Глава восьмая.

Всю дорогу до аэропорта я думал, рассказать ли Кире о своем разговоре с директором? Не скажу, что я успел досконально изучить характер этой женщины, но и того, что я уже знаю, достаточно, чтобы представить себе ее реакцию. Тем более что с самого утра (а точнее будет сказать — с ночи) Кира заметно нервничала. А в такие моменты лучше не сообщать ей ничего, что могло бы вызвать очередную вспышку ее раздражения.

Пока мы ехали в такси к аэропорту, Кира пыталась вести со мной оживленную беседу. А когда это ей не удалось (у меня было гнуснейшее настроение и собеседник из меня оказался — хуже некуда), Кира попробовала завязать непринужденный разговор с водителем такси. Водитель отвечал невпопад и без должного проявления эрудиции. За что и был обозван словами, назвать которые высокоинтеллектуальными никак нельзя. После чего Кира пробормотала что-то вроде «одни идиоты кругом» и хмуро уставилась в окно. Оценив ситуацию, я решил приберечь свой рассказ о разговоре с директором на более позднее время. Дабы использовать его в качестве «громоотвода», если моя Кира опять начнет психовать. И в самолете я порадовался, что оставил свою историю про запас.

Кира опять начала волноваться и спрашивать меня, что я собираюсь делать, когда мы отыщем Костенко. Ее почему-то вдруг очень заинтересовал этот вопрос. Может быть, она боялась, что я его прихлопну? Не знаю. Как, собственно говоря, не знаю и того, что я буду с ним делать, когда (и если!) мы его найдем. И чтобы перевести разговор в иное русло, я и выложил Кире все, о чем мы так мило беседовали с Борисом Васильевичем сегодня утром.

Кира молча выслушала меня, а затем высказала свои мысли относительно всех подданных Восточной Империи — в общих чертах, относительно руководства «ДВК» — более точно и касательно самого Бориса Васильевича — весьма конкретно. Характеристика ее была краткой, но достаточно нецензурной. И настолько громогласной, что некоторые пассажиры с удивлением посмотрели на нас. Хорошо еще, что не оказалось в салоне самолета таких, которые приняли бы высказывания Киры в свой адрес.

Рейс был американский (раз в неделю из Москвы в Нью-Йорк летает самолет компании «Американские авиалинии») и пассажиры по большей части состояли из американцев. Они если и расслышали, то не стали возражать против подобной аттестации жителей Восточной Империи. Мои же соотечественники скорее всего отнесли прозвучавшее по адресу американцев. Что совсем неудивительно.

Многие до сих пор смотрят на Америку со снисходительным пренебрежением, но я лично восхищаюсь этим народом, честное слово! Не каждая страна способна вот так же, как Америка, признать, что ее почти двухвековой курс внутренней и внешней политики был ошибочным. И не просто признать, а заявить на весь мир, как сделал это в 1962 году первый император Великой Американской Империи Джон I, решительный и дальновидный политик. Его обещания — «вновь сдвинуть страну с места» — не были пустыми словами. Он таки и сдвинул ее с места. Причем так, что Америку зауважали очень и очень многие.

Не знаю, как вы, но я при упоминании Америки всегда вспоминаю Австралийскую Республику. Вот кому уроки истории не впрок! Сколько лет уже они настойчиво ищут выход из бесконечного кризиса — все без толку. Но признать, что порочна сама система правления страной, они не хотят. Америка же не постеснялась во всеуслышание заявить об этом.

Я часто задумываюсь, как это можно — выбирать себе императора… то есть, тьфу!.. Президента, а не императора! Вот, к примеру, наш «ДВК». Если бы мы все собрались и выбрали себе нового директора, то им стал бы не Борис Васильевич, а Андрей Семенов, уволенный два года назад за появление на работе в нетрезвом состоянии. Нет, Андрей совсем не был пьяницей! Он замечательный человек — добрый, отзывчивый, внимательный ко всем. Он никого не стал бы загружать работой, повысил бы всем жалованье. Меня бы вообще отпустил в трехгодичный отпуск с сохранением денежного содержания — мы с Андреем были в приятельских отношениях. Короче говоря — все служащие «ДВК» были бы просто в восторге от такого директора. Но вот что через годик стало бы с самим «ДВК»? Где бы он оказался? А? Вот то-то!

А что было бы, выбирай мы сами себе императора? Да хрен бы кто вообще работал тогда! Жили бы, как в Австралии! Или в Великой Колумбии (я покосился на Киру). Но у Колумбии — богатейшие природные ресурсы, а у Австралии…

Джон I был не только первым императором из династии Кеннеди. Волею судьбы он оказался и последним президентом страны (самым молодым, кстати говоря, за всю ее историю), ставшей не так давно именоваться Империей. Многим, конечно, это не понравилось — менее чем через год на Джона I было совершено покушение. К счастью — неудачное. Но до сих пор в Великой Американской Империи имя главного организатора этого покушения — Линдона Джонса — вспоминают с презрительной миной.

В то время по всему миру газеты высмеивали новое название страны: «Великая Американская Империя». В основном нападки делались на первое слово. Оно и понятно — достаточно было вспомнить прежние бесплодные попытки Америки отхватить часть территории Мексиканского Королевства или ее претензии на Аляскинские губернии Восточной Империи. Да и сама Америка пребывала в глубоком экономическом (газеты писали: «демократическом») ступоре — ни от промышленности, ни от сельского хозяйства толка большого не было. Но буквально через десять лет все вдруг с изумлением заметили, что сельскохозяйственный уровень там возрос до небывалых высот. Достаточно вспомнить хотя бы «Пшеничный конфликт» между Великой Американской и Западной Империями. Когда неожиданно выяснилось, что американские крестьяне предлагают Великой Колумбии пшеницу чуть ли не вдвое дешевле, чем крестьяне канадских департаментов.

Много шуму тогда было, но сделать ничего не удалось, и Америка теперь является главным поставщиком продуктов для Великой Колумбии. Да и в Восточную и Западную Империи не так уж мало поставляется. Единственная страна, с кем Великая Американская никак не «подружится», это Мексиканское Королевство. Но тут уже территориальные проблемы.

Кира, по-моему, тоже относилась к Америке с должным уважением. Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление во время прохождения таможенного досмотра в Нью-Йорке, когда мы пересаживались на самолет до Мемфиса. Самолеты летали туда раз в десять дней, и, к нашему счастью, сегодня был как раз один из таких дней. А то куковать бы нам с Кирой в Нью-Йорке. Или ехать в Мемфис на автомобиле или автобусе, что немногим лучше.

