Глава 16.

На планете Корифон воцарился мир: угрюмый, досадный, взбаламученный мир неудовлетворенной ненависти и неприятных откровений. В Оланже были восстановлены дома и коммуникации, разрушенные эрджинами; город казался веселым и беззаботным, как всегда. Вальтрина д'Арабеск устроила на вилле Мирасоль три роскошных вечеринки подряд, дабы продемонстрировать всем и каждому, что Бунт Эрджинов нисколько не лишил ее присутствия духа. На противоположном берегу Хурманского моря таборы племен Вольного Алуана погрузились в унылое молчание; синие воины подолгу сидели на корточках у костров, пересчитывая нанесенные им обиды и планируя затмевающие славные подвиги прошлого убийства, набеги и пытки — впрочем, без особого усердия. На просторах Пальги ветроходы поглядывали на опустевшие загоны для эрджинов и спрашивали себя: откуда теперь возьмутся деньги на приобретение колес, подшипников и крепи парусных фургонов? Тем временем под сенью остроконечных вершин Вольводеса, в глубоком ущелье реки Меллорус собравшиеся со всех концов Ойкумены группы ученых уже начали исследовать, затаив дыхание, святилище из розового кварца с золотыми жилами. Старейшина эрджинов и его ближайшие помощники удалились в районы еще более труднодоступные, чем Вольводес. Невзирая на удары судьбы, Серый Принц — Джорджол — не падал духом. Напротив, его внутренний пыл превратился в настоящий пожар. Вместо того, чтобы поблекнуть со временем, его страсти только концентрировались, сгущались, становились все более жгучими.

Через месяц после изгнания эрджинов из Оланжа состоялось официальное заседание Думы в Палате Хольруда. Прислушиваясь к дебатам, которые передавали по телефону всем желающим, Кельсе Мэддок услышал знакомый голос и заметил роскошную фигуру Серого Принца, всходящую на трибуну, предназначенную для подателей петиций, предъявителей претензий и свидетелей. Кельсе позвал Шайну и Джерда Джемаза: «Вы только послушайте его!».

«С моей точки зрения, это пораженческая, двуличная и беспринципная позиция, — вещал Джорджол. — Некоторые факторы изменились, согласен — но не обстоятельства, служащие предметом обсуждения, эти условия не изменились ни на йоту! Разве этические принципы могут колебаться подобно приливу и отливу, изо дня в день? Разве добро и зло взаимозаменяемы? Разве мудрое решение становится пустым набором слов только потому, что имела место череда событий, никак к этому решению не относящихся? Ни в коем случае! Дума, в ее нынешнем составе, приняла мудрое решение: опубликовала манифест, положивший конец контролю помещиков над незаконно захваченными их предками и незаконно эксплуатируемыми потомками захватчиков территориями. Помещики отвергли законные требования Думы и пренебрегли ее указаниями. Когда я призываю к обеспечению выполнения указа Думы, я выражаю общественное мнение. Что вы скажете общественности, чьи интересы вы представляете?».

Эррис Замматцен, все еще занимающий пост председателя, ответил: «На первый взгляд ваши замечания справедливы. Дума действительно издала указ, проигнорированный помещиками, и последовавшее изменение обстоятельств не имеет непосредственного отношения к этому вопросу».

«В таком случае, — настаивал Джорджол, — Дума обязана принудить помещиков к повиновению!».

«В этом-то и состоит трудность, — поморщился Замматцен. — Трудность, служащая образцовой иллюстрацией ошибочности издания обобщенных, далеко идущих указов, исполнение которых мы неспособны обеспечить».

«Давайте рассмотрим этот вопрос как разумные люди, — широко раскрыл глаза Джорджол. — Указ справедлив — мы все с этим согласны. Очень хорошо! Если вы неспособны обеспечить исполнение указа, значит, необходимо сформировать учреждение, обеспечивающее исполнение указов. Это очевидно. В противном случае роль Думы на этой планете становится не более чем консультативной».

Замматцен с сомнением пожал плечами: «Вполне вероятно, что вы правы. Тем не менее, я не считаю, что мы готовы к таким крупномасштабным реформам».

