4. Матолч и Медея.

Интересно было присутствовать при разговоре двух мутантов, на чужой планете, да еще будучи у них старшим. Туман с моих мозгов никак не мог сойти: только я начинал думать как Эдвард Бонд, как тут же что-то сбивало ход моих мыслей и я снова терялся, не понимая, наяву это творится или нет. Мои чувства были притуплены шоком от свалившихся знаний. Я никак не мог сконцентрироваться ни на одной, даже самой примитивной, мысли. Меня тут же уносило и ставило перед фактом, что я сейчас вообще не на Земле.

Вдобавок мне вдруг почудилось, что залы, через которые мы шли с Матолчем, мне знакомы. Примерно такие же мысли посетили меня, когда я первый раз взглянул на пейзаж из окна комнаты. В один момент лес вдруг показался очень знакомым. Откуда я мог знать эти сумрачные лесные пейзажи или огромные залы, явно чуждые современному человеку?

Мне уже стало казаться, что я давно знаю слова — Эйдери, Медея, Матолч, Совет. Знаю смысл, который они несут в себе.

Оглянувшись, я увидел идущего за мной Матолча и поймал себя на мысли, что это мне тоже знакомо. Его оскал, злое выражение лица, свирепость в рыжих глазах. Я напоминал себе школьника, пытающегося вспомнить забытый урок.

Матолч шел позади, ни на мгновение не спуская с меня своих горящих желтым огнем глаз. У красной портьеры он остановился. Заметив это, я подошел к нему. Малоч откинул портьеру, было ясно, что он приглашает меня войти внутрь. Я понял, что терять мне было нечего, и, немного поколебавшись, шагнул вперед.

Мне показалось, что Матолч чем-то доволен, его лицо стало более благожелательно.

— Лорд Ганелон, ты не совсем потерял память, это хорошо, ты помнишь, где мы. Давай зайдем на минутку. Поговорим, нам ведь есть что обсудить друг с другом.

Идя за ним следом по лестнице, я вдруг осознал одну интересную вещь. Он тоже говорил не по-английски.

На том же языке, что и Медея, и Эйдери. Но я почему-то понимал их всех.

Оглянувшись по сторонам, я увидел, что мы пришли с ним в какую-то башню. Жаровня еще дымилась прямо посередине комнаты. Воздух пропитал неприятный запах этого дыма. Я сел в предложенное Матолчем кресло рядом с большим окном. Немного походив в задумчивости по комнате, он уселся неподалеку.

— Я думаю о том, насколько много ты помнишь из своей настоящей жизни, — он сам начал разговор.

— Почти ничего не помню, — ответил я. Потом продолжил:

— Совсем немного. Но достаточно… чтобы не совсем доверять.

— Видишь, насколько сильны в тебе те воспоминание, которые установили повстанцы. Прав Гэст Райни, сказав, что ты все вспомнишь, но неизвестно, сколько времени на это потребуется.

«Так бывает в живописи, — подумал я, — один рисунок рисуют поверх другого, и получается неизвестно что».

Я оставался Эдвардом Бондом, хотя уже начинал сомневаться в этом. Но совсем чуть-чуть.

Матолч продолжал выяснять у меня интересующие его моменты:

— Может быть, ты совсем изменился, пока бы в ссылке. Скажи честно: как ты ко мне относишься? Раньше мы были врагами. Что-то изменилось или нет?

— Я не знаю, — сказал я. — Честно, не знаю. У меня нет причин тебя ненавидеть. Но мне кажется, что я тебе просто не доверяю.

— Поверь мне, у тебя на это есть причины. Ну да, сейчас ты просто не помнишь многого. Ты меня всегда ненавидел. Хотя в жизни и по положению в обществе мы зависели друг от друга. Важно, будешь ли ты меня ненавидеть и теперь.

— Матолч, мне совсем не хочется иметь врагов. Хотя мне сложно говорить о чем-либо сейчас, когда я даже не понимаю, где нахожусь.

Выражение лица Матолча изменилось. Было видно, что ему почему-то не нравятся мои слова.

— Это говорит не Ганелон! Раньше тебе было наплевать, есть у тебя враги или нет. Твое поведение может быть опасно для всех нас. Но надеюсь, что это пройдет.

— Пойми, я совсем запутался. Я почти ничего не понимаю из того, что говорил ты или Эйдери Я нахожусь почти в бреду.

