Глава 79.

Проталкиваясь сквозь толпы туристов на мосту Риальто, Сиенна Брукс снова побежала, двигаясь на запад вдоль канала по набережной Фондамента Вин Кастелло.

Роберт у них.

Перед ее глазами все еще стояли полные отчаяния глаза Лэнгдона, когда солдаты тащили его обратно в крипту через световой колодец. Она не очень сомневалась, что захватившие быстро убедят его, так или иначе, раскрыть все, о чем он догадался.

Мы не в той стране.

Но куда печальнее было осознание ею того, что захватившие Лэнгдона, не откладывая, раскроют ему истинную суть положения.

Прости, Роберт.

За все.

Пожалуйста, знай, что у меня не было выбора.

Странно, но Сиенна уже скучала по нему. Здесь, среди скопления народа в Венеции, она почувствовала, как в ней проснулось знакомое чувство одиночества.

В этом чувстве не было ничего нового.

С самого детства Сиенна Брукс чувствовала себя одинокой.

Обладая с детства исключительным умом, Сиенна все свои молодые годы ощущала себя незнакомкой в чужой стране, пришелицей, угодившей в мир одиночества. Она пыталась заводить друзей, но её сверстники погрязли в легкомысленных увлечениях, которые были ей неинтересны. Она пыталась относиться с уважением к старшим, но большинство взрослых казались ей подросшими детьми, лишенными элементарного понимания окружающего их мира и, что печальнее всего, у них не было к нему интереса или озабоченности.

Было ощущение, что у меня нет ничего общего с людьми.

Так Сиенна Брукс выучилась быть призраком. Невидимкой. Она научилась вести себя как хамелеон, играя роль обычного человека из толпы. Её детская страсть к театральной сцене, она в том не сомневалась, взялась от стремления, ставшего позже мечтой её жизни — стать другой.

Нормальным человеком.

Её выступление в шекспировской пьесе «Сон в летнюю ночь» позволило ей к чему-то приобщиться, и взрослые актёры помогали ей без проявления снисхождения. Однако, радость её была недолгой и испарилась в тот момент, когда она после премьеры покинула сцену и столкнулась лицом к лицу с уймой людей из популярной прессы, в то время как её коллеги по сцене тихо ушли незамеченными с чёрного хода.

Теперь и они меня ненавидят.

К семи годам Сиенна была достаточно начитанной, чтобы поставить себе диагноз: глубокая депрессия. Когда она сказала об этом родителям, пожалуй, они были ошарашены не больше обычного странностями своей дочери. Тем не менее, они отправили её к психиатру. Врач задал ей множество вопросов, которые Сиенна уже сама себе задавала, а потом выписал ей сочетание амитриптилина и хлордиазэпоксида.

Сиенна в ярости вскочила с кушетки. — Амитриптилин?! — возмутилась она. — Я хочу стать счастливее, а не в зомби превратиться.

Психиатр, к величайшей его чести, оставался спокойным в лице после её выходки и предложил ей другое. — Сиенна, если ты предпочитаешь обходиться без приёма препаратов, можем попробовать более основательный подход. — Он сделал паузу. — Похоже, ты зацикливаешься на мыслях о себе и о том, что ты чужая в этом мире.

— Это так, — ответила Сиенна. — Я пытаюсь больше не думать об этом, но не могу!

Он спокойно улыбнулся. — Разумеется, не можешь. Для человеческого ума физически невозможно ни о чём не думать. Душа жаждет эмоций, и будет искать топлива для их подпитки — хорошего или плохого. Твоя проблема в том, что ты питаешь её не тем топливом.

Сиенне не приходилось слышать, чтобы кто-либо рассуждал о сознании в технических терминах, и это её сразу заинтриговало. — И как мне дать ей другое топливо?

— Тебе нужно сосредоточить ум на другом, — сказал он. — Сейчас ты, главным образом, думаешь о себе. И ломаешь голову, почему ты не можешь приспособиться… и что с тобой не так.

— Всё это так, — сказала Сиенна, — но я пытаюсь решить проблему. Я хочу ладить с другими. Мне не решить эту проблему, если я не буду о ней думать.

