не знают.

– Декурион Жгун скачал из бортового компьютера видеоматериалы. На них вокруг орбитального корабля, уничтожившего «Дикаря», видна пурпурная дымка. Такая же окружает планету.

– Энергополе вокруг целой планеты? – в словах Змея звучало глубочайшее сомнение. – Ладно еще, вокруг лайбы…

– Запись осталась в коммуникаторе Жгуна. У меня нет доказательств.

– У меня есть, – Змей пошарил в лохмотьях, в которые превратился его комбинезон, и достал уником. – Это Жгуна. Вместе с оружием забрал.

Марк требовательно протянул руку, и коммуникатор перекочевал к нему.

– Может, не стоит, командир?

Ведьма едва заметно качнула головой в сторону Изэли. Красавица с интересом следила за разговором чужаков, не пытаясь вмешаться. Ну да, одно дело – разговор на языке, которого Изэль не понимает, и совсем другое – демонстрация видеозаписи. Хотя… Что она там увидит? Как их корыто первым атаковало корабль пришельцев, в результате чего все погибли?! Судя по тому, как ведет себя черноволосая с либурнариями – распоряжайся на лайбе она, по «Дикарю» не стали бы открывать огонь. А значит…

– Пусть смотрит! – с вызовом заявил Марк. Он не успел достроить до конца логическую цепочку, но чувствовал, что поступает правильно. – Я хочу видеть ее реакцию.

И сделал приглашающий жест.

Пока Изэль подсаживалась ближе, Марк отыскал в уникоме Жгуна нужный файл и активировал сферу в режиме общедоступного обзора. Когда в воздухе над коммуникатором возникло объемное изображение, брови красавицы изумленно взлетели вверх – и Изэль прикипела взглядом к сфере.

– Видите дымку вокруг лайбы? Вокруг планеты? – комментировал Марк в микрофон для своих. – От этого пурпура наш двигун при посадке и пошел вразнос. Если это не поле, тогда я уж и не знаю, что это!

– Вот дерьмо…

Запись шла в замедленном режиме. Все успели как следует рассмотреть происходящее. Марк дождался выстрела лайбы и, нахмурив брови, картинно развел руками:

«Как прикажете это понимать?!».

Однако Изэль не обратила внимания на его красноречивый жест. Ее целиком увлекло сражение в сфере. Когда полыхнула вспышка, женщина вскрикнула и отшатнулась, прикрыв ладонями глаза. Марк обождал, пока Изэль проморгается, вернув назад изображение снаряда, пробивающего обшивку «Дикаря». Запись он поставил на паузу, после чего повторил пантомиму, сопроводив ее пафосно-гневной тирадой. Общий смысл сводился к следующему: «Мы пришли к вам с миром, как друзья! А вы без всякой причины уничтожили наш исследовательский корабль!» Зная, что актер он плохой, не чета деду, Марк очень старался не фальшивить. Да, Изэль не понимает языка, но интонации-то она ловит отлично!

В другой ситуации Змей с Ведьмой с трудом сдержали бы ухмылки, слушая вдохновенное враньё командира. Но сейчас либурнариям было не до смеха. Пронаблюдав за реакцией черноволосой, унтер-центурион Кнут постарался не подать виду, насколько он доволен результатом. На Изэль было больно смотреть. Она столь искренне переживала гибель чужого корабля, что Марк на миг пожалел ее. Но тут же стиснул зубы, давя в себе предательскую слабость. Пусть чувствуют себя виноватыми! Пусть будут в долгу перед чужаками. На тех, кто мучится комплексом вины, проще надавить, добиться своего. Реакция черноволосой была именно такой, на какую он втайне надеялся. Правда, неизвестно, удастся ли пронять остальных…

Изэль принялась что-то с жаром говорить, но быстро осеклась, сообразив, что ее не поймут. Из сумки, лежавшей в соседнем кресле, она извлекла серебристый планшет. Засветился плоский экран. Изэль поелозила по нему пальцем в поисках нужного файла; найдя, обернулась к либурнариям, привлекая их внимание.

Изображение было двумерным. Качество оставляло желать лучшего, однако разобрать происходящее не составило труда. Похоже, запись велась со спутника. Из черноты космоса выплыло узкое сигарообразное тело; сверкнуло мягким бликом. В следующую секунду остроносая сигара полыхнула огнем – Марк узнал выстрел плазматора – и по экрану расплылась слепящая белая клякса.

Изэль подняла на пришельцев скорбный взгляд. Развела руками, копируя жест Марка, и вновь заговорила. Интонировала она виртуозно. Даже не зная языка, Марк в целом понимал, о чем идет речь. «Фатальное недоразумение! Я очень сожалею. Теперь, когда все разъяснилось, я уверена, что мы придем к взаимопониманию…».

«Игла», подумал Марк. Малый пилотируемый разведчик, пропавший без вести. Выйдя на орбиту планеты, экипаж «Иглы» поставил стандартный радиощит и этим ограничился. Преступная халатность! Им и в голову не пришло, что туземный спутник может оказаться в радиусе прямой видимости и заснять «Иглу». Как разведчики проморгали спутник, оставалось загадкой. Должно быть, ослепли от презрения к местной примитивной технике, уверенные, что на орбитальных жестянках нет средств видеонаблюдения. Когда же прозрели, решили уничтожить соглядатая – на всякий случай.

Они опоздали на пару секунд: спутник успел передать видеозапись в центр. И тогда разведчики совершили вторую, фатальную ошибку: атаковали объект со слишком близкого расстояния.

Заряд плазматора, попав в спутник, подействовал так же, как снаряд лайбы, угодивший в «Дикаря». Конфликт разных типов энергии? Какая разница, если эффект превзошел все ожидания: спутник полыхнул гигантским костром, спалив «Иглу» дотла.

Марк молча помянул экипаж разведчика. Что еще он мог сделать?

II.

– Капитан лайбы видел эту запись. Потому и открыл огонь первым.

На месте капитана Марк выстрелил бы еще раньше. Чужаки уничтожили спутник. Чужаки объявились снова, на более мощном корабле. Вряд ли за это время они стали миролюбивее. Значит, остается бить на опережение и молиться всем известным богам, чтобы выстрел жалкой пушчонки оказался достаточно разрушительным.

Понимание мотивов капитана ничего не меняло. Новое знание падало топливом в костер ненависти. Гибель либурны, смерть Жгуна, немыслимое унижение, которое испытал Марк, оказавшись в роли ботвы… Унтер-центурион Кнут надеялся, что эти мысли не отразились на его лице. Хвала Космосу, свою мимику помпилианцы контролируют куда лучше туземцев. Изэль в возбуждении продолжала монолог, красочно жестикулируя. Каждый ее жест выражал надежду на мир и взаимопонимание. Будет вам мир, думал Марк, улыбаясь. Будет взаимопонимание. Сколько угодно. Пока мы не отобьем «SOS», и сюда не явится усиленная эскадра ВКС Помпилии.

Изэль умолкла, бросила взгляд в иллюминатор. Лицо ее озарилось гордостью, и Марк в очередной раз подивился: сколь быстро меняется настроение этой женщины! Величественным жестом черноволосая предложила гостям полюбоваться пейзажем.

Джунгли закончились. Под вертолетом проплывало лоскутное одеяло: прямоугольники возделанных полей. Их расчерчивала сетка шоссейных дорог, по которым ползли разноцветные букашки автомобилей. Аккуратные поселки, выстроенные по строгому геометрическому плану, с высоты казались игрушечными, напоминая макеты архитекторов. Узкие пирамидальные башенки линий связи и энергопередачи несли пучки толстых черных проводов. Выстроились, как по линейке, деревья защитных лесополос. А впереди, на горизонте, вырастал город, еще плохо различимый, сливающийся в единый урбанистический конгломерат. Небо над городом густо исчеркали меловые полосы – инверсионные следы реактивных самолетов.

– Астлантида! – торжественно возвестила Изэль.

