Глава 18.

Ракшас шел ровно, только уши изредка прядали, когда прямо из-под ног выпрыгивали крупные, как воробьи, кузнечики. Крылья вспыхивали, как крохотные молнии, а кузнечики уносились без нужды далеко-далеко, будто радуясь случаю поменять место. А серые кобылки взлетали высоко, трепеща красными и синими крыльями, в воздухе делали кувырок через голову, глаза так и прикипали к яркому цветному пятну, а кобылки тем временем складывали крылышки и плюхались на серую землю, сами такие же серые, неотличимые от комочков земли.

А мы просто бежим, подумал Рус невесело. Даже не заметаем следы, как кобылки. Увы, мы не кобылки, нам так не спрятаться.

Впереди показался скачущий навстречу всадник. Золотые волосы развеваются по ветру, еще не посвящен во взрослые, несется так, что конские бока уже в мыле. А уж визжит, гикает, свистит и орет так, что и в ночи каждый признает Буську.

– Впереди река! Большая!

– Что-то случилось? – крикнул Рус. – Где Баюн?

– Остался на берегу. Говорит, русалок видел… Песнь складывает.

Он повернул коня и, не дожидаясь слова от князя, ринулся обратно. Рус взмахом подозвал Сову, велел готовить меха, быть готовыми к переправе.

Так и получилось: с ходу брода не отыскали, да река и не загораживает путь, можно еще долго тащиться вдоль берега, а потом, как всегда бывало, отыщется широкое место, где воды даже на глубоком будет не выше колена.

Рус с сомнением смотрел на широкую водную гладь. Переправиться не трудно, каждый привяжет по козьему бурдюку, это поможет и человеку, и коню, но с повозками будет возня. Добро Леху, ушел налегке… Оглянулся на Сову, тот на Корнилу, а волхв в свою очередь вскинул голову, всмотрелся в небо совсем не старческими глазами:

– Пойдем по берегу. Голова не будет болеть, как и где напоить скотину. А нам все одно на север… Только не за водой, а навстречу! Добрая примета.

Сова одобрительно прогудел:

– Хороший волхв. За неделю – ни одной плохой ­при­меты.

Корнило зыркнул зло:

– Нам боги благоволят! А ты что ж, супротив богов?

– Что ты, – испугался Сова, даже в лице переменился, конь под ним опасливо пошел в сторону. – Как же я супротив богов, когда у них такие вот лютые помощники…

Ускакал, Корнило довольно хмыкнул. Русу почудилась неуловимая насмешка в голосе Совы, но ломать голову не стал, оба шибко умные, словами играют, а мужское дело – играть мечом.

Вдоль берега двигались еще медленнее. И повозки не ахти, скот достался худший, но главное – все помнили о страшной хвостатой звезде, шли с опаской.

Корнило с помощниками на первом же привале резал в жертву скот, кропил кровью мужчин, после чего Корнило сбривал им головы. Вид был несколько странный, когда на голых головах оставался длинный клок волос. Сперва посмеивались, потом заточенные до немыслимой остроты ножи взяли Ерш и еще несколько дружинников, и за неделю уже все блестели на солнце бритыми головами. Длинные пряди волос кто лихо закручивал за ухо, кто оставлял небрежно полоскаться по ветру сзади, а кто даже вплетал цветные ленты.

Рус заметил, как Ис сдерживает усмешку. Спросил подозрительно:

– Очень плохо?

– Нет-нет, – поспешила она. – Ничуть! Так даже более… мужественно. Вид более гордый. Только зачем серьга в ухе?

Рус поморщился:

– Корнило новые обряды придумывает. И кольца, видишь? На большом пальце – воин, на среднем – кузнец, на безымянном – торговец, на мизинце – отрок… Если кольцо золотое, то не простой дружинник, кузнец или торговец – простым велено носить серебро… Я, честно говоря, еще не запомнил. Корнило каждый день что-то да придумывает. Пока нам не до его игр.

