Глава 8. Сговор.

Нельзя сказать, что смерть Арвида Гоголандского очень уж огорчила благородного Леира, но задуманный праздник был сильно подпорчен. Какое уж тут веселье, когда на дворе у вас покойник. Черт бы побрал и этого Гоголандского, и этих лесных разбойников, неужели нельзя было свести счеты подальше от Хальцбурга? Леир приказал прочесать всю округу, но больше для очистки совести – убийц уже и след простыл. В двурогих благородный Леир не верил, наверняка смерть старого владетеля дело рук арверагов. Или вестлэндского короля Гольфдана Хилурдского. Недаром же его ближайший подручный Гунар сын Скиольда вынюхивал подробности о скором приезде Арвида. Никак благородных лэндцев мир не берет. Поговаривают, что смерть Гоголандского огорчила Седрика, похоже у короля Октии были на него свои виды, он хотел протолкнуть его на вестлэндский трон. Да не выгорело дело у благородного Седрика.

А девушки хороши, что та, что другая. Благородный Леир не спешил выказывать им своего расположения. Стоит присмотреться к благородным красавицам, да и обстановка вокруг прояснится. Пожалуй, дочка Хилурдского покрепче будет, в глаза смотрит не мигая. А Гоголандская уж больно пуглива, хотя на ее месте испугался бы и мужчина – шутка сказать, голову с Гоголандского сняли чуть ли не у нее на глазах. Так что с выводами торопиться не стоит. Пусть поживут пару месяцев под присмотром Ингерны, заодно попривыкнут к суровому виду будущего мужа. Интересно, пугает ли лэндских красавиц гуярская борода?

Леир усмехнулся собственным мыслям и приподнялся на стременах, вглядываясь в горизонт. Пыль, клубившаяся у кромки земли, могла быть поднята стаей, для которой в это осеннее время была самая пора. Леир покосился вправо – до старой крепости храмовиков было еще далековато. Не слишком ли он увлекся размышлениями, так можно и в лапы монстра угодить.

Леир огрел коня плетью и галопом поскакал вперед. Немногочисленная свита с трудом поспевала за его сильным гнедым конем. До крепости было уже рукой подать, когда Леир внезапно остановил коня. Теперь уже можно было с уверенностью сказать, что впереди не стая, а самый обычный суранский обоз. В такую опасную пору, когда стая бесчинствовала в окрестностях озера Духов, отважиться на путешествие мог только очень легкомысленный человек.

Благородный Леир не ошибся в своих предположениях насчет владельца обоза. Вот уж действительно, дуракам счастье. Надо полагать, этот загорелый голубоглазый юнец родился в рубашке, либо уж очень усердно молила Бога о спасении его мать.

– Кто таков? – Леир небрежно похлопал плетью по запыленному сапогу.

– Хокан сын Эшера, веду обоз из Харога. А ты, вероятно, король Леир Киммаркский?

– Почему ты так решил?

– Короля за версту видно, – усмехнулся белозубый Хокан.

Не так-то он прост, этот суранский купчик, но уж очень самонадеян, даже охрана его обоза была небольшой, всего лишь двадцать узкоглазых и светловолосых варваров из Восточных лесов.

– У меня к тебе письмо, благородный Леир, от почтенного Рикульфа короля Гитардии.

Леир быстро пробежал письмо глазами:

– Рикульф затевает поход?

– Насколько мне известно, поход собирается возглавить достойный Осей сын Вортимера, он созывает под свои знамена гуярскую молодежь.

Скажите пожалуйста – достойный Осей! Леир презрительно скривил губы. Нахальный мальчишка, вот он кто, этот Осей из Кимбелинов. Хотя сам Леир был куда моложе сына Вортимера, когда впервые поймал в паруса ветер удачи. Счастье всегда улыбается молодым и дерзким. Вот и этот купчик проскочил мимо стаи, которая по расчетам благоразумных и предусмотрительных должна была разметать его обоз.

– Достойный Осей собирается выступить весной и рассчитывает, что окты и киммарки, пожелавшие к нему присоединиться, сумеют за зиму добраться до Сурана.

Вольному воля. Благородный Леир не собирался препятствовать киммаркской молодежи в поисках военной удачи. Король небрежно махнул рукой, и суранский обоз привычно запылил по степи. Белозубый Хокан поскакал вперед, нахлестывая коня. Конь был хорош, да и всадник уверенно держался в седле. Леир проводил его глазами и неспеша направился к крепости, где его уже поджидал высыпавший на стены гарнизон.