Змей еле удержался от презрительного хмыканья. Марк и сам с трудом сохранил серьезную мину. Он кивнул со значением: да, мол, понимаю. На деле же он понял немного. Что имела в виду Изэль под словом «Астлантида»: планету? Страну? Местность?

Ведьма молчала, выразительностью соперничая с камнем.

– Астлантида, – повторила Изэль.

Она указала вниз, затем на себя, пилота и своих помощников. После чего обвела рукой троицу либурнариев и указала вверх, на небо, придав лицу вопросительное выражение: «А вы откуда?».

«Помпилия», – хотел ответить Марк. Но вместо этого с губ его сорвалось:

– Ойкумена!

Ведьма кивнула, одобряя: ни к чему туземцам знать истинное название нашей родины. Мало ли, кто заявится сюда со временем? Пусть гадают, чей корабль успел набедокурить в гостеприимной Астлантиде. Ливия была права, но причина оговорки крылась в ином. Я за пределами Ойкумены, с убийственной ясностью осознал Марк. Мне улыбается красавица Изэль, меня кормят-поят дикари в деревне, мне надо вести переговоры и налаживать контакт. И все равно, гематр или вудун – да что там! – людоед с Ломбеджи навсегда останутся мне понятнее и ближе, чем самый доброжелательный, самый цивилизованный обитатель Астлантиды.

Город приближался. Вскоре вертолеты прошли над домами окраины: два-три этажа, не выше. На темно-вишневой черепице крыш играли светлые блики. Дальше, квартал за кварталом, здания росли, как на дрожжах, поднимаясь до пятнадцати и более этажей. Город, судя по всему, возводили из арбузной мякоти, яичного желтка и свежей крови. Кармин, терракота, киноварь, красноватая охра – кирпич или блочные конструкции, но отклонений от базовой цветовой гаммы местная архитектура себе не позволяла. Тем большим контрастом смотрелась буйная зелень деревьев, высаженных вдоль улиц.

Шеренги платанов и магнолий разделяли проезжую часть и тротуары.

Сочетание улиц, переулков и проспектов представляло собой странный лабиринт, напоминая орнамент знаков, украшавших одежду Изэли. Балконы и окна домов вопреки разумной, а главное, привычной симметрии располагались на разных уровнях. В этом обманчивом хаосе чувствовался тайный порядок, цепочка геометрических символов. Складывалось впечатление, что каждый дом несет зашифрованное послание-головоломку. В крыши зданий уходили десятки блестящих труб. Они тянулись над всем городом: гигантская паутина из металла. Казалось, механический паук-гигант накрыл мегаполис своей сетью.

Предназначение трубчатой сети оставалось загадкой. Кроме нее, пауки меньших размеров опутали город второй, более тонкой паутиной – сплетением проводов и кабелей.

Над центральной частью вертолеты поднялись выше, дабы не задеть коммуникации. Марк разглядел ряд строений, резко выделявшихся на фоне остальных зданий. Усеченные пирамиды высотой в добрых полсотни метров стояли посреди квадратных площадей – сердец районов. Мысленно соединив пирамиды воображаемыми линиями, Марк получил правильный многоугольник.

Еще одна пирамида красовалась в центре города.

В памяти всплыло видение под шелухой: Жгун и туземец на вершине древней рукотворной горы. Под ребрами закопошился гадкий холодок. Здесь, в реальности, пирамиды были новенькие, что называется, с иголочки. Они напоминали скорее башни ретрансляции, чем культовые сооружения. Ближайшую как раз заканчивали возводить: громоздились строительные леса, по ним сновали люди-муравьи. Над ступенями нависли решетчатые стрелы примитивных башенных кранов. У подножья, тяжко громыхая, вращалась дюжина бетономешалок. Разительный контраст с замшелой древностью, но совпадение форм не могло быть случайным. Марку померещилось, что он различает знакомые элементы орнамента на свежей облицовке. Он попытался разглядеть, не распинают ли кого-нибудь на вершинах уже готовых пирамид. Увы, расстояние было слишком велико.

Вертолет пошел на снижение.

При всей интенсивности трафика пробок на дорогах, насколько мог заметить Марк, не возникало. Многие астлане предпочитали передвигаться пешком; большинство – в сопровождении крупных кошек. Неужели у каждого есть свой ягуар или пума?! В городе не меньше трех миллионов жителей. И столько же хищных зверюг? Да пусть хоть вдвое меньше! Это уже не город, а зверинец. Корми их, выгуливай… А ну как парочка красавцев выйдет из-под контроля хозяев? Тут ведь такое начнется…

Машину тряхнуло. Комплекс, к которому направлялся вертолет, располагался в отдалении от жилых кварталов. Группа корпусов, соединенных галереями, с внутренними дворами и пристройками была обнесена высоким забором, увенчанным клубами колючей проволоки. Узкие вышки с зеркальным остеклением стояли по периметру – там дежурили посты наблюдения. Коммуникаций в комплекс вело минимум: две блестящие трубы и один толстый пучок проводов и кабелей. Они веером разбегались к корпусам с распределительной башни.

– Прибыли, – тихо произнес Марк, зная, что Змей с Ведьмой прекрасно слышат его через коммуникатор. – Надеюсь, это космический центр, а не штаб-квартира местной контрразведки.

III.

Вертолет опустился на плоскую крышу шестиэтажки с неожиданной мягкостью. Легкий упругий толчок, и шум винтов начал стихать. Изэль в сопровождении ягуарихи первой выбралась из кабины. Пригибаясь, она махнула либурнариям рукой. Ветер от лопастей силился разметать вороные кудри женщины, но золотая сетка справлялась, храня прическу.

Их ждали. Двое мужчин в охристой одежде безуспешно пытались скрыть свое волнение. Двое охранников в темной форме поглаживали автоматы, висящие на груди. Рядом с охраной на покрытии, нагревшемся за день, разлеглась пара матерых леопардов. Кошки лениво жмурились на солнце, клонящееся к закату. Гладить надо нас, читалось в желтых глазах зверей. Тоже придумали: автоматы…

Оживленный разговор Изэли с мужчинами прошел мимо внимания Марка. Языка он все равно не понимал, а подозрительные или тревожные интонации в голосах астлан, не умеющих скрывать эмоции, почуял бы сразу. Куда больше его интересовал второй геликоптер: тот садился на крышу соседнего корпуса. Распахнулась дверь надстройки в дальнем углу, из нее выкатили блестящую медицинскую каталку со сложным рессорно-пружинным механизмом. Такой Марк видел в автомобиле здешней «скорой помощи». Когда вертолет сел, компания санитаров, согнувшись в три погибели, с предельной осторожностью извлекла из летучей машины ложе со Скоком. Судя по аккуратности астлан, а также по металлическому штырю с капельницей, торчащему над ложем, Скок был жив. Марк вздохнул с облегчением. Если центурион успешно перенес транспортировку – есть шанс, что в условиях стационара его удастся поднять на ноги.

Не загадывай, одернул он себя. Сглазишь!

Ложе закрепили на каталке и увезли. Марк надеялся, что в здании есть лифт, и беспамятного центуриона не будут спускать на руках по лестничным пролетам.

– Командир, нас зовут, – уведомила Ведьма.

Оказывается, Изэль успела закончить разговор с коллегами, и теперь все ждали Марка. Никто его не окликнул, не поторопил – ни словом, ни жестом. Деликатные, подумал Марк. Вежливые. Аж зубы от оскомины сводит!

– Идем, – кивнул он.

В этом корпусе лифт имелся. Белая, обшитая пластиком кабина напоминала хирургический бокс и выглядела стерильной. Она вместила всех, включая кошек. В замкнутом пространстве, где отсутствовали любые другие запахи, ноздри Марка затрепетали, ловя острый звериный дух. От мускуса он едва не расчихался.

Как они тут живут, в эдаком львятнике?!

