Глава седьмая. КУ. ВСТРЕЧА.

Вопреки опасениям Саранны, Руфус, хоть и был любимчиком Гоноры, не участвовал в семейных обедах. Они с Дамарис в это утро делили трапезу только с Гонорой и мистером Фоком. Еда оказалась превосходной. Каковы бы ни были изъяны в манерах миссис Партон, никто не мог отрицать, что под ее управлением все в Тенсине идет гладко.

Однако Саранна решила присоединиться к девочке, которая после еды пошла в библиотеку протирать выставленные там предметы из собрания своего дедушки. И убедила Дамарис рассказать ей за работой о «сокровищах». Дамарис вновь полностью погрузилась в тот мир, куда ее столь осторожно ввел капитан Уэйли. Саранна и сама забывала о неприятных событиях утра, захваченная рассказами и объяснениями Дамарис.

Наконец бросив пыльные тряпки в корзину для грязного белья, Дамарис с улыбкой посмотрела на Саран ну.

— Понравилось?

— Очень.

— Подожди! — Дамарис повернулась к полке, на которую только что поставила последнюю безделушку.

— Вот! — Она взяла глиняную статуэтку кошки, светло-желтую, с отверстиями вместо глаз — ночник, по словам Дамарис. — Это тебе... — Она протянула статуэтку Саранне. — Возьми! — резко приказала она. — Я хочу, чтобы она была твоей. Она может пригодиться сегодня ночью... В нее нужно вставить свечу...

Саранна медлила. Подарок был сделан Дамарис под влиянием порыва. Саранна нисколько не сомневалась, что девочка подарила ей светильник от всей души, но такое действие могло вызвать вопросы. Впрочем, если взять статуэтку, подумала девушка, то всегда можно потом ее вернуть. Саранне не хотелось настраивать Дамарис против себя. Она не станет намекать, что та не вправе распоряжаться коллекцией капитана Уэйли.

— Большое спасибо. — Она вложила в свой ответ всю возможную благодарность. — Сегодня же вечером попробую.

Дамарис энергично кивнула.

— Ночник — это хорошо, понимаешь. У меня он тоже есть. Она говорит, что я боюсь темноты. Нет, не боюсь, честно — не боюсь. Но, когда смотришь на пламя свечи, легче заснуть. Это старая вещь. И желтая. Такой цвет могли использовать только император и императрица. Может, она из древнего дворца. Вот вырасту, поеду в Китай и сама посмотрю...

И опять она внезапно замолчала, как будто чуть не сказала того, чего не следовало. Быстрый взгляд, брошенный на Саран ну, подтвердил подозрение девушки, что Дамарис опасается сболтнуть лишнее. Но Саранна не стала ни о чем спрашивать.

— Это было бы чудесно, — сказала она. — Видеть такие вещи в их естественном окружении было бы даже лучше, чем любоваться ими здесь. И замечательно будет смотреть, как горит свеча в светильнике, который когда-то мог принадлежать самому императору!

Саранна отнесла светильник к себе. Ее никто не видел, кроме Милли, принесшей охапку свежевыстиранного белья. У служанки округлились глаза, когда она увидела статуэтку, которую Саранна поставила на столик у кровати.

— Это вещь призрака! — Милли старалась не приближаться к столику. — Зачем вы принесли ее сюда, мисс Саранна?

— Мисс Дамарис хочет, чтобы я пользовалась ею по ночам.

Милли решительно покачала головой:

— Ох, не хочу я, чтоб рядом со мной была вещь призрака, ох не хочу...

Она с таким отвращением посмотрела на желтую кошку, что Саранна встревожилась. Милли обязательно расскажет об этом внизу, ее рассказ услышит миссис Партон и донесет Гоноре. Но девушка была уверена, что, если незаметно вернуть кошку в библиотеку, как она собиралась, Дамарис тут же обнаружит, что ее дар отвергнут. Тогда ее симпатия к Саранне мигом исчезнет, и Саранна больше не сможет влиять на девочку.

— Передвинь свою постель на другую сторону, Милли, — предложила Саранна. — Подальше от нее.