«Не вижу никаких затруднений, — возразил Джорджол. — На самом деле, я готов добровольно предложить свои услуги по организации требуемого правительственного органа принуждения! Я буду работать, не покладая рук, с тем, чтобы повысить репутацию Думы и укрепить ее авторитет. Дайте мне полномочия, дайте мне средства. Я наберу способных людей, я закуплю самое современное оружие и прослежу за тем, чтобы больше никто не мог игнорировать законные предписания Думы!».

Замматцен нахмурился и откинулся на спинку кресла: «Такое решение имело бы немаловажные последствия и на первый взгляд представляется мне чрезмерным и преждевременным».

«Возможно, вы просто смирились с тем, что Дума — слабое, беззубое учреждение».

«Не обязательно. Но…» — Замматцен замялся.

«Намерены ли вы обеспечивать выполнение ваших указов всеми обитателями Корифона, независимо от их общественного положения, не опасаясь сопротивления и не оказывая предпочтений? Да или нет?».

Замматцен придал своему голосу оттенок усталой беззаботности: «Несомненно, мы придерживаемся принципов справедливости и равноправия. Но перед тем, как мы согласуем методы внедрения в жизнь этих труднодоступных идеалов, мы обязаны точно определить наши обязанности и полномочия с учетом ограничений, накладываемых волей избирателей, и решить, действительно ли мы желаем взять на себя такую дополнительную ответственность».

«Целиком и полностью с вами согласен! — заявил Джорджол. — Дума обязана, наконец, посмотреть в глаза действительности и определить, раз и навсегда, выполняемые ею функции».

«Вряд ли нам удастся решить эту задачу за несколько минут, — сухо подвел итог Замматцен. — Кстати, настало время распустить собрание до завтрашнего дня».

Кельсе, Шайна и Джерд Джемаз молча наблюдали за тем, как нотабли собирали бумаги и медленно, один за другим, покидали зал заседаний. Шайна сказала — наполовину насмешливо, наполовину испуганно: «В дополнение ко всем своим талантам Кексик, оказывается, еще и демагог!».

«Кексик — опасный человек», — мрачно отозвался Кельсе.

«Думаю, — сказал Джерд Джемаз, — что завтра мне не помешало бы присутствовать на заседании Думы».

«Я тоже поеду, — кивнул Кельсе. — Настало время развлечь скучающих нотаблей отцовской „забавной шуткой“».

«Про меня не забудьте, — напомнила Шайна. — Ни за что не хочу пропустить такой момент».

Дума собралась в назначенное время в зале, битком набитом слушателями — всегда находятся люди, инстинктивно чувствующие, что наступают важные или по меньшей мере интересные события. Эррис Замматцен завершил церемониальный обряд конвокации и дал понять, что сессия открыта.

Со своего места немедленно поднялся Джорджол — Серый Принц. Он поклонился Думе: «Достопочтенные депутаты! С тем, чтобы повторно представить вчерашние предложения, я обращаю ваше внимание на тот факт, что, вопреки недвусмысленному указу Думы, помещики Уайи сохраняют контроль над землями, насильственно захваченными их предками и принадлежащими моему народу. Я требую, чтобы Дума обеспечила выполнение своего указа — если потребуется, принудительными методами».

«Указ действительно издан, — сказал Эррис Замматцен, — и по сей день не выполняется. По сути дела…» Председатель Думы прервался, заметив Джерда Джемаза и Кельсе Мэддока, вставших у поручня, отделявшего слушателей от нотаблей. «По сути дела, сегодня нас почтили своим присутствием два помещика из Уайи, — продолжил Замматцен. — Вероятно, они приехали для того, чтобы известить нас о результатах обсуждения указа на так называемых Договорных территориях».

«Именно так, — отозвался Джемаз. — Ваш указ абсурден, и его следует отменить».

Замматцен поднял брови; другие нотабли неприязненно воззрились на приезжего. Джорджол напряженно стоял и внимательно слушал, наклонив голову вперед.

Председатель Думы вежливо заметил: «В нашем собрании ценятся трезвость мышления и откровенность. Мы делаем все, что в наших силах, но не претендуем на непогрешимость и время от времени совершаем ошибки. Но об „абсурдности“ наших действий, надеюсь, говорить не приходится. Думаю, что вы использовали неприемлемый эпитет».

Бархатностью тона Джемаз не уступал Замматцену: «С учетом недавних событий употребленное мною выражение не представляется преувеличением».