Спустившись на пару этажей, кабина остановилась. Выйдя раньше остальных, Изэль взмахнула ладонью, словно стряхивая капли воды. С секундным опозданием Марк понял значение жеста. Ягуариха, до того следовавшая за хозяйкой по пятам, без звука развернулась и убрела прочь по коридору. Молчаливые спутники Изэли повторили движение черноволосой, и оцелоты проследовали за пятнистой госпожой; в точности, как сами мужчины – за Изэлью. На ходу звери время от времени оборачивались друг к другу, будто обсуждая недавние события. Вскоре кошачья троица скрылась за поворотом.

Похоже, здесь никто не опасался, что в отсутствие хозяев звери натворят чудес. Глупость? Беспечность? Вряд ли. Скорее чудеса туземной дрессуры или селекции. Или генетической модификации…

«Отставить!» – мысленно оборвал Марк сам себя. Слишком многое свалилось на него в течение дня, казавшегося бесконечным. Избыток событий, потрясений, шокирующей информации. Вот сознание и цепляется за малозначащую ерунду, чтобы не думать о вещах действительно серьезных. Перегрузка мозга. Пару раз с Марком случалось подобное. Давно, еще в училище. Целую вечность назад. В другой жизни…

Мозгу требовался отдых, но сейчас это было нереально.

Длинный коридор без окон. Под потолком – лампы. Люминесцентные червяки свернулись угловатыми спиралями. «Слоновая кость» панелей покрыта едва различимым узором. Или это в глазах рябит? Покрытие пола – какой-то полимер с ворсом. Двери в обеих стенах, через каждые семь шагов, друг напротив друга. На дверях – геометрические символы. Надписи? Цифры? Двери раздвижные, непрозрачные, на вид прочные. Тип запорного механизма неясен. Коридор кольцевой; вернее, в виде замкнутого квадрата. Вот, опять повернули…

Изэль остановилась возле двери, неотличимой от других. В пальцах женщины возник лимонно-желтый квадрат из тонкого пластика. Магнитная карта? Изэль приложила карту к двери, и створки разъехались с тихим шелестом.

Приглашает, начальница. Входим.

Солнце – багровый ком – ослепило Марка. Окна трапециедальной формы занимали всю противоположную стену. Они шли в два ряда, несимметрично смещенные друг относительно друга. Когда глаза адаптировались, Марк разглядел, что пол расчерчен правильными шестиугольниками, на манер пчелиных сот. В одних «сотах» стояли столы – тоже шестиугольные, из полированного красного дерева; другие ячейки пустовали. На столах – плоские мониторы компьютеров, сильно вытянутые по вертикали. За столами…

– Анех!

Марк вовремя вспомнил местное приветствие. Или оно принято у дикарей, а дети цивилизации здороваются иначе? В помещении повисла тишина. Группа астлан уставилась на помпилианцев, как на говорящих обезьян. И вдруг местных словно прорвало. Они заговорили все разом, повскакали с мест, возбужденно жестикулируя, обращаясь к пришельцам, к Изэли, друг к другу. Однако властный окрик черноволосой мигом оборвал безудержное словоизвержение.

«Дамочка умеет наводить порядок,» – оценил Марк.

Обмен короткими, деловыми репликами, и астлане вновь расселись по местам, а помпилианцы вместе с эскортом покинули «сотовую» комнату. «Что это было? – гадал Марк по пути. – Изэль представила нас своим сотрудникам? Сотрудников – нам? Или просто, как сказал бы дед, устроила представление? Для нас? Для них?..».

За очередной безликой дверью обнаружились душевые боксы, каждый из двух отделений: душ и раздевалка; плюс общий тамбур. Изэль продемонстрировала, как боксы запираются – простейшая механика, без магнитных карт – и астлане деликатно удалились.

– Душ нам не повредит, – удовлетворение в голосе Ведьмы мешалось с раздражением, образуя гремучую смесь.

Марк глянул на браслет-татуировку, засекая время.

– Пятнадцать минут на гигиенические процедуры. Сбор в тамбуре. Р-разойдись!

Он заперся в крайнем левом боксе. Быстро разделся догола, не найдя вешалок или крючков, сложил вещи в узкий шкафчик и нырнул в душ. Осмотрелся в поисках сенсорной панели или хотя бы приемника голосового интерфейса – и мысленно обругал себя. Тормозим, офицер? Забыли, где находитесь? Может, вам еще командную голосферу подать?

Нейронный вирт-адаптер?!

К счастью, управляться с механическими кранами Марку было не впервой. Краны здесь оказались такими же, как в учебке на Сечене, разве что не протекали. Покрутив их туда-сюда, Марк отрегулировал температуру и напор – и блаженно замер под упругими, горячими хлыстами струй. Пять минут, Кнут. Отставить сбор и переработку информации. Выводы, планы дальнейших действий – потом. Сейчас – наслаждение. Чистое, незамутненное, плотское.

Ты, дружок, вынул свой мозг из черепной коробки. Ты положил его в шкаф рядом с одеждой. Мойся, овощ.

Когда отведенное время истекло, Марк зашевелился. Вслепую нащупал флакон – один из пяти, подмеченных им еще при входе в кабинку. Шампунь? Гель? Жидкое мыло? Лишь бы кошками не воняло… Кошачий запах, в той или иной концентрации, витал в здании повсюду. И как его местные терпят? Небось, привыкли, не замечают…

Содержимое флакона пахло земляникой. Гель хорошо пенился, и Марк с наслаждением натерся им с головы до ног, изведя весь флакон. Смыв ароматную пену вместе с пылью и по́том, он снова взглянул на браслет-татуировку. До контрольного звонка оставалось четыре с половиной минуты.

С примитивным устройством, гнавшим поток горячего воздуха без тоников, ароматизаторов и даже без регулировки температуры, Марк разобрался быстро. Хорошо хоть, зеркало имелось. Как умел, он расчесал-пригладил влажные волосы пятерней. Сойдет. В зеркале – многоугольнике, похожем на тот, который образовывали пирамиды в городе – отражался тощий, поджарый бродяга. Судя по виду, бродяга остро нуждался в длительном отпуске. Вон, ребра торчат…

Ребра, подумал Марк.

Услужливая дура-память подкинула из недавнего: туземец, убитый Жгуном – убивший Жгуна! – разрез на груди дикаря, треск ломающихся ребер, края раны расходятся, обнажая бьющееся сердце… Стигматы, вспомнил Марк. Он уже понимал, что сожгло мозг Жгуна. Если энергия гибнущего туземца хлынула не в аккумулятор, а в мозг лихого декуриона, стоит ли удивляться, что мозг был выжжен дотла? Но стигматы?! Дикарь фактически заставил Жгуна прикончить себя, да еще и на физическом уровне воспроизвел процесс вспарывания груди и извлечения сердца. Он что, так сильно хотел откинуть копыта?! Попытка заклеймить туземца обернулась трагедией для помпилианца. Марк полагал, что и для туземцев, гори они огнем, смерть должна быть трагедией. Для любого разумного существа, в конце концов! Но улыбка мертвеца, а главное, стигматы, мешали в это поверить.

Забыв обо всем, он уставился в зеркало. Почему дикари ликуют на пороге гибели? Допустим, астлане обладают неким подобием клейма. Взяв пленников, они берут их под контроль, вызывая у ботвы эйфорию. Что объясняет поведение дикаря в столкновении со Жгуном: природная реакция на клеймо. Это разумно: снимает момент сопротивления, облегчает хранение ботвы и выкачку энергии. Так проще везти, содержать, убивать…

Но стигматы?

Дикарь сопротивлялся Жгуну. Сопротивлялся честно и искренне. Точно так же племя Ачкохтли удирало от кошек: честно и искренне. Улыбаться и радоваться они стали только у грузовиков. Заклейменный Жгуном туземец тоже возрадовался лишь тогда, когда понял: борьба окончена, он проиграл. Возрадовался в такой степени, что силой мысли взломал себе ребра…

Отставить, унтер-центурион Кнут!

