Глава восьмая. ПОДЗЕМНЫЙ ЛАБИРИНТ.

Беня – чернявый, маленький, бойкий, оказался невыносимо болтливым типом. Прежде всего, он интересовался ценами: сколько стоит на Юге ручной пулемет Калашникова образца 2028 года в хорошем состоянии? А сколько по такой цене к нему полагается боезапаса? А добавочные рожки? А если ту же цену перевести из бензина в соляру? Та-ак… И это будет какой пулемет – складской, старый, еще эрэфовский, или барахло нынешней сборки с завода Секретного войска? Поня-ат-ненько. И, в сущности, приемлеменько. А, допустим, курс перевода патронов в соляру, он как, постоянно держится, не шатается, или по ситуации? А как с подвозом каменного угля? Зима на носу, с отоплением проблемы начнутся… Нда-да, проблемочки… Не берите в голову, парни, я вас тут гружу чисто по делу. Старина Беня живет от торговлишки, не будет торговлишки, и старина Беня загнется. Ноги волчину кормят, надо быстро передвигаться и браться за разные дела, серьезные и не очень, лишь бы было, чего снять… Так как с углем-то? Ах, канал с Донецка? На что меняем? Электроника? Сильные магические бирюльки? Поня-атненько… А вот, скажем, одежда из хорошей ярославской кожи кого-нибудь заинтересует? Штанишки там, курточки… Или, например, часы из Углича? С такими, реально, наворотами часы, что мама не горюй… Нормальные цены даю, никто таких цен не даст. За опт – скидочки. Гибкенькие скидочки, всегда можно договориться.

Ни на минуту не сбавляя резвости словоизвержения, Беня ухитрялся, тем не менее, служить генералу лоцманом в каменном море.

Часа два Даня его терпел и даже интересовался кое-какими предложениями Бени. Гвоздь игнорировал болтовню спутников. Он все еще витал в сладостном дурмане разговора с таким же грамотеем, как и он сам. А когда дурман рассеялся, мастер столь же хладнокровно не смотрел в сторону Бени и не слушал его слов, поскольку пытался одним глазом шарить по экранам, а другим – по драгоценным страницам «Хроники Братцевского замка».

Даню разговор на торговые темы занимал чем дальше, тем меньше. Его реплики понемногу сокращались, а на исходе второго часа он замолчал, предоставив Бене право работать языком за двоих. И когда тот заметил, что диалог превратился в монолог, растерялся и примолк, Даня задал Гвоздю неожиданный вопрос:

– Послушай, старик, я думаю, генерал Федоров был не прав где-то по очень большому счету. Твое мнение?

Добрые полминуты мастер выплывал, точно подводная лодка, из глубин древнейшей истории Братцевского княжества, а потом недоуменно ответил:

– По поводу чего, Даня?

– Ну понятно, чего по поводу. Надо им было защищать замок, то есть, в смысле, форт… или лучше послали бы его на хрен?

Гвоздь понял, что друга своего знает он худо. Вот тебе и цыганочка с выходом…

– И ты битых два часа думал о генерале Федорове? Прости великодушно, только на фига оно тебе?

Даня удивился равнодушию Гвоздя:

– Ну как же! Тут ведь запрятан главный вопрос всей нашей тактики! Можно сказать, на одной стороне Федоров, а на другой – я. Понятно тебе?

– Нет.

– Гляди: он как говорил? Поднять флаг, врыться в землю, понаставить бетонных стен и броневых плит, подставиться всем местным паразитам, всей нелюди, которая про тебя узнала, привести ее к своему дому, мля, а потом у самых дверей умыть ораву кровушкой… А я как говорю?

– Как?

– Я говорю: никаких флагов, никаких замков, сидеть по тихим местам и не отсвечивать. Рейды, засады, комариные укусы – вот наше дело. А потом – р-раз и вдарить всем скопом по самому слабому месту. Вдарили хорошенько, и опять расползлись по норам.

Вместо Гвоздя ему ответил Беня:

– Зато они герои! За жизнь одного своего бойца берут по двадцать вражеских! Или даже по сорок. Кровью обливаются, а стоят.

Даня пожал плечами. «Всего-навсего гоблины на них не обращают внимания. Их счастье! Один отряд снес бы бестолковое княжество за два часа».