К его удивлению, она сказала уважительно:

– Он великое дело творит.

– Да ну?

– Великое, – повторила она убежденно. – Он из толпы беглецов делает народ.

– Народ создается мечом, – бросил он резко, брови сдвинулись. – Силой!

– Обычаями, – возразила она. – Ритуалами. ­Запре­тами.

Он все еще хмурился, когда ее тонкие руки обхватили его могучую шею. Жаркие губы коснулись его уха. Он пробурчал:

– Не подлащивайся. Это у вас, наверное, волхвы в большой силе… А у нас – воины!

Он ехал, погруженный в сладкие думы. Настанет ночь, и Ис примет его в сильные объятия. С каждым днем крепнет та нить, что связывает их. И уже не снятся другие женщины. Как те, которых выбирал сам, так и те, которых ему предлагали в жены мать, дяди, вуи, друзья. Все эти красавицы блистали в Напии, а он уже начинает забывать стольный град. А Ис особенная… И как хорошо, что все до единой остались там, в исполинском дворце великого тцара Пана.

Громкий стук копыт заставил вскинуть голову. Впереди по берегу реки росло пятно, распалось на бешено скачущего коня и крохотного всадника. Тот так пригнулся, что золотые волосы струились в темной гриве, словно золотые струи в темной реке. Рус ощутил, как злая рука сжала сердце. Еще не слышал, что крикнет Буська, еще не видел его лица, но по коже уже вздулись пупырышки, а волосы на затылке зашевелились.

Буська подлетел вплотную. Оглянулся по сторонам и, притишив голос, сказал сдавленно:

– Впереди – люди!

– Люди? – не понял Рус. Он тоже понизил голос. – Ты что говоришь? Мы идем по пустым землям!

– Да? – возразил Буська. – Какие же они пустые, когда там дома, скот…

– А где Баюн?

– Баюн сегодня в дозор не ходил. Я один!

Рус сказал взволнованно:

– Буська, ты рассмотрел их хорошо? Это не двухголовые чудовища? Не великаны?

Буська помотал головой так, что едва не свалился с коня.

– Говорю ж, люди. В деревянных хатках из бревен. Поля! На лугу стадо коров.

Рус оглянулся на отряд дружинников, едут почти полуголые, доспехи и оружие везут в телеге, что отстала далеко. Спросил чужим голосом:

– Тебя не заметили?

– Скажешь, – обиделся Буська. – Я наблюдал издалека. Там селение! Очень большое. Людев там как мурашвы! Конечно, сомнем… но не знаю, есть ли за ним еще.

– Правильно, что вернулся сразу, – сказал Рус чужим голосом. Он огляделся, кивком подозвал Сову. – Побудь пока вместо меня. Я проедусь вперед.

Сова подъехал медлительный, спокойный, уже обросший тугим жилистым мясом. Теперь это был крепкий воин без возраста, такие встречаются нечасто, но, глядя на их дубленые лица, любой опасается задеть такого бывалого, тертого, умелого как с любым оружием, так и без оружия.

– Стряслось что?

– Просто хочу проехаться вперед, – объяснил Рус. – Засиделся с бабами.

– Добро, – кивнул Сова. Его безразличные глаза скользнули по взволнованному Буське, потом взор обратился к Русу. – Но я буду держать хотя бы десяток в полном вооружении.

Рус кивнул, Сова чует беду, послал коня вслед за Буськой. Тот погнал коня сперва рысью, потом начал бить пятками в бока, взял даже плеть, и конь перешел в отчаянный галоп.

Так они мчались долго, наконец Буська придержал коня. Дальше поехали шагом, а еще через версту Буська слез с коня, и Рус, понимая безмолвно, тоже соскочил на землю. Ведя коней в поводу, они пошли уже осторожнее, прислушиваясь и присматриваясь к кустарникам, стайкам деревьев.

– Здесь, – прошептал Буська.

