Глава 14.

В черном с серебряными обводами воздушном лимузине «Эллюкс» делегация нотаблей Думы прибыла в Рассветное поместье. Эрриса Замматцена и шестерых его спутников встречал в полном составе руководящий комитет «Ордена защитников Уайи»: девять помещиков, избранных и уполномоченных посредством проведения поспешного телефонного референдума среди владельцев Договорных земель.

Домине Йорис выступил с суховатой приветственной речью, призванной придать встрече официальную окраску прежде, чем будут выдвинуты какие-либо возражения. По той же причине помещики явились в церемониальных одеждах и головных уборах с геральдическими знаками. Напротив, одежда нотаблей была почти демонстративно повседневной.

«„Орден защитников Уайи“ рад возможности принять нотаблей в Рассветном поместье, — произнес домине Иорис. — Мы искренне надеемся на то, что предстоящее совещание будет способствовать устранению недоразумений, осложняющих отношения наших суверенных общин. Мы рассчитываем также на то, что ваш подход к обсуждению этих вопросов будет конструктивным и реалистичным. Со своей стороны, мы стремимся к тесному сотрудничеству с руководством Сцинтарре и к дальнейшему укреплению дружеских связей с этим континентом».

Замматцен рассмеялся: «Домине Йорис, благодарю вас за гостеприимство. Как вы хорошо понимаете, я не могу принять подразумеваемые вами допущения или даже отнестись к ним серьезно. Мы приехали, чтобы познакомиться с местными условиями и получить сведения, которые позволили бы нам осуществлять управление вашим регионом с учетом интересов большинства населения, заручившись, в конечном счете, если не поддержкой, то по меньшей мере пониманием необходимости со стороны меньшинств».

«Наши позиции, возможно, не столь несовместимы, как может показаться на первый взгляд, — ответил домине Йорис, не проявляя ни малейших эмоций. — Предлагаю немного подкрепиться — домине Мэддок позаботился о закусках и напитках. Затем, когда вы сочтете это своевременным, мы сможем продолжить обсуждение интересующих нас проблем в парадной столовой».

Примерно полчаса две группы обменивались осторожными комплиментами на лужайке с западной стороны усадьбы, после чего удалились в парадную столовую. Официальные костюмы членов руководящего комитета соответствовали благородному убранству помещения, величественности его пропорций, изысканности старого резного дерева. Кельсе усадил нотаблей с одной стороны длинного стола, а членов руководящего комитета — с другой.

Эррис Замматцен напористо взял на себя роль координатора встречи: «Не буду делать вид, что мы прибыли сюда с какой-либо иной целью, кроме той, которая очевидна для всех. Дума — единственное административное учреждение на Корифоне. Нотабли непосредственно представляют население Сцинтарре; в то же время Дума — форум, призванный защищать интересы жителей Уайи. Ульдры находятся под нашей благотворительной опекой. Поместья Алуана также контролируются Думой на основании формальных протоколов и устоявшихся традиций. Обитателям Алуана предоставляется право подачи петиций и апелляций. Как вам известно, мы сочли своим долгом издать указ, с положениями которого вы, без всякого сомнения, уже успели познакомиться, — теперь Эррис Замматцен многозначительно выделял каждое слово. — Мы не можем примириться с непокорностью нескольких сотен упрямцев, желающих во что бы то ни стало сохранить аристократические преимущества, не принадлежащие им по праву; дальнейшее сопротивление недопустимо. В Алуане давно уже пора создать более естественное и справедливое общественное устройство. Обязан напомнить вам о том, что абсолютная единоличная власть помещиков, достигнутая насилием и принуждением и распространяющаяся на огромные территории, отныне отменяется. Теперь власть принадлежит коренным племенам, являющимся исконными и правомочными владельцами земель. Мы не желаем подвергать кого-либо лишениям или преследованиям и сделаем все возможное для обеспечения упорядоченной передачи власти».

