Глава пятая.

Когда в течение одной недели в тебя дважды целятся из пистолета молодые привлекательные женщины, поневоле начинаешь всерьез задумываться над тем, а не зря ли ты живешь на свете?

Кира стояла метрах в двух от меня и, если б не моя исключительно неудобная позиция, можно было бы попытаться завладеть ее оружием. Но взгляд Киры достаточно красноречиво свидетельствовал о том, что при первой же моей попытке сделать это она откроет огонь. Короче говоря, Кира выглядела сейчас словно изображение, сошедшее с красочной обложки свежего романа Семена Крашевского из серии детективных историй. Назывался он, кажется, «Женская ненависть» или что-то в этом роде. Неплохая книга, мне она понравилась. Но при всем моем уважении к Крашевскому я предпочитал не становиться одним из второстепенных персонажей его кровавого романа.

— Что-нибудь не так? — как можно спокойнее осведомился я у Киры.

— Угадал, — улыбнулась она в ответ.

— А что именно? — поинтересовался я.

— То, что ты не Михаил Груссе, а Марсель Климов, — пояснила Кира.

— Это запрещено законом Великой Колумбии?! — удивился я. — Здесь разрешается носить только имя «Симон»?

— Здесь разрешается носить любое имя, — продолжала улыбаться Кира, держа меня на мушке. — Но вот что здесь действительно нежелательно, так это выдавать себя за другого. Особенно — убийцам. Кстати, зачем ты их убил?

— Кого? — Но я уже и так понял, кого она имеет в виду.

— Синтию и Андре, — пояснил Кира и плотно сжала губы.

— Это была самозащита, — пожал плечами я.

— В самом деле?! — притворно изумилась Кира. — Самозащита? Ну тогда ты меня поймешь. Я ведь сейчас тоже самозащищаюсь.

— От меня? — Я старался говорить как можно спокойнее. Мне очень нужно было протянуть время. Сам не знаю зачем, но время явно работало на меня.

— От тебя, — подтвердила Кира.

Я окинул взглядом ее стройную фигурку. Интересно, где она ухитрилась прятать пистолет? Неужели где-то в клубе? Впрочем, этот вопрос сейчас не первостепенной важности. Гораздо важнее — остаться в живых. Я уже хотел сказать, что я не собираюсь делать ничего плохого, что я даже не вооружен, и так далее. Но взгляд Киры вдруг скользнул поверх моего плеча, брови ее удивленно приподнялись, и напряженная рука с пистолетом заметно вздрогнула. Кира даже слегка отвела в сторону ствол. А сам взгляд женщины как-то неуловимо изменился. И мне опять показалось, что глаза ее заполнились манящей и властной чернотой. В них хотелось смотреть и смотреть, не отрываясь. Как на экран ЭВМ, почему-то подумал я.

Рука Киры, сжимавшая пистолет, расслабилась. Женщина поджала губы, словно бы выражая недоумение по поводу происходящего за моей спиной. Я никак не отреагировал на ее странное поведение. И оборачиваться не стал. Знаем мы эти штучки! Мой товарищ — Николай Меркулов — тоже никак не мог перебороть свою слабость. Он как-то пожаловался мне, что пока человек смотрит ему в глаза, палец не нажимает на курок. И тогда Коля применял, очень похожий прием, чтобы заставить будущий труп отвести взгляд.

Что делать, люди эмоциональны. Не все же такие толстокожие бегемоты, как я. А оборачиваться я все равно не буду — ничего такого за моей спиной быть не может. Там только стол со включенной ЭВМ…

Наверное, что-то такое за моей спиной все же происходило. Потому что Кира вдруг опустила пистолет и сделала шаг назад. Она посмотрела на меня сначала с подозрением, а затем с недоуменным интересом. И тогда я торопливо обернулся, понимая, что именно сейчас могу получить пулю в затылок. Но сдержать свои порывы у меня не получилось.

За моей спиной действительно ничего, кроме светящегося экрана ЭВМ, не было. Извивающиеся змейки черных строчек мерно ползли по голубому полю. А в самом центре беспрерывно ткущейся паутины диалогов нервно мерцало красным цветом одно слово: «ОСТАНОВИСЬ!!!».

С тремя восклицательными знаками.

Так, подумал я и посмотрел на Киру. Она уже сидела возле стола на стуле, повернувшись ко мне лицом и положив пистолет на колени. Поза ее выражала готовность в любую минуту снова взять меня на мушку. Однако этого она почему-то не делала. Скорее всего ее заставила переменить свое решение надпись, невесть как выползшая на экран.

Относится ли эта надпись ко мне? Если да (что, на мой взгляд, является совершенно невероятным), то кто в таком случае мог бы ее отправить? Наверняка только тот, кто наблюдал за всем происходящим здесь. Наблюдал и, может статься, наблюдает и сейчас…

Я обежал взглядом скрытый темнотой потолок и подумал, что если здесь и есть камеры слежения, то обнаружить их в такой тьме практически невозможно.

