ЗАТЯНУВШИЙСЯ ЭПИЛОГ.

Как ни странно, но рассказы о кайнозое в популярных книгах всегда несколько скучноваты, даже если их авторы хорошо знают эту эпоху. Так и кажется, что литературный просчет допустила сама природа. И действительно, до конца мезозоя история жизни разворачивалась как бы по законам приключенческого жанра: отрицательные герои становились все страшнее, чудовищнее и страннее, события все загадочнее, судьба наших предков — млекопитающих — висит на волоске. И вдруг где-то в середине истории следует кульминация, а за ней — развязка: зло наказано, добродетель в лице млекопитающих торжествует.

А рассказ между тем продолжается: кто-то из героев отправляется в Азию из Америки, а кто-то — наоборот. Судьба чьих-то потомков оказалась очень счастливой, а чьих-то — совсем не задалась.

Но история жизни — не роман, и для биологов кайнозойская эра кое в чем важнее и интереснее предыдущих эпох. Ведь это история нашего мира, именно она определила его сегодняшнее лицо и в какой-то мере определяет будущее.

Итак, перед нами пройдут еще 70 миллионов лет, разделяющие последних динозавров и первых людей. Все шло, как и прежде: климат становился то теплее, то прохладнее, моря то наступали на сушу, то вновь отступали, новые хозяева, как и их предшественники, усердно осваивали воду, воздух, леса и почву, осваивали и менялись сами. Но это был уже другой мир и другая история. И мир этот оказался сложнее предшествовавших, и явно спешил сделаться еще сложнее. Сменяющие друг друга фауны возникают, словно кинокадры замедленной съемки. Тут и травоядные гиганты, и могучие хищники. Но главным теперь оказались не размеры тела, не челюсти, а мозг. Такого быстрого роста и совершенствования мозга еще не было в предшествовавшие миллионы лет.

В кайнозое все происходит быстро, даже чрезмерно быстро. В этом мелькании жизненных форм очень трудно разобраться, трудно выделить главное. С одной стороны, это вроде бы затянувшийся «рептильный» эпилог, а с другой — скомканный суматошный пролог к еще более стремительной истории человечества.