Домине Иорис ответил со свойственной ему безмятежностью: «Мы отвергаем ваш указ. По всей видимости, он был издан исходя из альтруистических побуждений, что делает вам честь. Тем не менее, он содержит ряд доктринерских, практически нецелесообразных допущений. Позвольте указать на тот факт, что возможность самоопределения является неотъемлемым правом любой общины, независимо от ее многочисленности, если устои этой общины в целом соответствуют Хартии Ойкумены. Наши устои согласуются с принципами Хартии, и мы претендуем на право самоопределения. Вы можете возразить, заявив, что наше самоопределение приводит к ущемлению прав коренных племен. Это возражение легко опровергнуть. Преимущества, которыми пользуются благодаря нам коренные кочевые племена, не существовали в прошлом и позволяют им вести оптимальное с их точки зрения существование. Наши плотины, водохранилища и ирригационные системы гарантируют договорным ульдрам и их стадам круглогодичный доступ к питьевой воде. Когда ульдры нуждаются в деньгах на покупку импортных изделий, им предоставляется возможность временного или постоянного трудоустройства, по их усмотрению. Их свобода передвижения неограничена, они могут пересекать любые земли, кроме нескольких акров, непосредственно прилегающих к усадьбам. Таким образом, по существу, одна и та же территория эффективно и взаимовыгодно используется представителями двух общин и двух культур. Мы никого не эксплуатируем; мы прибегаем к принуждению только в целях самообороны и защиты наших союзников из договорных племен. Мы оказываем ульдрам медицинскую помощь; время от времени мы выполняем правоохранительные функции, хотя это случается очень редко, так как племена, как правило, самостоятельно наказывают преступников по своим законам. Мы считаем, что Дума введена в заблуждение и приняла опрометчивое решение под влиянием так называемых „раскрепостителей“, жонглирующих абстрактными понятиями и забывающих о фактах. Спрашивается: какую пользу может принести ваш указ? Никакой. Что он дает ульдрам — кроме того, что у них уже есть? Ничего. Но принуждение к выполнению вашего указа нанесло бы ущерб и кочевникам, и нам. Ваша законодательная деятельность, если бы она имела какие-нибудь последствия, давно уже навлекла бы на нас беду. Единственное достоинство Думы заключается в том, что ее можно игнорировать».

Со встречным возражением выступила Аделис Лам, тощая нервозная дама с костлявым лицом и бегающими глазами. Она говорила возбужденно и настойчиво, подчеркивая слова тычками указательного пальца в воздух: «Нельзя забывать о происхождении права собственности и законности наследования. Домине Йорис употребил выражения „доктринерские допущения“ и „абстрактные понятия“ в уничижительном смысле. Должна заметить, что любое право, любые этические нормы, любая нравственность основаны на доктринах и абстрактных принципах, служащих эталонами для оценки конкретных ситуаций. Применяя чисто прагматический подход, мы остаемся без морального компаса и лишаемся устоев цивилизации; этика, выгодная власть имущим, навязывается насильно и становится средством порабощения. Поэтому в своих указах Дума руководствуется не столько сиюминутными практическими потребностями, сколько фундаментальными теоретическими представлениями. Одно из таких фундаментальных представлений заключается в том, что приобретенное силой или обманом, похищенное или незаконно конфискованное право собственности никогда не вступает в силу, независимо от того, сколько времени прошло после захвата собственности, будь то две минуты или двести лет. Правонарушение остается правонарушением, и нанесенный правонарушителем ущерб должен быть возмещен его потомками и наследниками потомкам и наследникам потерпевшей стороны. Опять же, вы пренебрежительно отозвались о раскрепостителях. Я же, напротив, считаю, что раскрепостители заслуживают высочайшей похвалы за идеализм и энергию, позволившие им побудить нашу порой медлительную Думу к решительным мерам».

«Ваши замечания звучали бы убедительнее, — холодно вставил Джерд Джемаз, — если бы вы не были лицемерами, на каждом шагу попирающими…».

«Лицемерами? — вспылила Аделис Лам. — Домине Джемаз, меня поражает ваша неспособность выбирать выражения!».

Эррис Замматцен с укоризной произнес: «Я надеялся, что наше совещание обойдется без личных выпадов, угроз и оскорблений. Мне очень жаль, что домине Джемаз позволяет себе невоздержанность».