Но ответил он гораздо мягче:

– Смелые ребята, кто спорит? Но жизни людей из команды лучше бы вообще не отдавать. Ни за двадцать, ни за сорок, ни за сто жизней чужих. Сколько нас, людей, в Москве? Считая сюда шантрапу, вроде Верных защитников и всякой гоблинской обслуги? Может, двадцать тысяч. А может, десять или всего семь… Да? Где-то так. Раньше, до войны, говорят, аж сто тысяч жило…

Гвоздь сдавленно хрюкнул.

– Да хоть миллион, Гвоздь, хоть сто миллионов! Важно, сколько нас сейчас. Нам выжить надо, уцелеть. За кучу камней и железок бойцов класть не стоит.

Оба его собеседника ошарашенно молчали. Лишь минуту спустя мастер откликнулся:

– Я тебе две вещи скажу, Даня. Во-первых, до чего же я дурень, что завлек тебя сюда, с безмозглой Прялкой воевать. Не на то тебе следует время тратить… Во-вторых, все, приехали. Отсюда нам лучше идти на своих двоих.

Бронированная махина Гэтээса содрогнулась, тяжко тормозя на асфальте, пробуровленном тут и там ростками Черной Проволоки.

Беня, указав, как найти укромное место для тягача и забрав причитающийся спирт, растворился в развалинах. Предварительно он выпросил у Дани частоту связи и код токера на тот случай, «…если будут стоящие предложения». Проводив его взглядом, генерал произнес:

– Гвоздь, ты можешь разработать такую магическую штуковину, которая сумеет распознать в младенце будущее трепло?

– Нет.

– Жаль. Треплов стало бы меньше.

– Скорее, трепел…

Через полчаса, хорошенько спрятав тягач, оба вышли на исходную.

На том месте, где они стояли, когда-то возвышалось два величественных корпуса телецентра (и мастер даже кое-что знал о них). А потом гоблинские маги сровняли их с землей в самом буквальном смысле: на месте знаменитых на всю страну зданий номер двенадцать и номер девятнадцать по улице Академика Королева даже не осталось развалин, только одна огромная, идеально ровная площадка из ноздреватого материала, твердостью соперничающего с базальтом…

– Гвоздь, дистанция?

– На поверхности – порядка километра. С учетом передвижений под землей – около полутора километров.

– Переносной экран.

Мастер принялся колдовать над чудом инженерного гения, разработанным парнями из Секретного войска. Гвоздь работал не торопясь, основательно, именно он когда-то научил Даню не пренебрегать ни единой мелочью, потенциально способной лишить жизни или спасти ее. Так. Общий план. Чисто. Семь частных планов с разных точек. Чисто. Чисто. Чисто Чи… А это еще какие…

– Даня!

Генерал молча взглянул на маленький экранчик:

– Растолкуй мне кое-какие подробности, Гвоздь. Во-первых, я вижу движение на расстоянии семисот метров от объекта. Во-вторых, цель групповая, состав десять. В-третьих, группа неоднородная… Большая часть – либо люди, либо гоблины. Скорее всего, гоблины, слишком прямо и равномерно они двигаются, люди не так ходят.

– Ты прав.

– В-четвертых, одна метка немножечко не похожа на…

– Гоблинский князь.

– Оп-па… А еще одна совсем не похожа на…

– Истребитель магов. Причем в самом соку, огонь, наверное, даже из заднего прохода сочится.

Метки выглядели чуть-чуть размытыми.

– В-пятых, скорее всего, их прикрывает гоблинский маг. Очень издалека.

– Верно. Он не видит ни нас, ни даже объекта.

– Во как! Гвоздь, ты понимаешь, что это значит? Он до смерти боится и не хочет соваться ближе. Кто бы мог его напугать, а? Или что?

Мастер едва заставил себя сосредоточиться и ответить на вопрос Дани. Он думал, какая отличная у него была возможность ликвидировать проклятую Прялку и до чего же паршиво, что она минуту назад испарилась. Вероятно, навсегда. Ведь Прялка – сама по себе вроде инструмента для суицида, а если к ней добавить отряд гоблинов с такой поддержкой, выйдет полная безнадега. При подобном раскладе туда сунулся бы только полный идиот… Может, подождать, пока гоблинская команда не уйдет? Лишние сутки – не столь уж большая плата за право работать в комфортных условиях. То есть в условиях, когда шансы стать трупом в течение следующей четверти часа не превышают пятидесяти из ста…

– Ты молодец, Гвоздь, правильно приволок меня сюда. Только надо было раньше приволочь, хоть бы я и упирался. Будем работать прямо сейчас.

