ГАЗОН И ДЖУНГЛИ.

Все мы привыкли к призывам «По газонам не ходить!» и уже забыли, что сами газоны придуманы как раз для хождения. Настоящий газон выдерживает не только хождение, но и всесокрушающий натиск лавины футбольных команд в разгар летнего спортивного сезона. Разумеется, это не наскоро посеянная чахлая травка, а ухоженный и подстриженный ковер с упругой многолетней дерновиной. Рассказывают, что самые лучшие газоны Англии — те самые, где нет табличек «не ходить!» — подстригаются уже сотни лет. А вот запущенный, одичавший газон вытоптать довольно легко. Неповреждаемым его делает именно систематическое повреждение.

У городского газона есть природные аналоги — луга и степи. Они были и остаются главной опорой могущества человека. Оттуда происходят основные источники его богатств — культурные злаки и домашний скот. Оттуда, по-видимому, пришел и сам человек.

Луга и степи — это гигантские солнечные батареи, превращающие энергию света в вещество. Трудно поверить, что гектар луговой степи, то подсушиваемой, то подмораживаемой, производит в год почти столько же зеленой массы, что и гектар тропического леса, где деревья поднимаются на стометровую высоту, щедро орошаются дождями и освещаются жарким солнцем все триста шестьдесят пять дней в году. Однако это так. Более того, сравнение оказывается далеко не в пользу тропического леса. Подсчитано, что в тропическом лесу один грамм листьев создает примерно тридцать граммов органического вещества в год, а в степях и прериях — целых сто! И вещество это оказывается тоже разным, В лесу большая его часть уходит в древесину стволов, а в степи — в травянистые листья и стебли злаков.

В общем, тропический лес и степь — это две совсем не похожие биологические системы. И может быть, самое важное различие в том, что лес не приспособлен к тому, чтобы его ели, а степь не может без этого нормально существовать.

В результате, в тропическом лесу почти нет крупных животных: лишь полчища членистоногих заняты своей вечной работой — разрушением мертвых стволов и листьев. Степь же, до того как в нее пришел человек со скорострельной винтовкой, была полна неисчислимыми стадами травоядных.

Леса в том или ином виде существуют на Земле с начала карбона. А вот степей, пампасов и прерий — зеленых, сизых и голубых просторов, заросших злаками (именно таковы, например, степи Южной Африки), — не было до середины кайнозоя. Их возникновение — пожалуй, самая крупная биологическая революция после вымирания динозавров.

Много позже биосфера Земли подвергалась грозному удару Великого четвертичного оледенения. И все же травка, разросшаяся по равнине, оказалась сильнее ледника, стирающего горы. Ледник убил многое и не создал почти ничего. Степь же сделала биосферу такой, как она есть сейчас. Но кто же «сделал» саму степь?

Степь удержится лишь там, где деревьям не удастся расти или хотя бы сомкнуть кроны.

Три силы могут задержать лес: сухой климат, пожары и травоядные. В сухом климате деревья не могут расти. Во всяком случае, расти плотно — им не хватит воды. И второе — деревья плохо переносят повреждения и от огня, и от растительноядных зверей и насекомых. В общем, чем суше климат, тем реже леса, тем больше травоядных и больше пожаров. И наоборот: чем меньше лесов, тем суше климат на обдуваемых ветрами и прогреваемых солнцем пространствах.

С чего же все началось? С климата?

Некоторые экологи считают, что началось с изобилия растительноядных млекопитающих. Именно они постепенно теснили лес с речных пойм, с опушек и все быстрей тянули за собой злаковую степь, которая, как газон, становилась лишь пышнее от вытаптывания и выедания.

Степь — неразрывное сообщество травы и травоядных — появилась не вдруг. Сама основа ее, злаки, известна еще со времен динозавров. Но злаки еще не степь. Судя по анализам древней пыльцы, злаков было мало не только в верхнем мелу, но и в палеогене. И они еще не образовали характерных степных сообществ.

Положение начинает меняться только к концу палеогена. Ученые находят в отложениях, относящихся к этому времени, все больше пыльцы растений открытых пространств и все больше животных, которые, судя по зубам, могли питаться этими растениями. В следующем периоде, неогене, степи завоевали мир. Они пришли и туда, где сейчас полярная тундра. И туда, где теперь пустыни. Они изрядно потеснили леса. Вместе со степями и саваннами по свету распространились и их обитатели: неисчислимые стада копытных, мириады грызунов, новые стремительные хищники, страусоподобные птицы и новые насекомые — прежде всего кузнечики. Этот новый мир был так заманчиво обилен, так богат пищей, что далеким предкам человека захотелось спуститься с деревьев в степь. И все же причины этой биологической революции не совсем ясны. Ведь в борьбе на равных лес всегда сильнее травы. Как ни дружно стоят стебли, как ни плотна дерновина, всегда найдется место, где упасть и прорасти семечку дерева.

Носорог эласмотерий.

Торфяной олень мегацерос.