«Пусть обзывают нас, пусть оскорбляют! — воскликнула разгневанная Аделис Лам. — Наша совесть чиста, а именно этого они не могут сказать о себе!».

Джемаз спокойно выслушал ее, после чего продолжил: «Мое замечание — не личный выпад, а констатация факта, причем наглядно доказуемого факта. Вы издаете законы, карающие наши воображаемые преступления, а тем временем допускаете на территории Сцинтарре и всего Вольного Алуана правонарушение, запрещенное на всех обитаемых планетах Ойкумены: рабство. Подозреваю, что по меньшей мере некоторые из присутствующих делегатов Думы — рабовладельцы».

Замматцен поджал губы: «Надо полагать, вы имеете в виду эрджинов. Вопрос о правах эрджинов еще не решен».

«Эрджины не относятся к числу разумных существ! — заявила Аделис Лам. — Их способности не соответствуют ни юридическому, ни какому-либо иному определению „разума“. Смышленые звери, не более того».

«Мы можем продемонстрировать обратное, устранив любые сомнения, — возразил Джемаз. — Прежде чем обвинять нас в абстрактных преступлениях, вам самим следовало бы не смотреть сквозь пальцы на заведомые правонарушения, совершаемые повсеместно и ежеминутно».

В голосе Замматцена появилась тревожная нотка: «Ваши аргументы достаточно убедительны, но их невозможно назвать неопровержимыми, если вы не предъявите фактические доказательства. А в вашей способности предъявить такие доказательства я сомневаюсь».

Аделис Лам протестовала: «Мы уклоняемся от обсуждаемого вопроса! Положение эрджинов не имеет никакого отношения к наследованию прав собственности в Алуане».

«У нас достаточно времени, — задумчиво сказал Замматцен. — Я был бы не прочь окончательно выяснить вопрос об эрджинах».

Известный сварливостью нотабль Таддиос Тарр пробурчал: «Если эрджины разумны, вся хваленая непредвзятость Думы не стоит ломаного гроша!».

Джерд Джемаз поднялся на ноги: «Думаю, мы сможем вас удивить».

Эррис Замматцен осторожно спросил: «Каким образом?».

«Продемонстрируем одну „забавную шутку“, по выражению покойного Ютера Мэддока. Но вы смеяться не будете, за это я ручаюсь».

Шайна и Эльво Глиссам слушали дебаты, сидя в стороне, у стены парадной столовой. «Никак не возьму в толк: что тут смешного? — пробормотала Шайна и повернулась к Глиссаму. — Вы догадываетесь, о какой такой „шутке“ писал отец?».

«Не имею ни малейшего представления», — покачал головой Глиссам.

Нотабли сели в серебристо-черный лимузин «Эллюкс». Джерд Джемаз взялся за штурвал, и экипаж поднялся в воздух в сопровождении десяти хорошо вооруженных аэромобилей. Джемаз взял курс на северо-запад, над самым впечатляющим районом Рассветного поместья — землей величественных видов и далеких перспектив.

Вдали появилась гигантская ступень эскарпа — за ним начиналась Пальга. Угрожающе вырастали пики Вольводеса, ландшафт становился пустынным, иссеченным руслами-каньонами. На дне широкого каньона блестела медлительная река, Меллорус. Джемаз изменил направление полета и спустился в речную долину, держась лишь в нескольких сотнях метров над водой.

Стены каньона становились все круче и выше, заслоняя небо. Через несколько минут лимузин пролетел над знакомыми Джемазу искусственно орошаемыми огородами и фруктовыми садами. Движение «Эллюкса» замедлилось — теперь они парили, едва перемещаясь вверх по течению реки, уже превратившейся в резвый горный ручей. Джерд Джемаз обернулся к нотаблям: «То, что я собираюсь вам показать, видели очень немногие. До сих пор очевидцами были главным образом ветроходы, потому что неподалеку находится лагерь, где разводят, дрессируют и готовят к экспорту эрджинов. Нельзя сказать, что предстоящая демонстрация не сопряжена с опасностью, но когда мы закончим, вы согласитесь, что у меня были достаточные основания для того, чтобы подвергнуть вас такому риску. В любом случае, огневая мощь десяти машин достаточна для отражения большинства нападений, а бронированный корпус „Эллюкса“ защитит вас от пуль, выпущенных из длинноствольных ружей, популярных в Пальге».

