Глава 1 Арвераги.

Достойный Освальд сын Карадока, комендант приграничной киммаркской крепости поднялся с не слишком удобного кресла и неспеша прошелся по залу, разминая затекшие ноги. В пояснице постреливало, вероятно продуло вчера, когда он, красуясь в седле, словно щенок, провожал за ворота благородного Леира, рыбий хвост ему в глотку. Вот уж действительно, дожили гуяры до светлых времен. С отцом этого Леира достойный Освальд делил когда-то место у костра и кусок хлеба, а сын, видишь, вышел в короли, и старому арверагу, хочешь не хочешь, а приходится ломать спину, чтобы не умереть с голоду. Могли ли они тогда, двадцать пять лет назад, высаживаясь на пологий берег Вестлэнда, подумать, чем обернется для клана этот поход. Эх, Конан, Конан. Вот что случается, когда забываешь об обычаях предков. Проклятые окты! Грызлись они с арверагами и раньше, но никто и подумать не мог, что они пойдут на открытое истребление арверагского клана. Леир, конечно, похитрее Седрика, но и на его руках арверагской крови немало, и эту пролитую кровь прощать нельзя. Гвенолин прав. Но разве может Гвенолин ответить за всех. А молодежь ныне служит не своему клану, а чужим королям, которых гуярами уж назвать нельзя. А тут еще один кандидат в императоры объявился, мальчишка Осей. Затеял он по наущению аквилонцев поход в страну Хун, и вся молодежь как с цепи сорвалась. Умоются кровью. Разве ж можно затевать такой поход без разведки, не зная, что за сила тебя ждет. Аквилонцам гуярской крови не жалко, выстелят они себе дорогу в чужую страну нашими телами. Увы, никто ныне не хочет слушать старого Освальда. Каждый норовит ухватить кусок пожирнее, но не во славу и не во благо клана, а исключительно для себя, и все бояться опоздать, оттого и рвут гуяры друг друга на потеху чужим племенам и народам.

А с октами следовало бы посчитаться. С молодых спрос теперь невелик, придется, видимо, достойному Освальду самому мстить за пролитую арверагскую кровь. Не он начал это братоубийство, не ему и ответ держать перед Богом. А вот перед убитыми предательски родичами он в ответе, и годы для него не оправдание. За шестьдесят ему перевалило, а как давно перевалило, этого достойный Освальд считать не хочет. Пока ноги держат стремя, а рука – тяжелый гуярский меч, он воин. Недаром же киммаркская лисица Леир доверил ему оборону крепости на границе. Правда, арвераги, составляющие ее гарнизон, не потерпели бы другого командира. А Леиру ссориться с арверагами сейчас не с руки, именно они прикрывают его Киммаркию от стаи.

Вот еще нечисть поганая! Достойный Освальд многое повидал на своем веку, включая и всяких монстров, но чтобы нечисть валила в таком количестве, сметая все на своем пути, этого ему и в кошмарном сне не приснилось бы. Спалить бы к черту Южный лес, но, говорят, ему конца края нет, и что раскинулся он едва ли не на пол Земли. Прошлой осенью Освальд потерял сорок человек убитыми, да еще тридцать умерли от ран и какой-то непонятной болезни. Не дай Бог даже врагу такой смерти. Конечно, Леиру арверагской крови не жалко, но семьдесят человек – это много, еще несколько таких лет и от клана вообще ничего не останется. Можно было бы плюнуть в рожу Леиру и уйти, куда глаза глядят, но что тогда станет с женщинами, стариками и детьми, которые получили приют на киммаркских землях только на условиях охраны границы.

И как Конан мог так промахнуться?! Ведь ясно было, что Рикульфу доверять нельзя! Гвенолин вывез мертвую жену Конана из Азрубала, и похоронил ее на берегу безымянной речушки. Красивая была женщина. Жаль только, что имя ее достойный Освальд запамятовал. Хотя какое это теперь имеет значение. Кто вспомнит Освальда сына Карадока через неделю после смерти, да никто, а ведь столько лет эту землю топтал. У Конана было два сына, исчезнувших в Азрубале. Как же, черт возьми, звали того суранца? Мазон? Мутон? Пропади они все пропадом, с их дурацкими именами!