Мастер ушам своим не поверил.

– Сейча-ас?

– Да. И очень быстро,

– Но ведь они там… и мы… и нам…

– Выводи меня на штурмовой рубеж, бего-ом!

– Я…

– Живо, мать твою, чикается тут, хрен недорубленный, живо!!

Генерал был в своем праве – командовать, и Гвоздь подчинился. На бегу он активировал вещицу, похожую на большую виноградину, с мышиным хвостиком. Мастер очень надеялся на то, что эта штучка безотказно предупредит его: вот, мол, господин Гвоздь, граница сферы недосягаемости, ни шагу дальше!

И еще мастер почувствовал, насколько он непригоден на роль напарника Дане. Две недели тренировок! Какая ерунда, он должен был вести генерала, а двигался, как сонная муха.

– Гвоздь, етитттак! Не шуми! не сопи! шевелись!

– Мы на месте.

Это приняло вид маленького бетонного домика с аккуратными вентиляционными отверстиями, забранными металлическими решеточками. Домик возвышался над землей всего метра на полтора-два. Даня с тревогой осмотрел сооружение. Каменная избушка выглядела совершенно новой, свежевыкрашенной, а решеточки сверкали в лучах солнца, как не сверкают они ни на одном коммунальном объекте славного города Москвы. Никакой плитки. Никакой обшарпанности. Или Прялка совершенствуется?

Гвоздь сноровисто выдернул одну из решеточек, видно расшатанную им во время прошлого визита, и закрепил веревочную лестницу. Очень длинную. Даня заглянул вниз. Он увидел лаз с неровными краями, как будто вода выточила в асфальте и бетоне пещеру или природа иным способом позаботилась о ее возникновении, – именно природа, а не люди.

– Что это, мастер?

– Каменная кишка. Здесь – безопасно.

– А! – ответил генерал таким голосом, будто все ему понятно в объяснении Гвоздя, и принялся быстро спускаться по лесенке. – Сто метров, ты говорил?

– Метров сто. Очень надеюсь, что здесь ничего не изменилось. И пока мы лезем вниз, изволь-ка рассказать, отчего появление гоблинского отряда придало нам столько бодрости? Ты хоть понимаешь…

– Да понимаю я, мля… Процентов тридцать. А ты вот понимаешь, кого они так боятся?

– Не-ет…

– Да Гостя же! Гостя из мира Анхестов.

Мастер прикинул: вроде больше гоблинам и впрямь бояться некого. Но если ожидается Гость, то их с Даней шансы выбраться отсюда существенно сокращаются. Почему же генерал, этот подержанный гений тактики, ломанулся смерти в самую пасть, в точности как геройские пацаны из Братцева?! «Сидеть по тихим местам и не отсвечивать» – кто говорил? И вот те на… Словно угадав его мысли, Даня высказался коротко и резко:

– Если Гость здесь, значит, дыра в Анхестов открыта. Если наши уроды прикончат Гостя, они завладеют переходом. Если они завладеют переходом, они сделают из Анхестова арсенал новых смертоносных штуковин, да еще большую казарму для пополнения своих сил. Врубаешься? Ни рожна ты не врубаешься… Дно, Гвоздь. Куда дальше?

– Туда.

Мастер вел генерала по извилистым, то раздваивающимся, то растраивающимся коридорам, предупреждал о ямах и провалах, показывал, как обходить ямы и ловушки, установленные такими же, как он сам, мастерами-хранителями много лет назад. И Даня понукал его:

– Живей, живей, сонная муха! Надо успеть раньше них, надо закрыть эту хрень навсегда! Живей, Гвоздь!

Подземный лабиринт напоминал трубчатый орган живого существа, увеличившийся в размерах и окаменевший со всеми своими опухолями, наростами, со всем застрявшим в нем мусором и холестериновыми бляшками. Ничего ровного, ничего гладкого, ничего прямого. Зато просторно – хоть метро прокладывай.

Фонарики скудно освещали каменную какофонию.