— Какой же ты дурак, Марсель! — неожиданно с чувством сказала Кира.

Спорить с женщиной, держащей в руках оружие, занятие не только малополезное, но и небезопасное. Поэтому я промолчал.

— Нет, правда! — сказала Кира. — У тебя мозгов, как у курицы!

Ладно, ладно, подумал я. Можешь пока считать, что я тебе верю.

— Не понимаю даже, — продолжала Кира, — зачем Сети нужен такой тупой, как ты?!

— Кому? — насторожился я. Разговор становился интересным. Несмотря на участвующий в нем пистолет.

— Сети, — повторила Кира.

— Ага, — вспомнил я. — Сетевики, значит… Компания полоумных идиотов… Так, кажется, ты говорила?

— Смешно, — прищурившись, согласилась Кира. — Но я сейчас не об этом. Марсель, неужели ты ничего не чувствуешь?

— Что именно? — Я опять пожал плечами. Что, интересно, я должен чувствовать?! Что меня сейчас пристрелят?

У Киры был такой вид, словно она раздумывала, сказать мне что-то очень важное (какую-то страшную и ужасную тайну) или нет. Эта внутренняя борьба была прямо-таки написана на ее лице. Но вместо этого Кира вдруг спросила:

— Чем ты вообще занимаешься? Какого лешего тебя принесло в Каракас?

Действительно, подумал я. Какого лешего?!

— Я веду расследование, — заявил я.

— Расследование?! — Кира, казалось, была поражена услышанным. — Какое еще расследование?

— От компании «ДВК», программный отдел.

— И чего же ты расследуешь? — язвительно осведомилась Кира, кладя пистолет на поверхность стола.

— Это не имеет к тебе никакого отношения, — заверил я ее.

— Как и к Синичке? — усмехнулась Кира.

Я отрицательно покачал головой.

— Она первая начала в меня стрелять, — сказал я, чувствуя себя необычайно глупо. Словно оправдывающийся ребенок: мама, он первый начал!..

— А что ей еще оставалось делать? — вновь прищурилась Кира.

— Что оставалось делать?! — совершенно искренне изумился я. — Да все что угодно! Вместо того чтобы не делать то, чего делать не нужно! («Что за чушь я несу?!» — подумал я.) Например, не копаться в моем бумажнике! Не затевать со мной знакомства! Вообще — не трогать меня!!! Что ей от меня было надо? Да и тебе тоже! Чего вы от меня хотите?

Я говорил с жаром, пытаясь, чтобы слова мои звучали убедительно. Я делал возмущенный и обиженный вид. Я хмурился и размахивал руками. А сам между тем осторожно и незаметно разворачивался так, чтобы удобнее было броситься к пистолету, который сейчас лежал на столе в полуметре от Киры. Мне удалось даже встать со стула, не получив пулю в лоб. И было уже самое время начинать действовать. Но только я ничего не сделал.

Кира глядела на меня с удивлением. Я вдруг понял, что она ничего этого не знает. И я растерялся.

Я уже привык думать о Кире как о своем враге. Как о человеке, принадлежащем к тайной организации, которая собирается меня устранить. Но теперешнее поведение Киры выпадало из сложившегося образа. И это меня смутило.

— Погоди! — Кира подняла руку. — Марсель, подожди! Не тараторь! Ты хочешь сказать, что ничего не знаешь?!

Я замолчал, раздумывая над возможным ответом.

— Слушай, Марсель, — Кира устало оглядела полутемный зал, — давай вернемся в гостиную и там обо всем поговорим. Хорошо?

Я кивнул. А что мне еще оставалось делать? Главное, завладеть ее оружием, а там посмотрим, кто из нас будет задавать вопросы. Я уже прикидывал, как бы половчее схватить пушку этой красавицы (а ведь она действительно красавица, черт побери!..), но сделать мне этого так и не пришлось.

Неожиданно с улицы донеслись громкие голоса, веселое ржание, кто-то подергал входную дверь, а потом нажал на кнопку звонка.

— С ума сошли? — хмуро спросила Кира, недовольно глядя на дверь. — Закрыто уже!

Звонок не смолкал. Его дребезжащая трель гулким эхом отдавалась в полутемном помещении. Звонивший, наверное, улегся на кнопку и ни в какую не хотел с нее вставать.

Кира отпустила смачное ругательство по-испански, вскочила со стула и кинулась к двери. Ее пистолет остался лежать на столе, возле системного блока ЭВМ. Ситуация была замечательная, никто не мог помешать мне взять пистолет и… Но я почему-то этого не сделал.