– Тебя какие-то люди спрашивают, – появился на пороге Гулук.

– От короля Леира, что ли?

– Нет, – Гулук понизил голос почти до шепота, – говорят, что от Конана из Арверагов.

Освальд побагровел от гнева. Если это шуточки киммарков, то они дорого им обойдутся. Старый арвераг навсегда отучит их трепать имя покойного вождя.

– Зови, – рявкнул он Гулуку.

Вошел рослый и статный воин, одетый в цвета арверагского клана. Вот только мечи у него почему-то висели за плечами. Освальд подслеповато прищурился, пытаясь разглядеть лицо гостя.

– Подойди поближе.

– Не узнал меня, Освальд сын Карадока?

– Вижу, что двурогий, – криво усмехнулся старый гуяр, – но это еще не повод, чтобы приглашать тебя к столу.

– Я Артур, сын Конана из Арверагов.

– Так, – сказал Освальд просто для того, чтобы не стоять молчаливым столбом. Сходство, конечно, поразительное. Недаром же Гулук такой бледный, да и у Освальда, наверное, вид сейчас тоже удивленный.

– А чем докажешь? – спросил старый гуяр севшим голосом.

Двурогий бросил на стол перстень:

– Этот отцовский перстень Гвенолин передал мне перед расставанием, ты должен это помнить.

Освальд помнил. Перстень был слишком велик для пальца Артура, и тогда Гвенолин отрезал узкий ремешок от сумки, висевшей на боку у Освальда, прицепил перстень и повесил на шею ребенку. Сумку потом пришлось выбросить. Хорошая была сумка.

– Моя мать жива?

– Нет, – покачал головой Освальд, – она умерла еще там, в доме.

– Я догадался, – сказал Артур. – А Хорс надеялся, что она просто уснула.

– Я помню Хорса, – вздохнул Освальд. – Садись, Артур сын Конана.

– Я не один.

На зов Артура вошли еще двое молодцов. Эти были в черном. Одежды такого покроя Освальд не видел прежде ни на лэндцах, ни на суранцах. Да и мечи никто из воинов за плечами не носит.

– Гулук, подай вина, – крикнул Освальд.

Гулук обернулся на удивление быстро, но за это время не было произнесено ни слова. Освальд внимательно изучал гостей, гости присматривались к старому гуяру.

– Бьерн сын Рагнвальда, – назвал себя первый.

– Тор сын Тора, – назвал себя второй.

Имена были лэндские. Интересно, что связывала Артура из Арверагов с этими людьми?

– Они меченые или двурогие, как их называют суранцы и гуяры, – пояснил Артур. – Моя мать была из их клана.

Вот оно что. Освальд слышал о меченых от окрестных смердов, но все в один голос утверждали, что они сгинули без следа. По слухам, меченые не боялись вохров и держали их за сторожевых собак.

Артур засмеялся:

– Вохров мы не боимся, Освальд сын Карадока, в этом мире есть звери и пострашнее.

– А Хорс, – спохватился старый арвераг, – он ведь так не любил есть кашу?

– Он и сейчас ее не ест, – подтвердил Артур. И молодые люди дружно засмеялись. Освальд тоже усмехнулся, припомнив капризного белобрысого мальчишку, и жестом пригласил гостей к столу.

Пили двурогие мало, ели еще меньше. А Освальду пришла в голову странная мысль: люди, оказывается, отличаются друг от друга в гораздо меньшей степени, чем многие полагают. Сын Конана был очень похож на сыновей никому не известных Рагнвальда и Тора.

– А где ваши отцы? – вежливо спросил он у молодых людей.

– Наши отцы полегли у Расвальгского брода, – спокойно отозвался синеглазый Бьерн, – мой был нордлэндским королем, а его – владетелем замка Ингуальд и лейтенантом у меченых.