Я поинтересовался, обязательно ли менять франки на доллары, и с удовлетворением узнал, что необязательно. Один франк равен двум с половиной долларам, и подобный курс изрядно раздул бы мой бумажник. К тому же самой крупной банкнотой в Америке была стодолларовая купюра, а у меня с собой было пять тысячефранковых банкнот. Так что пачка могла бы получиться преизрядной.

Служащие аэропорта обращались к нам с Кирой довольно холодно и несколько высокомерно. Но все же мне это нравится больше, чем приторно-сладкие улыбки колумбийских таможенников. Когда я сказал об этом Кире, она смерила меня строгим взглядом и сердито ткнула в небольшой плакат на стене:

«Вы находитесь в Америке! Здесь подчиняются АМЕРИКАНСКИМ законам! Если вас это не устраивает — обратный билет можно приобрести в этом же аэропорту!».

М-да-а… Ну, надеюсь, что с американскими законами у нас проблем не будет. Хотя кто знает?

Самолетик, на котором мы вылетали в Мемфис, поначалу не внушил мне особого доверия — маленький, рассчитанный всего на пятьдесят пассажиров, весь уляпанный разноцветными эмблемами и американскими флагами. Мне показалось, что он развалится еще на взлетной полосе. Но опасения мои оказались напрасными — полет прошел без каких-либо неприятных происшествий.

Я всю дорогу смотрел в окно и уже в самом конце полета обратил внимание на небольшой городок или поселочек, расположенный среди зеленых холмов неподалеку от Мемфиса. Строгие ряды ангаров, отдельная взлетно-посадочная полоса и гордо реющий над крышей одного из зданий американский флаг натолкнули меня на мысль о войсковой части. Я подумал, что это довольно беспечно со стороны американцев так вот разрешать летать гражданским самолетам над военной базой. Мало ли кто может оказаться в салоне?

Пока мы летели, я почитал газету — одну из очень немногих, выходивших в Великой Американской Империи на русском языке. И узнал, что в Ла-Коста-де-Тирра (пограничном городке Мексиканского Королевства, расположенном совсем неподалеку от Мемфиса) произошли беспорядки. Несколько человек устроили в городе стрельбу, повлекшую за собой человеческие жертвы. Мексиканское правительство, не желая признавать того, что в ее Гвардии не все благополучно с дисциплиной, поспешно обвинило в этом американцев, нелегально пересекших границу. Америка ответила нотой протеста. Западная Империя, как обычно, поддержала Мексиканское Королевство, а Великая Колумбия радостно заявила, что от мексиканцев ничего хорошего ждать не приходится. Короче говоря, обычный обмен любезностями.

Колумбия никогда не упускала случая выступить против Западной Империи или Мексиканского Королевства. С Великой Американской Империей у нее были более или менее ровные отношения, что еще больше подливало масла в огонь. Я подумал, что если бы Борис Васильевич оказался прав, то преимуществом, полученным в результате пропавших исходных программ, какое-нибудь из государств воспользовалось бы непременно. Мексика, например, терпеть не может ни Америку, ни Колумбию ни Восточную Империю. А Колумбия на дух не переносит ни Мексику, ни Западную Империю. Кроме того, у Восточной Империи довольно натянутые отношения с Австралией. Э-э-э!.. Да что там говорить? Есть из-за чего начать конфликт! И есть — с кем!..

Аэропорт в Мемфисе представлял собой небольшое одноэтажное здание. Да больше в таком городке, наверное, и не нужно — не так уж много людей прилетает сюда. А у военных есть собственный аэродром.

Я подумал, что таких маленьких городков в Великой Американской почти уже не осталось. Большая часть их населения давно уже занялась крестьянским хозяйством или подалась на фабрики и заводы в Детройт, Чикаго или Филадельфию — самые крупные города, ориентированные на тяжелую промышленность. А вот в пограничных городках, подобных Мемфису, население живет в основном за счет расположенных неподалеку воинских частей и близлежащих крестьянских хозяйств.

Площадь перед зданием аэропорта была почти пуста. Несколько прилетевших с нами пассажиров уже успели разъехаться, и мы с Кирой остались в одиночестве.

— Как, говоришь, называется та улица? — хмуро спросила Кира.

— Осенняя, — ответил я. — Осенняя улица.

— Ну и название! — фыркнула Кира. — Ничего получше придумать не могли… Эй! Такси!!!

Кира замахала руками, и к нам подъехал темно-красный «форд».

— Осенняя улица! — приказала Кира, плюхаясь на сиденье.

— Может, сначала гостиницу поищем? — предложил я.

— Ты собираешься здесь надолго задерживаться?! — удивилась Кира.

Я не нашел, что возразить, и уселся в машину рядом с ней.

— Куда вам? — спросил водитель — немолодой уже мужчина в темно-синей куртке с капюшоном. Говорил он по-французски очень неплохо, но как-то неохотно, что ли…

— Я же сказала — Осенняя улица! — повторила Кира. — Глухой, да?!

— Дом какой? — водитель нахмурился.

— Откуда я знаю?! — возмутилась Кира. — Доезжай до улицы, а там разберемся!

— Сорок долларов! — заявил водитель, с ненавистью посмотрев на нас.

Я быстро прикинул в уме, сколько это будет во франках, и не удержался от вопроса:

— Что, эта улица так далеко находится?!

— Близко, — коротко ответил водитель.

— А почему так дорого? — поинтересовался я.

— Хамите. — Водитель был донельзя лаконичен.

— Может быть, мы пересядем в другую машину? — ядовито спросила Кира.

— Проваливайте, — пожал плечами водитель.

— Ладно, поехали, — решил я, придерживая рвущуюся ответить ему Киру. — Какая разница, кто нас повезет? Верно?

Водитель ничего не ответил, завел двигатель и вырулил на боковую улочку. Я думал, что он со злости рванет с места, но ехал он так спокойно, как будто ничего и не произошло.

До Осенней улицы мы добрались минут за двадцать. Кира всю дорогу молчала, даже по сторонам не смотрела. Когда мы выехали на Осеннюю улицу, водитель притормозил возле тротуара и, не оборачиваясь, произнес:

— Приехали.

— Это Осенняя улица? — спросил я.

Он промолчал.

— А где здесь дом… Такой… С синей крышей… — Я пытался вспомнить, были ли у того домика, который я увидел во время своего «провала», какие-нибудь особые приметы.

Водитель молчал.

— Слушай, ты! — возмутилась Кира. — С тобой ведь разговаривают! Трудно ответить, да?

— Да, — спокойно произнес водитель.

— Тогда какого черта ты работаешь таксистом? — продолжала горячиться Кира.

— Какого черта? — Водитель стремительно обернулся. — Какого черта? Исключительно для того, чтобы выслушивать хамские высказывания сраных иностранцев, мадам! Правительство мне за это отдельно доплачивает! Еще вопросы есть?