Вокруг меня что-то произошло. Все предметы стали словно бы ярче и грубее, звуки сделались четче и резче, исчез запах табачного дыма, и воздух превратился в невыносимо свежую, какую-то густую субстанцию, которую с трудом удавалось протиснуть в легкие. Голова на миг закружилась, и в мозгу вспыхнула уверенность, что трогать этот пистолет мне сейчас никак нельзя. Потому что он очень скоро может понадобиться… Понадобиться Кире…

Я покрутил головой. Все закончилось так же внезапно, как и началось. Все стало как прежде. Единственное, что осталось в моем сознании, это твердая уверенность, что мне нельзя прикасаться к этому оружию. И еще недоуменное удивление — что же это такое было?!

Кира о чем-то спорила возле дверей. Из-за ее плеча время от времени выныривала усатая морда, лет примерно двадцати. Морда заглядывала в зал, указывала на меня глазами и что-то возмущенно говорила по-испански. Что-то, не совсем мне понятное — плохо я знаю испанский, просто отвратительно! Кира тоже что-то отвечала ей. На улице, за спиной этой морды, маячили еще несколько аналогичных созданий — штук пять. Не все были усатыми, но все как один изрядно поддавшими. Это было хорошо понятно по тому, как усатая морда порой пыталась во время разговора переходить на русский и французский языки. Неудачно пыталась — я почти ничего не разобрал. Наверное, русский и французский были для него еще менее родными языками, чем для меня — испанский. Но кажется, усатая морда хотела попасть в клуб, а Кира этому ее желанию ожесточенно сопротивлялась. Морда же возмущалась тем, что вот, мол, ему (то есть мне) можно ночью сидеть в ВЭС, а им (то есть мордам) нельзя. Это, мол, несправедливо, они тоже имеют право и так далее…

Кира повысила голос, попыталась захлопнуть дверь, но этому помешала просунутая в щель нога одной из морд. Нога оказалась громадной, примерно восьмидесятого размера (если я и преувеличил, то самую малость!). Кира громко произнесла длинную фразу, слов примерно из двадцати, и, насколько я понял, ни одного приличного среди них не было. Но морду это нисколько не смутило — она продолжала напирать. Тогда Кира со всей силы саданула пяткой по втиснувшейся в дверную щель ноге.

Кира была босиком, но, видимо, она очень постаралась доставить гостю неприятные ощущения. И весьма в этом начинании преуспела. Потому что морда исказилась от боли, взвыла, выдала не менее длинную (и не более приличную) фразу, отпихнула Киру в сторону и ввалилась в клуб. Я подвигал плечами. Вечер грозил закончиться хорошей потасовкой, потому что под усатой мордой оказалось довольно спортивное тело с накачанными мышцами. Остальные морды нерешительно топтались на улице, но я знал, что стоит начаться драке, и они тут же окажутся внутри. Интересно, подумал я, а знаете ли вы, ребята, что такое ушу? Но драки не получилось.

Кира решительным шагом прошла мимо меня и взяла со стола пистолет. Губы ее дрожали от ярости, брови были сдвинуты. Я ожидал, что она наставит пистолет на этого хулигана и велит ему убираться восвояси. И тут же подумал, что это не принесет ожидаемого результата — усатая морда была красна, возмущена и настроена очень злобно. Но Кира просто подняла оружие и выстрелила поверх голов ночных гостей.

Грохот пистолета на миг заложил уши. Я увидел, как морды побледнели, усы их поникли и, испуганно озираясь, они быстренько исчезли из глаз. Последней покидала поле боя та самая усатая морда, что успела уже ворваться в клуб. Она исхитрилась даже пролепетать извинения и прикрыть за собой дверь. Кира плюнула, выругалась и со злостью запустила ей вслед пистолетом, который пролетел через все помещение, стукнулся рукояткой о дверь, упал на пол и выстрелил еще раз.

— Дура! — вздрогнул я. Мне показалось, что пуля просвистела прямо возле меня.

— Заткнись!!! — рявкнула Кира.

Она плюхнулась на стул и закинула ногу на ногу.

— Сволочи! — произнесла она, постепенно успокаиваясь. — Ни стыда, ни совести! Говорю же — закрыто! Козлы…

Я прислушался. Мне показалось, что на улице нарастает звук полицейской сирены. И я уже представил себе, как мне придется давать объяснения местным симонам в качестве свидетеля, а может быть, и соучастника. Но звук полицейской сирены пронесся мимо и, затихая, удалился.

— Повезло, — вздохнул я.

— Чего? — переспросила Кира. Она все еще хмурилась.

— Я говорю, повезло, что полиция не заявилась.

— Куда?! — удивилась Кира.

— Сюда. — Я тоже был слегка удивлен.

— А что ей здесь делать?! — продолжала недоумевать Кира.

— А… А разве они не слышали выстрела?

— Слышали, наверное, — пожала плечами Кира. — Ну и что?

