Глава тринадцатая. СВЕДУЩИЙ ЧЕЛОВЕК.

Генерал не приходил в себя долго. Гвоздь тормошил его, бил по щекам, лил воду на лицо, даже подумывал, не пнуть ли Даню по пятой точке. Три раза мастер принимался тихо уговаривать его:

– Очнись же ты, нам давно пора уходить отсюда…

Но говорить в полный голос Гвоздь не хотел, опасаясь привлечь внимание Гостя. Он уж совсем было отчаялся, когда Гость сам помог ему неожиданным образом.

В отдалении послышался тот самый визг, с помощью которого «птичка» уничтожала гоблинов. Визг нарастал, как и в прошлый раз, но затем перешел в грозный рокот и почти сразу сорвался наподобие мышиного писка, только в тысячу раз громче.

«Жива гадина. Естественный отбор всегда был на стороне сильных… омерзительно».

Писк разделился на добрый десяток разных звуков: тут и птичье щебетание, и скрип железом по железу, и протяжный свист, и желудочное урчание, и барабанная дробь, и мушиный гуд, и такая фононевидаль, какой ничто в мире людей производить не способно. Потом весь этот концерт оборвался и его сменили тяжкие удары, словно Гость всей тушей бился о стену, пытаясь пробить ее и сбежать из каменного мешка на волю. Осыпи, было утихшие, вновь пошли одна за другой, пол вздрагивал…

– Что за х…ня тут делается?

– Сам не знаю, – машинально ответил Гвоздь и только потом осознал: Даня наконец-то очнулся.

– Как ты, командарм?

Даня слабым голосом ответил:

– Ничего не сломано, кроме головы.

– А?

– Да в норме все, только в башке туман. Прялка… ты ее прикончил?

– Данька, Прялке конец. Как я рад, что ты жив!

– Первая хорошая новость за день. Я про Прялку. Знаешь почему?

– Она больше никого не убьет.

– Нет, не поэтому. Во-первых, я заколебался про нее думать, теперь выкину из головы, и дело с концом. А во-вторых… сукин сын, ты когда-нибудь научишься перегонять самогон до приличного качества?

– Теперь я тебе скажу «во-вторых» и «во-первых». Во-первых, не учи пса, как костяшку грызть. Во-вторых, никакого самогона, чистый спирт.

– Либо ты врешь, либо спирт – грязный. О, моя бедная гребаная голова! Кто там рылом в стену бьется?

– Гость.

Даня разом примолк.

И сейчас же удары прекратились. Вместо них генерал и Гвоздь услышали звучное шипение, будто на сковородку размером с площадь бросили кусок масла размером с дом.

– Уходим, Гвоздь.

– Как? У меня нога не в порядке, а ты едва соображаешь.

– Насрать на твою ногу и на мою голову. Уходим.

И Даня заставил себя подняться. Он даже сделал пяток шагов, но потом опустился на колени. Его вело из стороны в сторону, как пьяницу последнего разбора.

– Две минуты… Всего две минуты. Надо… посидеть.

Он медленно завалился на бок. Шипение понемногу стихало, его окончательно заглушил грохот обвала.

– Данька, ну что ты, Данька! Надо идти. Иначе мы тут сгинем как в каменном гробу.

– Сейчас… Сейчас…

Генерал ворочался, цепляясь руками за стену, но подняться во второй раз не мог.

Мастер подумал: «Весь этот клятый лабиринт – приложение к Прялке. Она его „держала“. Теперь ее нет, и лабиринт наверняка рассыплется… Уходить… Уходить любой ценой». Он заковылял к генералу, подцепил его за локоть и потянул кверху.

– Я сам… я сам… – шептал Даня, но сил в его теле было не больше, чем в воробьином.

Вдруг из коридора донеслись шаги. Уверенные шаги людей, которым нечего бояться. Шарканье, звяк оружия, разговоры, кто-то у кого-то просил закурить. Полосы света прорезали темень… Шаги приближались. Даня все-таки смог с Гвоздевой помощью встать, и оба они застыли, направив оружие в сторону коридора.

– …сами?

– …Машка, нет, придется задержаться.

– …как знаешь…

Их было пять человек – судя по звуку шагов. Только люди. И они остановились как у поворота в то боковое ответвление, где стояли сейчас Даня и Гвоздь.

– Эй, ребята, – послышался глуховатый мужицкий бас, – только стрелять не вздумайте, мы вам не враги.

– Команда? – подал голос Даня. – Тогда чья?

– Нет, не команда.

– Защитнички? Накося выкуси!

«Гронинген» оглушительно рявкнул. Пуля ударила в стену напротив.

Кто-то сдержанно выматерился.

– Да нет, мы не имеем никакого отношения к Корпусу Верных защитников.