Минутная готовность!

В шкафчике с одеждой Марка поджидал сюрприз. Изорванный комбинезон исчез вместе с полезным добром, что еще оставалось в карманах «разгрузки» и подсумках поясного ремня. Исчезли десантные ботинки и даже нательное бельё. Вместо прежних вещей в шкафчике обнаружились подштанники из мягкой ткани, пара просторных оранжевых штанов на резинке и рубашка, а может, куртка – апельсинового цвета, со знакомой эмблемой на груди. В качестве обуви – кожаные сандалии, регулируемые по ноге с помощью замысловатой системы ремешков.

– Вашу мать! – вскипел Марк. – Ур-р-роды…

На месте астлан он обыскал бы пришельцев еще раньше, отобрав все сколько-нибудь подозрительные предметы. Да вообще всё! Но мало ли, что сделал бы Марк?! Без привычного обмундирования, а главное, хотя бы минимального, куцего арсенала, унтер-центурион Кнут чувствовал себя голым.

– Твою когорту! – эхом громыхнуло из соседнего бокса.

Марк понуро оделся и с изумлением обнаружил под курткой-рубашкой свой коммуникатор. Связь оставили, и то хлеб. Сам Марк нипочем не оставил бы пленным подобное устройство. Или местные не считают их пленниками? Если так, то жить можно… Разобравшись с матерчатыми застежками и ремешками сандалий, он подогнал под себя одежду и обувь – и шагнул в тамбур.

– Командир! Они…

– Знаю. Коммуникатор вам оставили?

– Так точно!

– А вам, Змей?

– Так точно. Но коммуникатор Жгуна забрали.

– Ясно.

– Разрешите обратиться?

– Обращайтесь.

– Командир, вы потребуете от них вернуть наши вещи?

– Как минимум, настоятельно попрошу, – криво усмехнулся Марк. – Ссориться нельзя, но и позволять им наглеть я не намерен. Выскажу претензии, а там видно будет.

Ливия угрюмо кивнула. Ведьма понимала: они не в том положении, чтобы чего-то требовать от местных. Но обозначить свою позицию необходимо. Иначе…

Внешние двери тамбура разъехались.

IV.

Увидев лицо Изэли, Марк понял, что сейчас не время для претензий. Торжественная, строгая, Изэль даже не пыталась скрыть волнение.

– Что-то случилось? – машинально спросил Марк.

Мы – не ботва, подумал он. Ботва – это безразличие. Пока Изэль волнуется, переживает, пока чего-то хочет от нас – нет, мы не ботва…

Нервным жестом Изэль велела следовать за собой. Шла она быстро, с трудом удерживаясь, чтобы не перейти на бег. Лишь осознание важности происходящего давало женщине шанс остаться в рамках приличий. Часто оборачиваясь, она вновь и вновь напоминала: поторопитесь! Марк недоумевал. То ли они мылись дольше положенного, то ли их ждало событие, на которое помпилианцы не имели права опоздать. Минута, другая, и они оказались в компактном зале. Марк мысленно обозвал его «зрительным». Дальняя стена зала была идеально прозрачной. Напротив нее выстроился ряд мягких кресел с золотистой обивкой. Когда все расселись по местам, Изэль обратилась к пришельцам с речью, встав у прозрачной стены. Красавица очень старалась донести до гостей нечто важное. Увы, на сей раз мимика и жестикуляция не помогали. Прочувствованный голос, руки, приложенные к сердцу, пафос, граничащий с экстазом…

– Ни хрена не понял, – буркнул Змей. – А вы, командир?

Марк лишь головой покачал. Он видел, как за спиной Изэли что-то происходило. Движение во второй комнате за стеклом… Нет, фигура черноволосой заслоняла обзор. На всякий случай Марк кивнул Изэли: да, мол, слушаем. Женщина умолкла и опустилась в свободное кресло. Ее помощники разнесли собравшимся бокалы алого стекла – широкие, восьмигранные. В бокалах колыхался темно-коричневый, почти черный напиток. Запах показался знакомым. Марк осторожно пригубил: это был горячий, необыкновенно вкусный шоколад.

Подняв глаза от бокала, он сумел рассмотреть, что творится за стеклом – в первую очередь потому, что там зажгли более мягкий, приглушенный свет. Комната напомнила Марку гибрид медицинской лаборатории и оперблока. Светло-бежевые стены, пластиковые столы; на столах – штативы с гранеными колбами и пробирками. На стойках громоздились угловатые приборы, мигая созвездиями индикаторов. Под потолком горели пучки бестеневых ламп; это их частично притушили минуту назад. Люди в светлых хламидах – под цвет стен – беззвучно переговаривались, занятые делом.

Каталку на рессорах он заметил не сразу. Она стояла между двумя угловыми столами. Над каталкой склонился пожилой астланин, прилаживая какие-то датчики. Когда врач отошел, Марк невольно подался вперед, привстав с кресла. Его догадка была верна: на каталке, пристегнут широкими мягкими ремнями, лежал центурион Скок.

– Как думаете, Ведьма… Они сумеют ему помочь?

– Не знаю, командир.

– А кто знает?

– Они, конечно, не чета дикарям. Наверняка пригнали сюда ведущих специалистов. Но аппаратура у них примитивная. Опять же, отличия организмов… Скажу так: пятьдесят на пятьдесят.

– Может, попробовать объясниться? Попросить, чтобы вас пустили к Скоку? Притащат наш диагност-блок, оставшиеся препараты…

– Сначала посмотрим, что они станут делать. Похоже, проводят диагностику. Лучше не мешать…

Врачи оживленно совещались. Пара ассистентов барабанила по антикварным доскам-клавиатурам, внося в компьютеры поступающую информацию. Ведьма права, вздохнул Марк. Примитив, древность. Почему бы не гнать данные в компьютер напрямую с датчиков? Словно прочтя его мысли и насмерть обидевшись, врачи замолчали, замерли, как по команде. Пожилой астланин поднял руку, призывая всех к вниманию. Когда он огласил вердикт – или отдал распоряжение? – Скока освободили от паутины датчиков и даже отстегнули часть фиксирующих ремней.

– Мне это не нравится, командир, – процедила Ведьма.

– Что именно?

– У них на лбу… У главного, и еще у вон той…

Ливия указала на миниатюрную женщину, которую Марк поначалу принял за ребенка, не пойми как затесавшегося в лабораторию.

– И у молодого тоже, – отозвался Змей с тревогой в голосе.

Проклятье! Как он сам не обратил внимания? Лбы астлан украшал знакомый рисунок: синие полосы складывались в правильную трапецию. Такой макияж нанесла себе Изэль, прежде чем…

Ложе с центурионом покатили к центру комнаты. Змей пружинисто поднялся из кресла, сжал кулаки. Краем глаза Марк заметил, как подобрались оба помощника Изэли: точь-в-точь леопарды, почуявшие опасность. Змей шагнул ближе к стеклу, высматривая что-то на полу лаборатории.

– Что там?

– Орнамент, – прохрипел опцион. – Символы…

– Дикаря резали на таких же?

– Не знаю. Кажется…

Марк не хотел, не мог поверить. Это ошибка, гибельное совпадение! Мало ли, что у них на полу нарисовано? Отмыть гостей, переодеть в чистое, напоить шоколадом и пригласить полюбоваться, как их соотечественнику – раненому, бесчувственному! – всадят в грудь кусок обсидиана? Чушь, бред, бессмыслица!

В любом случае, бездействовать он не имел права.

– Изэль!

Черноволосая вздрогнула от окрика. Обернулась к Марку – сама доброжелательность во плоти. «Чего изволите, дорогие гости из Космоса?».

– Нам нужно туда! Немедленно!

Марк жестом обвел себя и Змея с Ведьмой – и решительно указал на комнату за стеклом. Судя по лицу Изэли, она все поняла, но лишь с искренней печалью развела руками, извиняясь:

«Нельзя. Ничем не могу помочь…».