— Как это — что?! — Я был удивлен уже не «слегка».

— А! Понятно! — улыбнулась Кира. — Ты думал?.. Нет! Чтобы полицейские отреагировали на выстрел, это должен быть выстрел из пушки! Причем удачный выстрел! И непременно — по их полицейскому участку.

— И часто у тебя бывает так… как сегодня? — поинтересовался я.

— Случается, — пожала плечами Кира. — А что?

— Нет, ничего, — ответил я и подумал, что мне очень крупно повезло. Ведь Кира могла с таким же успехом пальнуть и в меня. Вместо того чтобы вести со мной светские (или не очень светские — смотря как оценивать) беседы.

Много разного я слышал о Великой Колумбии. Особенно часто говорили о строгости здешней полиции. Да я и сам однажды стал свидетелем ее жесткой работы. А точнее сказать, не свидетелем, а пострадавшим.

Дело было лет семь назад. Я тогда приехал для встречи со своим агентом в Медельин — город в штате Новая Гранада. Это было мое первое посещение Великой Колумбии. Я еще не знал, что местные таможенники очень агрессивно относятся к наличию в багаже огнестрельного оружия. Это незнание стоило мне трех недель тюремного заключения в местной каталажке и двух месяцев хождения по инстанциям в надежде получить обратно мою «пушку». Потом я махнул рукой и оставил свой пистолет на память колумбийской полиции. Хорошо еще, что это была не моя любимая «Кобра». Я как почувствовал и взял сюда новенький «Титан», с которым не так жалко было расставаться.

Но после сегодняшнего случая я подумал, что либо порядки в стране радикальным образом переменились, либо мне в тот раз просто не повезло. Ведь если даже Кира спокойно может позволить себе держать дома оружие и палить из него в белый свет как в копеечку, то что тут еще можно сказать?!

Каракас, невесело подумал я. Запрет на ношение оружия и чрезвычайные полномочия местной полиции, помноженные на местный темперамент… Веселая здесь, наверное, жизнь…

Кира уже успела остыть. Она поправила волосы, одернула рубашку и сказала:

— Пошли отсюда, Марсель. А то с улицы свет виден, кто-нибудь еще ломиться начнет, пожалуй…

Я молча кивнул.

Кира выключила ЭВМ, поднялась со стула и направилась к двери, ведущей в гостиную. На полпути Кира обернулась и указала на валявшийся возле входной двери пистолет,

— Захвати эту штуковину, если не трудно, — попросила она. — Да, и дверь запри, пожалуйста…

Вот теперь уже я совсем ничего не понимаю, мрачно подумал я.

В гостиной Кира налила две рюмки коньяка, взяла одну из них и забралась с ногами в кресло.

— Садись и рассказывай! — потребовала она. — И пей!

— Я не пью коньяк, — проворчал я, бросая пистолет на диван. Я уже успел проверить обойму. Двенадцать миллиметров. Разрывные патроны. Серьезная женщина, эта Кира.

Можно было, конечно, застрелить ее. Такая возможность у меня была. Но что-то помешало мне это сделать. То ли ее доверие, то ли еще что-то.

Да и потом — в течение одного расследования убить четверых людей, двое из которых, к тому же, женщины… Это, знаете ли, неприлично как-то… Что люди-то скажут? Еще женоненавистником сочтут, мрачно усмехнулся я про себя. И вообще — мне эта сумасшедшая женщина уже начинала нравиться…

Кира сидела в кресле, поджав под себя ноги, и медленно потягивала коньяк.

— Рассказывай, — повторила она.

— С какой стати? — сердито спросил я.

— С такой стати, что я тебя не застрелила! — объяснила Кира. — Поэтому и рассказывай! Из чувства благодарности! Есть у тебя такое чувство или нет?

— Вообще-то нет, — признался я. — Я хотел бы, чтоб ты все рассказала первой. У меня чувства благодарности нет, но у тебя-то оно должно быть обязательно! Я ведь тоже мог тебя застрелить!

— Смог бы? — улыбнулась Кира.

— Не привыкать, — улыбнулся в ответ я.

— Как Синичку? — Улыбка Киры стала натужной.

— Я тебе уже говорил, что она начала стрелять первой, — напомнил я.

— А Раттоль? Он-то вообще стрелять не умел!

— Надо было предупредить об этом, — скорбно заметил я. — А не размахивать поддельным удостоверением аибовца. И не пытаться похищать мирных граждан.

— Тебя?

— Меня.

— Больно нужен ты им был! Их интересовало совсем другое!

— Что именно? — Я почувствовал, что сейчас наконец узнаю что-то важное.

— Не знаю, — нахмурилась Кира.

Я усмехнулся.

— Я правда не знаю! — Кира посмотрела на меня. — Не веришь?

— Нет.

— Напрасно… — Кира пригубила коньяк и продолжила: — Раттоль сказал только, что ему нужно с тобой встретиться.