– Стоп! – заорал мастер.

«Виноградина» жгла ему руку и слабо фосфоресцировала.

– Назад, десять шагов!

Даня выполнил команду, не раздумывая.

– Еще пять шагов!

«Виноградина» погасла.

– Постой, Даня, постой и помолчи, пожалуйста.

– Нет проблем.

Мастер двинулся вперед медленно и осторожно, неся миниатюрное устройство в руке, вытянутой вперед. Наконец «ягодка» вновь замерцала. Гвоздь отпрянул.

– Вот она, граница сферы. Кстати, шестьсот сорок метров.

Генерал присвистнул.

Гвоздь включил прибор с экранчиком и углубился в чтение карты.

– Мы почти у цели, генерал. За поворотом – финишная прямая.

– Не делаем пауз, мастер!

И Гвоздь немедленно отцепил от разгрузки пол-литровую флягу.

– Глотай все время по капельке…

– Программа сама за меня все сделает, не суетись.

Даня перевесил со спины на грудь «гронинген». Закрепил фонарик на макушке. Забросил на правое плечо машинку, сработанную редким умельцем, Хачиком Толстым из команды Махова, – самодельный ракетный комплекс о двух зарядах. Поднес к губам фляжку и залпом влил в себя добрую половину.

По телу Дани прошла волна крупной дрожи. Лицо исказила дебильная улыбка. Глаза чуть не вылезли из орбит. Гвоздь опасался, что ракетный комплекс выпадет у генерала из рук, но за оружие у Дани отвечали рефлексы, накрепко вбитые в голову самой жизнью, – он даже не ослабил хватку. Тело его худо подчинялась командам, поступающим из мозга, и чудом удерживалось в стоячем положении. Впрочем, на ногах он должен бы стоять не хуже среднестатистического пьяного: эту «заготовку» проверяли дома.

Никакой магии! Чистый спирт, да кое-какие травки, добавленные мастером в зелье, надолго отключали способность мыслить логически.

Мастер довел полубесчувственного Даню до поворота, вывел в коридор, поставил лицом к цели. Потом он произнес четыре слова из старой книжки:

– Лабриш, Мерендоль, Азолан, Баск…

Даня слегка ожил и нетвердыми шагами двинулся вперед. Гипнотизер, вбивший в его голову программу действий, гарантировал: «Будет все делать правильно, ни о чем не задумываясь». Код из четырех имен включил программу.

Генерал, покачиваясь, брел вперед, а у Гвоздя сердце бухало в груди на два лада: «Пройдет! Не пройдет! Пройдет! Не пройдет! Пройдет! Не пройдет!» Вот Даня приблизился к невидимой границе… шаг… другой… третий… наверное, миновал… или нет?.. шаг… другой… третий…

Прошел! Точно прошел!

Вдруг перед генералом выросло огромное лицо. Трепеща, словно флаг, оно висело на высоте двух с лишним метров и отсвечивало металлоидным блеском. Этот блеск был настолько ярок, что Гвоздю стал виден весь коридор до самого конца. За лицом угадывались контуры колоссальной туши, оснащенной несколькими парами лап, очень похожих на скорпионьи… бывают ли скорпионы такими большими? Гвоздь никогда не видел ни одного, но догадывался: вряд ли. Да и какой это скорпион? Туша производила впечатление цельной тяжести, но потом Гвоздь разглядел бесконечные навороты змеиных колец, из которых она состояла, а между кольцами ликовали какие-то пластины, будто огромного удава нашпиговали битым стеклом. Мастер не вполне понимал, что за нелюдь перед ним, поскольку зрение отчасти отказывалось видеть ее, а мозг отчасти отказывался распознавать омерзительные детали.

Лицо – совершенно человеческое, как у мужчины средних лет, – обращено было к Дане. Глаза Гостя внимательно изучали его. Но генерал, одурманенный содержимым фляги, двигался вперед, не обращая внимания на ртутный лик монстра. Даня приблизился к Гостю на десять метров, на пять… Гвоздь взвел курок «боярина» и приготовился палить сначала из него, а потом из ракетной установки точно такой же, как у генерала. Однако Гость не двигался.