Гулук даже присвистнул от удивления, но тут же, смутившись под осуждающим взглядом Освальда, прикрыл рот рукой. Наступила неловкая пауза.

– Я искал Гвенолина, но не нашел, – первым возобновил разговор Артур. – Никто не захотел показать мне дорогу, хотя меня, кажется, узнавали.

– Арвераги разучились доверять даже своим, – вздохнул Освальд. – Слишком много крови пролито. Гвенолина окты ищут уже пятнадцать лет, да и Леир, думаю, не пожалел бы золота за его голову.

– Нам нужна его помощь.

– Зачем?

– Чтобы отомстить Седрику, – Артур холодно посмотрел в глаза Освальду.

– Гвенолин не станет помогать чужакам.

– Но я ведь не чужой.

Освальд задумчиво почесал лысеющее темя и грустно посмотрел на сына Конана:

– Не знаю, Артур. Ты ведь из другого клана, клана двурогих. И я не уверен, что наши дороги когда-нибудь сойдутся. Я человек немолодой, а потому не стану кривить душой. Ваша цель – изгнание гуяров со своей земли, но я ведь тоже гуяр. К октам и киммаркам у меня свой счет, но с какой же стати я буду помогать чужакам. Наверняка Гвенолин думает также. Да и не справиться вам с гуярами, раз уж это не удалось сделать вашим отцам.

– Я был в арверагских селениях, – заметил с горечью Артур. – Дети пухнут от голода. На болотистых землях трудно получить хороший урожай. Но даже там окты не оставляют вас в покое. Пройдет несколько лет, и от арверагского клана останутся одни могилы. Хороша гуярская солидарность.

– Седрик совсем потерял совесть, – не выдержал Гулук. – Арвераги всегда были рыбаками и никогда пахарями.

– Сколько ты потерял здесь людей в прошлую осень? – спросил Артур.

Освальд обреченно махнул рукой. Ответил за него Гулук:

– Семьдесят два арверага мы потеряли, двурогие. Но на их место пришли другие, потому что арверагам надо как-то жить, а Леир из Киммарков хоть скупо, но платит.

– Достойный Осей, кажется, обещает больше? – усмехнулся Бьерн.

– Поход – это удел молодых, – пожал плечами Освальд. – А когда вокруг тебя пищит десяток птенцов, то куда же ты от них побежишь. Гуяры воюют уже сотни лет, усыпали своими костями многие земли, но не стали от этого богаче. Во всяком случае, многие из нас.

– Однако далеко не все гуяры думают как ты, достойный Освальд, – заметил Тор, – иначе Осею не удалось бы собрать такого войска.

– Для того, чтобы думать так как я, Тор сын Тора, надо прожить много лет, получить десяток отметил на теле и насыпать много курганов над телами товарищей. Нет, двурогие, в этой войне я вам не помощник.

– Ты сведешь меня с Гвенолином?

– Это можно, – согласился Освальд. – Я думаю, он будет рад тебя видеть. Гвенолин искал вас по всему Сурану, но безуспешно. Гулук проводит тебя к нему.

Артур кивнул головой и поднялся из-за стола, следом за ним поднялись и двурогие. Статные ребята, ничего не скажешь, и сил у них, надо полагать, не меряно. Таким только и махать мечами, а достойный Освальд свое уже отмахал и ничего не заслужил в награду кроме прострела на старости лет.

Артур о чем-то договаривался с Гулуком, а Бьерн сын Рагнвальда склонился к уху достойного Освальда:

– Сколько тебе платит Леир, достойный?

– А что?

– Я заплатил бы в три раза больше за рассеянность. Твои люди должны будут беспрепятственно пропускать суранские обозы, не проявляя излишнего любопытства.

– И только-то?

– Возможно, нам потребуются еще кое-какие услуги, но это уже за отдельную плату.

Золото Тор доставит тебе на днях, а за одно привезет и бочонок хорошего вина. Для человека, привыкшего к аквилонскому, суранское вино не более чем помои.

– Согласен, – кивнул головой Освальд, – и рад, что встретил в этом захолустье истинного знатока.