— Точно так же, как, наверное, какой-нибудь его приятель встретился с сестрой Милены? — выпалил я.

Кира мрачно посмотрела мне в глаза.

— Хочешь, разбудим твою подругу, пусть она тоже поучаствует в нашем разговоре? — предложил я.

— Заткнись, — тихо произнесла Кира.

— Ты знала, да? — продолжал напирать я. — Знала?

— Нет.

— Врешь! Знала!

— Я знала, что ее разыскивал один из… моих знакомых, — призналась Кира. — Но я не думала, что…

— Разбуди Милену, — предложил я, — и извинись перед ней.

— Я же попросила тебя заткнуться, — неожиданно тихим голосом произнесла Кира, и мне показалось, что глаза ее влажно заблестели.

— Хорошо, что Андре Раттоль оказался менее расторопным, чем этот твой «знакомый», — проворчал я. — Кстати, откуда Раттоль узнал обо мне? — спросил я. — Чем я ему помешал?

— Он тебя вообще не знал, — заявила Кира. — Он как-то заявил, что ему нужна вся информация, касающаяся Марселя Климова. И все.

— А как ты догадалась, что я — это я?

— Долго объяснять, — ответила Кира. — Да и не поверишь ты. А впрочем… Но сначала ты ответь! Что за расследование ты ведешь?

Я быстренько взвесил в уме все «за» и «против» и решил, что Кира все же может оказаться мне полезной. А вдруг она что-нибудь, да знает?..

Я вкратце поведал Кире о своей миссии. Это заняло у меня не больше десяти минут. И все это время, пока я рассказывал, Кира молча слушала и только кивала головой. А потом неожиданно спросила:

— Ты не помнишь, в каких именно учреждениях возникали программные сбои?

— В каких? — Я наморщил лоб, припоминая. — Это все случалось в Имперских Канцеляриях. И еще в Имперской Академии Наук.

— В Академии? — переспросила Кира. — На кафедре истории?

— Да. — Я посмотрел на нее с интересом. — А ты откуда знаешь?

Кира промолчала.

— Слушай, так дело не пойдет! — заявил я. — Мне тоже нужно кое-что узнать! Я же тебе рассказал, верно? Теперь твоя очередь!

Я посмотрел на Киру и вдруг вспомнил о сетевиках. Религиозное направление. Хорошо, если обойдется без всяких там шизофренических заявлений, подумал я. Вроде того, что в Сети существует свой собственный бог. А все сетевики — его ученики. Или его дети. Ненавижу выслушивать подобный бред.

— Ты поверишь, если я скажу тебе, что ВЭС разумна? — Кира пристально посмотрела на меня.

Так, обреченно подумал я. Совсем без шизофрении все-таки не обошлось…

— То есть ты хочешь сказать, что железо научилось мыслить? — уточнил я, стараясь не казаться огорченным столь идиотским поворотом беседы.

— Не железо, а ВЭС, — поправила Кира. — Точнее сказать — информация ВЭС. Информация, содержащаяся в Сети (мне показалось, что она так и произнесла слово «Сеть» — с большой буквы!). Впрочем, слово «разумна» к ВЭС не совсем подходит. Я бы сказала, что она и есть разум. Новый разум.

— Ага, — кивнул я. — А размножается она как? Делением?

— Дурак, — спокойно ответила Кира. — Этот разум практически бессмертен и ему незачем размножаться.

— Понятно, — авторитетно ответил я. — Какой-то придурок написал для ЭВМ программу, и эта программа начала мыслить. Что ж… Такое случается сплошь и рядом…

— Перестань дурачиться! — строго сказала Кира. — Я говорю не о программе!

— Ах да! — Я хлопнул себя рукой по лбу. — Информация! Конечно же! Информация — вот она вполне способна мыслить! Осталось только определить, что же такое информация и с чем ее едят?..

— Информация… — Кира, казалось, совсем не замечала моих издевок. — Действительно, а что же это такое? И на что вообще она способна? Ты никогда не задумывался над этим? Представь себе самый простой способ обмена информацией.

— Рисунок? — предположил я. Мне стало интересно, насколько убедительной будет ее проповедь.

— Рисунок? — задумчиво переспросила Кира. — Нет. Пожалуй, даже не рисунок. Рисунок — это несколько сложнее… Слово! Обычное слово. И даже не с большой буквы, а просто — слово.

— И что?

— Ведь даже такая примитивная информация способна на очень многое.

— Например?

— Например, менять жизнь людей…

— Чего?! — Я действительно удивился.

— Да, именно изменять ход событий, влиять на положение вещей…

— Погоди-погоди! Как это?!

— Ну, к примеру, если произнести слова, означающие приказ послать в Западную Империю какого-нибудь специалиста с особым заданием…

— Я понял. Дальше?

