40. ПЕТУНИН. 20,53. Пятница.

– Товарищ капитан!

– Что там у тебя?

– Снова пошла картинка.

– Как разрешение?

– Высокое.

– Ну давай…

Он помолчал, но не выдержал:

– Давай, Жора, давай. Лови пулю.

Капитан Петунин и Жора Арутюнян разместились в штабной машине возле стойки с телемониторами. Подполковник уехал. На правом мониторе прокручивалась запись, перехваченная с мобильника Калинина, на другом мелькали кадры европейской программы «Мир сегодня».

– Вы позволите? – заглянул в машину Цеменко.

– А, экстрасенс…

Петунин указал на откидное сиденье.

Цеменко сразу весь подался к монитору.

«…концепт в действии…».

Калинин на экране широко улыбался.

«…трэш-реалист Шивцов впервые предлагает зрителям перформанс с поэтическим названием…».

Широкая улыбка.

Объектив находит лицо Шицова.

«…назад, в будущее…»

– Он очень завелся, – покачал головой Цеменко.

– Вы о Шивцове?

– Да нет. Я о журналисте.

– Больной, глаза так и посверкивают.

«…назад, к воспоминаниям…»

«…поправка принимается…».

На экране Щивцов. Он хмуро кивает.

«…итак… Назад, к воспоминаниям… Ты готов?».

«Не спрашивай лишнего…» – Шивцов медленно повел пистолетом перед объективом.

«…но сперва вопросы… Сперва мы ответим на вопросы, их много… – Калинин торжествовал. Все шло так, как ему хотелось. – Олег Сурцев из Комсомольска-на-Амуре спрашивает: всех ли ты убьешь, Витя? – Сделав паузу, Калинин назидательно и строго поднял палец: – О чем это вы там, господин комсомольский обыватель Олег Сурцев? Художник не убивает. Художник творит! Обсудите это в кругу друзей, если вы интересуетесь не только футболом. Следующий… Фарид Хайрутдинов… Сорок шесть лет… Он спрашивает, Витя, не хочешь ли ты примкнуть к истинным патриотам Татарии? Они готовы ввести тебя в Совет. И еще он интересуется, чем ты займешься, когда выйдешь из этого подвала?».

«Пусть катится!».

«Вы слышали, Фарид Хайрутдинов?».

Калинин весело, но невежливо помахал рукой.

«Некто Зиновий Верецкий из Ужгорода. Не могу сказать про него – господин, потому что Зиновий всего лишь бухгалтер. Он и по основному образованию бухгалтер, и по нынешней профессии. Да, видимо, и по образу мышления. Так вот, Витя, коренной бухгалтер Зиновий Верецкий из Ужгорода интересуется тем, какой смысл ты вкладываешь в название своей композиции?».

«…кто-то должен ответить…»

«Что ты сказал? Повтори в камеру».

«Пусть катится!».

Шивцов устало потер виски.

Калинин мгновенно перевел объектив на заложников.

Перемазанные темной кровью, мокрые, оборванные, разного роста, разной комплекции, они выстроились вдоль темной стены в тени кривых разлохмаченных мумий, как несчастливая футбольная команда после разгромного матча смерти. Красивые груди Ксюши и огромные груди толстухи не облагораживали ужасный общий фон. Жидкий блеск бассейна наводил на мысль о грязных свальных водоемах, в которых утопленников больше, чем рыб.

«…трэш-реализм в действии…».

Калинин видел, что глаза Шивцова снова мутнеют.

«…Вопрос господина Петрухин из Клина. Господин Петрухин нетерпеливый человек. Он уже сейчас желает знать, чем все это кончится…».

«Пусть катится!».

«Это начало отсчета?».

Калинин вдруг заговорил иначе – жестко и коротко.

«…если так, то всем приготовиться… Ассистировать Виктору Шивцову в первом акте будет…».

«Так ведь муж увидит!».

«Молодец, Венера Марсовна! Я еще не успел назвать имя, а ты уже вызвалась! – он вскинул над собой руку: – Приветствуем, друзья, Джоконду треш-реализма!».

В кадре появилась толстуха.

Теперь на ней были только трусики.

Черно-красные потеки делали толстуху еще безобразней.