Даня поравнялся с ним, дистанция между человеком и выходцем из элитных слоев преисподней сократилась до полутора метров. И вдруг монстр, словно испытав ожог или резкий приступ боли от одного Даниного присутствия, всем телом подался к противоположной стене, распластываясь по ней, будто колоссальный кусок глины. А генерал спокойно шагал мимо, время от времени вздергивая руку с драгоценной флягой и отхлебывая еще один глоточек. Он просто не видел Гостя.

Неожиданно на сцене появился еще один игрок. Гоблин-солдат вылез из дырки, зиявшей в стене каменной кишки неподалеку от невидимой границы сферы недоступности. Не теряя времени, он прицелился из «Морозильной трубки» в спину генералу. Дальнейшее произошло в течение одной-двух секунд.

Гвоздь выпустил по вражескому стрелку три пули. Один раз промазал, второй – непонятно, куда ушла пуля, возможно, в тело гоблина. Зато третий выстрел оказался необыкновенно удачным. Пуля ударила гоблинского солдата в руку, прошила ее насквозь и вышибла «Морозильную трубку».

Из дыры шарахнули «огненными молотами» в четыре ствола. Счастье мастера, что стреляли неприцельно.

Гость исчез. Растворился. Телепортировал.

А Даня завернул налево, инстинктивно уходя от выстрелов.

«Конец программе. Сбой. Не добрался генерал до цели», – констатировал Гвоздь, отступая в глубину бокового коридора. Гоблины шли за ним по пятам.

Мастер летел, не чуя под собой ног. Четыре пары подковок на гоблинских тяжелых сапогах дзенькали, кажется, в метре от беззащитной спины. Гвоздь очень хотел бросить переносной ракетный комплекс, точно такой же, с каким ушел Даня, но инстинкт самосохранения мешал ему сделать это. У него был шанс уйти: метров через сто коридор разветвлялся, превращаясь в гроздь подземных улиц, переулков и несусветно узких лазов… Там нетрудно затеряться.

Гвоздь заставлял себя не думать о том, куда завела несчастная судьба полуживого Даню. Если удастся выжить, – так вытащит он генерала, а нет, – так и говорить не о чем.

В метре от первого бокового ответвления коридора мастеру изменила удача. Прямо из пола там рос каменный шип, совершенно незаметный в темноте. Гвоздь со всей дури саданул по каменному шпеньку правой ногой. Секунду он провел в воздухе, свободно паря над булыжным сором. Его развернуло поперек прохода и шваркнуло о стену с такой силой, что на мгновение мастер перестал соображать. Потом левый бок и ступня правой ноги превратились в нестерпимую боль, и именно боль не дала Гвоздю подохнуть, вытащив его из обморока. Какой там обморок, когда рядом некто вопит как резаный. «Ах это я сам…» – сообразил мастер, всаживая три оставшиеся в барабане пули в гоблина, далеко обогнавшего прочих загонщиков. Тот покачнулся, но не упал и даже не замедлил бег. Тогда Гвоздь из дикой, здравым смыслом не предусмотренной позы, заваливаясь на бок, выстрелил в него ракетой. Пальцы, сведенные судорогой ужаса, сами нажали на пусковую кнопку второй ракеты.

Первая ударила гоблина в живот, прошила насквозь, не встретив на своем пути ничего, кроме мякоти, ударила в свод подземелья и не взорвалась. Костелицый солдат с распоротым брюхом преодолел еще десяток метров. «Давай же, сволочь, падай!» – мысленно приказывал ему Гвоздь. Тот не падал. Видно, ракета, нанеся страшную рану, все же не задела ни одной жизненно важной точки.

– Падай же, гад! – заорал мастер.

Чужой подобрался к нему на расстояние двух шагов.

В этот момент вторая ракета долетела до конца коридора. Взрыв потряс темный лабиринт. Ударная волна покатилась назад и с концентрированной силой обрушилась на спины чужих. Группу разметало, как отряд игрушечных солдатиков.

Раненый гоблин перелетел через Гвоздя, не успевшего встать на ноги. Крепчайшая солдатская башка боднула камень. Мастер отчетливо услышал треск, и громоздкое тело гоблина начало медленно сползать по стене.

Гвоздь попробовал подняться, но правую ногу как будто проткнуло раскаленной спицей. Он рухнул на четвереньки и приготовился взять за свою жизнь хорошую цену, – от загонщиков ему уже не уйти… Руки рефлекторно принялись набивать патронами барабан «боярина».