— Я лучше буду спать с Розой. Она приглашала...

Милли взглянула на Саранну и сразу отвела взгляд, словно ожидала, что ее предложение будет отвергнуто. Но Саранна обрадовалась. Ей не нравилось, что Милли спит в ее комнате, — она считала, что Милли передает слугам все подробности жизни хозяйки. Она даже подозревала, что именно для этого Милли к ней и приставили, хотя, возможно, сама служанка об этом не подозревала.

— Конечно, ты можешь уйти к Розе, — сразу сказала она.

Милли улыбнулась.

— Не говорите старой мисс, — добавила она.

— Кто это — старая мисс?

— Миссис Партон. Она не ходит туда, где спят слуги. Никто не узнает, что я там, если вы не скажете.

— Зачем бы мне это? — ответила Саранна.

Вернувшаяся днем из «Отрады королевы», Гонора была взволнованна и очень довольна. За обедом она не умолкая рассказывала, как предложила обставить и украсить дом в заброшенном имении, которое мистер Фок быстро восстанавливал, о том, как он благодарен ей за ее интерес и помощь. Она была так занята своими делами, что Саранна решила — Гонора не заметила молчания Дамарис за столом и того, что сама Саранна лишь изредка что-то бормотала в знак согласия.

После обеда Гонора обратилась непосредственно к своим слушательницам.

— Я завтра снова нужна Джерраду, поэтому мне нужно как следует отдохнуть. Нельзя, чтобы рабочие теперь наделали ошибок. И, конечно, сейчас у меня есть время, а когда приедут гости, его не будет. Так что я буду отсутствовать почти весь день.

Саранна подумала, что если Гонора ожидала проявлений недовольства и отчаяния, то она, должно быть, разочарована. Но судя по всему, Гонора думала только о своей дружбе с Джеррадом Фоком, которая приближалась к благоприятной для нее развязке — браку.

Чуть позже, возвращаясь к себе в комнату (она взяла в библиотеке книгу и сказала, что будет читать), Саранна думала об этом браке. По ее мнению, Джеррад Фок был не только умным, но и властным. Хоть он и выбрал Гонору, можно было надеяться, что он не попадет полностью под влияние вдовушки Уэйли. Его вежливость по отношению к Дамарис и Саранне за завтраком, хотя Гонора считала, что все его внимание должно принадлежать только ей, она сочла благоприятным признаком для Дамарис. Возможно, в мистере Фоке девочка найдет защиту от планов Гоноры...

Пойти к нему со своими подозрениями и намеками? Нет. Нельзя. Он может усомниться в ее мотивах, решить, что она попросту коварная интриганка.

Нужно дождаться возможности или большего понимания, чтобы обратиться к мистеру Фоку. Но мысль о нем давала смутное утешение: этого человека нелегко обмануть. И хотя в глубине души Саранну удивляли его отношения с Гоно-рой, она не считала его угрозой интересам молодой хозяйки Тенсина.

Мысли ее путались, она не могла найти ответа на свои вопросы. Ей вдруг вспомнилось средство Дамарис от бессонницы — смотреть на пламя в кошке-светильнике. Саранна встала и подготовилась ко сну. Потом зажгла спичку, а от нее свечу.

Светлые лучистые круги — глаза статуэтки — напомнили ей о лисьих глазах, которые она видела под изгородью, когда приехала в Тенсин. Та лиса, которая пострадала от рук Руфуса... по крайней мере она свободна. Саранна надеялась, что теперь она далеко и предупредила всех остальных лис.

Неужели эта кошка, которая смотрит, как она лежит на подушках, когда-то действительно принадлежала императору, освещала комнату за полмира отсюда? Саранне хотелось бы знать, что видела эта кошка за те столетия, что просидела, готовая выпустить луч света из своих пустых глазниц.

Легкое мерцание пламени внутри кошки заставляло эти глаза меняться. Они смотрели вначале на Саранну, потом в угол комнаты. Светильник уже не казался искусной глиняной поделкой, скорее живым существом... настороженным...