Она смотрела в объектив в полном отчаянии. Боялась не только Шивцова и журналиста, но и своего никому неведомого мужа. По круглым, подрагивающим от волнения щекам катились слезы, тучные складки на животе и на бедрах колыхались. На мраморном бортике бассейна чуть правее толстухи расположилась странная группа: беззубая, полуразложившаяся мумия с отвалившейся левой рукой наваливалась на плечо Ксюши, а с другой стороны висел на ней труп светловолосого неудачника («Святослав Львович Жуков… Двадцать шесть лет… Безработный…»). Тело его поддерживала в сидячем положении худенькая студентка Расстегай. Она же цеплялась за мумию, посаженную рядом с ней.

«…закат…»

Калинин снимал.

Все видели, как Шивцов выхватил пистолет.

Выстрел… Еще один… Ствол дергался… Казалось, Шивцов палит прямо в телезрителей, но разлетелась на куски зеленоватая голова мумии. Она попросту разлетелась, как переспелый гранат. Обрывки плоти летели в бассейн, на Ксюшу, на студентку.

– Есть пуля?

Арутюнян покачал головой.

– Что, не поймал? Ракурс неудачный?

– Не получилось на первый раз… Не совмещается…

– Но ведь мы видели, как голова мумии разлетелась на куски.

– Ну и что? Ее могли подготовить заранее, товарищ капитан? Щепотка тротила и проводок от батарейки.

«…мумия убита! – торжествовал на экране Калинин. – Вы видели? Она умерла еще раз. Трэш-реалист Виктор Шивцов убил мертвое существо. Но следующая на очереди не мумия. Следующей идет очаровательная Ксюша. Ты готова?».

Он помахал рукой замершей Ксюше.

«…двадцать пять лет, разведена, детей нет, издательский работник… Прошедшей ночью Ксюша была моей. Мы этого не скрываем… А сегодня она была девушкой совсем другого человека… – На экране мелькнуло безумное лицо охранника. – Любовь и смерть схожи. Они схожи стоном и умиранием. Ксюша умеет умирать… Пока только в любви, но это много значит…».

Он вздрогнул.

Ударил второй выстрел.

Еще одна мумия повалилась в бассейн.

Студентка и Ксюша прижались к трупу, как к брату.

Он не мог их защитить, все равно они прижались к нему.

– Товарищ капитан!

В машину заглянул боец в камуфляже.

– Вас там какой-то батюшка спрашивает.

– Давай его сюда! Живо! А ты, Жора, звони Калинину!

На плоском экране они видели, как Калинин вынул из кармана еще один мобильник.

«А, капитан, – помахал он рукой. – Есть какие-то новости? Или вы просто обеспокоены?».

– Мы нашли того, кто вам нужен.

«Не может быть! – Калинин торжествующе обернулся к Шивцову. – Витя, ты не поверишь! Они уговорили Христа!».

– Не Христа, а человека, находящегося с ним в постоянном контакте, – поправил капитан Калинина.

«Это кого ты там имеешь в виду?».

«Сейчас поймешь… Принимай… Он на связи…».

«Здравствуйте, сын мой…».

Калинин изумленно замер.

Он слышал только голос. А если бы увидел самого священника, наверное, обозлился бы. Не старше тридцати лет, тщедушный. Жидкая русая бороденка. На груди тяжелый медный крест.

Капитан прикрыл микрофон ладонью:

– Вы из Патриархии?

– Нет, – простодушно улыбнулся священник. – Я тут из церкви Всех Святых. Это рядом, на Куличках.

– Твою мать!

Священник опустил глаза.

– Я услышал, – постно сообщил он, – что кто-то захватил невинных людей, и подумал, что смогу помочь.

– Это чем же?

– Милость Божья невыразима.

– Но мы ждем представителя Патриархии.

– В Патриархии люди занятые, у них много дел, – священник опять опустил глаза. – А я здесь.

– И хотите поговорить с преступниками?

– Не с преступниками, нет… С заблудшими душами… – Священник осторожно принял телефонную трубку. – Не судите о ближних так поспешно…

– Я сужу по трупам, – резко возразил капитан. – Двоих там уже убили.

– Троих, – негромко подсказал экстрасенс.

– Может, даже троих.

Священник посмотрел на экран.

– Их там двое. Один с оружием. С кем надо говорить?

– Тот, который с оружием, это главный затейник, – объяснил Петунин. – А человек, который ведет съемку, журналист. Думаю, вести разговор будет в основном он.

Ответил действительно Калинин.

«Отец Егорий? Какой еще Егорий? – удивился он. – Настоятель храма Всех Святых? На Куличках? Что за хрень?».

«Да, на Куличках, – смиренно объяснил священник. – Это тут совсем рядом».

«А мы просили тебя придти?».

«Я сердцем услышал. Господь указывает».