Благородная Ингерна была недовольна отцом. Можно подумать, что в Киммаркии некому границу прикрыть кроме короля. Что она должна говорить Хельге Хилурдской, которая уже месяц ждет решения своей судьбы? Не говоря уже о Дале Гоголандской, приболевшей после смерти деда, но теперь поправившейся. Не собирается же благородный Леир жениться сразу на обеих, то-то будет сплетен в округе. Кстати говоря, сплетен и слухов вокруг киммаркского трона и без того достаточно. Если благородного Леира не волнует собственное доброе имя, то побеспокоился бы о добром имени девушек, которым еще жить и жить. Да и репутация самой Ингерны подвергается серьезной опасности. Не сводня же она, в конце концов. Если благородный Леир не сделает выбора в ближайшие дни, то благородная Ингерна своей волей отправит претенденток домой.

Благородный Хольдрик сочувственно внимал расстроенной киммаркской принцессе. Положение самого Хольдрика тоже было двусмысленным. Вот уже месяц он торчал в Хальцбурге, формально ожидая выздоровления Даллы Гоголандской, которую вызвался отвезти домой, но, разумеется, и Ингерне, и королю Леиру, и всем окружающим были хорошо известны причины, заставляющие благородного окта все время откладывать отъезд.

Благородный Леир был, казалось, не против родственных уз с благородным Хольдриком, но недвусмысленно дал понять, что окончательное решение за Ингерной. А благородная Ингерна хоть и обращалась с Хольдриком дружески, с ответом не спешила, ссылаясь на предстоящую свадьбу отца. Был момент, когда благородный Хольдрик едва не приревновал будущую невесту к суранцу Бьерну. Уж слишком вольно вел себя мазилка в доме киммаркской принцессы. Но, присмотревшись к избраннице поближе, Хольдрик понял, что эта гордая и высокомерная красавица даже октского вождя не считает себе ровней, что уж тут говорить о простом суранце. Здесь в Хальцбурге Ингерна была настоящей королевой, и не было в городе, да и во всей Киммаркии человека, который осмелился бы пренебречь ее волей. У дочери благородного Леира характер был сильный и властный, настолько властный, что Хольдрик не раз уже подумывал об отступлении. Что он, собственно, мог предложить Ингерне взамен Хальцбурга? Разве что свой не слишком роскошный Фондемский замок в нордлэндском захолустье. Привлечь такую девушку можно только блеском короны, которой у благородного Хольдрика, увы, нет, хотя он пока не потерял надежды добыть ее. Возможно, он напрасно скрывает честолюбивые замыслы от избранницы? Ингерна истинная гуярка, способная поддержать мужа в высоких устремлениях. Король Леир медлит, присматриваясь к будущему зятю и возможному союзнику, так может быть дочь подтолкнет его к более решительным действиям? Седрик метит в императоры всего Лэнда и все меньше считается с Леиром. Такое положение не может устраивать киммаркского короля.

– Король Седрик самый сильный из гуярских королей, – нахмурилась Ингерна.

– Но он не вечен, – совсем не случайно вырвалось у благородного Хольдрика.

Ингерна, как показалось окту, взглянула на него с любопытством. И еще один человек отреагировал на слова, не предназначенные для его ушей. Суранец Бьерн чуть заметно ухмыльнулся в светлые усы. Это ухмылка не понравилась октскому вождю, но он сдержал себя, в конце концов, суранец мог улыбаться своим мыслям, безотносительно к чужому доверительному разговору.

А разговор этот происходил в большом зале нового дворца, который заканчивали расписывать художники. Оттар сидел под потолком и насвистывал под нос веселенький мотивчик. Его брат Рагнвальд трудился внизу, обучая прекрасную Даллу Гоголандскую нелегкому ремеслу художника. Вел он себя, по мнению окта, слишком вольно: левая его рука, обнимавшая девушку лежала так низко, что это место при всем желании уже нельзя было назвать талией. Красавица по этому поводу только розовела, но отнюдь не протестовала. Будь на ее месте гуярская девушка, Хольдрик, возможно, вмешался, но с лэндками иной раз не знаешь, как себя вести, дабы не попасть впросак.