«Надеюсь, — отозвался Джулиас Метейр, — что вы намерены показать нам нечто более убедительное, нежели парад эрджинов, обученных надевать штаны и маршировать в ногу».

Аделис Лам не скрывала неприязни: «Мне не следовало принимать участие в этой затее. С моей стороны было бы глупо погибнуть или даже получить пулевое ранение ради удовлетворения ваших беспочвенных фантазий».

Джерд Джемаз ничего не ответил. Он опустил черный лимузин на площадку перед святилищем из розового кварца с золотой филигранью. Двери открылись, трап опустился: нотабли вышли на розовые мраморные плиты.

«Что это?» — тихо спросил потрясенный Джулиас Метейр.

«По-видимому, храм или исторический монумент, возведенный задолго до появления первых людей на Корифоне. Барельефы отражают хронику развития цивилизации эрджинов».

«Цивилизации?» — отозвалась Аделис Лам.

«Убедитесь сами. Здесь изображены эрджины, управляющие, судя по всему, космическими кораблями. Большое внимание уделяется битвам с морфотами, также пользующимися оружием и другими принадлежностями, свидетельствующими о высоком уровне развития технологии. Таким образом, в свое время у морфотов тоже была своего рода цивилизация. Наконец, некоторые панно посвящены войне эрджинов с людьми».

Эррис Замматцен выступил вперед, чтобы изучить семиярусный фасад. Другие последовали за ним, разглядывая резные шедевры и с изумлением обмениваясь тихими фразами. Один за другим конвойные летательные аппараты опустились в каньон и приземлились. Их пилоты и пассажиры тоже вышли полюбоваться диковинным зрелищем.

Замматцен обратился к Джемазу: «Это и есть „забавная шутка“, обещанная Ютером Мэддоком?».

«Надо полагать».

«Что в ней забавного?».

«Невероятная, превосходящая всякое разумение способность рода человеческого предаваться самообману».

«У большинства людей разочарование в себе вызывает сожаление и стыд, а не служит предметом насмешек, — сухо обронил Замматцен. — У покойного Мэддока было извращенное чувство юмора».

«Позволю себе с вами не согласиться».

Эррис Замматцен проигнорировал последнее замечание: «Дрессировочный лагерь ветроходов где-то рядом?».

«Чуть выше по течению. До него меньше километра».

«Почему бы нам не отправиться туда сию минуту и не положить конец работорговле раз и навсегда?».

Джерд Джемаз пожал плечами: «Не могу гарантировать вам безопасность. Но мы достаточно хорошо вооружены. Если потребуется, мы сможем обороняться».

«Что вам известно о лагере ветроходов?».

«Знаю не больше вашего. Я впервые побывал здесь примерно неделю тому назад, видел лагерь только издали и был вынужден поспешно ретироваться».

Задумчиво потирая подбородок, Замматцен спросил: «Вольные ульдры, пожалуй, не на шутку возмутятся, если их лишат возможности ездить на эрджинах — как вы думаете?».

Джемаз ухмыльнулся: «Никто не мешает им покупать криптид у договорных племен».

Эррис Замматцен решил посоветоваться с другими нотаблями. Они спорили минут десять, после чего Замматцен снова подошел к Джемазу: «Мы хотели бы осмотреть дрессировочный лагерь, если это можно сделать, не подвергаясь чрезмерной опасности».

«Сделаем все, что можем».

Лагерь и его продолговатые строения не изменились с тех пор, как Джемаз побывал здесь в компании Моффамеда, хотя теперь он казался еще более сонным и безлюдным. У стены одного из зданий на корточках сидели два ветрохода. Заметив спускающиеся летательные аппараты, они медленно поднялись на ноги и опасливо обменялись парой фраз, явно готовые пуститься наутек.

Джемаз опустил лимузин на землю прямо перед крупнейшей из каменных построек. Открыв дверь, он выдвинул трап и вышел. За ним последовали Замматцен и другие, более или менее встревоженные нотабли.

