Деграданс.
2. Северная Атлантика. Через 14 минут после взлета из аэропорта Рейкьявика.
Лететь в частном самолете – удовольствие.
В салоне никого, кроме сопровождающих тебя лиц.
И сервис не из самых худших. Кресел немного. Столики расставлены разумно. Можно вытянуть ноги, можно положить их на столик.
Калинин так и сделал.
Рядом подтянутый секьюрити.
Напротив – второй. И длинноногая дура.
Телохранители крепкие тренированные парни. А спутницу Калинин не выбирал, даже забыл ее имя – ее выписали для него по каталогу, для антуража. Как породистую болонку. При этом даже не поинтересовались, блондинку он хотел видеть рядом с собой или брюнетку. А он, между прочим, всегда не любил дур. Даже тех, у которых ноги растут от самой шеи.
– Господин Калинин!
Он медленно приоткрыл глаза.
В самолете настроение, вызванное импровизированной пресс-конференцией, несколько рассеялось. Можно сколько угодно тешить себя иллюзией свободы, но на самом деле им управляли. Он это знал лучше других. С самого начала. С той далекой душной июньской пятницы пять лет назад, когда за бутылкой… нет, за второй бутылкой очень даже недурной водки в Москве он выложил приятелю из компании RTS вызывающую концепцию Новой эстетики.
Американец удивился:
«Неужели такое возможно?».
«Мысленно вы допускаете это!».
«Одно дело – беседа в баре, другое – строгие реалии».
Хлоп – стопку водки! В таких беседах это необходимо.
«В сущности, Джордж, строгие реалии такая же придумка, как виртуальный мир».
«Новая эстетика… Вы умеете увлечь… Но, строго говоря, это все противозаконно!».
«Ну да, с точки зрения праведного американца, – засмеялся Калинин. – Не обижайтесь, Джордж, но вы типичный обыватель. Вы и не можете быть другим. Вы все там за океаном обыватели».
«Это позволяет нам во все времена чувствовать себя уверенно».
«Зато лишает многих удовольствий. Вон вы даже икру не едите, боитесь холестерина».
Еще по стопке водки.
«Вы уже год в России, Джордж, а все еще не едите икру. Это смешно. В России можно все. Даже есть икру. Покупать ее на черном рынке и поедать ложками. Понимаете? Законы в России – для дураков. Общественным мнением в России руководят те, кто дорвался до денег. Впрочем, популярное имя, Джордж, тоже способно принести дивиденды. Тут, чем плотнее толпа, тем эффективнее. Где-нибудь в Бийске, может, и не пройдет, но в Москве – точно прокатит. Главное в этом деле правильно развернуть TV и прессу».
«Хотите доказать это?».
«Если найдутся средства».
Новая эстетика. Средства нашлись.
Много зеленых. Понятно, не из кармана Джорджа. И где еще ставить эксперименты, как не в России, которая уже испытала все?
– Господин Калинин…
Он протер глаза и уставился на стюардессу.
Редкостная по стройности. Глаза зеленые, что твои блюдца. Губы такие, что хочется впиться в них.
– Вам повторить?
Стюардесса взглядом указала на пустой бокал.
– Пожалуй… Неси сюда всю бутылку.
Калинин обернулся к секьюрити:
– Пьешь коньяк, парень?
– Служба… – сжал губы секьюрити.
– Оставь! В воздухе можешь отдыхать.
– Тогда виски, – парень все схватывал налету.
Стюардесса умело расставила на столике бутылки, бокалы, серебряное ведерко со льдом. Улыбнулась.
– Как тебя зовут?
– Марта.
Калинин нетерпеливо помахал рукой заказной фотомодели:
– Пересядь на соседний ряд. Живо.
Блондинка растопырил глазища:
– Май Гад!
– Не утомляй меня.
Изумленно улыбнувшись, фотомодель пересела.
– Иди ко мне, Марта…
Калинин облизнул пересохшие губы.
– А ты, – кивнул он секьюрити, – пересядь к своему приятелю.
Телохранитель молча выполнил команду Калинина и, не ожидая дальнейших распоряжений, свернул пробку с «Джонни Уолкера».