Каталку со Скоком установили на орнамент, подмеченный Змеем. Впрочем, никто из астлан не спешил к центуриону с каменным ножом. Тело Скока вновь облепили бесчисленными датчиками, провода от них тянулись к другим приборам, нежели в первый раз. Марк выдохнул с облегчением. Ошиблись, бывает. Диагностика продолжается. Просто астланские врачи решили сделать дополнительные анализы и замеры. Но всё равно, либурнарии должны присутствовать в лаборатории. Хотя бы Ведьма. Мало ли что? У Ливии хоть какая-то медподготовка…

– Только она, – Марк указал на Ведьму. – Она, и хватит.

Как объяснить черноволосой, что помощь Ливии может пригодиться? Жестов катастрофически не хватало.

– Только я, – повторила обер-декурион Ливия Метелла.

И похлопала себя по груди.

На лице Изэли отразилось уважение, граничащее с восхищением. Переполнена чувствами, женщина смотрела на Ливию глазами, блестящими от слез восторга. Марк не слишком понимал, что такого особенного в желании Ведьмы присутствовать при лечении Скока. Зато он прекрасно понял жест Изэли: «Нельзя!».

– Да поймите же, чтоб вас!..

– Командир!

Пожилой астланин раскрыл узкий футляр, похожий на те, в каких носят кларнеты. Со всей торжественностью лже-врач извлек из футляра нож, черный и блестящий. Отсветы ламп играли на гладкой поверхности обсидиана.

– За мной!

Без раздумий Марк прыгнул к прозрачной стене. Кресло с золотой обивкой оказалось чертовски тяжелым. Рыча от боли в мышцах, готовых лопнуть от напряжения, он мощным рывком вскинул сволочное кресло над головой, ухватив за подлокотники. И, вписываясь в дугу, с разворота швырнул импровизированный таран в стекло. Стена, будь она проклята, выдержала, спружинив и чуточку прогнувшись. Помощники Изэли бросились к Марку, но опоздали. Похоже, оба мужчины совершенно не ожидали такого поворота событий. Тот, что был ближе, рухнул, как подкошенный, от удара в висок. Второго удара не потребовалось. Казалось, ноги у бедняги превратились в тоненькие ниточки, неспособные удержать вес тела. Марк хорошо знал, как умеет бить Ведьма. Змей провозился на секунду дольше: опцион пнул набегающего противника ногой в пах и, когда астланин начал с хрипом складываться пополам, воткнул резкий апперкот в кадык. Змей бил не по правилам бокса – на убой, ребром ладони.

– Оружие!

Обыск валявшихся на полу мужчин занял считанные мгновения. Увы, оружия у астлан не оказалось. Марк затравленно огляделся. В комнате не было ничего, что позволило бы проломить стекло – бронепластик! – обзорной стены. К счастью, удар кресла не прошел незамеченным. Люди в оперблоке, по злой иронии судьбы обернувшимся местом казни, замешкались. Лже-врач остолбенел, изумленно моргая. «Что это? – читалось в его глазах. – Землетрясение?» Нож он держал на отлете, острием вверх. Коллеги убийцы в растерянности переговаривались, глядя на стену: не повторится ли странный эффект? Похоже, прозрачность была односторонней, и астлане не видели, что творится в «зрительном зале».

Это давало Скоку краткую отсрочку.

– Дверь!

Змей указал в дальний конец «оперблока». Марк благословил наблюдательность опциона – и талант обер-манипулярия Флавия, преподававшего в училище ориентирование в незнакомых зданиях и кораблях. Схема возникла сама собой, как будто ее кто-то начертил в голове Марка. Надо попасть в квадратно-кольцевой коридор. Два поворота налево. Дверь по левую руку, напротив входа в «зрительный зал». Главное, выиграть время.

– Змей! Бейте креслом в стену. Отвлеките их!

– Есть отвлечь!

– Мы пойдем в обход. Через сорок пять секунд присоединяйтесь к нам.

– Есть!

Когда бронепластик прогнулся вновь, астлане за стеной вздрогнули.

– Ведьма, за мной!

Кинувшись к выходу, Марк увидел бледную Изэль, стоящую у двери. Ступор, оценил он. Шок. Не ожидала, красавица?

– Ключ! Быстро!

Черноволосая не реагировала. Шок, вспомнил Марк. Только время зря теряю. Руки оказались умнее рассудка, а удар – быстрее слов, бесполезных в данной ситуации. Если шок лишил Изэль возможности соображать, то кулак, угодив в челюсть, опрокинул женщину в полное беспамятство. Подхватив тело у самого пола, Ведьма занялась обыском.

– Есть!

В пальцах Ливии блестел желтый квадратик.

– Открывай!

Двери с шипением разъехались. Ведьма первой рванулась в проем – и влетела обратно в зал спиной вперед. За ней ввалились астлане: много, слишком много! Кто-то успел оповестить охрану комплекса. В воздухе мелькнуло кресло, сбив охранника с ног. Метнуть второе Змей не успел: на него навалились сразу трое. Еще двое заламывали руки Ведьме, оглушенной падением. Из носа Ливии текла кровь, пачкая ковровое покрытие пола. Всего этого Марк не видел: живой вихрь окружил его, завертел, вобрал в себя. С минуту он держался, отмахиваясь вслепую, круша чужие колени и ребра, пока не оказался на полу с головой, гудящей как колокол. Сопящая гора сидела на пояснице, подтаскивая Марково запястье ближе к затылку.

От боли в вывернутом плече хотелось выть.

Он и взвыл: с трудом приподняв голову, выворачивая шею до хруста. В «оперблоке» все было кончено. Центурион Скок лежал на каталке мертвый, с развороченной грудной клеткой. Пожилой астланин держал в руке сердце помпилианца: багровое, еще содрогающееся. Лже-врач шагнул к стойке с аппаратурой, и Марк увидел раскрытый приемник. Внутренность кубического контейнера покрывали глянцевые присоски – такие же, как в энергоприемнике автомобиля, куда Изэль поместила сердце, вырезанное из груди Ачкохтли. Когда убийца вложил сердце Скока в приемник, Марку почудилось, что он слышит влажное, жадное чмоканье этих присосок.

Огоньки приборов вспыхнули ярче. Бешено дернулись стрелки, уходя до упора вправо. Что-то заискрило, ближайший измеритель окутался дымом. Часть экранов погасла. Астлане в «оперблоке» будто сошли с ума: они воздевали руки к потолку, приплясывали от возбуждения, обнимали друг друга, словно поздравляя с великой удачей.

В глазах у Марка потемнело от ненависти. Он зарычал, рванулся, и на затылок опустилась кувалда, делая темноту абсолютной.

КОНТРАПУНКТ. ЮЛИЙ ТУМИДУС, ИНЖЕНЕР-ЭНЕРГЕТИК. (на днях). Когда мы заявляем почтенной публике – так сказать, городу и миру – что научились не обижаться на выпады в наш адрес, освоили искусство различать голос мироздания, забыли прошлую любовь, освободились от депрессии, безразличны к злословию, плевать хотели на оскорбления, вот-вот похудеем, стоим на пороге просветления, наверное, бросим пить… Врем ли мы? Ни в коем случае. Мы просто разыгрываем вечную буффонаду. Предлагаем зрителю элементарный трюк: чтение между строк. Ведь на самом деле мы говорим – городу и миру, как было отмечено раньше – что мы обидчивы, уязвимы, глухи к намекам, сентиментальны, раздражительны, терзаемы пороками, отрастили живот, полны неврозов, не знаем меры в выпивке… Пожалейте нас, кричим мы. Ну что вам стоит? Пожалейте, потому что мы так жалуемся! А выходит иное: позавидуйте нам! Мы достигли того и этого, и еще вон того! «Когда же смеяться?» – спросите вы. «В конце, – отвечу я. – В финале, когда мы откричались. Мы хрипим, сорвали голос, а нас никто не жалеет.». (из воспоминаний Луция Тита Тумидуса, артиста цирка)

– Я оставлю вас, – сказал военком.