Впереди был густой орешник, ветви со спелыми орехами клонились к земле, под ними был папоротник, и они проползли под ним, пока впереди не засиял свет.

Они находились на возвышении, а новая долина расстилалась чуть ниже, и отсюда хорошо были видны крыши домов, огороды, колодцы, коновязи. На дальнем лугу паслись тучные стада, от озера шли, важно гогоча, толстые, неповоротливые гуси. Пастух шел пешком, длинный кнут был перекинут через плечо и тащился по пыли. Домов Русу показалось больше сотни, а чуть погодя он понял, что их меньше тридцати, а остальное – сараи, конюшни, амбары, клети для скота, крытые тока для обмолота хлеба. Даже колодцы прикрыты навесами на крепких столбах: невиданное дело, говорит о богатстве и зажиточности.

Далеко за последними крышами тянулись распаханные огороды. Похоже, их готовили уже на зиму, и при напоминании о зиме сердце Руса болезненно дернулось.

Буська прошептал рядышком:

– Я могу как мышь по краешку! Погляжу, что за этой ­весью.

Рус посмотрел на солнце:

– Поздно.

– Я быстро!

– Не успеешь. А возвращаться в потемках – попадешь в чужие руки.

– Я могу схорониться до утра.

Рус покачал головой:

– Утром здесь будет вся дружина. К тому времени мы уже должны знать, что делать.

Он окинул долгим взглядом роскошную и богатую долину. Справа бросает петли речка, вдоль которой шли, видны лодки, плоты. Роскошный луг, дубовая роща, а по ту сторону веси – еще одна. Так что леса вдоволь, как и раздолье для скота…

Затаившись, он настороженно, как зверь, осматривал широкую долину. От нее веяло таким миром и покоем, что защемило сердце. Деревья гнутся от плодов, орехи над его головой крупнее желудей, а желуди здесь как яблоки. Трава сочная, душистая, от такой кони быстро набирают силу, даже старые резвятся, как жеребята.

Над ухом прожужжала тяжело нагруженная пчела. Он проводил ее непонимающим взглядом. Пчела летит из лесу по направлению к домам. Как будто рой диких пчел нашел дупло где-то в селе, где живут люди!

Буська тоже проводил пчелу вытаращенными глазами:

– Там их не видят, что ли?

– Может, у них пчелы живут прямо во дворах, – сказал Рус язвительно, но шутка не получилась. – А люди столь слабы, что боятся их тронуть.

Буська скривился:

– Пчел не удавить – меда не есть!

Ползком, ни одна былинка не шелохнется, они отползли в заросли, где кони торопливо обдирали кусты. Эта весь, как понял Рус с мрачной решимостью, лежит на их пути, запирая проход между рекой и лесом!

Когда возвращался, его так шатало от горя, что едва не падал с коня. Уже уверился, что все эти необъятные земли принадлежат ему и его потомству, коего должно быть как песка морского, как росы на траве, как звезд на чистом небе!

Перед рощей его встретили Бугай и Моряна. Бугай громыхнул:

– Беда?

– Чужаки, – ответил Рус. Он чувствовал, как в душе сквозь горечь поднимается злоба, а затем приходит холодная ярость. Кто они, посмевшие остановить русов на дороге к счастью? Не важно, они должны умереть. – Кто-то сюда забрался раньше нас!

– Они умрут, – ответил Бугай просто, он хлопнул себя по бедру, где висел короткий меч-акинак. – Грады?

– Пока только малая весь. Земледельцы.

Моряна повела дланью в сторону деревьев:

– Сова что-то учуял. От твоего имени велел перенести стан за деревья. Никто не узрит. А повозки остановил еще раньше.

– Добро, – кивнул Рус. – Сова взыграет… Наконец-то пришло время мечей и топоров!