Я молча протянул ему двадцатипятифранковую банкноту. Водитель сердито выхватил ее у меня из пальцев, и я торопливо покинул такси, таща за собой обалдевшую Киру.

— Сдачу возьмите! — Водитель протянул мне в окошко две бумажки и несколько монеток.

— Не нужно, — улыбнулся я.

Водитель пожал плечами, бросил деньги на мостовую, развернулся и уехал. Кира, открыв рот, смотрела ему вслед. Потом она повернулась ко мне и изумленно спросила:

— Слушай, Марсель! Ему что, правда правительство доплачивает?!

— Он просто пошутил, — улыбнулся я.

— А почему он тогда не оставил себе сдачу? — Кира удивленно посмотрела на лениво уносимые ветром банкноты.

— Гордый, — ответил я.

— Гордый, но бедный! — фыркнула она.

— Ну, не скажи, — возразил я. — Он сегодня на нас столько заработал, сколько, наверное, и за целый день не получается!

Кира ничего не ответила.

Осенняя улица довольно далеко тянулась в обе стороны. Чистенькая и опрятная улочка. Одно- и двухэтажные домики с палисадниками. Народу почти не было, только какая-то старушка тащила за поводок упиравшегося белого пуделя да трое подростков сидели прямо на тротуаре, о чем-то беседуя. Интересно, куда же нам идти, подумал я. Потом махнул рукой и мы пошли направо.

То ли я почувствовал, куда именно нам нужно было идти, то ли сказалась информация, полученная мной от Сети, — не знаю. Но вскоре мы нашли то, что искали.

Дом с синей крышей обнаружился по левой стороне улицы. Точно такой же, каким я и видел его. Слева от этого дома располагалось двухэтажное кирпичное здание, выделявшееся из общего ряда за счет отсутствия палисадника перед ним. Стеклянный фасад этого здания наводил на мысли о магазине или ресторане, но на деле это оказалось простой закусочной, где можно было взять себе бутерброды, жареную картошку и лимонад. Продавец бутербродов — грузный лысеющий мужчина около сорока лет, стоявший на улице возле дверей — приветливо улыбнулся нам.

— Заходите! — пригласил он.

— Спасибо, немного позже, — ответил я по-русски.

— О-о! — удивился он, переходя на русский. — Вы тоже с Востока?

— Да, — сразу же насторожился я. — А кто еще?

— Что — «кто»?! — не понял продавец.

— Ну, мы — с Востока, а еще кто?

— Я! — гордо хлопнул себя по груди продавец. — Я приехал сюда сорок лет назад! Я был еще маленький и не помню Нижний Новгород, где я родился, но я с Востока!

Я посмотрел на него. Одет он был в широкие брюки и светло-зеленую рубашку. Две ленты широких подтяжек с трудом огибали его необъятный живот. Несмотря на довольно свежий воздух, ни пиджака, ни куртки на нем не было.

— И еще один парень живет здесь, — заявил продавец. — Он тоже с Востока!

— Где живет? — поинтересовался я.

— Вот здесь, рядом! — Продавец указал налево. — Он каждое утро берет у меня завтрак, а на обед заказывает телячьи отбивные. А вечером он иногда заходит выпить пива. У меня хорошее пиво! Самое лучшее пиво в Мемфисе!

Глядя на его живот, с этим невозможно было не согласиться.

— Заходите, — опять предложил продавец. — Выпьете по кружечке! Ваша жена любит пиво? — Он посмотрел на Киру.

— Терпеть не могу, — заявила Кира.

— Тогда — кола! — миролюбиво предложил продавец.

— Что это? — не поняла Кира.

— Лимонад, — пояснил я. — Спасибо, немного погодя, может быть, действительно зайдем…

— Ваша супруга не любит пиво, — сокрушенно покачал головой продавец. — Все женщины следят за своей фигурой. Что у нас, что на Востоке…

— Я из Колумбии, — непонятно почему поправила его Кира.

Это было большой ошибкой с ее стороны.

— О-о-о!!! — с неописуемой радостью воскликнул продавец. — Колумбия!!! Восточная Империя!!! Вы обязательно должны выпить со мной!!!

— Позже, — пообещал я и посмотрел на противоположную сторону улицы. Там какой-то мужчина строгого вида в черном костюме что-то говорил маленькому пацану, понуро стоявшему перед ним.

— Это мистер Урман, наш сосед, — с готовностью пояснил продавец. — Видите, он опять отобрал у этого негодника нож!

Я только теперь заметил в руках строгого человека охотничий нож самого угрожающего вида.

— Этот маленький негодяй постоянно вырезает на всех деревьях инициалы соседской девчонки! — пожаловался продавец. — Сейчас мистер Урман его отчитает, а потом зайдет ко мне — выпить чашечку кофе. Заходите и вы! Чего просто так стоять, а? Верно?

— Верно, — согласился я. — Обязательно зайдем, но попозже.

Продавец с недоверием поглядел на меня.

— Я буду ждать, — без особой надежды сказал он.

Я кивнул ему, и мы с Кирой направились к домику с синей крышей.

— Он уже успел мне надоесть, — пробормотала Кира. — Болтун… И этот еще, в черном костюме… Пацана отчитывает, как будто ему заняться больше нечем…

— Что ты ворчишь сегодня весь день? — спросил я. — Водитель тебе не понравился, продавец… Голова болит, что ли?

— Волнуюсь, — призналась она. — Очень. Не знаю почему, но волнуюсь.

— Не надо, — сказал я. — Уже не надо. Уже почти все…

Мы поднялись по ступенькам и постучали в дверь. Я попытался представить себе, что же я скажу Сергею Антоновичу, но додумать свою мысль так и не успел — дверь распахнулась, словно нас здесь давно и с нетерпением ожидали. Я даже отпрянул от неожиданности, случайно толкнув при этом Киру плечом.

На пороге стояла молодая чернокожая женщина с большим веником в руке.

— О-о-о! — почему-то удивилась она, увидев нас.

— Простите, — Я вежливо улыбнулся. — Могу ли я видеть хозяина этого дома?

— Хозяйку, — поправила женщина, с интересом разглядывая нас. — Я хозяйка.

Женщина была стройная, спортивного вида. Ей было лет тридцать, и благодаря венику в руке в первый момент я принял ее за прислугу.

— А… — Я запнулся и посмотрел на Киру. — Нам сказали, что здесь живет наш старый товарищ…

— О-о-о! Как же я сразу не поняла! — широко улыбнулась женщина. — Вы с Востока? Тот мистер тоже был с Востока! Но он уехал! Только что, всего два-три часа назад! Я думала, что это он вернулся. Ну, может, позабыл что-нибудь из своих железок… Да вы заходите в дом. — Женщина посторонилась, пропуская нас.