– Садись, Марта! Садись сюда.
Калинин похлопал рукой по кожаному креслу.
– Господин Калинин, – улыбнулась стюардесса, – я всего только выполняю служебные обязанности.
– Вот и выполняй!
– Но…
– Хочешь вылететь с работы?
– Не хочу, господин Калинин!
– Наверное, не просто попасть на такую линию?
– Нужны хорошие рекомендации, господин Калинин.
– Я дам вам самую плохую.
– Вы шутите?
– Нисколько.
Он снова похлопал по креслу:
– Вот сюда… Здесь удобно…
Стюардесса улыбнулась. Край голубой форменной юбки взметнулся выше колена. Огромные голубые глаза поверх коньячного фужера.
– Коньяк…
Благодарная, обаятельная улыбка.
Калинин откинулся на спинку кресла. Его начало отпускать.
К черту хозяев! Что с того, что ему указывают, когда и что нужно делать? Что с того, что и сейчас он летит в какое-то не названное ему место? Работать? Прятаться? Новая глухая нора или наоборот открытая сцена? Все делается ради него! Все делается ради его непререкаемой славы. Он – гений! У хозяев деньги, у него идеи. Так было всегда. Так что, отношения были и остаются взаимовыгодными. Пресс-конференция в аэропорту Рейкьявика, конечно, была не случайной? Намекнуть… Подогреть интерес…
– Господин Калинин…
Марта смущенно покраснела.
– Алекс, – энергично кивнул Калинин. – Просто Алекс.
И ободряюще положил руку на голую коленку стюардессы.
– Да, Алекс… Да… Я ваша давняя поклонница… – Марта зарделась и опустила взгляд в бокал с коньяком. – Я столько раз смотрела ваш диск «Христос, приди к Фабиану!» Вы мой герой. Для меня ваша акция не закончена…
Калинин плеснул коньяку и снова положил руку на ногу стюардессы.
– Разве я могла представить? – восторженные глаза, пунцовые щеки. – В одном самолете, Алекс…
– Даже в соседних креслах…
Свободной рукой Калинин плеснул коньяку в бокал Марты.
– Господин Калинин…
– Алекс!
– Да… Алекс…
Марта пригубила из бокала. И, будто не веря себе, изумленно уставилась на Калинина.
– Мне так повезло!
– Я тоже так считаю.
– Можно ли мне спросить? У меня тысяча вопросов.
– Ты же не журналистка, – засмеялся Калинин. – Спрашивай.
– Та ваша подруга… Ксения Малышева…
– Почему ты о ней вспомнила?
Пылающие губы. Красная икра на пластике белого пшеничного хлеба.
– Ксения Малышева была женщина… «У Фабиана Григорьевича» ей, наверное, было трудно…
– Мне было не легче.
Коньяк. Устрица извлечена из раковины.
– Мне было нелегче, – повторил Калинин. – Она всего лишь играла, а я создавал концепцию. Понимаешь, Марта, в чем тут сложность? Я работал с материалом. А он бывает упрямым.
Коньяк.
Улыбка.
– Меня вела интуиция, я работал на пределе напряжения, а Ксюша всего лишь выполняла приказы. Я искал детали, вел основную линию, а ей надо было только подыгрывать. Тысячи разрозненных деталей. Все надо было угадать и выстроить в некоей совершенной системе. И это все я извлекал отсюда…
Калинин самодовольно ткнул в свой висок:
– Доходит?
– Но Ксения…
– Что с тобой, Марта? У тебя заело пластинку?
– Но Ксения женщина. Она оказалась среди заложников.
– Хочешь сказать, что она оказалась в груде другого непросеянного материала.
– Ей угрожали оружием… Ее изнасиловали…
– Ксюшу?
Растерянная улыбка.
– Она сама кого хочешь изнасилует!
– Алекс, я не понимаю… Конечно, говорят разное, но…
– Ксюша – артистка. Прекрасная артистка. Не всегда попадала в тон, но в таланте не отказать. Правда, ленива… Всегда была ленивой. Как… Как… – Калинин пощелкал пальцами, отыскивая нужное сравнение. – Как ленивец!
