Глава пятая. КО. ПЕРЕМЕНА.

Окинув Руфа внимательным взглядом, Саранна решила, что он ненамного старше ее, пожалуй, года на два-три. Одежда с претензией на щегольство, но сидит на его плотной фигурке плохо. А круглое лицо с жирными губами и маленькими глазками, по ее мнению, никак нельзя было назвать приятным. Руф ухмылялся и глазел на нее достаточно нагло, чтобы Саранна почувствовала себя неловко, хотя она верила, что ничем этого не выдала.

— Ну, какая злючка! — Молодой человек говорил с гнусной фамильярностью — с такой откровенной грубостью Саранна никогда в жизни не сталкивалась. Как будто... как будто она была служанкой из какой-нибудь придорожной таверны.

Если у миссис Партон позвоночник заменяла кочерга, у Саранны в спине мгновенно появился стальной стержень. Она взглянула на незнакомца с уничтожающим высокомерием.

— Ну! Настоящая рыжая злючка, — продолжал этот невозможный молодой человек. — Мне такие нравятся, с огоньком-то занятнее...

Он что, спятил? Саранна поверить не могла, что действительно слышит такие вольные речи. За всю ее жизнь никто в разговоре с ней не смел так нарушать приличия. Она вспомнила мистера Фока. Он разговаривал дружески, но всегда как джентльмен. А этот... это существо явно не джентльмен!

Она не станет ему отвечать. Заговорить означало бы поставить себя на одну доску с ним. Саранна схватила Дама-рис за руку.

— Идем...

На мгновение ей показалось, что этот белобрысый мужлан встанет у них на пути, физически не позволит им уйти, и сердце у нее забилось чаще. Но он только рассмеялся и неуклюже поклонился.

— До скорого, злючка. Мисс Гонора ждет в доме. Лучше идите туда поскорее, леди не любит ждать...

Гонора — здесь? Саранна почувствовала, что Дамарис пытается выдернуть руку, как будто девочке захотелось убежать обратно, в запретный сад. Но Саранна посмотрела на нее.

— Мы должны идти, — сказала она.

Дамарис кивнула:

— Лучше пусть не бродит здесь. Тут ему не рады. — Она через плечо оглянулась на Руфа. — А то узнает такое, о чем и понятия не имел.

Она говорила едва слышным шепотом, явно рассчитывая, что ее угрозу услышит только Саранна. А Саранна приняла твердое решение потребовать от Гоноры, чтобы сын экономки не смел оскорблять их с Дамарис.

Торопливо возвращаясь с Дамарис в дом, она вновь мысленно сравнила его с мистером Фоком и даже с обычными моряками, которые в не слишком отдаленном прошлом плавали с ее отцом. Этот круг состоял из грубых необразованных мужчин, но никто ни разу не обратился к ней с такой фамильярностью, будто они ровня и он намерен дать ей это понять.

Руфу как будто бы следовало быть в школе (хотя выглядел он чересчур взрослым для школьника). В какой школе? И как он смеет обращаться к ней таким тоном и такими словами?

Дамарис словно прочла ее мысли, потому что неожиданно сказала:

— Знаешь, жаловаться на Руфа бесполезно. Он нравится ей. С ней он так никогда не разговаривает. Зато всегда делает то, что она велит. Когда ей говорят то, что ей не нравится, она не верит...

Гнев Саранны еще не остыл, и потому она ответила:

— Меня ей придется выслушать!

— Лучше не надо. Если она на тебя рассердится, — Дамарис говорила очень серьезно, — она может причинить тебе множество неприятностей. Я всегда просто слушаю. А потом придумываю, как сделать то, что хочу, вопреки ее словам. Капитан говорил мне: «Пусть шторм ревет, пережди его и следуй своим курсом».

Теперь, оказавшись в коридоре и уйдя от наглого взгляда этого... этого существа, Саранна выпустила руку Дамарис. Она попыталась привести в порядок волосы, получше упрятать их под сетку. Но мудрое замечание, которое только что сделала Дамарис, заставило ее остановиться. Девочку учили водить мачеху за нос — еще одно указание на то, как относились здесь к Гоноре, пока был жив хозяин дома.