Голос Замматцена стал суровым: «Вы имеете в виду Бунт Эрджинов? Что ж, мы извлекли урок из своих ошибок, и находящийся перед вами Серый Принц предложил способ укрепления правительственной власти».

«Вы собираетесь финансировать армию варваров-наемников? Таково ваше намерение? Неужели вы нуждаетесь в напоминании о сотнях тысяч исторических параллелей?».

Замматцен начал было говорить, но осекся. В конце концов он сказал: «Этот вопрос еще не решен. Тем не менее, мы приняли резолюцию, согласно которой помещики обязаны отказаться от права собственности на Договорные земли, и любые аргументы, основанные на том соображении, что давность владения незаконно приобретенной собственностью каким-либо образом делает его правомочным, рассматриваться не будут».

Джемаз широко улыбнулся: «Таково ваше окончательное и бесповоротное заключение?».

«Окончательное и бесповоротное».

«Хорошо. На основе тех же соображений кочевники Вольного Алуана обязаны уступить контролируемые ими территории потомкам тех племен, у которых они отняли эти земли. А те племена, в свою очередь, должны уступить право собственности народам, проживавшим на этих землях прежде. В конечном счете — именно это обстоятельство Ютер Мэддок находил забавным — все люди обязаны уступить право собственности эрджинам, населявшим планету до прибытия человека. Представьте себе! А мы только что жестоко подавили исключительно логичную и вполне законную попытку эрджинов вернуть территории, несправедливо нами захваченные!».

Нотабли поглядывали на Джемаза в замешательстве. Замматцен осторожно произнес: «Эту сторону вопроса мы еще не рассматривали. Не отрицаю, что вам удалось найти аргумент, опровержение которого может оказаться затруднительным».

Джорджол выступил вперед: «Прекрасно! Сделайте так, как он предлагает. Ульдры поддерживают эту концепцию. Отдайте Уайю эрджинам: пусть право собственности остается за ними. Мы будем кочевать по горам и степям так же, как кочевали всегда — но снесите оскорбительные надменные усадьбы пришлых помещиков! Сломайте их ограды и плотины, забросайте землей их каналы! Изгоните помещиков, избавьте нас от всех следов их зловонного, болезнетворного присутствия! Пожалуйста, никаких проблем — передайте право собственности эрджинам!».

«Не спешите, — вмешался Кельсе. — Это еще не все. На очереди вторая часть „забавной шутки“ Ютера Мэддока». Он обратился к Замматцену: «Вы помните святилище эрджинов — памятник, храм — каково бы ни было его предназначение?».

«Разумеется».

«Домине Джемаз упомянул о „недавних событиях“, но, вопреки вашему предположению, его слова относились не к Бунту Эрджинов, а к их святилищу. Вероятно, вы заметили, что на барельефах святилища изображены эрджины, управляющие космическими кораблями? Вам, несомненно, известно, что на Корифоне так и не удалось найти никаких окаменелостей, свидетельствующих о том, что предки эрджинов населяли нашу планету. Вывод очевиден. Эрджины — оккупанты. Они вторглись на Корифон из космоса и сокрушили цивилизацию морфотов. Истинные аборигены Корифона — морфоты, палеонтологические данные не оставляют в этом никаких сомнений. Таким образом, в цепи завоеваний появляется еще одно звено. Притязания эрджинов на право собственности так же необоснованны, как притязания ульдр».

«Весьма вероятно, — с улыбкой признал Эррис Замматцен. — Любопытный довод».

Джорджол дико расхохотался: «Теперь вы отдаете Уайю морфотам! Тогда не забудьте отдать им и Сцинтарре, и все пригородные виллы Оланжа, и роскошные отели, и всю недвижимость, которую вы незаконно присвоили!».

Кельсе иронически кивнул: «А теперь — третья часть шутки моего отца. Вы, депутаты Думы, вкупе с раскрепостителями, с легкостью распорядились нашей землей, руководствуясь этическими принципами. Теперь продемонстрируйте последовательность, порядочность и гражданственность: расстаньтесь со своей собственностью!».

Улыбка Замматцена печально покривилась: «Сегодня? Сию минуту?».

«В любое время, по вашему усмотрению. Или не делайте этого вообще — но в таком случае отмените абсурдный указ, относящийся к нам».