Глаза девушки закрылись, путаные мысли успокоились, словно дневные тревоги не могли проникнуть сюда ночью... на глазах у кошки императора...

Саранна очнулась от такого глубокого сна, что не вполне сознавала, где она и что происходит. Она поняла, что сидит в постели и прислушивается. Прислушивается так внимательно, словно ожидает услышать шаги приближающегося врага.

Но слышала она не шаги. Нет... это была музыка! Какая странная, необычная! Она никогда еще не слышала таких резких звуков. Ноты были не просто незнакомыми — причудливыми и потусторонними...

Однако...

Надо пойти туда, выяснить, кто — или что — играет. Са-ранну влекло к этим звукам, словно на нее надели поводок и тащили силком.

Соскользнув с высокой кровати, девушка отыскала домашние туфли и сунула в них босые ноги. Затем схватила со стула шаль. Свеча в императорской кошке почти догорела, глаза статуэтки потускнели. Но взгляд был устремлен к ней, точно непререкаемый приказ. Да, выбора нет, надо идти!

Хотя коридор тонул во тьме, а лампы у нее не было, Са-ранна шла быстро и уверенно, почти не сознавая, где идет. Важным казалось лишь то, что ждало впереди... Ага, лестница. Выход в сад, но дверь закрыта! Девушка сражалась с тугим засовом, пока тот не сдался, и вышла на садовую дорожку.

Куда ее влечет, было совершенно ясно. Музыка вела Са-ранну за угол дома, прямо к отверстию, куда раньше привел ее след Дамарис. Саранна пробралась по лазу в освещенный луной тайный сад за изгородью. На сей раз, однако, она пересекла мостик, обошла вокруг домика с окнами в виде цветков и остановилась на краю большого открытого пространства.

Перед ней высилось здание, гораздо больше крошечного домика у моста. Но стиль был похожий — такая же круто поднимающаяся крыша, приподнятые карнизы и странной формы окна. Впрочем, это здание служило фоном, и Саранна едва замечала его; она видела только то, что происходило на террасе, тянущейся от круглой арки входа до площадки, ярко освещенной луной.

В тени под стеной дома на низких стульях сидели трое. Их лица казались Саранне просто светлыми пятнами. Но именно они создавали музыку, которая привлекла ее сюда. Инструменты, на которых они играли, тоже скрывала тень, и девушка не могла их разглядеть.

А на террасе в ярком свете...

Саранна услышала сквозь стон струн собственный возглас.

Перед музыкантами лицом к ним стройными рядами сидели... лисы!

Большие и маленькие, даже разного цвета. Некоторые темнее соседей. А две — удивительной серебристо-белой окраски. Но все сидели в одной и той же позе, словно слушали... или ждали.

Не успела Саранна это подумать, как в круге арки началось движение. Кто-то вышел из дома и прошел на открытое пространство. Лунное сияние озарило женщину.

На женщине было длинное платье. Рукава, такие длинные, что касались пола, закрывали руки. Женщина танцевала, грациозно взмахивая этими длинными рукавами. Волосы у нее были высоко забраны в сложную прическу, на локонах вспыхивают отражения луны, как на морозном снегу.

Но...

Чуть повернув голову, женщина исполняла перед лисами свой воздушный танец. Ее лицо...

Лиса! На плечах женщины под высокой прической Саранна увидела лисью морду!

Жестом Дамарис Саранна зажала рот рукой, заглушая крик. Но изумление не вытеснил страх. Она чувствовала только глубокое удивление. Картина была столь нереальной, что вызывала не ужас, а интерес. Словно перед Сарайной происходило что-то очень ценное и ей была дарована честь быть тому свидетельницей здесь и сейчас.

Она не знала, долго ли стояла, любуясь сложными фигурами танца, зачарованная странной музыкой, видом неподвижной стаи лис, которые вместе с ней смотрели, как их госпожа с мохнатой мордой грациозно покачивается в лунном свете.

Но вот танец завершился, женщина повелительно вскинула руки. Лисы ответили ей хриплым лаем. И тотчас разбежались, исчезли с террасы. Музыка тоже оборвалась, но Женщина-Лиса не вернулась в дом.