Вот только ненависть, которую он вызывал, пережила и капитана, и его завещание и могла причинить его любимой внучке куда больше горя. Почему он этого не предвидел? Саранна теперь понимала, что Гонора из тех, кто добивается своего, или не обращая внимания на препятствия, или безжалостно уничтожая их. И если Дамарис — препятствие на пути к истинным целям ее мачехи... Саранна убрала последний беглый локон, но занимала ее не собственная внешность, а обстановка в доме.

Разговоры Гоноры о нездоровой наследственности, ее намеки на неуравновешенность Дамарис... Неужели за всем этим крылась какая-то ужасная цель, а не просто реакция на отдельный взрыв темперамента, вроде того, с каким столкнулась Саранна в своей комнате? Если так, нужно предупредить девочку...

— Доброе утро, Саранна, Дамарис. Что вы делаете? Бродите по саду?

В голосе смешались изумление и отвращение. Саранна снова увидела спускавшуюся по лестнице хозяйку дома (Гонора с необыкновенной легкостью вошла в роль, которую по молодости не могла играть Дамарис).

На этот раз на Гоноре не было сиреневых шелков и лент, их сменил костюм для верховой езды; спускаясь, она одной рукой придерживала длинную юбку своей амазонки. Светлые кудри изящно выглядывали из-под соломенной шляпки: поля с обеих сторон приподняты, перо спускается почти на плечи. Амазонку из сиреневого кашемира (похоже, даже в таких костюмах Гонора сохраняла намек на траур) украшала вышивка из черных ветвей, цветов и арабесок; в разрезах рукавов виднелись черные кружева, из того же материала была и манишка.

— Вам лучше вымыться — и тщательно. — Тут в ее голосе возобладало недовольство. — Завтрак уже на столе. Не забывайте: у миссис Партон много обязанностей, и ее нельзя надолго задерживать...

Она не стала дожидаться ответа, обойдясь с обеими как с непослушными детьми. Саранна, сердясь на себя, обнаружила, что послушно поднимается по лестнице, чтобы поскорее исправить многочисленные изъяны своего утреннего туалета. Когда она снова вышла из своей комнаты, наверху лестницы ее ждала Дамарис.

— Не скажешь?

Саранна покачала головой.

— Я ведь обещала, — ответила она.

Гонора сидела за кофе с той же привычной непринужденностью, с какой держалась в балтиморском доме. Перед ней стояла миссис Партон, отвечая на вопросы относительно съестных припасов.

— Я, конечно, буду получать припасы из города, — говорила Гонора. — В конце концов, нельзя кормить гостей только деревенской пищей. Когда мистер Фок окончательно переселится в «Отраду королевы», здесь можно будет ожидать более избранного общества. Я обещала поехать с ним сегодня туда и подсказать, что нужно сделать, чтобы увеличить большую гостиную. А, вот и вы, Саранна и Дамарис.

Когда они садились на свои места, она кивнула, умудрившись дать понять, что обе они дурно воспитаны и ей приходится терпеливо сносить это бремя.

— Кто сюда приедет? — спросила Дамарис.

Гонора улыбнулась:

— Друзья, моя дорогая. К нам прибудут леди и джентльмены из Балтимора. Постарайся произвести на них хорошее впечатление. Впрочем, ты нечасто будешь их видеть. Маленькие девочки не допускаются в общество взрослых...

— Я их не приглашала! — Дамарис покраснела.

Гонора умолкла, чтобы наполнить свою чашку из серебряного кофейника, но улыбаться не перестала.

— Конечно, нет, Дамарис. Ты еще недостаточно взрослая, чтобы приглашать в Тенсин...

— И это не твой дом! — заключила Дамарис, как будто хотела заглушить слова Гоноры.

— Маленьких девочек, которые грубят, наказывают. — Гонора подчеркнула слово «маленьких». — Боюсь, твои нервы не в лучшем состоянии, дорогая. Придется пригласить доктора Мида, пусть осмотрит тебя...

Саранна услышала, как Дамарис шумно сглотнула. Сверкающие глаза девочки были устремлены на Гонору, но та не смотрела на падчерицу и продолжала заниматься чашкой, кофейником и изящным переливанием жидкости из одного сосуда в другой, как будто это было самое важное дело на свете.