«Наверное, ты ошибся, придурок. Мы ждали Христа».

«Сын Божий в наших сердцах, его звать не надо, он всегда в наших сердцах, – и вдруг смиренно, но строго потребовал: – Передайте трубку Виктору Алексеевичу».

Помедлив, Калинин протянул трубку Шивцову.

Капитан с невольным уважением посмотрел на священника.

А тот внимательно, даже с горечью какой-то изучал Шивцова, хмуро перекидывающего пистолет из руки в руку. Эх, с тоской подумал Петунин, мне бы сейчас в галерее одного профессионала. Всего одного! Сейчас, когда Шивцов расслабился, когда журналюга явно потерял бдительность…

– Здравствуйте, Виктор Алексеевич, – негромко, но с каким-то странным напором, скрытым, но отчетливо при этом чувствующимся, произнес священник. – К сожалению, не могу сказать вам «Бог в помощь», поскольку дело ваше не богоугодное.

«Это кто там вещает?».

– Отец Егорий это. Настоятель храма Всех Святых.

«И чего ты вылез сюда?».

– Услышал я…

«Можешь короче?».

– Услышал я, что ищешь ты слова Божья…

«Мне Христос нужен, а не настоятель из Куличек».

– Ты еще не понял, что ищешь Бога, сын мой. Но он ведет тебя.

«Я хочу, чтобы он сам явился сюда».

– Неужто ты так глуп?

Вопреки самым дурным предчувствиям капитана Петунина, ожидавшего немедленного взрыва после таких слов, Шивцов остался спокоен. Похоже, его даже заинтересовал разговор.

«Это почему же я глуп?».

– Да потому, что ждешь некоего явления… В гордыне своей чуда ждешь… А Господь он в наших сердцах… Он в душе каждого, он с нами, когда мы даже не подозреваем этого…

«Слышал я вашу братию, умеют языками молоть».

– Не нужно всех слушать, одного слушай.

«Зачем пришел?».

– Спросить хочу…

«О чем?».

– Зачем тебе Сын Божий?

Капитан Петунин увидел… нет, наверное показалось… а может и не показалось, потому что Калинин вдруг отвел объектив от трэш-реалиста…

Почему он отвел объектив?

Какая-то нерешительность в голосе.

Что-то там не связывалось в голове Шивцова.

«…Сын Божий, – вновь раздался голос Калинина, – интересует трэш-реалиста всего лишь как самый мощный и долговременный концепт, когда-либо созданный людьми…».

– А ты не перепутал, сын мой?

«О чем ты там?».

– Кто это там кого создал?

«Вопрос не принципиальный!».

– А ты дай высказаться Виктору Алексеевичу, сын мой. Это он, а не ты хотел обратиться к Господу.

«Хватит! В семинариях вас хорошо натаскивают на бессмысленные вопросы и ответы», – Калинин, кажется, злился.

– Виктор Алексеевич, – настаивал отец Егорий. Вежливо, но настаивал. – Вы слышите меня?

«Ну и что?».

– Вы искали встречи с Господом или этот человек, который говорит от вашего имени?».

«Он от своего говорит».

В кадре вновь появилось хмурое лицо Шивцова.

– Лучше будет, если вы сами будете говорить.

«О чем говорить-то? Сдался ты мне? Чего пристал?».

– Вы религиозный человек, Виктор Алексеевич?

«Не знаю… Не думал… Возможно…».

– И к какой же религии склоняется ваше сердце?

«Откуда мне знать? Может, к христианству».

– Вы чувствуете это?

«Не знаю».

– В России много конфессий…

«Слушай ты, – опять вмешался Калинин. Он уже не скрывал раздражения. – Не морочь нам головы! Передай трубку капитану».

– А ты не мешай нам, – вежливо, но строго ответил священник. – Виктор Алексеевич ищет Бога. Сердце его готово открыться свету. Ты кто, чтобы мешать ему?

«Никого я не ищу, – хмуро произнес Шивцов. Глаза у него были мутные, больные. – Я хочу, чтобы Христос заглянул к нам».

– Не заглянет Он.

«Это почему?».

– Потому что ты совершаешь богопротивное дело.

«А твой Господь? Он такой чистенький? Он не убивает?».

– Ты обвиняешь Господа, сын мой?

Кто-то должен ответить…

– Повтори.

«Хватит! – оборвал Калинин. Он был взбешен. Он чувствовал какую-то опасность. – Господь, о котором ты говоришь, любит кровь. Он ее обожает. Он проливает реки крови. Он никому не помог и не собирается помогать. Это не входит в его планы. Миллионы людей ежесекундно проклинают его имя».