Мы переступили через порог и оказались в просторной светлой комнате. Два широких окна по обеим сторонам входной двери давали возможность просматривать всю улицу перед домом. Над крышами домов на противоположной стороне улицы виднелись верхушки холмов, за которыми, насколько я помнил, находилась военная база. Возле стен возвышались шкафы, а посреди комнаты располагался большой стол, на котором громоздились кучи проводов и каких-то приборов. Точно, это было то самое место, которое я видел. Только самого Костенко тут не было.

— Извините за беспорядок! — сказала хозяйка. — Жилец только что выехал, и я не успела прибраться. Вы, наверное, тоже захотите снять комнату? Вашему земляку здесь понравилось. Скажу вам по секрету, с вас я возьму, как с него, — тысячу в месяц. С других я бы взяла полторы…

Я не знал, что и сказать. Судя по всему, Сергей Антонович покинул не только этот дом, но и вообще город. И скорее всего, по иронии судьбы, он вылетел отсюда на том самом самолете, на котором мы сюда прибыли.

Хозяйка продолжала говорить, расхваливая комнату. А я думал, как бы нам поскорее покинуть город? На автобусе? На машине? Черт побери! Мы опоздали всего на несколько часов!!!

В соседней комнате зазвонил телефон, и хозяйка дома, прервав свою хвалебную тираду этому жилищу, извинилась и выскочила за дверь. Я растерянно посмотрел на Киру. Она пожала плечами.

— Что же делать? — вздохнула она и предложила: — Давай немного покопаемся тут? Может, узнаем, куда он уехал. Хотя я лично думаю, что он рванул отсюда прямо в Мексику.

— Почему в Мексику?! — удивился я.

— Не знаю, — опять пожала плечами Кира. — Мне так кажется…

— А что мы скажем хозяйке?

— Скажем, что хотим осмотреть комнату, — сказала Кира.

Хозяйка тут же и вернулась, легка на помине…

— Тысяча извинений! — протараторила она. — Мне нужно будет уйти на минутку. А вы пока осмотрите комнату. Я скоро вернусь, — и тут же покинула комнату.

— Ладно, — решил я. — Давай посмотрим, что тут есть. Может, что и найдем…

Первое, что мы нашли, был пистолет. Хорошее оружие, мексиканское. Девятимиллиметровая «Коррида» с обоймой на двенадцать патронов. Разрывных. Однако! Серж Антоныч-то начинает изменять своим принципам. Никогда раньше он не держал дома оружия…

Я опустил пистолет в карман плаща и продолжил обыск. Но того, что меня интересовало, тут не оказалось.

Странного устройства, из-за которого и разгорелся весь сыр-бор, в комнате не было.

Неожиданно пол под ногами дрогнул. Мы с Кирой перестали копаться в шкафах и недоуменно переглянулись.

— Землетрясение!.. — ахнула Кира, но мы тут же поняли, что она ошиблась. Потому что миг спустя до нас докатился грохот недалекого взрыва.

Звякнули оконные стекла, качнулась лампочка под потолком, словно от порыва ветра слегка приоткрылась незапертая хозяйкой входная дверь. С улицы донеслись удивленно-встревоженные голоса прохожих. А затем воздух наполнился набирающим силу гулом.

— Что за черт?! — воскликнула Кира. — Что это?

Поскольку я знал не больше нее, то вопрос был адресован не по адресу. Единственное, что пришло мне в голову, это выскочить из домика, чтобы посмотреть, что же в самом-то деле за чертовщина происходит.

Когда я оказался на улице, гул достиг своей наивысшей точки, превратился уже в глухой вой, закладывающий уши. Я поднял голову и увидел в небе стремительно несущиеся изящные фигуры самолетов. Они летели очень низко и грохот их реактивных двигателей сотрясал простенькие домишки на Осенней улице.

Улица наполнилась высыпавшими из домов людьми. Все они, подобно мне, задрали головы вверх и оторопело раскрыли рты.

И тут, словно по команде, с крыльев самолетов сорвались ослепительные вспышки, пронесшиеся над крышами домов и исчезнувшие за недалекими холмами, там, где располагалась военная база. Земля вновь содрогнулась от грохота. Над зелеными холмами взметнулось черно-багровое облако из густейшего дыма и всполохов пламени. А самолеты плавно развернулись над городом и пошли на второй заход.

— Что это? — Кира стояла рядом, вытаращив от удивления глаза.

Но теперь уже я совершенно спокойно мог не отвечать ей. Потому что она не хуже меня узнала зелено-бело-красную расцветку боевых самолетов с орлом на фюзеляже, терзающим змею, — гербом Мексиканского Королевства. А уж местным жителям и вообще никаких вопросов задавать не надо было — вот она, граница-то, под самым боком!

Паника вспыхнула сразу, словно занявшийся в разгар сухого лета лесной пожар. Со всех сторон послышались крики, поднялась суета — кто-то торопился домой, кто-то, наоборот, спешил покинуть свой дом, кто-то с проклятиями терзал стартер не вовремя закапризничавшего автомобиля, кто-то выскочил на улицу с охотничьим ружьем и теперь растерянно озирался по сторонам в поисках противника.

— Это война? Да? — Кира недоверчиво посмотрела на меня, на суетящихся вокруг людей и на небо, откуда, опять нарастая, обрушился вой самолетов.

— Не знаю, — ответил я. — Но думаю, что очень скоро мы все узнаем…

На этот раз гул был несколько тише и звучал более басовито. Потому что теперь над городом появились не верткие истребители «Смерч-25», а тяжелые, неспешно летящие «Кондоры». Их было всего две машины, летели они немного ниже прочих и из них внезапно посыпались какие-то загогулины, моментально расцветающие в голубом небе куполами трехцветных парашютов.

Человек, выскочивший на улицу с охотничьим ружьем, что-то громко прокричал по-английски и прицелился в одного из парашютистов. Но тут из-за угла вынырнула низкая широкая бронированная машина. Тоже трехцветная. Левая сторона зеленая, правая — красная, а морда — белая с орлом. Появилась она почти бесшумно — рокот летящих самолетов полностью заглушал шум работы двигателя машины на воздушной подушке. Движения ее были стремительными и неожиданными, какими-то рыскающими, словно у живого существа, словно у хищника, почуявшего добычу. Над кабиной возвышалось что-то вроде пулемета, за которым стоял солдат в форме Мексиканской Королевской Гвардии.

Американец с охотничьим ружьем быстро перевел прицел на эту разноцветную машину, но выстрелить не успел. Из оружия над кабиной водителя вырвался тонкий, ослепительно белый, даже в свете солнечного дня, луч. Этот луч уперся в грудь американца и тело того буквально взорвалось, разметав по стенам кровавые ошметки.