Хохотнул.
– Алекс!
– Да, Марта?
– Вы хотите сказать, что Ксюша…
– Неужели только сейчас дошло? Об этом молчат, но у кого есть голова на плечах, тот сам додумается. Конечно, Ксюша была подготовлена.
– То есть она сыграла все это?
– Конечно. Я только подталкивал ее.
– А изнасилование в кровавом бассейне?
– Разве эта часть акции не возбуждает тебя?
– О, Алекс! Значит, сценарий у вас был готов заранее?
– А ты как думала?
Коньяк…
Устрица…
Еще коньяк…
– А Виктор Шивцов?
– Почему ты опять о нем?
– Да потому, что это вы мне рассказываете.
– Мы тут не одни, – ухмыльнулся Калинин. – Здесь мои доблестные бодигарды и эта заказная овца.
– Все равно расскажите…
– О ком?
– О Викторе Шивцове?
– Почему тебя интересует только материал.
– Разве Виктор Шивцов не принимал участия в разработке сценария?
– Виктор Шивцов? – Калинин иронически усмехнулся. – Не смеши меня. Думаю, Виктор так и не понял, в какую историю он попал.
Калинин глянул в иллюминатор.
Какие белые, какие снежные облака…
Куда-то они плывут… Почему их так много?…
– Думаю, что он и ушел в счастливом неведении…
Калинин откинулся в кресле. Заканчивать мысль не стал.
Достаточно того, подумал, что Марта влюблено смотрит на его четкий профиль.
Вот так… Чуть повернуть голову… Выверенный ракурс… Наверное, Марта считает, что он задумался о новых шедеврах… Почему нет? Он ведь делится с нею сокровенным. Так она думает… Он усмехнулся. Марту сейчас, наверное, заливает теплая волна. Она ведь не может представить глаза Шивцова. Она ведь никогда не видел глаз этого тупого быка…
Он отчетливо вспомнил тесную запущенную квартирку Шивцова, объедки на грязных тарелках, пустые бутылки, раздавленные окурки в банке из-под фасоли, разводы дешевого красного вина на стенках грязных фужеров. А ведь начали в тот вечер вполне цивильно – в баре. Первую бутылку взял Андрей Ведаков, болтун, мать его. Где рождается новое искусство? Тоже мне вопрос… Как рождается новое искусство? Ладно, черт с ним, с этим Ведаковым. Они тогда вовремя перебрались к Шивцову. Где рождается новое искусство? Под дешевыми репродукциями, которыми Шивцов густо оклеил стены своего туалета?
Но хорошо, что тогда они остались наедине.
«Лови шанс, Витька! – Он вталкивал идеи в тупую голову Шивцова. – Ты же не хочешь помереть в этой дыре? Будешь и дальше выпрашивать подачки? Хватит лакать дешевую водку! – а сам подливал в стакан Шивцова. – Хочешь, чтобы тебя девушки узнавали в метро?».
«Я много чего хочу».
«Ну так действуй. У тебя есть оружие!».
«Отвянь. Я свое отстрелял. Для меня ствол это не просто ствол, Сашка. Это удобная рукоять… Это вкусный запах пороховых газов… Я люблю оружие…».
Шивцов даже потянул носом.
«Вот и вдохни любимый запах, – вел свое Калинин. – Пойди с утра в эту галерею. Они там опупели совсем. „У Фабиана Григорьевича“ трупы выставлены на всеобщее обозрение. Привезли их из Германии, но на самом деле трупы закуплены в Сибири и в Казахстане. Это достоверная информация. Ты только вдумайся, блин! Какой-то немец возит наших покойников по всему миру!».
«Пусть хоть так попутешествуют».
«Ты тоже опупел, Витька».
«Кому они мешают?».
«Да нам с тобой мешают! Ты что, не чувствуешь? – Калинин взорвался. Повторил с нажимом: – У тебя есть, что взять в руки. Пойди утром в галерею, попугай засранцев, пусть немец задумается. Пару выстрелов в потолок, они там все обделаются. Даже трупы».