– Ты журналист, я ведь не ошибаюсь?

«Я известный журналист. Мое имя знают многие».

– Тогда приведи свидетельства.

«Какие свидетельства? Чему?».

– Своим словам, обвиняющим Господа.

«А ты не знаешь, не видишь? – обрадовался Калинин. – Нищета, болезни, насилие? Разве этим исправишь человека?».

– Ты считаешь, виноват во всем этом Господь?

«Все в руце Божьей. Кажется, так вы говорите?».

«И несчастных, убитых вами в галерее, вы перекладываете на Господа?».

«А как иначе? Разве зло на земле творится не по его воле?».

«Но курок нажимаете вы. Это ведь так?».

«Но он допускает это!».

– Виктор Алексеевич…

«Чего тебе еще?» – откликнулся Шивцов.

– Вы тоже думаете, что Бог – это мудрый старец, щелкающий по клавиатуре компьютера?

«А хрен его знает».

– В двадцать первом столетии от Рождества Христова приходится объяснять темным людям прописные истины, – смиренно заговорил отец Егорий. – И все потому, что у русской православной церкви беда та же, что у русских политиков. Служители Божьи разучились говорить на понятном всем языке. Послушайте меня, Виктор Алексеевич. Наберитесь душевных сил. Господь создал нас по образу и подобию своему, но это не значит, что Господь выглядит, как дряхлый алкаш на пятые сутки запоя. Или как торговец с мятыми долларами в руках. В первый миг рождения Господь в каждого вдыхает искру Божью. А уж что мы с нею сделаем, Виктор Алексеевич, раздуем жаркий душевный огонь или затопим его дерьмом, зависит от нас самих…».

Он не договорил. Калинин перебил священника.

«…с трэш-реалистом Виктором Шивцовым в прямом эфире беседовал о свободе выбора настоятель церкви Всех Святых отец Егорий. Кажется, он утомлен, но мы покажем ему несостоятельность его отживших теорий…».

Священник разочарованно опустил глаза.

– Вы пытались, – сказал ему капитан. – Это уже хорошо.

«Эй, капитан! – послышался в динамике голос Шивцова. – Вы где там прячетесь?».

– Хотите что-то предложить?

«Скоро начнет темнеть. Не предложить хочу, а предупреждаю. Если отрубите свет, взорву здание.

– Да будет вам свет.

«И еще… Калинин, покажи им этих…».

На экране высветились усталые безнадежные лица.

«Вы поняли?».

«Что именно?».

«Вы не оставили им выбора, капитан».

– Что ты хочешь сказать этим?

«Только то, что мумий у меня почти не осталось».

Вскинув руку, Шивцов трижды выстрелил в труп, посаженный между Ксюшей и худенькой студенткой. Кто-то должен ответить… Кто-то обязательно ответит за все… Труп опрокинулся в бассейн, подняв фонтан брызг.

«Сидеть!».

Кто-то застонал.

«Вытащить тело из бассейна!».

Размазывая слезы и кровь по бледному лицу, студентка первой спрыгнула в темные разводы кровавого раствор. Худенькие лопатки были хорошо видны, когда она наклонилась, омытая темным раствором.

– Прости, Господи… Ибо не ведают, что творят…

– Ведают, ведают! Все они ведают, отец Егорий, – зло пробормотал Петунин. – Шли бы вы отсюда!

– Товарищ капитан!

– Ну, что там у тебя, Жора?

Арутюнян безжалостно колотил по клавишам:

– Есть пуля! Смотрите! Внимательнее смотрите!

Петунин уставился на экран. На плоской поверхности застыла цветная картинка: вскинутая рука Шивцова… дернувшийся ствол пистолета… сжатый клуб пороховых газов…

– Ну что?

– Сейчас, товарищ капитан!

Арутюнян двинул изображение, медленно увеличивая его.

– Вот… Видите?… – повел он курсором.

И капитан ясно увидел вылетающую из ствола пулю.

Снимок-фокус. Такое увидишь только в научно-популярных жуналов.

– О, черт!

– Вот именно!

– Патроны у него холостые…

На остановленной картинке ясно было видно, как пуля входит в лоб обвисшего на плече Ксюши трупа…

Удар.

Летящие осколки.

– Такое не смонтируешь…

– Но это еще не убийство, – робко подал голос экстрасенс. – Это не настоящее убийство. Этот человек был уже мертв, когда в него стреляли.

– Но в галерею он забрел не с кладбища.