Нет, ее острая морда смотрела на Саранну. Девушка тотчас уверилась, что ее присутствие обнаружено; однако осознание этого опять не испугало ее. Напротив, когда рука в широком рукаве поднялась и поманила ее, Саранна пошла вперед, откликаясь на этот безмолвный призыв, двигаясь по террасе навстречу танцовщице.

Прежде чем Саранна добралась до противоположной стороны площадки, в круглой арке входа вспыхнул свет, его желтые лучи соперничали с бледным сиянием луны. Танцовщица, повернувшись к двери, снова поманила Саранну.

Со странным сознанием собственной правоты девушка последовала за ней в дом. Там комнату ярко освещали пять ламп, расставленных по углам.

Пятую и последнюю лампу только что зажгла женщина с морщинистым лицом, но с молодой походкой. На женщине была короткая черная атласная кофта с красной вышивкой и черные брюки. Волосы были так гладко зачесаны назад, что облегали череп, словно нарисованные на голове черной краской. Узел волос удерживали на затылке две золотые заколки.

Но на танцовщице было свободное яркое платье цвета осенней листвы или лисьей шерсти. Платье высоко над талией перехватывал широкий шарф — такое Саранна видела на рисунках в сокровищнице Тенсина, на старинных лакированных ширмах.

Единственным ее украшением служили булавки с жемчужными головками в высоко зачесанных волосах. Ясно была видна лисья морда, верхняя приподнятая губа обнажала сверкающие зубы. Но Саранна уже не испытывала того изумления, какое охватило ее при первом взгляде на танцовщицу.

В углу стояла кровать, такая же, как в комнате Дамарис, — скорее маленькая комната, чем предмет мебели. В изголовье и в изножье — два светильника. Кровать закрывали ширмы и вышитый желто-красный полог, кроме того, по краю тянулись невысокие перила.

У дальней стены высилась груда лоскутных одеял. А на самой кровати, на парчовом стеганом покрывале, стоял столик с очень короткими ножками. Женщина-Лиса грациозно подобрала длинное платье и села сбоку от столика. И снова знаком пригласила Саранну присоединиться к ней, сесть с противоположной стороны.

В воздухе чувствовался острый аромат, который Саранна помнила по своему посещению комнаты Дамарис. Но ее больше интересовала Женщина-Лиса, чем ее окружение. Словно в присутствии танцовщицы все остальное теряло значение.

Саранна, неожиданно остро почувствовав, что волосы у нее растрепаны (ночной чепец она, очевидно, потеряла в кустах), шаль помята, а сама она в тяжелой муслиновой ночной сорочке, и все это невыносимо противоречит элегантности ее странной хозяйки, присела на край большой кровати, чувствуя себя ничтожной и чужой. Откинув широкие рукава, Женщина-Лиса хлопнула в ладоши.

Ее тело напоминало резную слоновую кость — ни следа лисьих когтей, длинные стройные пальцы. На каждом ногте золотые пластинки, гораздо длиннее самого ногтя.

По ее сигналу пожилая женщина вышла вперед с подносом, на котором стояли две закрытые нефритовые чашки, но этот нефрит был такого цвета, что Саранна узнала его только по рассказам Дамарис. Он был желто-белый, и с каждой стороны на чашках резчик изобразил цветущую ветвь. Женщина-Лиса изящно сняла крышку со своей чашки и поднесла чашку к морде. Она наклонила тщательно причесанную голову, и Саранна последовала ее примеру.

Девушка поняла, что перед ней чай, но с добавкой каких-то трав. Во всяком случае в Новой Англии она никогда не встречала такого чая.

Женщина-Лиса впервые заговорила, хотя челюсти ее не двигались.

— Мей...

Ее длинная стройная рука протянулась вперед, указывая на прядь волос Саранны, но не коснувшись ее.

Дамарис говорила, что это слово означает «сестра». Танцовщица назвала ее так из-за рыжих волос, напоминающих лисью шкурку?