Опасность! Саранна ощутила напряжение в этой залитой утренним солнцем комнате, где должны были бы царить мир и спокойствие, так явственно, словно кто-то предупреждал. Дамарис следовало помнить собственный совет: не давать Гоноре ни малейшей возможности доказать, что она возбудима и неуравновешенна.

— Теперь о тебе, Саранна. — Заставив замолчать падчерицу, Гонора повернулась к девушке: — Естественно, поскольку ты в глубоком трауре, веселье не для тебя. Мы все понимаем это, и пока у нас гости, Милли будет приносить тебе еду в комнату. Но тебя ждет приятный сюрприз. Здесь Руфус Партон. Он с радостью покатает тебя на лодке по реке, если захочешь, или сопроводит на прогулку верхом...

Саранна с трудом удержалась, чтобы не вспылить. Руфус Партон с ней в лодке?.. Верхом?.. Этот мужлан?.. Этот грубиян, деревенщина! Но рядом с Гонорой неподвижно стоит миссис Партон, и Саранна обнаружила, что не может возражать.

На лице миссис Партон появилось странное выражение, нечто вроде насмешливого самодовольства. Саранна не поручилась бы, но ей показалось, что экономке приятно.

Девушка сумела сдержать свое возмущение. Совет, который дал своей внучке капитан Уэйли, она могла применить и к своим обстоятельствам.

— Итак, наметим прием на двадцатое, миссис Партон. —  Гонора уже забыла про Саранну. — К тому времени расцветет глициния. А Партон должен как следует вычистить зимний сад для танцев. Продукты привезут из Балтимора пятнадцатого. Проследите, чтобы все держали на льду. Нам понадобится вся клубника из оранжереи... и все прочие фрукты, какие вырастут...

— Да, мэм.

Итак, гости прибудут не все сразу. У Саранны оставалось время убедить Дамарис держаться спокойно. Девушка неловко поерзала на стуле. Ее положение очень напоминало положение капитана, который видит на горизонте шторм, но не может изменить курс.

— Ах, Саранна, — вновь обратилась к ней Гонора, — отец жалел, что ты не попрощалась с ним, но он понимает, что тебе в твоем горе необходимы тишина и уединение. Он уехал надолго... — Гонора по-прежнему не отрывала взгляда от хрупкой кофейной чашки, которую поворачивала в белых руках, рассматривая рисунок на ней, словно это важный документ и она должна его прочесть. — На полгода, возможно, на целый год. К его возвращению у тебя могут возникнуть совсем другие планы...

Саранна была уверена, что ей делают предложение. Она должна была исчезнуть до возвращения Джетро, хотя в чем причина, она не понимала.

Очень хорошо, если получится, обязательно исчезну, решила девушка. Но она по-прежнему не представляла, как ей устроить свой отъезд из Тенсина, учитывая все подводные течения под этой крышей.

— Да, Джон?

У Гоноры словно были глаза на затылке, ведь она не оглянулась, когда отворилась дверь и вошел слуга.

— Мистер Фок, мэм...

Гонора торопливо поставила чашку, встала, зашуршав юбками, и повернулась к вошедшему.

Он тоже был в костюме для верховой езды, сапоги блестели, маленькие серебряные шпоры позвякивали при ходьбе.

— Джеррад... — Гонора протянула к нему обе руки, лицо ее просветлело. — Вы рано! Выпьете с нами кофе перед поездкой? Попробуйте печенье миссис Партон. Готова поспорить, когда дело идет о печенье, с ней не сравнится даже ваша тетушка Бет! Гадкий, вы так меня напугали! Хорошо еще, что я встаю рано. Я не из тех городских красавиц, кто подолгу нежится в постели. Садитесь. Миссис Партон, пошлите Эльвиру за печеньем. И пусть принесет нашего мятного меда... И свежего кофе... Горячего!..

Мистер Фок рассмеялся:

— Гонора, ваше гостеприимство подавляет меня. Хорошо, я оценю печенье миссис Партон и попробую ваш кофе. Признаюсь, мне тоже приходится его подавать, так как я вхожу в фирму, торгующую им. Но тетушка Бет до сих пор отказывается его пробовать, а спорить с гением, командующим твоей кухней, нельзя.