Юлий Тумидус с трудом дождался, пока хозяин выйдет из кабинета. Хмурый, топором рубленый, военком – казенная косточка – раздражал Юлия. При нем Юлий не произнес бы ни слова.

Хлопнула дверь.

– Я так и предполагал, – Юлий шагнул к столу, взялся обеими руками за жесткую спинку стула. – С моим сыном беда. Вы сами только что подтвердили это.

– Я? – удивился человек за столом.

Он был лыс, как колено. Юлий вспомнил брата, имевшего привычку брить голову.

– Вы.

– Я не произнес ни слова. Вы видите меня впервые. Из чего же вы сделали вывод о беде, постигшей вашего сына?

– Из ухода военного комиссара. Командование части на Прецилле, где служит Марк, игнорирует мои письма. Я отправил три, с интервалом в один день, прося разрешения на свидание с сыном. Я уведомил командование, что готов вылететь в любой момент. В ответ – тишина. Я обратился в военкомат с требованием предоставить мне сведения о состоянии здоровья обер-декуриона М. К. Тумидуса. Мне назначили встречу. Если бы со мной разговаривал военком, это значило бы, что с Марком все в порядке. Но военком ушел, а вас я не знаю. Вывод очевиден: нам предстоит неприятный разговор.

– Разумно, – кивнул лысый. – Присаживайтесь.

– Благодарю вас.

«Орел, – подумал Юлий, опускаясь на стул. – Имперский орел на правой стене. Он расположен так, что ты уже чувствуешь себя в его когтях. Уверен, это специально…» Встав, Юлий придвинул стул вплотную к столу – и снова сел, упершись локтями в столешницу. Теперь орел целился в пустое место.

– Разумно, – повторил лысый. – Мы найдем общий язык.

– Вряд ли.

– Не надо, прошу вас. Взрослый человек, логик, патриот, а ведете себя хуже вздорного мальчишки. Поговорим, как мужчина с мужчиной. Вы хотите получить информацию о вашем сыне?

– Да.

– Хорошо, – раскрыв папку, лысый подал Юлию лист распечатки. – Читайте. Если желаете, я могу послать вам это заказным письмом. Пусть ваша жена прочтет, и отец…

Юлий сосредоточился. Буквы плясали перед глазами:

«…во время разведоперации в джунглях Каутли обер-декурион М. К. Тумидус был укушен ядовитой змеей неизвестного вида. Штатная сыворотка оказалась недейственной. В состоянии тяжелого общего паралича организма обер-декурион Тумидус доставлен на базу ВКС Помпилии в низовьях Формизары. Врачи предпринимают все возможные меры по нейтрализации яда, но воздерживаются от каких-либо прогнозов…».

С правой стены смотрели портреты консулов. Заглядывали через плечо, кривили узкие рты. Ордена, медали, звезды на погонах. Сочувствия в глазах консулов не было.

– Ваш сын жив, – уточнил лысый. – Во всяком случае, был жив на момент последнего сеанса связи с Каутли. Состояние характеризуется как стабильно-тяжелое. Но, скажу прямо, я бы не стал слишком надеяться…

– Ерунда, – Юлий свернул лист в трубочку. – Враньё.

– Хотите доказательств?

– Нет. Вы уже предоставили мне доказательства, что змея на Каутли – чистое враньё.

Лысый отъехал назад: кресло оказалось на колесиках. Чувствовалось, что ему комфортнее быть подальше от собеседника. Даже если ради комфорта надо отказаться от массивного стола, как первой линии обороны.

– Это становится интересным, – он закинул ногу за ногу. – Озвучьте вашу логическую цепочку.

– На днях я обрабатывал запрос на состояние рабов обер-центуриона Салония. Запрос, как я понимаю, поступил, – Юлий указал пальцем на потолок, – из ваших сфер. Рабы офицера Салония ведут себя нестандартно. Они освобождаются в произвольном порядке, их приходится клеймить повторно. При этом личных распоряжений от офицера Салония не поступало. Мне неизвестна ситуация, при которой происходит такое выборочное освобождение рабов. За исключением, разумеется, прихоти их хозяина. Но в последнем случае офицер Салоний обязан согласно контракту уведомить энергокомплекс заранее в устном или письменном виде…

– Вам неизвестна, – повторил лысый со странной гримасой. – Ну конечно же, вам неизвестна.

– Вам, как я вижу, известна, – парировал Юлий. – Что еще больше укрепляет меня в моих выводах.

– Хорошо. Я вник в проблему обер-центуриона Салония. При чем здесь ваш сын?

– На рабов Марка поступил точно такой же запрос.

– С рабами вашего сына все в порядке, – перебил Юлия лысый. – Никаких выборочных освобождений.

– Я знаю.

– Откуда? Откуда вам вообще известно про запрос на рабов офицера Тумидуса?

– У меня генеральная доверенность на ведение финансовых дел Марка. О запросе мне сообщил Нума Сальвус, коммерческий директор компании «Нумэрг». Он же доложил мне о состоянии Марковых рабов.

– Вы понимаете, что подставили господина Сальвуса?

– В смысле?

Вместо ответа лысый повторил жест Юлия: ткнул пальцем в потолок. Консулы с портретов перемигнулись, одобряя. Орел беззвучно щелкнул клювом.

– Перед визитом в военкомат, – Юлий пожал плечами, – я еще раз связался с Нумой Сальвусом. Он просил передать вам, чтобы вы поцеловали его в задницу. Подавайте в суд, если Нума нарушил закон. В любом другом случае… Поверьте, мы сумеем поднять такой шум, что у вас земля загорится под ногами. Спросите кого угодно, и вам скажут: у Юлия Тумидуса скверный характер. А упрямства хватит на дюжину ослов.

– Верю, – кусая губы, согласился лысый. – И все равно не вижу связи.

– А я вижу. Более того, я уверен, что мой сын находится неподалеку от обер-центуриона Салония, и это место – не джунгли Каутли. Я навел справки: сходные запросы поступали насчет рабов унтер-центуриона Фуринфа, центуриона Пасиенны, обер-декуриона Метеллы, опциона Тапсенны. Это лишь часть картины, но она дает мне общее представление. В случае с Фуринфом также наблюдается цепочка выборочных освобождений. Их всех укусила змея?

Лысый вздохнул:

– В юности я хотел идти в энергетики. Надо было слушаться зова сердца. Вы случаем не метили в сыщики? Не надо, не отвечайте. Я полагал, наша беседа сложится иначе. Учитывая ваше отречение от изменника-брата, принимая во внимание, что вы – истинный патриот…

Юлий встал:

– Единственное, о чем я жалею – это отречение от брата. Нет, не единственное: позже я едва не отрекся от сына. Больше такого не повторится.

– Я ошибся? – ухмыльнулся лысый. – Вы не патриот?

– Патриот. Не вам учить меня родину любить. Но если я отрекусь от семьи, куда денется моя любовь к родине? Туда, куда вам было велено поцеловать Нуму Сальвуса. На этом разговор о патриотизме предлагаю считать закрытым. Перейдем к делу. Я требую, чтобы мне…

– Требуете?!

Настойчивая трель уникома вмешалась в назревающий конфликт. Юлий попытался отключить коммуникатор, но тот не сдавался, сигнализируя в аларм-режиме. Вспыхнула тревожная сфера, настоятельно требуя связи.

– Прошу прощения… Да! Я занят!

Лысый терпеливо ждал, пока Юлий выслушает невидимого собеседника. Разговор шел в конфидент-режиме, до лысого не доносилось ни слова.

Наконец сфера погасла.

– Вам известен центурион Пасиенна? – спросил Юлий. Лицо его блестело от пота, словно отец Марка минутой ранее взбежал по лестнице на двадцатый этаж. – Извините, нервы. Разумеется, известен: я только что упоминал его имя. Часть рабов офицера Пасиенны размещена на станциях нашего энергокомплекса. Мне только что доложили: все они впали в кому.