В коридоре началось шевеление. Три гоблина принялись подбирать разбросанное оружие. Вдруг в дальнем конце полыхнуло ослепительно яркое пламя. На мгновение стало белым-бело, можно было различить самые маленькие трещинки на стене и даже бурые потеки гоблинской крови. Спустя несколько секунд в той стороне, где скрывался источник пламени, родился странный звук: нечто среднее между шелестом, верещанием и визгом на высоких тонах. Звук постепенно нарастал, становясь все более неприятным для ушей, а затем и вовсе болезненным. Гвоздь инстинктивно заполз в боковое ответвление. Это спасло ему жизнь. Мастер выронил револьвер и засунул пальцы в уши так глубоко, как только мог. Тут он увидел огромную призрачную птицу, летящую под самым сводом коридора. Ее крылья источали радужно-свинцовое сияние. Ее клюв был приоткрыт, – именно он издавал гибельный звук. Там, где птица пролетала, тела гоблинских солдат лопались, будто пузыри в кастрюле с кипящей кровью. Мастер дернулся, забился в маленький каменный карман. Чудовище пролетело мимо, обдав боковое ответвление, где он спрятался, волной убийственного визга. Но звук, несколько раз отразившись от стен, то ли утратил силу, то ли прошел мимо ниши, занятой Гвоздем.

Или почти мимо.

Этого «почти» Гвоздю хватило, чтобы потерять сознание.

Очнулся мастер очень быстро – от боли в ноге и в боку. Он выглянул в коридор, вернулся и сел. Руки дрожали. Мысли разбегались. Гвоздь хлебнул водички. Надо успокоиться. Надо собраться. Надо начать работать мозгами, а не селезенкой.

Перечислим плюсы: во-первых, жив. Во-вторых, не обезоружен. В-третьих, возможно, еще жив Даня. В-четвертых… в-четвертых… никакого «в-четвертых».

Он осторожно ощупал ребра, а потом сделал глубокий вдох. Дышалось свободно. Значит, каркас, на который природа нацепила его плоть, не пострадал. Теперь нога… Гвоздь снял ботинок, стащил носок и осветил фонариком ступню. В такой темени толком не разберешься, но, кажется, там расплывался синяк. Нога стремительно распухала, пальцы приняли вид маленьких сосисок. Мастер попробовал встать на ноги. О-ох! Нет. Двигаться он мог лишь очень медленно и крайне осторожно. Слова «серьезная драка» и «летальный исход» стали для него синонимами.

Что ж, перечислим минусы: во-первых, битая нога. Во-вторых, Даня, возможно, мертв или серьезно ранен. В-третьих, его «боярином» Прялку не то чтобы уничтожить, а даже ущипнуть невозможно. В-четвертых, он ни на шаг не приблизился к цели похода, и все усилия оказались напрасными. В-пятых… Гвоздь просто не понимал, какая околесица вокруг него происходит.

Допустим, гоблины отыскали другой вход в подземелье и вышли их дуэту во фланг. Допустим, маг все-таки нащупал двоицу гастролеров с Юга, а значит, все их передвижения теперь читаются гоблинами как раскрытая книга. Впрочем, нет, не маг, а маги, целая куча магов. Может быть, десять. Или даже двадцать. Гоблины, безусловно, уничтожаются Прялкой, и чтобы прикрыть их от здешней охранной системы, требуется колоссальная сила… И ни один из магов не рискнул спуститься в подземелье. Допустим, Гость действительно явился. Кто из двоих: «скорпион» или «птица»? Или он способен метаморфировать в мгновение ока? Нет ответа… Почему зверюшка не тронула Даню и даже, как будто, испугалась его? Мировой философский опыт человечества молчит об этом. И чем там полыхнуло, сделав птичку такой рассерженной? Или гоблины «выжали» в нее огненную полость истребителя магов? С них станется… Убить, стало быть, не убили, но огорчили ужасно.

И главное, как теперь действовать?

На этот вопрос он не имел сколько-нибудь здравого ответа. Хорошо, как бы действовал Даня? Он бы, прежде всего, определил главную цель. Только вот какая из целей теперь главная: вытащить генерала или все-таки покончить с Прялкой? Если, конечно, с ней можно покончить при подобном-то раскладе…

Мастер вытащил из походного набора маленький шприц с обезболивающим и вколол в ногу. Вроде не подействовало. Может, еще одну порцию? Поколебавшись, он вытащил второй шприц.