Слушатели расшумелись — доносились протестующие и насмешливые возгласы, свист, аплодисменты. Наконец Замматцену удалось восстановить порядок. Некоторое время нотабли шептались, подходили друг к другу, обменивались записками — но явно не могли согласовать единое мнение. Замматцен повернулся к Джерду Джемазу и Кельсе: «У меня такое чувство, что где-то в вашей казуистике скрывается изъян, но я никак не могу его нащупать».

Аделис Лам с горечью воскликнула: «Мне совершенно ясно, что помещики не только исповедуют принцип права сильного, но и пытаются навязать нам этот отвратительный принцип в качестве некой извращенной системы ценностей!».

«Позвольте с вами не согласиться, — отозвался Джерд Джемаз. — Наша позиция кажется вам извращенной только потому, что приверженность к абстрактным понятиям мешает вам видеть и понимать действительность. Проблема происхождения собственности не ограничивается одним континентом или одной планетой. Она существует во всей Ойкумене. За исключением редких особых случаев, право собственности на участок земли или иную недвижимость неизменно является результатом насильственных действий, более или менее удаленных во времени и пространстве, и остается действительным лишь постольку, поскольку возможности и воля владельца достаточны для обеспечения признания этого права. Таков урок истории, нравится вам это или нет».

«Сетования народов, потерпевших поражение, трагичны и трогательны, но, как правило, ничему не помогают», — заметил Кельсе.

Замматцен печально покачал головой: «Я нахожу вашу логику отталкивающей. Неужели нет более благородной основы для правопорядка, чем грубая сила?».

Это замечание вызвало у Джорджола новый взрыв хохота: «Вы с вашей Думой! Стадо овец! Почему бы вам не издать благородный указ, объявляющий любую собственность преступлением?».

Кельсе ответил председателю: «Когда вся Галактика будет жить по одним и тем же законам, возможно, будут найдены какие-то способы реализации ваших идеалов. До тех пор, однако, любая собственность, кому бы она ни принадлежала — одному человеку, племени, народу или населению целой планеты — будет нуждаться в защите».

Замматцен развел руками: «Предлагаю отменить указ, упраздняющий поместья Уайи. Кто против?».

«Я! — объявила Аделис Лам. — Я — раскрепостительница, и останусь раскрепостительницей до конца моих дней!».

«Кто поддерживает предложение? Одиннадцать голосов „за“, считая мой. Итак, указ отменен. На этом сегодняшнее заседание считается закрытым».

Размашистыми шагами Джорджол вышел из Палаты Хольруда в развевающейся мантии вождя кочевников. Кельсе, Джерд Джемаз и Шайна следовали за ним в отдалении. Выйдя на тротуар проспекта Харанотиса, Джорджол остановился, глядя то в одну, то в другую сторону. Слева, за Хурманским морем, лежала Уайя, ждали просторы Вольного Алуана. Справа, неподалеку, космический порт предлагал дорогу к тысячам миров.

«Как он нас ненавидит! — вздохнула Шайна. — Подумать только! И мы создали эту ненависть своими руками. Тщеславие и гордость не позволяли нам пригласить отпрыска кочевников в парадную столовую. Какую цену мы все за это заплатили! Неужели мы никогда ничему не научимся?».

Кельсе немного помолчал, потом ответил: «Ты говоришь на языке Оланжа. Реальность Уайи накладывает иные обязательства. В твоих словах есть проблески правды, но не вся правда».

Джемаз изрек: «Сколько людей, столько и реальностей. В Суанисете любой порядочный человек может обедать за нашим столом, в какие бы одежды он ни рядился».

Кельсе печально усмехнулся: «В Рассветной усадьбе — тоже. Пожалуй, Ютер Мэддок заходил слишком далеко в насаждении личного представления о действительности».

«Джорджол решил обременить своей персоной другой мир, — заметил Джерд Джемаз. — Прощай, Серый Принц!» Джорджол повернул направо, к космическому порту.

Джемаз, Шайна и Кельсе прогулялись по проспекту Харанотиса к отелю «Морской простор». Ближе к берегу, там, где высокий забор из проволочной сетки отгораживал дорогу от болота, в прогалине открывался широкий вид на приморскую топь, вдали сливавшуюся с медленными водами устья Виридиана. Морфот, сидевший на бревне, сделал не поддающийся истолкованию жест и соскользнул в заросшую ряской воду.