— Но вы хозяин, — ответила Гонора. — Это она должна исполнять ваши желания. Вы чересчур снисходительны к ней, Джеррад. Иногда она ведет себя так, словно «Отрада королевы» принадлежит ей, а не вам.

Он снова рассмеялся:

— Возможно, так оно и есть, Гонора. Она провела в этих стенах, управляя имением, больше времени, чем я. Я многим ей обязан. Но я забываю о приличиях... Доброе утро, мисс Стоувелл... мисс Дамарис... — Он отнял свои руки у Гоноры и поклонился Саранне и Дамарис, проявляя и к девочке, и к старшей девушке одинаковую почтительность.

Саранна что-то пробормотала. Она всегда чувствовала себя неловко с мистером Фоком, когда рядом другие. На шлюпе, окутанном туманом, она не чувствовала так отчетливо, что ее оценивают, сравнивают с Гонорой. Но Дамарис, улыбаясь, встала и направилась к нему.

— В пруду зацветают лилии, — сказала она, блестя глазами, — и мне кажется, их будет много. Очень похоже на акварель!

— Вы должны показать их мне. А Гораций показывался в последнее время? Он по-прежнему похож на судью Прайда?

— Скорее на Фа Куань Чао Дао Те, — ответила Дамарис. — Да, он опять сидит на своей скале. Я думаю, на самом деле он один из Достопочтенных Древних — среди жаб...

— Дамарис. — Гонора по-прежнему улыбалась, но в ее глазах не было улыбки. — Дай мистеру Фоку выпить кофе. Джон уже несет свежую порцию. И, мне кажется, тебе лучше не болтать по-язычески. Это невежливо, ведь остальные тебя не понимают. Я уже говорила тебе об этом.

Саранна ждала, что девочка вспылит после такого вмешательства. Но та спокойно посмотрела на мачеху:

— Простите. Я забыла, что вы не знаете китайского. — Такое самообладание показалось Саранне столь же необычным, сколь и предшествующие взрывы. А девочка преспокойно вернулась на свое место, как будто давно усвоила все необходимые правила приличия.

Но, глядя на нее, Саранна увидела, как Дамарис подмигнула. Бросив быстрый взгляд на мистера Фока, она успела приметить ответное подмигивание. Гонора ничего не заметила: она следила за тем, как расставляют чистые тарелки, чашку, блюдце — все, что понадобится за завтраком мистеру Фоку.

— Что вы думаете о Тенсине, мисс Стоувелл? — спросил он.

— То, что я увидела, показалось мне очень интересным. — Под взглядом Гоноры ее ответ мог быть только отчужденно вежливым.

— Дамарис показала вам все сокровища? — Мистер Фок продолжал уделять ей внимание, хотя Саранне хотелось избавиться от него. Мало того, что вернулась застенчивость, которая нападала на нее в его присутствии — Саранна была твердо убеждена, что Гоноре все меньше нравится интерес мистера Фока к кому-то, кроме нее самой.

— Еще нет. — Она понимала, что краткость ее ответов почти граничит с грубостью, но больше всего ей теперь хотелось сбежать из этой комнаты.

— Но она должна их показать! Капитан Уэйли, вероятно, разбирался в китайском искусстве лучше всех в стране. Он был во многих отношениях замечательным человеком, — продолжал Джеррад Фок. — Однажды, еще мальчиком, не старше Дамарис, я приезжал в «Отраду королевы» и случайно встретился с капитаном. Поняв, что мне интересно, он устроил для меня большую экскурсию. Но я тогда был слишком молод и невежествен, чтобы осознать, что вижу. Понял только, что это удивительно. Действительно, это, как и говорил капитан, бесценное сокровище.

Теперь Гонора пристально смотрела на него.

— Языческие идолы и тому подобное? Да кому они нужны? — спросила она.

— Очень многим коллекционерам, Гонора. Купцы, торгующие с Востоком, начинают понимать разницу между ярким хламом, который китайцы делают для иностранцев, и тем, что они ценят сами. Да, я думаю, капитан оставил в Тенсине настоящее сокровище. Я слышал, вы пригласили сюда Генри Уодсворта, Гонора. Увидите, стоит ему взглянуть на собрание капитана, и вам трудно будет от него избавиться.