– Что?! – ахнул лысый.

– Повторяю: все. Согласно тестировке…

Юлий наклонился вперед и еле слышно произнес четыре слова. Обождал, желая удостовериться, что смысл сказанного дошел до лысого. Похоже, результат не удовлетворил Юлия, потому что он спросил:

– Вы поняли меня?

Лысый стал бледней мела:

– Какая-то ошибка?

– Я не знаю ошибки, способной в один момент провернуть такую операцию. Имейте в виду, аппаратура не зафиксировала ход процесса и наличие постороннего вмешательства. Надо проверить остальных рабов Пасиенны. Но я и без проверки берусь предсказать: с ними та же история. Вам не кажется, что здесь нужен хороший эксперт? Энергетик-практик с большим опытом? Да еще такой, кого не понадобится вводить в курс дела с самого начала?

– Кажется, – медленно проговорил лысый. Он разглядывал Юлия так, словно впервые увидел. – Что вы потребуете взамен?

– Информацию о сыне. Честную и правдивую.

– Это секретная информация.

– Но ведь я же патриот! – неприятно рассмеялся Юлий Тумидус.

* * *

Мертвец лежал в медицинской капсуле.

Нет, живой. Впрочем, он мало чем отличался от мертвеца. Нос заострился, кожа приобрела синюшный оттенок. Пиявки датчиков присосались к телу, набухли, мигая багровыми глазками индикаторов. Внешнюю панель капсулы украшала наклейка: «№ 21. Принадл. Д. Ф. Пасиенне».

– Арефлексия, – сказал сервус-врач. Он нервничал в присутствии посторонних, и потому говорил резко, отрывисто, словно гвозди забивал. – Реакция зрачков на свет отсутствует. Дыхание поверхностное, мышечная атония. Угнетение ЦНС. Скоро наступит смерть мозга.

– Уверены? – спросил Юлий.

Врач пожал плечами:

– В чем тут можно быть уверенным? Это даже не робот. Это овощ.

– Энергоресурс?

– Ноль.

– Великий Космос… – пробормотал лысый.

Он стоял от капсулы дальше всех. Казалось, лысый боится подхватить смертельно опасную заразу.

– Ноль, – повторил Юлий Тумидус.

Черный костюм, белая сорочка, узкий галстук в темных тонах – отец Марка напоминал гробовщика, явившегося снять мерку с трупа. Сходство усиливалось абсолютной бесстрастностью лица.

– Чистое зеро. Итак, количество степеней свободы объекта № 21 «ушло в ноль». Энергоресурс исчерпан полностью, объект для дальнейшей эксплуатации непригоден. При исходном, замечу, уровне энергоресурса в 62 %. За пять, максимум десять миллисекунд. Это период, который аппаратура не фиксирует. Будь я суеверен, я бы предположил, что среди рабов завелся вампир. Очень быстрый, надо сказать, вампир. И очень голодный. Рабы выкачаны досуха…

– Среди работников станции, – поправил врач.

– Что? Нет, именно среди рабов. Работнику станции лишняя энергия ни к чему, он не аккумулятор. Хозяин? Мы, помпилианцы, пользуемся энергией рабов опосредованно, через систему распределения. Даже захоти господин Пасиенна, где бы он ни был, извлечь из своих рабов все остатки энергии – в его распоряжении нет таких возможностей. Что остается? Предположим, кто-то из рабов Пасиенны оказался свободен в достаточной степени, чтобы озаботиться восполнением собственного тающего ресурса. Предположим, этот раб – обладатель своеобразных способностей, неизвестных современной науке… Нет, это фантастика.

– Это бред, – уточнил лысый.

– У вас есть версия получше? Если нет, позвольте мне подвести итог. Рабы господина Пасиенны превратились в грядку овощей. Превращение совершилось мгновенно, за уникально краткий отрезок времени. Каким бы ни был энергоресурс каждого раба вначале, он упал до нуля. В систему через преобразователи их энергия не поступила. Она вообще делась не пойми куда. Поднять рабов из комы для допроса мы не можем – сами видите, это фактически трупы.

Лысый содрогнулся:

– Вижу.

– Умри господин Пасиенна, где бы он ни был, – Юлий видел, что, повторяя намек про местоположение Пасиенны, он злит лысого, и с удовольствием пользовался моментом, – его рабы освободились бы. Все сразу, по обычной схеме, или отдельными порциями, как мы имели счастье наблюдать в случае с рабами обер-центуриона Салония. Пребывай господин Пасиенна, где бы он…

– Где бы он ни был, – огрызнулся лысый. – Доктор, вы курите?

– Нет, – удивился врач.

– Вам не хочется в туалет?

– Нет.

– В таком случае, не могли бы вы оставить нас на пять минут? Причину найдите сами.

Врач подчинился с видимой радостью.

– Я гарантировал вам информацию о сыне, – лысый дождался, пока за врачом закроется дверь, и подступил к Юлию вплотную. – Я не обещал вам сведений о центурионе Пасиенне или обер-центурионе Салонии. Их местонахождение, характер задания… Перестаньте играть у меня на нервах. Марк Тумидус – да. Остальные – нет, и не надейтесь.

– Вы понимаете, как глупо это звучит? – с отменным хладнокровием поинтересовался Юлий. – Учитывая, что Марк и упомянутые вами офицеры сейчас находятся где-то рядом, бок о бок? Успокойтесь, я не из болтливых. Вам придется довериться мне, иного варианта я не вижу. Итак, продолжим.

Он легонько стукнул кулаком в панель капсулы:

– Пребывай господин Пасиенна в добром здравии – его рабы освобождались бы только по воле хозяина. Повторюсь: сам Пасиенна без помощи соответствующей технологии не сумел бы вывести в ноль все степени свободы своих рабов единоразово. Кроме того, мне неизвестна технология, позволяющая это сделать. Мой первый вывод: центурион Пасиенна мертв.

– Его рабы несвободны, – возразил лысый.

– Увы, свободны. Вот, – Юлий указал на крайний слева столбик диаграмм, – здесь данные с остальных капсул. Все поводки, связывающие Пасиенну с рабами, разорваны. Связь исчезла, как после смерти хозяина. Мы с вами просто не видим, что рабы свободны. Но мы это чувствуем. Скажите, что вы ощущаете при виде человека в капсуле?

Лысый отступил на шаг:

– Омерзение.

– И страх. Не стесняйтесь признаться: конечно же, страх. Я испытываю то же самое. А теперь поразмыслите на досуге: оставайся объект № 21 полноценным рабом, смог бы он вызвать у нас такие яркие чувства? Вижу, вы поняли меня. Теперь я продолжу анализировать ситуацию, а вы просто слушайте. Если не хотите, можете не комментировать. Будем лояльны к государственным тайнам…

Юлий отбарабанил на сенсорах панели резкую дробь. Дождавшись изменения графиков, он продолжил, стоя спиной к лысому:

– Где бы ни находился господин Пасиенна… Погодите, не злитесь! Я говорю серьезно, без намерения уколоть вас. Где бы ни находились офицеры Пасиенна, Салоний, Тумидус и другие, они находятся очень далеко. Там, где затруднена всякая связь, включая связь помпилианца с его рабами. Это стало мне ясно, едва я увидел, как рабы Салония – вне сомнений, мертвого – освобождаются порциями. Но наша связь с рабами делится на две категории: информационная и на уровне обменных процессов. Аналоги: вирт и обычная электросеть. Вторая связь – самая простая и надежная. Она меньше всего зависит от расстояний и наличия помех.

– Вывод? – хрипло спросил лысый.

– Допустим, там, очень далеко, кто-то взял в рабы господина Пасиенну…

– Это невозможно!