— Что ж, возможно, ты станешь старым Ганелоном и мы опять будем врагами. Но если твоя длительная ссылка изменила тебя, мы еще можем стать друзьями. Это лучше, чем враждовать. Хотя вряд ли это понравится кое-кому из нашего окружения. А что касается Гэста Райни…

Он внимательно посмотрел на меня. Но я никак не отреагировал на его взгляд.

— Он ведь… стар, очень стар. Запомни, Ганелон, ты имеешь больше всех власти в Темном мире. Или можешь иметь. Для этого надо идти к Кэр Ллуру.

Матолч остановился и посмотрел мне в глаза.

— Когда-то ты понимал, что все это означает! Ты рвался к власти, и тебе было все нипочем. Ты уже бывал у Кэр Ллура. Ты верно ему служил. У тебя есть с ним связь, надо, чтобы эта связь укрепилась, так как она еще очень слаба. Но это связь с Кэр Ллуром!

— Ты мне объяснишь наконец, кто или что такое Ллур? — спросил я.

— Моли Бога чтобы никогда не вспомнить этого, — сказал Матолч. — Я хочу просить тебя об одном. Не ходи к Кэр Ллуру, кто бы тебя ни уговаривал. Тебя будет просить Медея, Эйдери, еще масса других жителей. Я могу быть тебе врагом или другом только ради счастья моего народа. Мне плевать на свое собственное благополучие. Прошу тебя избегать даже разговоров о Кэр Ллуре. Не поддавайся ни на чьи уговоры, сначала вспомни все и только потом принимай решение.

— Так помоги же мне вспомнить! — продолжал настаивать я.

Матолч отвернулся.

— Я не знаю. И не хочу знать. Я думаю, Гэст Райни это знает. Ллур — это… это… он всегда голоден. Но его аппетит может удовлетворить лишь… лишь…

Он опять замолчал.

— Да, Ганелон, ты совсем забыл, — сказал он, помолчав. — А как вызвать Ллура, ты тоже забыл? Это очень важно для тебя и для всех нас!

Я не знал, что ответить. Голова была пустая, что-то непонятное творилось в ней. Одни воспоминания накладывались на другие, а в результате ничего не было понятно.

Я заметил, что Матолч кинул в огонь какую-то траву и она вспыхнула, издавая знакомый неприятный запах.

— Прошу тебя, Ганелон, ответь мне, можешь ли ты вызывать Кэр Ллура или нет. — Его голос стал странно мягким и вкрадчивым.

Знакомый неприятный запах от сгоревшей травы стал еще сильнее, и я почувствовал, как он что-то открывает внутри меня и это выходит наружу. Я уже никак не мог повлиять на этот процесс.

Я резко вскочил перед Матолчем. Подбежав к огню, я сделал два шага и одним ударом ноги опрокинул жаровню с углями на пол. Угли рассыпались по каменному полу. Оборотень вздрогнул от неожиданности и посмотрел на меня.

Схватив Матолча за одежду, я затряс его с такой силой, что его голова чуть не оторвалась. В этот момент я почувствовал острую ненависть к нему.

Какой-то рыжебородый негодяй хотел меня обмануть!!

Я слышал, как говорю, но говорю совершенно незнакомыми мне фразами. Я бы даже сказал, что кто-то другой во мне думал и говорил за меня.

— Будешь болтать со своими шлюхами! — дико закричал я на него. — Прекрати у меня вынюхивать, ты будешь знать только то, что я захочу сказать тебе, и все! Я скажу тебе, что желаю сказать, и не больше! А если ты еще будешь бросать разную дрянь в огонь, то полетишь туда следом.

Матолч сжал зубы и с ненавистью смотрел на меня своими желтыми глазами Он изменился в лице, тело стало пластичным, почти жидким, еле видным. Сквозь дым от рассыпанных углей ярко светились желтые волчьи глаза. Откуда-то послышался звериный рык.

Человек не мог издавать такие звуки. Матолч на моих глазах явственно превращался в волка.

Но уже через мгновение передо мной опять стоял обычный человек, который осторожно высвободился из моего захвата.

Что за наваждение или иллюзия?!

— Очень жаль, но даже травы не помогли освежить тебе память, это должно было помочь, но увы… А ты напугал меня!

Я пошел к двери, не отвечая и не смотря в его сторону.

Матолч окликнул меня:

— Остановись! Еще один момент. Забери — это твое!