Расстались очень довольные друг другом. И уже во дворе крепости повеселевший Освальд похлопал по ноге севшего в седло Артура:

– Я рад, что ты уцелел, Малыш. А еще больше рад тому, что кровь Конана Асхила не прокисла в твоих жилах. И да поможет тебе Господь в твоих начинаниях.

– Ничего, старик, – Артур поднял на дыбы красавца коня, – мир еще услышит громкий клич арверагов.

И трое всадников с места в галоп вылетели за ворота крепости в снежную круговерть.

– Хорош! – Гулук с восхищением посмотрел вслед Артуру.

– Хорош-то хорош, – крякнул Освальд, – но будет ли нам, арверагам, с того толк.

– Артур – сын Конана, – возмутился Гулук. – Кто еще нам сможет помочь кроме него?

– Не знаю, – покачал головой старый гуяр. – Но с Гвенолином ты его сведи и как можно скорее. Большие дела затеваются в Лэнде, и как бы арверагам вновь не остаться в дураках.

Ингерна настороженно следила за прохаживающимся по комнате Бьерном. Странные чувства вызывал у нее этот человек – какую-то адскую смесь из ненависти, любви, презрения и похоти. Она не могла простить ему пережитого унижения и, быть может, поэтому не могла от него отказаться. Одного взмаха ее длинных ресниц достаточно, чтобы этого человека не стало. Еще не поздно предать это красивое тело палачу и вдоволь наслушаться стонов и воплей из надменно сложенных губ. Но как раз сознание того, что этот человек в ее власти, и примиряло Ингерну с пережитым унижением. Пусть суранец, пусть торговец, пусть плебей, но кто сказал, что гуярские вожди любят крепче и слаще. К тому же Бьерн умен и, как она начинала подозревать, в этой игре у него есть своя тайная цель. Ссылался он на интересы суранских торговцев, которые подрядился защищать в Лэнде. Вероятно, это было правдой, поскольку недостатка в золоте он не испытывал, а все проезжающие через Киммаркию суранцы обращались за поддержкой именно к нему. Но это была не вся правда. Кто знает, не вообразил ли этот горданец, что способен до такой степени увлечь благородную киммаркскую принцессу, что она, забыв сан и происхождение, захочет разделить с ним не только постель, но и власть над всем Лэндом. Если это так, то суранский ублюдок здорово ошибается в расчетах. Ибо если страсть делится на двоих, то власть нет. Даже с благородным Хольдриком она ее делить не собирается, но вслух об этом говорить не стоит, а уж тем более суранцу Бьерну, который и без того знает слишком много.

– Тебе придется отправиться в Бург к королю Октии Седрику.

Бьерн остановился вполоборота к гуярской принцессе. Ингерна лежала на спине, даже не делая попытки прикрыть наготу, а уж скорее бесстыдно выставляя ее на показ – пусть любуется, суранец. В конце концов, тело не менее действенное оружие, чем разум, а против таких мужчин как Бьерн даже более эффективное.

– Хольдрик решился?

– А почему бы нет. Все люди одинаковы: каждому хочется почувствовать под задницей надежную опору.

– Не думаю, что трон опора надежная, – усмехнулся Бьерн, а таким дуракам, как Хольдрик, лучше бы не слезать с ночного горшка.

– Не забывай, что мы говорим о моем будущем муже, – сердито нахмурила брови Ингерна.

– У меня хорошая память, – отрезал Бьерн.

Иногда так приятно позлить друг друга, после этого объятия становятся только крепче. Ингерна закинула руку за голову и слегка изменила позу. Бьерн не отрываясь следил за ее движениями. Ах, если бы он так же послушно следовал за течением ее мыслей, цены бы ему не было.

– Благородный Седрик может умереть в любую минуту.

– Если мне не изменяет память, то наследует ему вовсе не Хольдрик Кольгрим, – презрительно усмехнулся Бьерн.

– А должен наследовать он.

– Я уже предоставил ему заем в десять тысяч золотых, но впрок золото ему не пошло.