— Мистер Уодсворт... — повторила Гонора, словно запоминая.

— Ну-с... — Мистер Фок отодвинул тарелку и в последний раз отпил кофе. — Признаю — печенье миссис Партон не уступает лучшим образцам тетушки Бет. Но не вздумайте сказать ей об этом. Она попытается превзойти собственные достижения, и все последующие недели меня будут засыпать печеньем. Если вы готовы, Гонора, пора отправляться. Я должен убедиться, что с новыми каминными полками обращаются правильно, а вы расскажете мне, что придумали насчет большой гостиной...

— Да, конечно. У меня есть для вас сюрприз, Джеррад. Миссис Партон собрала нам корзину, мы сможем устроить пикник у реки...

Она взяла его под руку, и они вышли. Дверь за ними закрылась, но не прежде, чем мистер Фок оглянулся и попрощался со всеми. Гонора и не подумала это сделать.

— Ему не следовало так говорить. — Дамарис оглянулась, будто проверяя, ушли ли миссис Партон и Джон.

— Что говорить?

— О сокровищах. Она слушала его, ты видела? И теперь думает о них... А они принадлежат Тенсину!

— Конечно, — Саранна с готовностью согласилась. — Покажешь их мне, Дамарис?

Девочка долго молча смотрела на нее. Как будто взвешивала Саранну на каких-то своих весах. Потом кивнула:

— Ты поняла — про Горы. Идем...

В следующие два часа Саранна непрерывно удивлялась. Здесь Дамарис не была ребенком. Она уверенно рассказывала о ширмах, чашках, резьбе, вазах, лакированных вещицах, нефрите, бронзе. Указывала, что именно делает тот или иной предмет особенно интересным и неповторимым. Саранна все больше дивилась памяти Дамарис и тому, сколько та знает. Девочка не повторяла где-то услышанное, как попугай, а говорила как человек, понимающий суть. Время от времени она вставляла китайские слова и выражения, которые потом переводила, заметив недоумение Саранны.

Девушка считала, что ее собственное образование намного лучше того, какое получали ее ровесницы в Бостоне и Сассексе. Она научилась читать в четыре года и с тех пор не расставалась с книгами. Но по крайней мере в этом предмете Дамарис намного превосходила ее и говорила с уверенностью опытного, давнего собирателя.

— Тебя научил этому капитан Уэйли? — спросила наконец Саранна, не в силах сдержать изумление.

— Они с принцессой... она знает. — Дамарис вспыхнула и прикрыла рот рукой, словно хотела заглушить слова. Но они уже вылетели. Теперь девочка казалась испуганной, готовой разрыдаться. Уверенность исчезла. Перед Саранной снова стояла испуганная маленькая девочка. — Я... Не надо меня спрашивать! Пожалуйста, не спрашивай! — Лицо у нее сделалось жалким, и Саранна сдержала любопытство.

— Хорошо, Дамарис. Я не буду тебя спрашивать о том, чего ты не хочешь рассказывать, — примирительно ответила она.

— Я... я очень хорошо все запоминаю. Дедушка всегда говорил, что у меня хорошая память. — Дамарис явно пыталась вернуть самообладание. — Он говорил, что у меня быстрый ум. И учил меня узнавать при помощи пальцев. Завязывал глаза носовым платком и давал что-нибудь в руки — кусок нефрита, чашу, бронзового коня. Заставлял ощупывать их, чтобы мои пальцы могли узнать вещь. Потом приносил другие вещи — те, что мистер Фок назвал хламом, их китайцы делают для иностранцев, не понимающих, что такое настоящие сокровища. И заставлял меня трогать и их. Чтобы я чувствовала разницу. У нас была такая игра. У меня очень хорошо получалось. Так говорил дедушка.

— Ты все еще так делаешь?

Дамарис торопливо отвела взгляд.

— Иногда. Может, я как-нибудь тебе покажу, но тебе придется быть очень осторожной.

Саранна посмотрела на хрупкий фарфор, на резной нефрит, на сверкающий лак. Она не была вполне уверена, что хочет взять на себя ответственность за такую игру. Опасно прикасаться к таким ценным вещам.