«Меня же посадят!».
«Ошибаешься. У меня все схвачено, Витя… Давай еще по одной… У меня все продумано, у меня везде верные люди. Речь идет о Новой эстетике. Пора менять затхлую жизнь, ты же не хочешь гнить на свалке. Попугай этих засранцев. В этом нет состава преступления. Мы же патриоты. Мы сунем носом в дерьмо тех, кто не понимает, что «Купчиха» Кустодиева и голый прогнивший труп – вовсе не одно и то же. Ты болеешь за отечественное искусство? Ну вот, видишь! Надо гнать немцев! До самого Берлина! Ну заберут тебя на сутки, что тут такого? Это только добавит тебе популярности. Ты из КПЗ выйдешь героем. Если даже там тебе по морде дадут, все пойдет в зачет. Люди увидят, наконец, что можно активно и осмысленно сопротивляться гнилым ветрам с запада. Или ты правда хочешь помереть в этой своей грязной дыре?».
Калинин пренебрежительно сплюнул:
«Думай, Витя!».
«А подстрелят невзначай?».
«Кто? Там охранник тупой».
«Вот по тупости и подстрелит».
«А ты ему под дых. Войди и сразу дай ему под дых, чтобы не задумывался. Держи инициативу в руках. На окружающих это произведет самое благотворное впечатление. Ты вспомни Достоевского, Витя. Там студент даже старушку не пожалел…».
«А как мучился потом…».
«Он – материал. Он обязан мучится. А ты в галерее будешь не жалким литературным персонажем, а автором. Создателем неслыханных концепций! Ты сам будешь определять степень таланта попавшего в твои руки материала. Ну где ты слыхал, чтобы художника сажали за оригинальность?».
«А тот американец… Ну, помнишь?… Он подрисовал усы Джоконде».
«Ну и что? Стал знаменитым. Заработал на успехе».
«Думаешь, мы тоже заработаем?».
«Не думаю. Уверен».
«Нет…».
«Да почему?».
«Не смогу я один».
«Я тоже подтянусь в галерею, Витя».
Вот так оно было. А эти долбаны пытаются теперь превозносить Виктора Шивцова, как первого трэш-реалиста.
– Алекс…
– Да, Марта?
– О чем вы задумались?
– Кое-что вспомнил…
– Расскажите, Алекс!
– Помнишь, сколько человек участвовало в той моей акции?
– Человек тридцать, да? Это же была импровизация.
– Импровизация? – от полноты чувств Калинин хлопнул в ладоши. – Тоже мне, импровизация, черт побери! Импровизаторы томятся в тюрьмах. Где, скажи, все эти ваши Гайни и Шенкеры?
– В тюрьмах.
– Вот видишь…
Глоток коньяка.
Пряная сочная устрица.
– Спроси у них, – Калинин кивнул на своих секьюрити. – Они профессионалы, они должны знать. Спроси у них, можно ли захватить охраняемую художественную галерею в центре огромного города без какой-либо предварительной подготовки?
Секьюрити насторожились:
– В принципе, можно.
– А выйти из галереи живым?
– Если началась кутерьма, это уже проблематично.
Бравые бодигарды аккуратно расплескали по бокалам остатки виски.
– Эй! – Калинин хлопнул в ладоши. – Ты! Именно ты! – ткнул он в сторону обиженной фотомодели. – Сгоняй на кухню, у мужиков выпивка закончилась.
– Нет, Алекс, этим должна заниматься я.
– Сиди, Марта!
Марта улыбнулась.
Не вставая, ткнула кнопку над головой.
Из подсобного помещения появилась вторая стюардесса.
Черненькая. В смысле, негритянка. Невысокая. Похожа на Кандализу Райс.