Он хихикнул. — Я полагаю, что размышление об этой проблеме… и есть твоя проблема. — Доктор предложил ей попытаться увести внимание от себя и своих собственных проблем, вместо этого обратив его на окружающий мир и его проблемы.

Именно тогда все изменилось.

Она стала направлять всю свою энергию не на жалость к себе, а на сочувствие другим. Стала заниматься благотворительностью, раздавая суп в приютах для бездомных и читая книги слепым. Невероятно, но видимо, никто из людей, которым Сиенна помогала, даже не замечал, что она не такая, как все. Они были просто благодарны, что о них кто-то заботится.

С каждым днём Сиенна работала всё больше, едва успевая поспать — от осознания того, сколько людей нуждается в её помощи.

— Сиенна, сбавь обороты! — убеждали ее. — Этим ты не спасешь мир!

Ужасно, когда так говорят.

Благодаря своему участию в общественной жизни, Сиенна познакомилась с некоторыми членами местной организации гуманитарной помощи. Когда они предложили ей совместную месячную поездку на Филиппины, она ухватилась за эту возможность.

В представлении Сиенны, им предстояло кормить бедных рыбаков или фермеров в сельской местности, она читала, что там чудеса природной красоты, с волнующим подводным миром и восхитительными равнинами. Так что, когда их группа осела в городе Маниле — самом густонаселённом уголке мира — Сиенне оставалось только изумляться от ужаса. Она никогда ещё не видела нищеты в таких масштабах.

Как может один человек всё изменить?

На каждого человека, которого Сиенна накормила, приходилось сотни других, кто смотрел на неё опустошёнными глазами. Манила задыхалась от шестичасовых пробок, от загрязнения окружающей среды, в ней процветала проституция, которой занимались, в основном, малолетние подростки, многие из которых были проданы сутенёрам родителями, которые находили утешение в том, что, по крайней мере, их детей будут кормить.

Среди этого хаоса детской проституции, попрошаек, карманников и прочих ужасов, Сиенна вдруг почувствовала себя парализованной. Все люди вокруг неё существовали лишь за счёт первобытного инстинкта выживания. Оказываясь в безнадёжном положении … человеческие существа превращаются в животных.

Депрессия нахлынула на Сиенну с новой силой. Она вдруг поняла, что человечество — это вид на грани вымирания.

Я ошибалась, подумала она. Мне не спасти мир.

Охваченная приступом безумия, Сиенна бросилась бежать по улицам города, прокладывая себе путь сквозь массы людей, отталкивая и подгоняя их в поисках открытого пространства.

Меня душит человеческая плоть!

На бегу она вновь чувствовала на себе взгляды. Она отличалась от остальных. Она была высокой и светлокожей, белокурые собранные в хвост волосы развевались за спиной. Мужчины пялились на неё так, как если бы она была голой.

Когда её ноги подкосились, она понятия не имела, как далеко она убежала и где оказалась. Протерев глаза от слёз и грязи, она увидела, что стоит посреди трущоб из кое-как скрепленных кусков гофрированного металла и картона. Вокруг разносились вопли и плач младенцев, вонь человеческих экскрементов заполняла воздух.

Я пробежала сквозь врата ада.

— Туристочка (ит.), — произнёс позади неё низкий голос. — Почём (филлипинский)?

Почём?

Сиенна обернулась и увидела, как к ней приближаются трое молодых людей с видом волков, у которых слюнки текут. Она тут же ощутила себя в опасности и попыталась отступить, но они облепили её как хищники при охоте целой стаей.

Сиенна стала звать на помощь, но на её крики никто не обращал внимания. Всего в пяти метрах от неё сидела женщина на старой покрышке, счищая гниль с луковицы ржавым ножом. Женщина даже глаз не подняла, когда Сиенна закричала.

Когда мужчины схватили её и потащили в хижину, у Сиенны не было иллюзий относительно того, что произойдёт, и ее ужас был всепоглощающим. Она отбивалась всем, чем могла, но они были сильнее и быстро уложили её на старый испачканный матрас.

Разорвали на ней блузку и вцепились в её нежную кожу. Когда она завизжала, они так глубоко заткнули ей рот, что казалось, она задохнётся. Потом они перевернули её на живот, уткнув лицом в грязную постель.