Я оглянулся. Точно такая же машина показалась и в противоположном конце улицы. И еще одна цветная тень промелькнула между домами. Я схватил Киру за руку и поволок обратно в домик. Хорошо, что она не сопротивлялась.

На улице раздались выстрелы, крики, взрывы. Я оттащил Киру в дальний угол комнаты и заставил присесть на корточки. Над нашими головами тут же звякнуло стекло книжного шкафа, расколотое шальной пулей.

— Что будем делать? — поинтересовалась Кира.

Моей фантазии хватило только на то, чтобы смачно выругаться. Я сам сейчас думал над тем, что нам теперь делать. Если это действительно начало войны, то сделать скорее всего мы уже ничего не сможем. Я не уверен даже, сможем ли мы выжить.

Дверь распахнулась и в комнату вбежал давешний продавец бутербродов в широких подтяжках. В руке он сжимал громадный кольт. Продавец посмотрел на нас бешеным взглядом и кинулся к окну.

— Суки! — выкрикнул он по-русски. — Мать вашу!..

Он с размаху вышиб стекло, присел возле подоконника, прицелился и выстрелил в кого-то на улице. Судя по громкому крику, полному боли, выстрел его был удачным. Продавец успел выстрелить еще раз, прежде чем в домик вбежал молоденький солдатик со смешным тонкоствольным оружием в руках.

Продавец отреагировал мгновенно. Хлопнул выстрел, и солдатик, тоненько взвизгнув, сложился пополам, выронил оружие и рухнул на колени.

Но тут с улицы, прямо через окно, в комнату метнулся ослепительный луч, и голова продавца разлетелась, словно перезрелый арбуз, в который заложили порцию динамита. Тело продавца сползло на пол, пальцы судорожно надавили на курок, выпуская в пол последние пули.

В комнату вбежали еще четверо гвардейцев. Озверелыми взглядами они уставились на нас с Кирой. Я уже видел, как поворачиваются в нашу сторону тоненькие стволы незнакомого оружия.

— Не стреляйте! — закричал я по-французски, поднимая над головой растопыренные ладони. — Мы не вооружены! Мы иностранные подданные!

Один из гвардейцев — усатый смуглолицый человек с нашивками сержанта на правом рукаве — поднял вверх руку и внимательно посмотрел на нас.

— Западная Империя? — осторожно спросил он на ломаном французском.

— Да, — ответил я, выпрямляясь во весь рост. — Западная Империя…

Я подумал, что не стоит сейчас вдаваться в дискуссии относительно того, из какой именно Империи мы прибыли — Западной или Восточной. Главное сейчас — остаться в живых. Эти ребята могут нас прихлопнуть просто так, потому что мы попались им на пути.

— Она тоже? — Сержант указал на стоявшую за моей спиной Киру.

— Она тоже, — кивнул я.

Сержант что-то приказал одному из своих солдат, тот передал свое оружие товарищу, проворно подскочил ко мне и принялся деловито обшаривать карманы. Когда он добрался до правого кармана моего плаща, рука его замерла.

Черт!!! Пистолет!!!

Солдатик крикнул что-то предостерегающее. Сержант никак на его выкрик не отреагировал, зато отреагировал один из солдат и тут же снова взял меня на прицел (четвертый в этот момент держал два тонкоствольных ружьишка и смог лишь послать мне полный ненависти взгляд). Я стоял не шевелясь. А солдатик осторожно, чуть ли не двумя пальцами, извлек из моего кармана пистолет и аккуратно положил его на стол.

Сержант взял пистолет со стола и понюхал ствол. А потом посмотрел на меня, злобно сощурив глаза. Интересно, подумал я, нас сразу пристрелят?

Солдатик, обыскивавший меня, уже извлек из моего кармана бумажник. Деньги, надо сказать, сержанта совершенно не заинтересовали. Он покопался в бумажнике и вытащил оттуда мое удостоверение личности.

Так, подумал я. Нормально. Пристрелят нас, надо полагать, сразу…

— Марсель Сергеевич Климов, — с расстановкой прочел он. — Москва… Восточная Империя…

Кто-то из солдат хмыкнул. И в этот момент раздался звонкий звук пощечины. Это исполнительный солдатик решил обыскать Киру. Кира по-своему отреагировала на его желание — оплеухой и длинной темпераментной фразой на испанском. Солдатик отскочил от нее, невольно бормоча извинения, а сержант молча переводил взгляд с меня на Киру, с Киры на мое удостоверение, с него — на пистолет…

— Колумбийка, — констатировал он и добавил, как бы раздумывая: — Западная Империя?.. Не вооружены?.. Хм?!

Интересно, подумал я, а почему мы до сих пор живы?! Сержант, по-видимому, тоже обдумывал как раз этот вопрос. И факт того, что мы еще живы, у него, наверное, вызывал неприятное и раздражающее недоумение. Судя по его лицу, сержант уже собирался прервать наше бесполезное для Мексиканского Королевства существование, когда с улицы вбежал еще один солдатик и что-то быстро-быстро зашептал ему на ухо.

Сержант недовольно нахмурился, отдал вполголоса приказ троим солдатикам, выскочил из дома и я услышал, как от дверей отъезжает та самая разноцветная машина на воздушной подушке. Я так думаю, что сержант приказал нас расстрелять. Однако у солдат были совершенно иные планы. Во всяком случае — в отношении моей Киры…

Солдаты о чем-то пошептались между собой, поглядывая на нас с Кирой. На меня — с неудовольствием, как на явную помеху ожидаемым развлечениям; а на Киру — похотливо, чуть ли не облизываясь. Потом двое из них, хитро переглянувшись, прислонили свои ружьеца к столу и с самым наглым видом направились к Кире. А третий солдатик, с явно недовольным выражением на лице, подтолкнул меня стволом своего ружьеца к дверям. Выходи, мол, нечего тебе здесь делать. Ну, это еще как сказать, подумал я. Интересно, а знает ли этот мексиканский парнишка про ушу?..

Через секунду я понял, что нет, не знает. И не узнает уже никогда…

Наносить удар ногой, совершенно не видя противника, очень сложно, однако мне это, неожиданно для меня самого, настолько хорошо удалось, что солдатик даже не успел вскрикнуть. И прежде чем его обмякшее тело грохнулось на пол, я успел ударить второго солдатика, из тех, что начал уже совершенно непозволительным образом приставать к женщине. На этот раз я немного не рассчитал удар — солдатик не вовремя обернулся и ему досталось не по затылку, а прямо по горлу. Он жутко захрипел, на губах его выступила кровавая пена, глаза закатились и на полу оказалось уже два тела. Третий солдатик суетливо присел, словно бы порываясь куда-то бежать. Он бросил испуганный взгляд на своих поверженных товарищей, на ружья, стоящие возле стола, и сделал совершенно идиотскую попытку незаметно подобраться к ним.