Я остановился.

Матолч протянул мне шпагу без ножен, которой я пытался сражаться с ним.

— Она твоя. Помнишь, я забрал ее, когда мы проходили сквозь Огонь Нужды? — спросил он.

Так же молча забрав шпагу, я направился к выходу из комнаты.

Идя следом, Матолч говорил:

— Ганелон, пойми, мы не враги. Если ты мудр, ты не забудешь моего предупреждения. Не говори о Кэр Ллуре и не ходи к нему, заклинаю тебя!

Я быстро шел вперед, держа шпагу в руках. Ноги несли меня сами. Я чувствовал изменения в мозгу. Рисунок на картине стирался, вероятно, от этих трав, которые жег на огне Матолч. А другой рисунок, предыдущий, становился заметнее, проявляясь из-под верхнего.

Ведь эта вспышка была не характерна для поведения Эдда, но вполне нормальным поступком для Ганелона.

Откуда-то я знал, что нахожусь в замке, причем замок этот был целым лабиринтом.

Несколько раз я проходил мимо часовых, расставленных в разных местах замка, и у всех солдат был уже знакомый мне страх в глубине их глаз. При моем приближении их страх усиливался.

Но я упорно шел вперед, торопливо проходя янтарный зал. Откинув в сторону светлую портьеру, я вошел в круглую комнату, обитую очень красивой тканью.

Все в этой комнате расслабляло Небольшой фонтан посередине, сводчатые потолки, шелк по стенам. Пройдя через комнату и арку, украшенную листьями, я оказался в саду.

Среди множества красивых цветов и растений в нем я не нашел ни одного знакомого. Все они были слишком причудливыми и необычными и переливались множеством красок. Казалось, что они специально раскрашены так диковинно или в них вставлены огромные драгоценные камни. Цветы расстилались плотным ковром по всему саду.

А деревья были совсем живыми. При моем появлении их толстые сучья и ветки начали двигаться и шевелиться. Я почувствовал головокружение и закрыл глаза. Снова открыв глаза, я увидел, что ветки деревьев медленно тянутся ко мне. Деревья, двинувшиеся было навстречу, остановились и замерли. Они узнали меня и расслабились. Я поднял голову и посмотрел наверх.

Над этим странным садом нависало почти черное небо, резко контрастировавшее с ярким огромным солнцем, освещавшим остальную часть небосклона.

Вдруг сад снова оживился.

Вся зелень проявляла явное беспокойство. В глубине сада показалась фигура человека, пытающегося пробиться через плотные заросли. Но то одна, то другая ветка выгибалась и била его как разжимающаяся пружина. Беспокойство охватило всю зелень. Змееобразная ветка изогнулась и быстро выпрямилась — ударила и вновь стала на место.

Человек, бегущий вперед, уворачивался как мог от этих страшных ударов зеленого охранника.

Стало ясно, что этот человек пытается прорваться ко мне. Он был одет в нечто плотно облегающее тело.

Его лицо было мне незнакомо. Я не заметил у него никакого оружия, но к поясу был пристегнут пистолет или нечто похожее на него.

Я услышал его голос:

— Эдвард! — сказал он настойчиво, но очень негромко, явно не желая быть услышанным остальными. — Эдвард Бонд! — снова произнес он.

Я понял, кто он. Что-то внутри меня прокрутило кадры убегающих, одетых во все коричневое или зеленое фигур.

Это враг! Бунтарь! Повстанец! Выскочка! Вот кто нанес верхний слой на картину моего мозга и спрятал истину даже от меня самого, от великого лорда Ганелона!

Та же злоба, как и при виде Матолча! Ярость застучала в моих висках с необычной и незнакомой мне силой. А Эдвард Бонд внутри жался от страха. Мое тело, бесспорно, принадлежало Ганелону — плечи назад, грудь выставлена вперед, презрительная улыбка на губах, высокомерно задранный вверх подбородок.

Эдвард Бонд беспомощно слушал, как Ганелон кричит на незнакомом языке и проклинает этого человека.

Прибежавший слегка пригнулся, как бы прячась от моей брани, и в недоумении замер.

Он потянулся к пистолету и настойчиво старался взглянуть мне в глаза, однако это ему не удавалось.

— Ты Ганелон? — с запинкой спросил он. — Эдвард, ты с нами? Послушай меня, Эдвард, ты с нами, ты не Ганелон!