Боль отступила. После укола Гвоздь вообще перестал чувствовать ногу, ее словно ампутировали. Откуда ни возьмись налетела сонливость. Зевая, мастер натянул ботинок, поднялся… нога… так-так-так… не завывает при ходьбе. Порядок. Только спать очень хочется, это, вероятно, нервное… Надо искать Даню. Он тактик, он живо сообразит… Да что за наваждение? Веки обрели чугунную тяжесть, тело не желало повиноваться. Могло обезболивающее быть одновременно успокоительным? Могло. К тому же он вдвое превысил дозу…

Чудовищный зевок разорвал Гвоздю рот.

– Да что за… – успел произнести он, перед тем как ссыпался на пол и отключился.

Кто-то тряс мастера, лупил по щекам и крупно матерился. Сознание возвращалось медленно. Почему вокруг – сплошная тьма? Неужто я лишился зрения? Чьи вопли мучают меня? Напугав себя этими вопросами, Гвоздь вскочил как ошпаренный, схватил револьвер и поймал глазами сноп света. Щурясь, он крикнул:

– Убери фонарик, глазам больно!

Материться перестали, лупить тоже. Слепящий свет ушел в сторону.

– …ули ты тут разлегся? Совсем баран?

– Даня! Данька, ты, живой!

– Нет, привидение. Отстань! Обниматься будем, когда дело сделаем. Давай, рассказывай, что за муха тебя укусила.

Гвоздь рассказал.

– Повезло тебе. Покажи ногу.

– Да сейчас уже не болит. И ходить я могу, да… Не стоит обращать внимания.

– Покажи ногу.

– Зачем, Даня?

– Ногу, мать твою!

Ботинок едва удалось снять. Генерал помял ступню Гвоздя, отыскивая переломы и спрашивая то и дело: «Здесь болит? А здесь?» А когда отпустил ногу, удрученно огласил вывод:

– Вечно ты вляпаешься, баклан. Скорее всего, переломов нет, вывихов тоже нет, зато растяжение поганенькое, а опухло все так, что с ботинком мы прямо здесь расстанемся.

– То есть как расстанемся?

– А так.

Даня забинтовал ногу мастера, жестко фиксируя пальцы. Затем он безжалостно срезал подошву с драгоценного ботинка из настоящей кожи, купленного за такое количество соляры, о котором, ради собственного психического здоровья, лучше бы не вспоминать, сходил за ремешками к трупам гоблинов, нарезал необходимое и сотворил нечто вроде сандалии. Еще он принес секиру – штатное оружие гоблинской солдатни.

– Носи, старик. А эта штуковина сойдет за костыль.

– Как ты меня нашел? Сколько я тут валяюсь?

Генерал почесал лоб:

– На тебе маячок. Совсем маленький. А сколько времени прошло, я не знаю, Гвоздь, – я ведь сам в отключке провалялся до едрени фени. Хорошо еще, когда зелье твое обессилело, я уже из сферы… ну той, которая на шестьсот сорок метров, вышел. Брякнулся с копыт, лежу, сил нет подняться… Времени, веришь, совсем не чуял. Отходняк у зелья тяжелый: мышца каменеет, а соображалка деревенеет.

– А… ракеты? Где ракеты, Даня?

– Целы. Верней, цела-то одна, вторую я кокнул неудачно, когда с копыт валился. Лучше б ее не трогать, не ровен час рванет прямо над ухом.

– Без двух мы…

– …еще повоюем, старик, – перебил его Даня. – Где сейчас Гость, я не знаю. И узнавать не хочется. Гоблинам хана всем, и князю гоблинскому тоже хана. А вот истребитель магов – тварь живучая. И хоть подпортил его малеха Гость, да и заряд уж в нем не тот, вместо ракеты, думаю, сработает.

– Что, жив?

– Да при последнем издыхании, Гвоздь. Самое то. Трепыхаться не будет.

Мастер замолчал, обдумывая Данину идею.

– Должно быть, я чего-то не понимаю.

– Старик, по ходу дела я тебе все объясню…