Джемаз подозвал ветроходов движением руки. Те приблизились без особого энтузиазма. Джемаз спросил: «Где начальник этого учреждения?».

Ветроходы подняли брови: «Начальник?».

«Лицо, управляющее лагерем».

Ветроходы посовещались вполголоса, после чего один спросил: «Вы, наверное, говорите о старейшине? Если так, вот он, перед вами».

Из глубины каменного здания подобно рыбе, всплывающей на поверхность омута, появился необычайных размеров эрджин, облезший по всему телу, лишенный даже щетинистых лицевых пучков; его белесая морщинистая шкура напоминала оттенком змеиное брюхо. Никогда еще Джерд Джемаз не видел эрджина столь устрашающих пропорций, столь деспотической внешности. Монстр еле заметно повернул голову, бросив взгляд в сторону: один из ветроходов судорожно выпрямился, будто пораженный электрическим током, и поспешно занял место рядом с эрджином, чтобы выполнять функции переводчика телепатических сообщений.

«Что вам нужно?» — спросил старейшина эрджинов.

Замматцен ответил: «Мы — депутаты Думы, высшего правительственного органа планеты Корифон».

«Континента Сцинтарре», — поправил его Джемаз.

Замматцен продолжал: «Порабощение разумных существ незаконно как на территории Сцинтарре, так и на любой планете Ойкумены. Нам известно, что эрджинов порабощают — наездники из кочевых племен принуждают их служить, как домашний скот, а в домах Оланжа и других городов Сцинтарре их эксплуатируют в качестве прислуги».

«Мы не рабы», — заявил старейшина эрджинов устами ветрохода.

«Эрджины — рабы согласно нашему определению, и мы прибыли сюда, чтобы положить конец такому положению вещей. Эрджинов больше не будут продавать ни ульдрам, ни жителям Сцинтарре, а эрджины, уже находящиеся в услужении, будут освобождены».

«Мы не рабы», — повторил монстр.

«Если вы — не рабы, то кто вы?».

Старейшина эрджинов передал сообщение: «Я знал, что вы придете. За вашей стаей летучих кораблей следили с тех пор, как вы приблизились к Памятнику. Вас ожидали».

«Не вижу никаких признаков подготовки к знаменательному событию», — сухо заметил Замматцен.

«Подготовка к знаменательным событиям ведется в других местах. Мы не продавали рабов: мы засылали диверсантов. Сигнал к восстанию уже передан. Это наша планета, и других хозяев на ней больше не будет».

Многие нотабли открыли рты и забыли их закрыть.

Замматцен потрясенно уставился на Иориса и Джемаза, лицо его исказилось, как от мучительной боли: «О чем говорит это существо? Может ли в этом быть какая-то доля правды?».

«Не знаю, — сказал Джемаз. — Вызовите Оланж по радио и узнайте сами».

Замматцен побежал к лимузину, с усилием передвигая ноги, не привыкшие торопиться. Несколько секунд Джемаз задумчиво рассматривал старейшину эрджинов, после чего спросил: «Намереваетесь ли вы расправиться с нами, здесь и сейчас?».

«Вас мало, у вас много орудий. Нести большие потери, пытаясь уничтожить вас здесь, было бы невыгодно. Улетайте туда, откуда прибыли».

Джемаз и Йорис отошли к лимузину нотаблей. Замматцен закончил переговоры по радио; он побледнел, у него на лбу выступили капельки пота: «Эрджины устроили погром в Оланже. Вся столица — сумасшедший дом!».

Джемаз сел за штурвал: «Пора убираться подобру-поздорову, пока старый эрджин не передумал».

«Разве нельзя убедить его в бессмысленности насилия? Разве он не может отозвать погромщиков? — вскричала Аделис Лам. — Они убивают, жгут, разрушают! Горят виллы, льются реки крови! Пустите меня! Я обращусь к старейшине с мольбой о перемирии!».

Джемаз схватил ее за шиворот и заставил сесть: «Никого вы ни в чем не убедите. Если бы он мыслил рационально, то не готовился бы к мятежу в первую очередь. Вы хотите жить или нет? Поехали!».