– Ты мог бы попросить своего брата, не столь откровенно обнимать девушку?

Вопрос благородной Ингерны был предназначен Бьерну, сидевшему на лесах всего лишь в двух шагах от рассерженной принцессы, но услышали его все. Даже Оттар свесил голову, любопытствуя. О гуярских кумушках из свиты самой Ингерны и говорить нечего, эти буквально обратились в слух.

Хольдрику показалась, что несчастная Далла сейчас заплачет, от унижения и обиды у нее затряслись губы. Конечно, Ингерне стоило вмешаться, но зачем же так громко, привлекая внимание всех собравшихся в зале.

– Я всего лишь обучаю благородную Даллу искусству рисования, – немедленно отреагировал Рагнвальд. – И очень жаль, что некоторые особы усматривают в этом нечто предосудительное.

– Тебе следует умерить пыл, суранец, – отрезала Ингерна. – Я отвечаю за девушку перед ее родителями, пока она находится в моем доме.

По мнению благородного Хольдрика, прекрасная Ингерна уж слишком многое позволяла суранским мазилкам. Конечно, все трое были умными и воспитанными людьми, но это еще не повод, чтобы сажать их за один стол с гуярами и проводить целые дни в их обществе. Немудрено, что мальчишки обнаглели до такой степени, что стали заглядываться на благородных девушек.

– Кое-кто слишком много мнит о себе, забывая, что рожден в грязи. – Ингерна смотрела при этом не на Рагнвальда, а на невозмутимо продолжавшего малевать стену Бьерна.

– Если благородной принцессе угодно, то мы сегодня же покинем ее дом.

– Вы покинете этот дом, когда я захочу, и не раньше, чем закончите работу.

– Мы поторопимся, – небрежно бросил Бьерн.

Хольдрик испытывал сильнейшее желание проучить наглеца, но побоялся обидеть неловким вмешательством Ингерну.

– Я всего лишь требую элементарного соблюдения приличий. Неужели так трудно это понять?

Суранский мазилка даже головы не повернул в ее сторону. Это было уж слишком, Ингерна вспыхнула от гнева и направилась к выходу. Хольдрик поспешил за ней следом, проклиная суранцев и сожалея, что их с Ингерной разговор был так нелепо прерван. Но он надеялся, что принцесса не пропустила мимо ушей сказанные им важные слова.

Нравы при дворе киммаркского короля были патриархальные. Благородный Леир не чурался за обеденным столом самой разношерстной компании, от старейшин до простых киммарков, являвшихся порок к королю, как в трактир, выпить и закусить. Немудрено, что и благородная Ингерна порой допускала к себе кого попало. Однако на этот раз кроме нескольких гуярских девушек из знатных киммаркских семей, Хельги Хилурдской и обиженно дувшей губы Даллы Гоголандской никого не было.

Благородный Хольдрик неожиданно для себя оказался здесь единственным мужчиной, если не считать двух старичков-киммарков, давно уже перешедших на постоянное харчевание у благородного Леира.

– Прибыл купец из Сурана, – седой слуга склонился перед Ингерной. – Он просит твоего внимания, благородная госпожа.

Благородный Хольдрик с интересом оглядел вошедшего молодца. Чем-то он был похож на суранских художников: такой же широкоплечий и статный, с загорелым лицом. И смотрел на благородных господ так же нагловато и насмешливо.

– Гуяры готовят поход в страну Хун, – Ингерна передала письмо замешкавшемуся соседу. – Есть над чем подумать, благородный Хольдрик.