– Хольдрик привлек на свою сторону почти всю октскую знать.

– Зато простые гуяры стоят горой за Седрика. И пока он жив, Хольдрику не видать короны как собственных ушей.

– Значит, Седрик должен умереть и как можно скорее.

– А убить его должен я?

– Твоих братьев я возведу в ранг владетелей и женю на этих глупых курицах Хельге и Далле, тебе этого мало?

Ироническая усмешка не покинула лица Бьерна, скорее всего, он ей не поверил и, возможно, правильно сделал.

– Мне нужны два замка, Отранский и Расвальгский.

– Ты с ума сошел! – Ингерна, забыв о красивой позе, села, свесив длинные ноги с постели.

– Отнюдь нет, – покачал головой Бьерн. – Эти замки расположены на границе с Октией, и мы могли бы разместить там преданных людей.

– Ты договорился с Гвенолином?

– Представь себе. В отличие от твоего будущего мужа, я умею обделывать дела. Не скрою, мне это обошлось в гигантскую сумму, так что два замка – это лишь слабая компенсация за понесенный ущерб.

– Расвальгский замок принадлежит моему отцу, и он никогда не выпустит его из рук.

– Хорошо, – пожал плечами Бьерн. – Я согласна пока удовлетвориться Отраном. Если не ошибаюсь, это твой замок?

– Ты уже прибрал к рукам мой Ингуальд, поимей совесть, торгаш!

– Большие дела требуют больших расходов, – вздохнул Бьерн. – К тому же я взял Ингуальдский замок всего лишь в заклад и дал тебе кучу золота. По-моему, торгуюсь не я, торгуешься ты, прекрасная Ингерна.

– А доходы с земель?

– Доходы с Отрана ты можешь оставить себе, – криво усмехнулся Бьерн. – Для будущей императрицы, ты слишком скупа, дорогая.

– Не называй меня дорогой!

– Как угодно, – пожал плечами Бьерн. – Но должен тебя сказать, что ты обходишься мне в немалые суммы. И люди, ссужающие меня золотом, рано или поздно спросят, куда они ушли. Что, по-твоему, я должен им предъявить?

– Хорошо, ты получишь Отран.

– Было бы неплохо, оформить все по закону. Через аквилонца Крула, скажем. Его контора здесь в Хальцбурге охотно пойдет нам навстречу. Все это для того, чтобы ты, милая Ингерна, не забыла потом об услугах скромного суранца Бьерна.

– Если об этих сделках узнает мой отец, мне не поздоровится.

– Ты ему скажешь, что булавки нынче дороги, и все обойдется. Благородный Леир души не чает в дочери, хотя на мой взгляд она недостойна отцовской любви.

– Негодяй, – вспылила Ингерна.

– Разумеется, мне далеко до благородного Хольдрика из Октов, но суранец, в конце концов, – это же не гуяр. Вот и приходится изворачиваться там, где благородные ломят на прямую.

– Почему я должна верить на слово тебе, если ты отказываешься верить мне?

– Потому что ты гуярская принцесса, а я всего лишь суранец Бьерн, у тебя всегда найдется способ свести со мной счеты, если я нарушу данное слово.

Возразить на эти слова благородной Ингерне было нечего. Но суранский мерзавец даже не подозревает, как скоро она найдет этот способ. Пусть только избавит Октию от короля Седрика и расчистит путь к трону для Хольдрика. Этот рохля из Октов, похоже, не способен сам сделать ни единого решительного шага, обо всем должна заботиться она, Ингерна Киммаркская. Боже мой, но неужели среди гуяров не осталось настоящих мужчин?! Сытая жизнь превращает их в ничтожества. Ах если бы этот негодяй с гладкой кожей и мягкими как мох волосами был гуяром, то она влюбилась бы в него без памяти. Такое сильное тело, такая красивая голова, и такая белая шея в кольцах пахнущих травами светлых волос. В такие минуты ей не хочется отдавать его никому: ни Богу, ни дьяволу, ни жизни, ни смерти.