Сиенна Брукс раньше всегда с жалостью относилась к несмышлёнышам, способным верить в Бога, находясь в мире, полном страданий, и всё же, теперь она сама молилась… молилась от всего сердца.

Пожалуйста, Господь, убереги меня от зла.

Даже во время молитвы она слышала, как смеются мужчины, насмехаясь над ней, когда их грязные руки стаскивали джинсы с ее дрыгающихся ног. Один из них забрался на ее спину, потный и тяжелый, и его пот капал на ее кожу.

Я невинна, подумала Сиенна. Вот как это случится со мной.

Внезапно мужчина соскочил с ее спины, и его глумливые смешки превратились в крики гнева и страха. Теплый пот, сказывающийся на спину Сиенны сверху, внезапно хлынул потоком… проливаясь на матрас брызгами красного.

Когда Сиенна перевернулась, чтобы понять произошедшее, она увидела старую женщину с наполовину очищенной луковицей и ржавым ножом. Она стояля над нападавшим, из спины которого обильно текла кровь.

Старуха обвела остальных угрожающим взглядом, размахивая окровавленным ножом в воздухе, пока трое мужчин не убрались прочь.

Не говоря ни слова, женщина помогла Сиенне собрать одежду и одеться.

— Salamat(филип.), — испуганно прошептала Сиенна. — Спасибо.

Старуха постучала себя по уху, показывая, что она глухая.

Сиенна сложила ладони вместе, закрыла глаза и наклонила голову в знак уважения. Когда она открыла глаза, женщины уже не было.

Сиенна сразу покинула Филиппины, даже не попрощавшись с остальными членами группы. Она никогда не говорила о том, что с ней случилось. Она надеялась, что если не вспоминать произошедшее, то оно сотрется из памяти, но это лишь усугубило ситуацию. И через месяц ее по-прежнему преследовал ночной кошмар, и она нигде не чувствовала себя в безопасности. Она начала заниматься боевыми искусствами и несмотря на то, что быстро овладела смертельными навыками Дим Мак, по-прежнему чувствовала себя в опасности везде, где бы ни находилась.

Ее депрессия вернулась, нахлынула с десятикратной силой и в конце концов она совершенно перестала спать. Каждый раз расчесывая волосы, она замечала как выпадали большие пряди, все больше с каждым днем. К ее ужасу в течение недели она полностью облысела, самостоятельно диагностировав у себя временную потерю волос — облысение, связанное со стрессом и неизлечимое до тех пор, пока не пройдет стресс. Хотя, всякий раз, когда она смотрелась в зеркало и видела свою лысую голову, ее сердце учащенно билось.

Я выгляжу как старуха!

Наконец, ей пришлось постричься налысо. По крайней мере, она больше не выглядела старой. Она просто казалась больной. Не желая выглядеть, как больные раком, она купила светлый парик с конским хвостиком и носила его. По крайней мере, она снова была похожа на себя.

Однако, Сиенна Брукс изменилась внутри.

Я — испорченный товар.

В отчаянных попытках начать новую жизнь она приехала в Америку и стала посещать медицинскую школу. У нее всегда была тяга к медицине, и она надеялась, что будучи врачом, сможет приносить пользу … по крайней мере что-то делать для облегчения страданий этого беспокойного мира.

Несмотря на долгие часы обучения, школа оказалась для нее легкой и пока ее одноклассники учились, Сиенна нашла работу на неполный день, чтобы заработать дополнительные деньги. Работа, определенно, мало походила на пьесу Шекспира, но ее способности к языку и хорошая память дали ей возможность почувствовать себя на работе, как в убежище, где Сиенна забывала, кто она … и была кем-то другим.

Кем угодно.

Сиенна старалась убежать от себя, с тех пор, как начала говорить. Как ребенок, она избегала собственное имя Феличити, отдавая предпочтение «среднему имени» Сиенна. Феличити означает «удачливая», но она знала, что это не так.

Увести внимание от собственных проблем, напоминала она себе. Сосредоточиться на мировых.

Приступ паники на переполненных улица Манилы вызвал у Сиенны глубокое беспокойство за перенаселение Земли. Именно тогда она открыла для себя труды Бертрана Зобриста, генного инженера, который предложил прогрессивную теорию, касающуюся человеческой популяции.