– Я и говорю: допустим. Допустим, господина Пасиенну подключили к аппаратуре, имеющей сходство с той, какая стоит у нас на станции. Когда степени свободы господина Пасиенны стали преобразовываться в чистую энергию, первым делом в ход пошли степени свободы рабов господина Пасиенны, как частей единого симбиотического организма. Нам осталось допустить последнее: аппаратура существ, поработивших господина Пасиенну, позволяет дистанционно выкачивать всю энергию из сложноорганизованного объекта за пять-десять миллисекунд.

– Господин Пасиенна, – пробормотал лысый. – Господин…

– Да. Теперь вы понимаете, почему мне страшно?

– Потому что это оружие. Оружие против Великой Помпилии. Я не в силах представить оружия страшнее.

– Нет, – сказал Юлий Тумидус. – Вы ошибаетесь. Мне страшно, потому что там мой сын. Вытащите Марка из этого ада – и я ваш, ваш с потрохами.

Вошел врач.

– Смерть мозга, – он кивнул на капсулу. – Извините, если помешал.

* * *

– Прямо так? – спросил Луций Тумидус. – Без звонка?

Старик нервничал. Улыбка от уха до уха, радушие в каждом жесте. Мимика и жестикуляция противоречили сказанному. Клоун, подумал Юлий. И удивился, потому что подумал это с любовью. Возможно, впервые с того дня, когда отец перешел из наездников в коверные. Юлий, что бы ни считали по этому поводу окружающие, часто думал об отце с любовью. Стесняясь выразить чувство на деле, он ограничивался мыслями. Сейчас любовь, хитрая бестия, включила в себя раздражающее слово «клоун».

– А что? – Юлий пожал плечами. – Я не могу навестить отца?

– В будний день?

– Я взял отгул. Ты же знаешь, я часто работаю сверхурочно. У меня отгулов накопилось – тьма. Вот, подумываю слетать куда-нибудь с Валерией на месяц. Скажем, на Китту…

Луций вздрогнул, но быстро справился с волнением. Улыбка превратилась в понимающую гримасу:

– Китта? Это рай. Хорошая идея…

Ну да, вспомнил Юлий. На Китте – Гай. Изменник и все такое. Отец боится, что мы встретимся, что я сорвусь, наговорю оскорблений, а Гай набьет мне морду. В детстве я никогда не умел промолчать там, где следовало бы держать язык за зубами. А Гай, с его-то вспыльчивостью, всякий раз прибегал к кулакам – верному средству, лучшим в мире аргументам. Позже отец задавал трепку нам обоим, прекрасно зная, что не поможет.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Юлий.

Подозрительный взгляд Луция был ему ответом. Старик нахмурился:

– Что-то с Марком?

– Нет. С чего ты взял?

– Будний день. Внезапный прилет. Интерес к моему здоровью. Тут два варианта: что-то случилось с тобой – или с Марком. Второй вариант мне кажется более вероятным.

– Служит, – Юлий еще раз пожал плечами. – Все нормально.

– Ты уверен?

Змея, подумал Юлий. Ядовитая змея, госпиталь в низовьях Формизары. Изложить отцу версию лысого? Ложную версию, которая едва ли не предпочтительней, чем правда. Лысый с пеной у рта доказывал, что это – наилучший вариант. Старику так будет проще: он сумеет подготовиться к худшему. Если внук вернется, это для деда станет вдвое большей радостью. Надеждой, переплавленной в счастье. Если же нет… Беду легче встретить, когда ты ждешь ее визита.

– Уверен? – повторил Луций.

Лысый, размышлял Юлий. В случае чего, лысый их всех похоронит. Марка, Салония, Пасиенну, остальных. Змея, боевые действия в глуши, корабль не вышел из гипера… Похоронки разлетятся по семьям. Рабов переоформят на наследников. Что с того, что некий Юлий Тумидус в курсе о рейдах кораблей внешней разведки за край Ойкумены? Лысый сдержал слово: Юлию объяснили, где сейчас находится Марк. Координат системы, разумеется, не дали, но это ерунда. Неужели за краем Ойкумены действительно творится такая бесовщина? Юлий представил себе Ойкумену – тарелку с супом – и темный, прожорливый мир за границами тарелки. Представил и испугался. Он редко покидал Октуберан, предпочитая отдыхать на местных курортах.

– Да, – ответил Юлий. – Уверен.

И крикнул, салютуя рукой:

– Привет, Пак! Ждешь гостей?

Не поверил, решил он, стоя спиной к отцу. Ложь – не моя территория. В смысле лжи старый клоун даст сто очков форы инженеру-энергетику средних лет.

– Ага! – откликнулся карлик. – Хочешь водки?

– Ты поздоровался с Паком, – тихо сказал отец.

Злюсь, отметил Юлий. Надо спокойней.

– Да, поздоровался. А что?

– Ты поздоровался первым. Ты никогда раньше этого не делал. Ты точно уверен, что с Марком все в порядке?

Не отвечая, Юлий следил за карликом. Пак колдовал над мангалом, распределяя пышущие жаром угли в железной утробе. Впрочем, предлог «над» в данном случае служил фигурой речи. Они были, считай, одного роста: карлик и мангал. Смешной цирковой трюк: Пак, подпрыгивая, шевелит угли кочергой. Юлий знал, что позже, когда придет время закладывать шампуры, Пак присядет на корточки, подкрутит суставчатые, будто у насекомого, ножки мангала, раздастся щелчок – и раскаленный короб опустится на уровень пояса карлика.

Он не в первый раз видел, как Пак стряпает.

– Водки, – напомнил Юлий. – Хочу.

Луций взял бутылку и стаканчик:

– Айвовой?

– Отлично.

– Пятьдесят один градус.

– Боишься, что я напьюсь? Начну буянить, испугаю твоих гостей?

Старик молча налил водки на два пальца.

– Мне уехать? – спросил Юлий.

– Твое такси улетело.

– Я вызову другое.

– Не надо. Оставайся. Мы рады тебе.

– Ты беспокоишься, папа, – Юлий сделал глоток. Водка обожгла горло. – Я же вижу, ты весь на нервах. В твоем возрасте… Извини, я говорю глупости. Ты не хочешь, чтобы я встречался с твоими гостями? Скажи правду, и через десять минут меня здесь не будет. Без обид, честное слово.

Луций улыбнулся. Это была улыбка человека, принявшего решение.

– Оставайся, – кивнул старик. – Я прокляну тот день, когда выгоню сына из дома. Я не родина, у меня в семье изгнанников нет.

Клоун, подумал Юлий. Это не он, это я клоун.

И окаменел, глядя в небо.

Над холмом, медленней тополиного пуха опускаясь к земле, плыла молния – белая, изломанная, с зубчатыми подпалинами. За молнией, ближе к реке, двигалось облако, похожее на орхидею. Юлий даже не предполагал, что существуют черные, насквозь прошитые серебром облака. Миг, и облако ускорило движение, выбралось на первый план, затмив свет молнии, похожий на первый снег. Они легли на траву, огонь и тьма. Распались на числа, знаки, образы, силуэты.

– Гости, – тихо произнес Луций. – Ты же хотел знать…

Люди шли к веранде. Четыре женщины, одна из которых была молнией, состоящей из чисел и знаков. Четверо мужчин, бывших облаком: черное с серебром. Юлий смотрел на того, кто шел первым. Глоток, еще глоток – водка помогала слабо, верней, не помогала вовсе. Стакан опустел. Трезвей трезвого, Юлий спрашивал себя, правильно ли он поступил, оставшись с отцом, и не находил ответа.

Гай Октавиан Тумидус поравнялся с братом.

– Давно не виделись, – бросил полковник.

– Давно.

– Ты изменился.

– Вряд ли. Ты забыл, как я выгляжу.

– Валерия с тобой?

– Валерия на работе. Я взял отгул.

– Это отец предупредил тебя, что я прилетаю?

Юлий Сергий Тумидус сделал шаг навстречу:

– Нет. Я просто так.

Правильно, уверился Юлий. Я поступил правильно.

– Обнимитесь, идиоты, – подсказал старый клоун.