— Ку-у-уда?! — грозно спросил я. — А ну-ка! Вставай!

Солдатик покорно поднялся на ноги и тут же согнулся пополам, получив от Киры сокрушительный удар ногой в пах.

— Ты что?! — прикрикнул я на нее. — С ума сошла?!

Мне самому стало не по себе от этого зрелища. Кира была обута в кожаные сапожки с острыми носками. Удар таким сапожком должен был быть весьма болезненным.

— Ничего! — успокоила меня раскрасневшаяся Кира, поправляя на себе куртку и приглаживая растрепанные волосы. — Ему это полезно, кобелю…

Я осмотрел поле боя. Первый солдатик лежал без движения, но был жив. По-моему, я сломал ему челюсть. Второй же ни явных, ни скрытых признаков жизни подавать не собирался. Даже дышать не пробовал. Так, понятно. Что ж… На войне, как на войне… Это в равной степени относилось и к третьему солдатику, который, очень жалобно поскуливая, корчился на полу.

— Жить-то будет? — озабоченно спросил я у Киры, возвышавшейся над ним в позе Георгия Победоносца, одолевшего коварного змея.

— Жить будет, а вот любить — вряд ли… — припомнила старый анекдот Кира.

— Смешно, — согласился я. — Не любишь ты мексиканцев.

— Терпеть не могу, — призналась Кира.

— А вот они тебя готовы были полюбить, — заметил я.

— Это не было взаимным чувством, — скорбно вздохнула Кира и еще раз от души пнула солдатика в бок. Тот даже не отреагировал на этот удар. Еще бы! После того, что он уже получил, все остальное могло показаться сущей мелочью! Однако Кира так не считала. Она склонилась над солдатиком, внимательно посмотрела на него и собралась наподдать ему в третий раз.

— Перестань, — попросил я. — Хватит уже с него…

— Конечно! — фыркнула Кира. — Не тебя же собирались насиловать! Все вы, мужики, одинаковы!..

— Может быть, эту тему мы с тобой разовьем уже дома, в Москве? — предложил я. — Если, конечно, сумеем туда попасть… Давай как-нибудь выбираться отсюда, хорошо?

— Давай, — согласилась Кира. — А куда? И как?

— Хрен его знает! — проворчал я. — Во всяком случае, в доме нам находиться не рекомендуется. Вредно для здоровья…

Пистолет, найденный в этой комнате, я решил с собой не брать — слишком много от него шума. Эти неудобь сказуемые ружьеца отважных вояк — тоже. А вот у второго солдатика я обнаружил очень интересную штуковину. Наподобие пистолета, но тоже стреляющая яркими лучиками.

— Энергетическое оружие, — задумчиво проговорила Кира.

— Откуда ты знаешь?! — удивился я.

— Видела их однажды, — заявила Кира. — В Санта-Крус-де-ла-Сьерра…

Я не стал уточнять, что именно она делала в городе, названия которого ни один нормальный человек в трезвом виде не выговорит. В пьяном — тем более… Вместо этого я занялся изучением найденного пистолетика.

Очень хорошая вещь, замечу я вам! Во-первых, легкая, веса почти не чувствуешь; во-вторых, заряд, оказывается, можно было регулировать. То есть не обязательно устанавливать мощность оружия таким образом, чтобы противника разносило на куски. Достаточно повернуть регулятор, и вместо того чтобы рассеивать человека на молекулы, вы проделываете в нем аккуратную дырочку…

К концу моих экспериментов с этим новым оружием никого из солдатиков в живых не осталось. Зато теперь я был вооружен и знал, как эта штуковина работает. Одно плохо — я так и не понял: каким же образом она заряжается? Ничего похожего на обойму мне найти не удалось. Да я, собственно говоря, и не особенно старался ковырять этот пистолетик — взорвется еще чего доброго.

Я собрал свои документы, спрятал пистолетик в карман плаща и мы с Кирой вышли на улицу.

Несколько домов горели и клубы дыма от пожаров поднимались в светлое, совсем еще недавно мирное небо. На противоположной стороне улицы лежал труп мексиканца. Немного подальше — еще один. Рядом с ним на мостовой лежал тот самый американец в строгом черном костюме (мистер Урман, кажется?), который совсем недавно отчитывал маленького мальчишку. В груди мексиканского солдата торчала рукоятка большого охотничьего ножа. А у американца не хватало половины головы. Видимо, он умел не только строго поучать детей, подумал я.

Мы прокрались вдоль забора, огораживающего палисадник перед домом, и свернули за угол. Пока все было тихо. Никого из солдат мы не встретили, а жители, те, что остались живы, наверное, попрятались по домам.

— Нам нужна машина, — заявила Кира.

— Согласен, — кивнул я. — У тебя она есть?

— Нет, но сейчас мы что-нибудь придумаем, — успокоила меня Кира, и прежде чем я успел ее остановить, она уже заглядывала в приоткрытую дверь чьего-то гаража.

— Кира! — позвал я ее. — Ты что делаешь?!

— Угоняю машину, — ответила она.

— А хозяева?!

— Если они еще живы, им не до этой колымаги, — возразила Кира, пытаясь откатить в сторону тяжелую железную дверь.

В глубине души я был с ней согласен. Поэтому я быстренько помог справиться с дверью и уселся за руль старого «форда». Пистолетик, чтобы был под рукой, я положил рядом с собой на сиденье. Но едва мы начали выезжать из гаража, как чуть не врезались в разноцветный броневик мексиканцев, невесть как оказавшийся здесь.

Солдаты очень удивились нашей наглости. Настолько удивились, что даже не стали стрелять, хотя ствол башенного орудия был направлен прямо на нас. Я удивился не меньше них и схватился за пистолет. Но Кира, привыкшая решать все самостоятельно, хотела поступить так же. В результате чего наши руки столкнулись, пистолетик соскользнул с сиденья и провалился в какую-то бездонную щель между переключателем скоростей и приборным щитком. Не везет мне в Америке с оружием, обреченно подумал я. И с транспортом — тоже. Кто только проектировал эти «форды»? Ведь из этой щели пистолет уже ничем не достанешь!..

— Дура, — спокойно сказал я Кире.

Она только безнадежно вздохнула и робко спросила:

— У тебя был только один пистолет?

Я промолчал.

Трое солдат выскочили из броневика и сделали нам жест, приглашающий покинуть машину. Возразить нам было нечего и мы подчинились.

Из кабины броневика высунулся мордастый усатый лейтенант, недовольно оглядел меня и Киру и приказал солдатам куда-то нас отвести.