— Мей... — повторила та и тут же, что показалось Саранне очень странным, добавила слово на ее родном языке: — Пей!

Саранна обнаружила, что чай не горячий. Вкус был необычным, но ей понравился. В этом напитке было что-то очень освежающее, и девушка пила, пока чашка не опустела.

Глаза в прорезях лисьей маски пристально разглядывали ее. Но Саранна чувствовала, что, кем бы ни была эта женщина, она не причинит ей зла. От жаровни за занавесом большой кровати наплывали волны ароматного дыма. Дыма становилось как будто все больше, он сгущался, как туман, — тот самый туман, что окутывал шлюп на реке.

Сквозь туман стал виден резкий блеск. От жемчужных булавок в волосах танцовщицы? Или это глаза — глаза лис, собравшихся в комнате, пришедших из ночи к своей госпоже? Саранна заморгала, пытаясь побороть вдруг навалившуюся сонную вялость.

Лисьи глаза... жемчужины... лунный свет... танцовщица с женским телом и с острой лисьей мордой... Лисья морда... лисьи глаза...

— Мисс Саранна!

Голос звал откуда-то издалека. Потом все ближе, настойчивее.

Саранна зашевелилась. Ее ищут. Неужели они пройдут сквозь изгородь в тайный сад?..

Она открыла глаза. Веки казались очень тяжелыми; ей не хотелось смотреть, вновь принимать на себя ношу знания. Пребывание в напоенной ароматами комнате танцовщицы было так прекрасно...

Но... это же ее постель! Ее постель, а над ней склонилась Милли, робко трясет ее за плечо. Она в своей постели. Все это был только сон! Но какой яркий сон!

Конечно, сон. Разве может существовать женщина с лисьей головой? Однако никогда еще Саранна не запоминала сон в столь живых подробностях. Ей казалось, что она по-прежнему чувствует прикосновение гладкого нефрита чашки, может перечислить лампы, описать занавеси, сложенные на кровати покрывала, помнит размах длинных рукавов танцовщицы, когда та поворачивалась, и как летели за ней длинные ленты...

— Мисс Саранна, пора завтракать... — На нее смотрела Милли.

— О! — Вспомнив, что миссис Партон никого не ждет к столу, Саранна встала.

И испытала мгновенное головокружение. Она притронулась к голове. Нет, волосы не растрепались. Они тщательно уложены под ночным чепцом. Конечно, ведь она никуда не бегала ночью.

— Я потороплюсь, Милли. Дай мне, пожалуйста, платье с вышитыми веточками.

На умывальнике ждал кувшин с горячей водой. Умывшись, Саранна смыла и последние остатки сна. И только застегивая корсаж некрасивого и немодного платья (тусклочерного, с поблекшей вышивкой в виде белых ветвей), она увидела, что лежало на туалетном столике.

Шелковый шнурок того же ржаво-красного цвета, что платье танцовщицы, а на нем — подвеска из нефрита, молочно-белого, как резные чайные чашки. Но только подвеска была выполнена в форме лисьей головы, а вместо глаз вставлены маленькие сверкающие желтоватые камни. В их блеске как будто таилась жизнь.

Саранна огляделась. Милли выливала воду из таза в помойное ведро. Девушка быстро протянула руку и зажала в ней подвеску, надеясь, что служанка ее не заметила.

Ничего подобного Дамарис ей не показывала. Саранна не забыла бы. Может, эту часть сокровищ капитана Уэйли его внучка ей пока не показала. Кажется, были еще какие-то украшения, в закрытой шкатулке. Но подвески среди них не было. Тогда откуда?..

Из сна? Подвеска из ее сна? Невозможно!

Но Саранна не сомневалась — это очень ценная вещь. Пока она не расспросит Дамарис, никто не должен видеть нефритовую лису. И есть только одно место, где ее можно спрятать, — на себе.

Саранна быстро надела шнурок через голову, убрала подвеску под блузку и убедилась перед зеркалом, что ее не видно. Нефрит прохладно коснулся кожи. Шагая на завтрак, Саранна все время чувствовала его. Должно быть, она все-таки опоздала.