Она еще о чем-то расспрашивала посланца, кажется о благородной Урсуле и ее предстоящем замужестве, но Хольдрик почти не слышал пространных ответов суранца. Ему вдруг стало очевидным, что Ингерна не только слышала, что он ей сказал, но и догадалась о его тайных планах. Поход Осея привлечет многих гуяров, а значит, у тех, кто останется, появится возможность вершить свои дела в куда более выгодных условиях. Хольдрика поддерживают многие лучшие октские семьи, и надо сделать все, чтобы их мощь не ослабла в эти решающие месяцы. Благородная Ингерна согласна выйти замуж за Хольдрика, но только при условии, что он станет октским королем. Боже мой, каким же Хольдрик был дураком, не разгадав с самого начала характер этой на редкость честолюбивой киммаркской красавицы. Благородная Ингерна не желала брака своего отца ни с Хельгой Хилурдской, ни с Даллой Гоголандской, ибо этот брак сразу же отодвигал ее на вторые роли в Киммаркском королевстве, а уж рождение у Леира наследника и вовсе делало ее будущее незавидным. И с суранцами она фамильярничала не случайно. Оттар и Рагнвальд должны скомпрометировать Хельгу и Даллу в глазах и самого Леира, и всей гуярской верхушки, которая и без того всячески старается помешать браку. В этом объяснение сегодняшнего поведения Ингерны, раздувшей практически из ничего, из детской шалости грандиозный скандал. Интересно, эти ребята в курсе происходящего, или прекрасная гуярка использует их вслепую? Впрочем, суранец Бьерн не похож на наивного человека. Смотри как ловко он подыграл Ингерне сегодня утром. А Хольдрик хорош, нечего сказать! Под его носом разворачивалась сложнейшая интрига, с далеко идущими последствиями, в том числе и для него самого, а он только сейчас, чуть ли не месяц спустя, стал улавливать ее суть. Каким же дураком он казался принцессе. Ведь Ингерна намекала ему на возможность создания в Лэнде единой империи, а он почему-то решил, что она хлопочет об отце, благородном Леире, и уклонился от разговора. Не об отце, а о самой себе хлопочет киммаркская красавица. Если Леир умрет, не оставив наследника, то муж благородной Ингерны вполне законно сможет претендовать на его место, особенно если этот муж король Октии и способен подтвердить претензии силой.

Суранский купец уже покинул зал, а Хольдрик все еще продолжал сидеть в глубокой задумчивости, чтобы не сказать в остолбенении.

– Ты так и не притронулся к еде, благородный Хольдрик, – огорченно заметила Ингерна. – Или тебя так взволновал предстоящий поход?

Девушек за столом уже не было, лишь привычно дремали в углу два старых гуяра. Самое время для откровенного разговора, если ему вообще суждено состояться.

– Ты знаешь причину моего пребывания здесь, благородная Ингерна. Целый месяц потребовался мне, чтобы понять очевидное: киммаркская принцесса никогда не станет женой Хольдрика из Фондемского замка.

Ингерна слушала молча. Темные брови сошлись у переносицы, а на губах появилась чуть заметная усмешка и, похоже, презрительная. Но она поторопилась с оценкой.

– Однако это вовсе не означает, что Хольдрик Кольгрим откажется от твоей руки, благородная принцесса.

Темные ресницы чуть дрогнули:

– Как это понимать?

– Это надо понимать как предложение не только руки, но и октской короны.

– Благородный Хольдрик решил стать королем?

В этом вопросе не было насмешки, наоборот – он никогда не видел столь серьезных глаз у благородной Ингерны.

– А разве благородная Ингерна не собирается стать королевой?

– Хватит ли на всех корон, благородный Хольдрик?

– Я предлагаю одну на двоих и на весь Лэнд.

Сердце Хольдрика готово было лопнуть от напряжения. Сейчас, в это затянувшееся мгновение, решалась его судьба, и он очень боялся, что ошибся и в своих расчетах, и в этой девушке.

– Хорошо, – твердо сказала она, – наследница короля Леира не откажет Хольдрику королю Октии.

Суранец Хокан, с обозом которого Хольдрик решил отправиться в путь, нетерпеливо теребил повод красавца коня. Телеги пылили уже где-то далеко впереди, а благородный окт все никак не мог выпустить из своих рук горячую узкую ладонь будущей жены, которая была столь любезна, что вызвалась проводить гостя за пределы Хальцбурга. В ее глазах была решимость, но, увы, не было любви. Но разве могла дочь Леира полюбить просто Хольдрика? И значит, он должен стать королем октов. Это судьба.

Хольдрик, наконец, отпустил руку девушки, прыгнул в седло, коротко и надменно кивнул головой, в очередной раз подтвердив свою решимость идти до конца по намеченному совместно пути, хлестнул коня плетью и поскакал догонять уходящий суранский обоз.

– Надо полагать, он не струсит?

Ингерна резко повернулась к задавшему этот вопрос суранцу. На губах Бьерна играла презрительная и высокомерная усмешка. Впервые Ингерна пожалела, что доверилась чужаку, тень сомнения коснулась ее сердца – не предаст ли ее этот в общем-то случайно встретившийся на пути человек?