Солдаты выслушали лейтенанта, отдали честь и, подталкивая тоненькими стволами ружей, повели нас с Кирой по улице.

— Насиловать будут? — поинтересовалась Кира.

— Эти ребята тебе больше нравятся, чем предыдущие? — полюбопытствовал я.

— Не разговаривать!!! — грозно рявкнул один из конвоиров и я решил отложить обсуждение этой интересной темы на потом.

Нас сопровождали трое солдат. Все — рослые и крепкие ребята, не такие, как те мальчишки, с которыми мы встречались в доме. Может быть, я и смог бы от них избавиться, но путешествие наше по улице было недолгим и солдаты не успели расслабиться. Очень скоро мы оказались на площади Кеннеди, возле пятиэтажного здания городского управления, на крыше которого теперь так нелепо смотрелся звездно-полосатый флаг Американской Империи. Здесь было полно солдат. Два броневика стояли в разных концах площади. Возле самых дверей управления, у стены, лежали несколько тел в гражданской одежде. Очевидно, расстрелянные. Хорошо бы нам не попасть в их число, подумал я.

Интересные какие броневики у мексиканцев! Никогда о таких не слышал. И о таком оружии — тоже. Откуда оно у них?!

А Борис Васильевич что-то там говорил о «небольшом превосходстве»! Да с таким оружием Мексиканское Королевство запросто раздолбает не только Америку, но и Колумбию!

Нас провели мимо охранников, распахнули дверь в здание и жестом приказали войти внутрь. Полумрак помещения после солнечного дня показался мне слишком темным. Глаза еще не привыкли к освещению (точнее, к его отсутствию) и я чуть не споткнулся о сдернутый с мраморной лестницы и скомканный ковер, валявшийся посреди комнаты.

Мы проследовали по длинному коридору, заполненному военными. В самом конце коридора конвоиры остановились возле дверей и втолкнули нас в какой-то громадный зал. Судя по всему, это помещение использовалось то ли для заседаний, то ли для собраний городского комитета. Площадь у него была преизрядной, но народу здесь толпилось гораздо больше, чем можно было рассчитывать.

Я понял, что сюда зачем-то сгоняли жителей городка. Я имею в виду тех, кто остался в живых. Уже сейчас в зале было не протолкнуться. Тут находилось не меньше трех (а то даже и четырех) сотен человек. И людей продолжали приводить.

Многие были ранены, испуганы и подавлены произошедшим. Но большая часть людей открыто костерила мексиканцев, совершенно не стесняясь в выражениях и не опасаясь возможных последствий. Их ругань смешивалась с плачем, с причитаниями, со стонами раненых.

Я огляделся по сторонам. Непонятное чувство овладело мной. Словно я присутствовал в кинотеатре на показе старого фильма о войне. Неужели это действительно война?

Я подошел к стене и положил на нее ладони. Осторожно, стараясь не показаться странным окружающим, я попытался войти в Сеть. Я принялся прощупывать город, постепенно расширяя радиус обзора. Я знал, что здесь жили примерно семеро НАШИХ, и сейчас я хотел их отыскать. Но все было тщетно.

Я почувствовал Киру и еще кого-то. Но этот «кто-то» или был достаточно далеко отсюда, или плохо воспринимал мои попытки достучаться до него. Я совсем уже собирался выходить из Сети, как неожиданно ощутил присутствие одного из НАС. Здесь, в этой комнате!

Я вышел (нет — ВЫСКОЧИЛ!!!) из Сети и завертел головой.

— Что? — перепугалась Кира.

— Здесь кто-то есть… — растерянно пробормотал я и тут увидел его.

Человек лежал на полу, возле него на корточках сидели трое мужчин. У человека не было правой руки — обгоревший обрубок, перетянутый самодельным жгутом, искаженное болью лицо, ввалившиеся глаза на бледной, почти белой коже… Я подбежал к нему и присел рядом.

— Не надо, — прошептал человек. — Уже все… Скоро…

— Гады! — с чувством сказал один из мужчин. — Сволочи!

— Бедный Стив, — пробормотал второй. — Когда мексикашки ворвались к нам в магазин, он зачем-то кинулся к ЭВМ. Наверное, хотел послать сообщение…

— Успел? — спросил первый.

— Не знаю, — пожал плечами второй. — Мексикашки сразу в него пальнули и — вот!..

Я посмотрел на однорукого. Глаза его были уже закрыты, дыхания заметно не было. Или он уже умер, или сейчас умрет, подумал я и встал. Сидевшие рядом с раненым тоже поднялись на ноги. Один из них посмотрел на меня.

— Вы не местный? — спросил он. — Иностранец?

— С Востока, — ответил я.

Мужчина кивнул.

— Это ваше оружие у них? — спросил второй. — Восточное?

— Нет, — сказал я. — Я сам впервые вижу такое…

— Сволочи, — устало прошептал первый и потер лицо ладонями. — Какие же сволочи! Слушай! Что им здесь нужно?!

Я пожал плечами. Мне не хотелось вести бесполезные разговоры. Я пошел обратно, чтобы вернуться к Кире, как вдруг дверь распахнулась и в комнату вбежали человек десять гвардейцев с оружием на изготовку.

Все присутствующие сразу замолчали, словно кто-то убавил звук в радиоприемнике. Солдаты стояли неподвижно, поводя из стороны в сторону тонкими стволами. Люди постепенно начали пятиться от них, стараясь отодвинуться как можно дальше. Никто не ждал от мексиканцев ничего хорошего.

В комнату вошел высокий худощавый человек, лет сорока, с нашивками полковника Королевской Гвардии. Его взгляд показался мне встревоженным. Он обшаривал зал глазами, словно бы искал кого-то. И когда взгляд его уперся в меня, я неожиданно все понял…

… Карлос Перейра, полковник Мексиканской Королевской Гвардии, комендант гарнизона в Ла-Коста-де-Тирра, расположенного всего в пяти верстах от Мемфиса. Один из НАС. Самостоятельный человек. Настолько самостоятельный, что решил единолично устранить опасность, грозящую Сети.

Воспользовавшись недавним инцидентом с перестрелкой (в котором мексиканское правительство поспешило обвинить американцев), Карлос Перейра без ведома своего командования поднял вверенный ему пограничный гарнизон и вторгся в Великое Американское Королевство. Он тоже, как и мы, искал подданного Восточной Империи, Сергея Костенко. Он превосходно знал, что за подобную выходку ему грозит расстрел. И тем не менее…

— Кретин! — выдохнула Кира. — Мексиканский недоносок!

Полковник Перейра прожег ее взглядом. Охрана, стоящая возле него, перестала дышать.