Мне становилось все интереснее. Я достаточно наслушался баек в различных «братствах», «обществах» и «собраниях», где все предлагалось принять на веру. Но это было что-то новенькое. Кира, похоже, решила не использовать бездоказательный метод. Любопытно, подумал я. И что она мне сейчас преподнесет?

— Слово… — Кира задумчиво посмотрела на свою пустую рюмку и осторожно поставила ее на пол рядом с креслом. — Даже такой примитивный способ обмена информацией уже способен влиять на окружающий мир. То есть информация фактически уже ведет себя как живое существо. Пусть пока и примитивное, чьи действия не тянут даже на инстинкты… Но это уже живое существо. Простое, проще бактерии, проще вируса…

— Фантастика, — усмехнулся я. — Причем не самого лучшего качества. Никогда не относился всерьез к подобному бреду.

— Погоди, дай договорить, — поморщилась Кира. — Значит — слово… А теперь представь себе то же самое слово, но уже написанное или напечатанное на бумаге. Насколько сильнее оно может менять окружающий мир? Вспомни газетные статьи, вызывавшие государственные перевороты, вспомни книги, которые влияли на сознание людей, их убеждения…

— Ну, пока у тебя концы с концами сходятся, — согласился я. — Хотя я лично воспринимаю все это как зарядку для мозгов, не более того… А дальше?

— Дальше идет уплотнение информации. Ее накопление. Информация начинает храниться на ЭВМ. Ее становится много, очень много. И она уже способна вести себя как гораздо более сложное существо.

— Критическая масса? — недоверчиво спросил я. — Породившая новую жизнь? Сначала вирус, теперь уже переходим на уровень бактерии. Так?

— Ну, если тебе так хочется, — Кира пожала плечиком, — пусть будет бактерия. Но ведь бактерии тоже способны эволюционировать.

— Бред! — решительно произнес я.

— Бред? — переспросила Кира. — А ты представь себе, что постепенно количество перешло в качество. Возникла ВЭС. Сумма ЭВМ, подключенных к ней, перестала быть просто суммой. Произошел качественный скачок.

— Ты хочешь убедить меня, что ВЭС стала разумной?!

— Можно назвать это и так.

— Полнейшая чушь! Даже если сумма всех вэсовских ЭВМ перестала, как ты говоришь, быть просто суммой, она никак не могла стать разумом! ЭВМ — это просто кусок железа! А программы — просто электрические импульсы! Их пишут люди. Для себя пишут, заметь! Для своих целей! Мы создали совершенный, очень сложный инструмент. Инструмент — не более того! Ты можешь представить себе, чтобы тысяча, например, молотков стали разумными, если сложить их в одну большую кучу? Это даже и не смешно. Самое настоящее сумасшествие. И любой программист тебе это подтвердит. Если, конечно, не помрет со смеху в процессе твоего рассказа.

— Хороший пример ты привел с молотками, — удивительно спокойно согласилась Кира. — Очень впечатляет. Но я не это имела в виду. Представь себе эту тысячу молотков в руках людей. Понял?

— Нет, — признался я.

— Множество нервных клеточек, объединенных в единое целое… — начала было объяснять Кира, но я ее перебил:

— Да не является ЭВМ нервной клеткой! Ни в коей мере не является! Как ты этого не можешь понять? Это же просто кусок железа!!!

— Я не об ЭВМ говорю, — возразила Кира. — Я говорю о людях.

— О людях?! — Я вдруг перестал ее понимать.

— Я согласна с тем, что нервная клетка человеческого мозга гораздо сложнее самой сложной ЭВМ. Я и не собираюсь ставить между ними знак равенства…

— Слава Богу, — буркнул я. — Тогда…

— Погоди! — остановила меня Кира. — Но ты готов признать, что сам ЧЕЛОВЕК гораздо сложнее одной нервной клеточки своего собственного мозга?

— Естественно! — усмехнулся я. — Но при чем здесь это?! Мы же говорили об электронном разуме!

— Под этими словами я подразумеваю совокупность не ЭВМ, а людей. Людей, объединенных Электронной Сетью. Людей, являющихся носителями и хранителями самой главной, самой ценной информации. Людей, которые не понимают, что они уже являются частью чего-то большего.

— Стоп! — растерялся я. — Каких людей?!

— Всех, кто пользуется ВЭС, — заявила Кира. — Миллионы людей ежесекундно обращаются к Сети. Они уже как бы являются клеточками мозга этого нового разума. А сама ВЭС — всего лишь нервные соединения между этими клеточками… Ты посещаешь какой-нибудь «клуб»?

— Да, — пробормотал я.

— А зачем?