Он гений, решила она, читая его работу. Сиенна как никогда прежде чувствовала себя другим человеком, и чем больше она читала Зобриста, тем больше чувствовала, что находит родную душу. Его статья «Ты не можешь спасти мир» напомнила Сиенне, что все говорят с ней, как с ребенком… и все же Зобрист верил в обратное.

Ты МОЖЕШЬ спасти мир, написал Зобрист. Если не ты, то кто же? Если не теперь, то когда?

Сиенна прилежно изучала математические уравнения Зобриста, усваивая его предсказания о мальтузианской катастрофе и надвигающейся гибели видов. Её интеллект привлекали эти заумные представления, но она ощущала приближение к своему порогу стресса по мере того, как перед ней открывалась картина будущего, математически обоснованная, столь очевидная и неизбежная.

Почему никто другой не понимает, что к этому идёт?

Испугавшись собственных мыслей, Сиенна попала под влияние Зобриста, просматривая его видеопрезентации, читая все когда-либо написанное им. Когда Сиенна услышала о его выступлении в Соединенных Штатах, она знала, что пойдет на него посмотреть. И это была ночь, изменившая весь ее мир.

Лицо Сиенны озарила улыбка, редкие мгновения счастья, как будто она снова видит этот волшебный вечер…. тот вечер, который она живо вспоминала всего несколько часов назад, сидя в поезде с Лэнгдоном и Феррисом.

Чикаго. Снежная буря.

Январь, шесть лет назад… но ощущение, будто вчера. Я пробираюсь между сугробами вдоль заснеженного Магнифисент-Майл, воротник поднят для защиты от ослепительной снежной белизны. Несмотря на холод, я говорю себе, что ничто не отвратит меня от цели путешествия. В этот вечер у меня есть шанс услышать речь великого Бертрана Зобриста… собственными ушами.

Зал почти пуст, когда Бертран поднимается на сцену, и он высокий… до чего же высокий… с энергичными зелёными глазами, за которыми, похоже, кроются все загадки мира.

— К черту эту пустую аудиторию, — заявляет он. — Идем в бар!

И вот мы уже там, нас немного в тихой кабинке, и он говорит о генетике, о населении, и о своей новейшей страсти … Трансгуманизме.

Выпивка течет рекой, у меня такое ощущение, будто я на частной встрече с рок-звездой. Всякий раз, как Зобрист смотрит на меня, его зеленые глаза зажигают во мне совершенно неожиданное чувство… глубинного полового влечения.

Это — совершенно новое ощущение для меня.

А потом мы остаемся одни.

— Спасибо вам за сегодняшний вечер, — говорю ему я, немного выпивши. — Вы потрясающий учитель.

— Это лесть? — Зобрист улыбнулся и наклонился ниже, наши ноги соприкоснулись. — Я к вашим услугам.

Это заигрывание было явно неуместным, но вечером в отеле заснеженного Чикаго было такое ощущение, будто весь мир застыл.

— Так как насчёт этого? — говорит Зобрист. — По чуть-чуть у меня в номере?

Я в нерешительности, понимая, что выгляжу как загнанная прожекторами дичь.

Глаза Зобриста приветливо сверкнули. — Позвольте, угадаю. — прошептал он. — Вы никогда не встречались со знаменитым мужчиной.

Чувствую, что краснею, с трудом пытаясь скрыть прилив эмоций — смущение, возбуждение, страх. — Вообще-то, если честно, — говорю я ему, — у меня никогда не было контакта с мужчиной.

Зобрист улыбается, слегка приблизившись. — Не вполне понимаю, чего вы дожидались, но позвольте мне стать у вас первым.

В это мгновение все ложные страхи сексуального характера и разочарования детства исчезли, отлетев в заснеженную ночь.

Вот, я лежу обнаженная в его объятиях.

— Расслабься, Сиенна, — шепчет он, и его терпеливые руки будят поток ощущений, которые моё неопытное тело никогда в жизни не испытывало.

Греясь в коконе объятий Зобриста, я чувствую, как будто все наконец сложилось в этом мире, и я знаю, что в моей жизни есть цель.

Я нашла Любовь.

И я буду следовать за ней повсюду.