— Мне нравится мистер Фок, — сменила тему Дамарис, — пусть даже он хочет жениться на Гоноре. Жаль конечно — он слишком хорош для нее, слишком хорош!

Она кончиком пальца прикоснулась к мелкому блюду из светло-зеленого нефрита, провела по изображенной на блюде единственной цветущей ветви.

— Гонора — Ну Ву, — добавила она.

— Что это?

— Ведьма. Она околдовывает людей, и те поступают, как ей нужно. Она околдовала моего отца, и он никого не слушал, только ее. Но обмануть дедушку она не смогла, он сразу понял, что она такое. Он сказал, что она Ну Синь Кеей. Это такой демон. У китайцев есть особые экраны для дверей и окон, через них не могут пройти демоны. Понимаешь, демоны могут летать только по прямой, — серьезно продолжала Дамарис, как будто легенды, к которым она обратилась сейчас, были так же достоверны, как и сведения о собрании дедушки. — Если у тебя есть экран, демоны налетают на него и не могут войти. Плохо, что у нас в Тенсине не было такого экрана, когда появилась Гонора.

— Дамарис, демонов не существует.

Девочка покачала головой:

— Ты не знаешь, Саранна, правда не знаешь. Дедушка говорил, что в мире есть много такого, над чем люди смеются, пока сами с ним не встретятся. — Она замолчала и покраснела. — Может, ты права, и Гонора не призрак-демон. Но она может наделать бед.

Они вышли из последней комнаты, где хранилась коллекция, и Дамарис тщательно закрыла за ними дверь.

— Дамарис, — вдруг спросила Саранна, — что значит «мей»? По-китайски.

Она попыталась произнести это слово с интонацией, которую слышала во сне. Но не была уверена, что ей это удалось.

— Мей? — повторила Дамарис.

Саранна сразу услышала чуть другую интонацию.

— Да, так правильно.

— Это значит «младшая сестра». А где ты его слышала?

Китайское слово — как оно попало в ее сон? Дамарис такое слово не использовала, Саранна не слышала его от нее. Не подумав, Саранна ответила правду.

— Во сне. Мне снилась изгородь и сверкающие лисьи глаза. А потом голос произнес это слово.

Дамарис резко отпрянула от нее. Лицо ее исказилось, как тогда, когда девочка увидела, что Саранна осматривает подставку для кисточек.

— Врешь! — воскликнула девочка. — Ты не могла его слышать! Тебе не позволено... Только мне... Только мне... — Она повернулась и, прежде чем Саранна сумела сказать хоть слово, побежала по коридору и хлопнула дверью в дальнем его конце.

— Мисси опять со своими штучками? Она тронутая.

Саранна оглянулась через плечо. В дверях малой столовой стоял Руф, опираясь плечом на косяк. Он лениво улыбался.

— Мисс Гонора сказала, что вам захочется покататься по реке или погулять в саду. Она велела мне быть с вами. Мне это нетрудно, мисс Саранна. Я люблю таких хорошеньких девушек...

Не отвечая, Саранна почти так же резво, как Дамарис, устремилась к лестнице и начала подниматься. Конечно же Гонора не ждет, что она будет поощрять ухаживания этого неуклюжего мужлана? То, как он смотрел на нее, заставляло девушку внутренне ежиться — незаметно, надеялась она. Нельзя было дать ему понять, что он ее пугает.

Но, оказавшись в своей комнате, Саранна не могла не признать, что дело обстоит именно так. Она не только закрыла дверь, но и повернула ключ в замке. И только потом к ней вернулась способность рассуждать логически. Следовало дать Гоноре понять, что она не желает иметь ничего общего с Руфусом Партоном. Тем временем... Саранна поднесла ладони к горящим щекам. Что же делать? Нельзя сидеть в запертой комнате и позволить Руфусу Партону считать, что это он ее там запер. В чем дело? Она даже не могла понять причин своего отвращения. Это было чрезвычайно глубинное и потому пугающее, чувство гораздо более глубокое, чем неприязнь, которую ей прежде случалось испытывать в своей упорядоченной жизни.