— Я опоздал всего на пару часов, — проговорил полковник Перейра. — Если бы не обстоятельства, то сейчас все было бы…

Я не дал ему договорить. Мне, конечно, нужно было сдержать свои порывы, но, сами знаете, не всегда это получается. Я ударил его кулаком в живот, и полковник, охнув от боли, согнулся пополам. Я быстро присел возле него и схватил полковника за отвороты мундира. Охрана Карлоса завопила. От немедленного выстрела меня спасло только то, что я находился слишком близко к полковнику. Я подумал, что вот сейчас они подбегут, схватят меня, выведут из комнаты…

Возможно, что гвардейцы именно так и сделали бы, но полковник жестом остановил их. Говорить он не мог — я здорово ему врезал, — рот его судорожно ловил воздух, глаза покраснели и стали влажными. Я вдруг явственно ощутил, что он испытывает колоссальное чувство вины. И это придало мне сил и смелости.

— Обстоятельства, говоришь? — прошипел я ему в лицо. — Обстоятельства? Идиот!

Я резко дернул его вверх, заставив встать на ноги.

— Посмотри! — заорал я, устремляясь в самую гущу толпы и таща полковника за собой. — Посмотри, дубина! Вот твои обстоятельства! Вот!!! Смотри!!!

Толпа испуганно отхлынула от нас. Только тело однорукого парня остался лежать на полу.

— Ты видишь? — орал я. — Ты видишь? В этой комнате нет никого из НАС!!! Кроме него!!! Но и его скоро не будет в живых!!! Ты понял, кретин?

— Может быть, НАШИХ в городе просто не было, — попытался возразить Карлос.

— Были!!! — выкрикнул я. — Человек шесть было, не меньше!!! Я знаю это!!! Я знаю!..

Солдаты оттащили меня от полковника и остановились, растерянно глядя на своего командира.

— Отпустите меня! Живо!!! — Я попытался вырваться.

— Отпустите его, — приказал полковник Перейра.

Я возмущенно одернул плащ.

— Ты понимаешь, что теперь будет? — спросил я, уже немного успокаиваясь.

— У меня не было выбора! — Карлос Перейра сердито посмотрел на меня. — Что мне оставалось делать? Что? Ждать, пока он снюхается с америкашками?!

— Да ни с кем бы он не снюхался! — возразил я. — А ты вот подумай только, скольких людей ты погубил?

— Людей! — презрительно фыркнул Перейра.

— Хорошо. — Голос мой звучал уже почти спокойно. — Тогда подумай о том, сколько ты погубил НАС…

Карлос Перейра сильно вздрогнул.

— Он не понимает, Марсель. — Кира подошла и встала рядом. Я совсем забыл о ней и сейчас испугался, что она тоже полезет лупить этого несчастного полковника.

— Он не понимает, — тихо сказала Кира, — что он натворил.

Полковник издал горлом глухой звук. Взгляд его стал затравленным и испуганным. Я с удивлением посмотрел на него, на Киру. Кажется, если кто-то здесь чего-то и не понимает, так это я.

— Марсель. — Кира положила мне руку на плечо. — Соберись. Ты ничего не чувствуешь?

Она тоже выглядела встревоженной. Я насторожился.

Сеть!

Сеть пыталась вызвать меня! Уже несколько минут!..

Я закрыл глаза, и мир вокруг расцвел неправдоподобно яркими красками. Так, как никогда не бывает в настоящей жизни.

Я увидел землю с высоты птичьего полета. Или так, как будто бы я летел на самолете. А потом я понял, что я действительно нахожусь в кабине самолета. И что самолет этот летит сюда.

Я увидел стройные ряды бегущих десантников, одетых в форму спецподразделений Западной Империи. Суровые лица, сдвинутые брови, плотно сжатые губы. Руки стискивают оружие — я такого никогда прежде не видел, что-то неописуемое. И бегут они к какому-то непонятному сооружению, напоминающему ослепительно сияющий дверной проем, ведущий в никуда…

Я увидел стремительно несущиеся машины с диковинными устройствами на крышах. Машины подпрыгивали на ухабах и в каждой из них ровными рядами сидели солдаты в форме Американской Имперской Армии, с озверевшими лицами, полными ненависти глазами.

И разноцветные броневики мексиканцев, летящие над каменистой россыпью. Летящие сюда, но не на помощь Перейре… Как он, наверное, надеялся…

— Ты видишь, Марсель? — прошептала Кира.

Я посмотрел на полковника. Лицо его напоминало каменную маску.

— Меньше чем через полчаса, — медленно проговорил я, — здесь, в Мемфисе, будут две дивизии из спецподразделений Западной Империи. Еще через полчаса или час к ним присоединятся три батальона Американской Имперской Армии. На границе с Мексиканским Королевством твоих солдат будут ожидать отборные части Мексиканской Королевской Гвардии. Тебе не дадут уйти, Карлос.

Полковник Перейра посмотрел мне в глаза, и я понял, что он все это уже знал и без меня. Полковника совершенно не волновало его собственное будущее. Он думал о Сети.

— Уходите, — сказал полковник.

Я кивнул.

— Мы уйдем. А остальные люди?

Полковник отвернулся и окинул взглядом помещение, словно впервые в жизни увидел всех этих людей. Сейчас они стояли, напряженно наблюдая за происходящим разговором. Черт его знает, за кого они принимали меня с Кирой. Может быть, за негласного, тайного командира мексиканцев? Не знаю.

— Остальные не пострадают, — выдавил из себя полковник. — Я уведу свои части из города. Остальные не пострадают… Уходите…

— Хорошо, мы уйдем, — согласился я. И у меня появилась неожиданная мысль.

Я внутренне собрался и вошел в Сеть. И громко, во всеуслышание объявил о том, что происходит в Мемфисе. И о том, что всему виной были не простые люди, а МЫ и Сеть. Что теперь именно НАМ предстоит сделать так, чтобы количество жертв перестало увеличиваться.

Я почувствовал, словно взгляды всех НАС прикованы ко мне. Я почувствовал, что все МЫ поняли мои мысли, согласны со мной и постараемся мне помочь. Я узнал, что все МЫ считаем, что несчастье в Мемфисе произошло только по причине несогласованности действий. НАШИХ действий. И теперь, с этой минуты, всей операцией по розыскам Костенко буду заниматься только я. Остальные же не предпримут ничего без того, чтобы посоветоваться со мной и без моего на то согласия.

Государство в государстве, подумал я, выйдя из Сети. Нет, не так.

Государство в государствах.

Государство. Новое. Независимое. Самое могущественное. Способное повелевать всем миром. Не сомневающееся в правильности своего выбора. Имеющее право решать, что правильно, а что нет. И собирающееся отныне этим правом пользоваться.

Каждый день. Каждую минуту.

Каждый миг.