Действительно, подумал я. Зачем я это делаю? Чем меня привлекает в общем-то бестолковая болтовня, разговоры с неизвестными и чужими мне людьми. И я же не один такой. Что привлекает остальных? Что тянет нас туда? Каждый день заставляя входить в ВЭС, рассказывать о чем-то, советоваться, общаться…

А что заставляет нервные клетки моего мозга функционировать?

От этой мысли я вздрогнул и посмотрел на Киру. Она сидела неподвижно, положив руки на подлокотники кресла. Голова Киры была опущена и я не видел ее лица, скрытого прядями длинных волос, но мне показалось, что она внимательно разглядывает меня через свои темные локоны.

Нервные клетки, подумал я. Может быть, каждая из частичек моего мозга тоже обладает своей, непонятной мне индивидуальностью? Свободой воли, мыслями и желаниями. Которые мне неизвестны и которые незначимы для меня.

Сколько же их всего?

Сколько же всего НАС?

Миллионы нервных клеток…

Миллионы посетителей ВЭС, подумал я. Никогда еще не было средства, способного собрать вместе такое большое количество людей. Чтобы слить разум и сознание столь огромной и разнородной толпы в единое целое. Только ЭВМ предоставили эту возможность людям…

Все мы по-прежнему остаемся людьми. Личностями. Но наша совокупность — это уже нечто иное, нечто большее, чем просто толпа незнакомых и чужих друг другу существ…

Бред!

Я потряс головой и опять посмотрел на Киру. Она действительно внимательно разглядывала меня. И в зрачках ее я вновь увидел ту самую бездонно-глубокую черноту, которая что-то мне напоминала. И я вдруг понял — что.

Именно — ЧТО, а не — КОГО! Это было настолько странно и необъяснимо, что я от изумления даже приоткрыл рот. В это невозможно было поверить, но я тем не менее поверил. Потому что и ощущения мои тоже совпадали. Один к одному.

Словно я смотрю не в глаза женщины, а на экран ЭВМ. Как будто я увидел в зрачках Киры медленно извивающиеся, ползущие и переплетающиеся строки бесконечно ткущейся паутины клубного разговора. Манящие, завораживающие волны почти физически ощутимого тепла хлынули вдруг из ее глаз, и мне показалось, что еще один короткий миг — и я провалюсь, полечу в эти бездонные колодцы зрачков. Но неведомая сила мягко и заботливо остановила меня, удержала от падения и…

… Теперь ты знаешь…

В первую секунду мне показалось, что слова эти произнесла Кира. Но потом я сообразил, что она по-прежнему молчит и только пристально смотрит мне в глаза. И тут же понял, что слова эти я не услышал, а ПОЧУВСТВОВАЛ. И в тот же самый миг я отчетливо осознал, что это так и есть. Что теперь я действительно знаю…

… Ты один из НАС…

Из нас?! То есть — из НАС?! Нет! Не я — МЫ!..

Очень трудно описать словами все, что происходило со мной. Это можно было сравнить разве что с внезапно пробудившейся памятью о давно забытых событиях. Громадный поток информации хлынул в сознание. Очень многие вещи неожиданно стали для меня понятными и простыми. И я почувствовал, что одновременно со мной то же самое испытывают еще очень и очень многие люди.

Необычные, поначалу даже пугающие ощущения. Словно я оказался рядом с неведомым живым существом, от которого не знаешь, чего ожидать — беды, радости? Которое мыслит совершенно иными категориями, которое совершенно иначе представляет себе добро и зло. Да, по сути своей так оно и есть.

Новый разум. Ни плохой, ни хороший, просто — другой. Которому нет дела до личных переживаний существ, его породивших. Он не безразличен к ним, нет! Нельзя сказать, что его совершенно не волнует, что будет с тем или иным человеком. Некоторым образом он даже обеспокоен судьбами людей. Примерно так же, как мы обеспокоены состоянием своего желудка или здоровьем зубов.

Да и сами люди тоже не особенно переживают об этом новом разуме. Просто потому, что не знают о его существовании. Они регулярно выходят в ВЭС, поддерживая жизнь этого нового сознания, но если с ним что-то случится, они просто недоуменно пожмут плечами. Может быть, испытают легкое сожаление или раздражение по этому поводу. Это же ведь не клетки мозга, которые, будучи отторгнутыми от единого целого, погибают. Человек вполне может прожить и без ВЭС.

Но разум осознает, что потеря его нервных клеток — вещь весьма неприятная и зачастую даже опасная. Как самое настоящее заболевание мозга. А такое ведь вполне может случиться и у человека. Например, в результате какой-то болезни. Этот же разум не имеет возможности обращаться к врачу. Потому что он — единственный, и нет ему подобных. Так что о состоянии своего здоровья он должен заботиться сам.

Если у человека заболят зубы, он обратится к доктору. Но с более мелкими неприятностями вроде местной инфекции наш организм способен справиться самостоятельно. Для этого в крови человека беспрестанно снуют целые армии лейкоцитов.