Еще бутылку «Уолкера»? Нет проблем. Секьюрити не стали отказываться. Что, собственно, может случиться? Пить они умеют, а самолет частный, чужих людей на борту нет. А на земле их встретит свежая группа. Разве что самолет свалится в океан… Ну так за это отвечают пилоты…
Калинин погладил Марту по тугому бедру:
– Помнишь, что принес в галерею Виктор Шивцов? Помнишь, какой инструмент он использовал? Правильно! Пару стволов, обрез и несколько брикетов пластида. Один при штурме сработал на входной двери, остальные взорвались в бассейне. Эй, парни! До вас-то доходит? – Калинин напряженно уставился на телохранителей. – Шивцова набил жестяную банку гвоздями, гайками и шурупами. Она и рванула в бассейне. Там глубина больше метра. Ну? – уставился он на телохранителей. – Мог взрыв в бассейне положить всех заложников?
– Не должен был, – покачал головой один из секьюрити.
Второй добавил, нахмурившись и выпятив нижнюю губу:
– Таким взрывом всех не положишь…
– О том и речь…
Калинин перевел взгляд на замершую стюардессу:
– Давай, лапушка, шевели мозгами. Они у тебя есть, я чувствую. Если не пластид, то что могло рвануть в галерее?
– Май Гад! – стюардесса картинно схватилось за сердце.
– Ага! Ты догадываешься, – обрадовался Калинин. – Правильно, Марта! Можешь не говорить, я сам скажу. Ти-5! Восемь аккуратных зарядов, заложенных в разных местах! Восемь ничтожных щепоток. Что-то вроде пыли, на нее и внимания не обратишь. Слыхали про такую взрывчатку?
– Ти-5? – телохранители переглянулись.
– Слыхали, спрашиваю?
– Русская сказка.
– В каком смысле?
– Ну как красная ртуть. Как атомная бомба в крошечном чемоданчике.
– А вот вам хрен! – показал Калинин кукиш. – Вот вам хрен, а не русская сказка. Самая что ни на есть реальная разработка отечественного, я имею в виду, российского ВПК.
– Ти-5?
– Восемь зарядов?
Секьюрити недоверчиво уставились на Калинина:
– Кто их там устанавливал? Неужели вы?
– О нет. Я только определял точки.
– А устанавливали профессионалы?
– Разумеется.
– Но кто решился на такое?
– Я! Все решения принимал я! – Калинин ткнул себя пальцем в грудь. – Никакой не Шивцов, доходит? Он болтался при мне, выполняя указания. А те, кто устанавливал заряды, они даже не знали, что делают. Им заплатили, они сделали работу. Вот и все. Поэтому… – Калинин положил тонкую руку стюардессы на свое бедро. – Поэтому не стоит говорить о какой-то импровизации… Только точный расчет, Марта. Исход любой акции, в том числе и художественной, решает точный расчет. В ситуации, когда задействовано много ничего не знающих об акции людей, ни в чем нельзя быть уверенным. Так что вместо какой-то там дурацкой импровизации я держал в кармане пульт, приводящий в действие восемь зарядов.
– О, Алекс!
– Признаюсь, это было нелегко.
– О, Алекс! – рука стюардессы гладила его бедро.
– Но вы же находились в зале с заложниками, – уставился на Калинина один из секьюрити. Что-то в его глазах не понравилось Калинину. Может, некая тень недоверия. – Если в галерее действительно рванула Ти-5, как вы уцелели? Там же все выгорело на три метра под землю.
– К тому моменту меня в галерее не было.
Коньяк…
Устрица…
Калинин ухмыльнулся:
– Когда начался штурм и Шивцов швырнул свою самоделку в бассейн, я с Ксюшей был уже в служебном коридоре. В этот момент сработала заряды Ти-5. Сгорели все заложники, и все бойцы «Антитеррора». Это видели сотни миллионов телезрителей. В галерее действительно насквозь прожгло бетонные перекрытия. Можете при случае пересмотреть этот эпизод. Он включен в число представленных на моем диске бонусов. Восьмой заряд, совсем малой мощности, сработал в заложенной кирпичом двери в конце служебного коридора, ведущей на задний, как считалось, непроходной двор. В общем шуме этот взрыв никем не был услышан. А на дворе нас ждали.
– Кто вас там ждал, Алекс?
Калинин погрозил Марте пальцем:
– Неважно. Я ведь с тобой.