Бугай прорычал с недоумением:

– И что ты такой черный, будто из-под земли? Не будет воинской славы? Наши внуки добудут, когда пойдут на внуков Коломырды. Когда ворвутся в их земли, разнесут города, вырубят сады, знатных дочерей обрюхатят, а то и продадут в дальние страны!.. Сейчас же нам нужны просто эти земли. А местных пустим под нож, как скот. Пусть и без славы.

Буська вклинился, заверещал быстро и счастливо, как белка, обнаружившая в дупле груду орехов:

– Они мелкие, как козы!.. Самые рослые не выше меня, оружия не носят вовсе! Они вдвоем одно ведро воды поднимают!

Рус гневливо повел бровью. Буська исчез, будто смахнули веником. Моряна громыхнула так же мощно, как и Бугай, но в голосе было сомнение:

– Их много, князь?

– Немало, – ответил Рус.

– Но все же, – допытывалась она, – сможем перебить?

– Думаю… сможем.

Она широко распахнула глаза. Рус ощутил на себе недоумевающие взоры. Сам спохватился: что с ним? Разве не достойнее взять мечом то, что можно было просто подобрать по дороге?

Он тряхнул головой, и несвойственные сынам Скифа думы, явно навеянные богами этих земель, растаяли.

– Готовить оружие, – велел он. В голосе звучала прежняя мощь, он ощутил, как могучее тело наполняется силой. – Пришло время! Мы победим или умрем.

Вечером в шатре собрались те, кого теперь называли боярами. Бугай, Моряна, Сова, Ерш, были приглашены даже Шатун и Твердая Рука. Бугай предложил позвать и Баюна, Рус зло воспротивился: нужны головы, а у певца только сердце и громкий рот. Последним явился Корнило. В руке волхва была горящая ветка можжевельника.

Рус вдохнул всей грудью прогорклый запах, отгоняющий бесов, стиснул зубы. Да, он чувствовал, что после расставания с братьями повзрослел, перестал улыбаться, стал злым и подозрительным. Но сейчас, встретив новую преграду, не станет ли вовсе стариком?

Я раньше погибну, пришла быстрая злая мысль.

Он поднялся, оглядел всех из-под насупленных бровей. На сердце было холодно. Когда заговорил, слова двигал тяжело, словно раздвигал скалы:

– Мы не можем их обойти. Они запирают вход в зеленую страну. Путь только через их укрепления, через их трупы, горящие дома!.. И тогда эта зеленая долина, вся эта страна будет наша.

В тишине кашлянул Корнило:

– Рус… а если вернуться? Всего неделю пути, а потом можно пойти по следам Чеха или Леха. Мы не можем сейчас сражаться. Наши руки не держат мечей, наши ноги не держат тяжести наших тел. Нас заклюют даже воробьи. А за нашими спинами – женщины и дети! Что будет с ними?

– Мы не можем сражаться, – сказал Сова трезво, – но нам придется сражаться.

– У нас нет сил, – подтвердил Бугай, – но мы будем сражаться.

– Мы не воины, – бросил Твердая Рука, – когда в желудках по три дня не было еды… Но мы можем найти ее в сараях и кладовых захваченной веси.

Рус с болью и горечью оглядел своих бояр, лучших и сильнейших из своего нового народа:

– Тогда умрем. Нам нет дороги ни назад, откуда нас изгнали, ни по следам моих братьев. Да, они наверняка протоптали дороги. Но тот народ, который ходит чужими тропами, не заслуживает жизни. Боги уготовили нам тяжкое испытание. Да, возможно, мы погибнем. Но племена и народы исчезают с лица земли каждый день! Мы не будем первыми. Но ежели захватим эти плодородные земли…

Он сел, уронил голову на скрещенные пальцы. А всегда немногословный Шатун, на удивление, сказал самую длинную за свою жизнь речь:

– Князь забыл сказать, осень всегда коротка. Скоро морозы. Возвращаться к развилке, а затем по следам братьев – поздновато… Либо захватим теплые дома врагов, либо замерзнем с первым же снегом.