То же самое есть и в нервной системе этого нового сознания. Лейкоциты. Стражи порядка, в отличие от остальных людей чувствующие и понимающие, что происходит вокруг, осознающие опасность и могущие предотвратить беду.

Это — МЫ.

Именно так — МЫ. Прописными буквами. Не потому, что МЫ этим гордимся, а всего лишь для того, чтобы как-то выделять СЕБЯ из общего числа остальных сетевиков.

И это ни в коей мере не является новой религией или чем-то таким еще. Это просто новый уровень восприятия действительности, новое чувство, новое сознание… Не знаю, как еще это можно назвать.

МЫ не просто знаем (а точнее даже будет сказать — не знаем, а ЧУВСТВУЕМ), чем отличаемся от остальных. МЫ всеми силами стараемся сохранить это новое существо (черт! это слово здесь совершенно не подходит!), новый разум. А вот этот самый разум уже действительно знает и понимает, что к чему. Он выделяет НАМ подобных из общей массы и старается донести до каждого это понимание. Чтобы каждый из нас стал одним из НАС.

И не всегда это делается при помощи ЭВМ. Иногда (как сейчас, например) достаточно бывает взгляда одного из НАС. Потому что между НАМИ уже существует нечто вроде невидимой Электронной Сети.

НАС не так уж и много. Но МЫ понимаем, что творится. У любого из НАС, как и у остальных людей, есть свобода выбора. Мы в любой момент можем перестать поддаваться своим странным и необычным ощущениям, этим неведомым приказам со стороны. Более того — каждый из НАС может в любой момент вообще перестать входить в ВЭС. Никто его за это не накажет. Впрочем, как и остальных людей. Но МЫ этого не делаем. Потому что не хотим остаться в одиночестве. МЫ знаем, что это такое — чувствовать весь мир через экран ЭВМ, или через взгляд человека, или даже вообще без всего этого — просто ЧУВСТВОВАТЬ. И вряд ли кто-то из нас решится добровольно оборвать эту связь. МЫ не хотим этого, МЫ этого боимся. И любая опасность новому разуму воспринимается НАМИ как угроза НАШЕЙ личной безопасности.

Точно так же как лейкоциты реагируют на опасность заражения, так же и МЫ реагируем на опасность для Сети.

Стреляя в Синтию и Раттоля, я этого не понимал. Я не знал, что они просто выполняли свою работу. Они не хотели причинить мне вред, они хотели защитить Сеть. Потому что для Сети возникла опасность. И опасность эта исходила от меня. Вернее, не именно от меня, а от… Не знаю даже, как сказать… От того, что я собирался сделать. Но теперь уже я опасности для Сети не представлял.

Я попытался разобраться, почему. Что изменилось? И вдруг понял.

Все дело было в той посылке, которую я отправил в «ДВК» перед отъездом из Лондона. Что-то, содержащееся там, вызвало в Сети тревогу, которая отозвалась письмами на многих ЭВМ, сбоями, авиакатастрофами.

Я внимательно перебрал в памяти все, что я упаковывал в коробку. И когда я вспомнил тот непонятный предмет, свалившийся мне на голову в гостиничном номере, то почувствовал, как по спине моей пробежала волна холода. Мне стало по-настоящему страшно. Так страшно, как не бывало уже очень давно. Потому что именно эта вещь и была главной опасностью. Более того — ее отправка в Москву еще более ухудшила положение.

Я так и не понял, что же это такое было. Но я почувствовал, что не должен был этого делать. Мне нужно было уничтожить этот предмет, а не отправлять его Сергею Антоновичу Костенко. Словно я своими собственными руками подпалил фитиль громаднейшей бомбы, способной разнести на куски весь этот мир.

— Марсель, — прошептала Кира. — Марсель…

Я посмотрел на нее и понял, что теперь она тоже все знает. И она, и остальные. Все МЫ.

— Что теперь будет? — Голос у меня оказался неожиданно хриплым и тихим.

— Не знаю, — ответила Кира.

Глаза ее показались мне испуганными. Да и я тоже, наверное, выглядел не лучше.

— Надо что-то делать, Марсель.

Да. Она права. И делать это придется именно мне. Не потому, что я ощущаю свою вину или ответственность, а потому, что так уж все сложилось.

Можно, конечно, плюнуть на все, махнуть рукой и забыть. Меня наверняка оставят теперь в покое. Потому что никакой опасности для Сети я уже не представляю. Но я знал, что не сделаю этого. И Кира это тоже знала. Потому что и Кира, и я сам — мы были теперь отдельно от всего остального мира. Есть люди, и есть МЫ. Не знаю, хорошо это или нет. Не думаю, что так уж хорошо. Но ничего другого уже быть не может. Нужно играть теми картами, которые сданы. Нравятся они мне или нет. И, видит Бог, я постараюсь сыграть получше.