– Ты за старшого?

– Я.

– Если хочешь поговорить, зайди сюда один и без оружия.

– Годится. Захожу.

Здоровый мужик лет двадцати, в руке у него мощный фонарь, на груди – разгрузка, на ремне – тоже много всякой дребедени навешано. Лицо самое обычное, щетина такая, что Катька бы до смерти занудила… а, в общем, в такой-то темноте морду толком не разглядишь.

– Генерал Даня, московский Юг.

– Воевода Кирилл Бойков, московский Север.

– Воево-ода? Светлый полк?

– Слышали, значит, о нас?

– Базируетесь на Вольные зоны, истребляете все самое крупное, самое страшное, суетесь в самое пекло. Только вот откуда вы взялись, никто не знает.

Гвоздь знал побольше, но промолчал. Ему интереснее было слушать: за всю свою жизнь он ни разу не видел даже младшего витязя Светлого полка, а не то что настоящего воеводу. Их очень мало, и они стараются не светиться лишний раз.

– В целом верно.

– Тогда какого хрена вы нам не помогли?

– В твоем теле сейчас должно сидеть три осколка, из них два убили тебя, – улыбаясь, ответил Бойков Дане. – А ты, – добавил он, обращаясь к Гвоздю, – должен сейчас лежать в одной маленькой каменной нише с разрушенным мозгом. Не уберегся, знаешь ли, от летающей ипостаси лорда… Ну и еще кое-что натекает по мелочам. Если не считать этого, мы вам ничуть не помогли.

– Мы вас даже не видели… да и защиты вашей не чувствовали.

Бойков усмехнулся:

– Положим, двенадцать гоблинских магов, которые прикрывали своих уродов с дистанции в два километра, вы тоже не видели и не чувствовали.

Даня ответил задиристо:

– Вообще-то о них мы знали!

– Я рад этому факту, – примирительно заметил воевода. – Теперь там не о чем знать…

Даня и Гвоздь переглянулись.

– Всю дюжину? – осторожно спросил генерал.

– К сожалению, только троих, – отчитался Бойков. – Остальные почли за благо удрать.

– Поздравляю, – сказал Даня, пряча оружие.

Воевода протянул руку, и генерал пожал ее.

– Это я тебя поздравляю. Прялка была нам как бельмо на глазу, но мы все никак не могли к ней толком подступиться. Одного своего потеряли. А вы… остроумно.

– Вообще-то не моя это затея. Его благодари. – Генерал указал на Гвоздя.

Бойков глянул в его сторону с холодком:

– Ты ведь мастер-хранитель Никита Барашечкин, он же Гвоздь, если я не ошибаюсь?

– С утра был. А теперь я отбивная из человечины.

Даня прыснул:

– Старик, вот почему ты фамилию свою никому не называешь…

– Молчал бы уж, министр народного просвещения! [С. С. Уваров – известный политический деятель Российской империи, консервативный идеолог, министр народного просвещения.].

Генерал озадаченно заткнулся. Воевода помолчал, подбирая слова, и заговорил, кажется, сдерживая гнев:

– Я не люблю и не уважаю Сеть. Я не люблю и не уважаю тех, кто от нее остался. Можно играть в игры нелюди очень осторожно и умно, но, в конце концов, либо рехнешься, либо сам станешь нелюдью. Ваша дорога, ребята… – тут он сделал паузу, – я обо всех мастерах-хранителях говорю… ведет туда, откуда вылезло гоблинское отродье…

Даня прервал его:

– Будь повежливей с моим другом.

– Я не хотел его оскорбить. Извините, Никита.

«Вот уже и на „вы“ меня называют… – машинально отметил Гвоздь. – Нет, парень, ты именно хотел меня оскорбить».

– Извиняю.

– Я просто хотел сказать, что людям не стоит смешиваться с выходцами из преисподней и не надо прельщаться их игрушками. Надо оставаться людьми, несмотря ни на что… Мы хозяева этого мира. Мир – наш. Он вроде подарка на Рождество. Но подарок был сделан именно людям, а не грязному и невнятному племени существ, размытых в пространстве между гоблинами и демонами…

Из коридора послышался недовольный девичий голосок:

– Ты долго разглагольствовать будешь, оратор фигов? Новых людей встретил, есть с кем поболтать?

– Все, Машка, сейчас! – с досадой откликнулся Бойков. – Шабаш, ребята. В общем, к делу. Генерал, вот мой номер и частота вызова. – Он протянул Дане бумажку. – Воспользуйся, если будет так плохо, что хуже некуда.

– Постараюсь не пользоваться, – сухо сказал Даня.

– Мастер, я был с вами не очень-то корректен. Но вашей нынешней работой я восхищен. Лихо сделано.

Он все-таки протянул руку и Гвоздю. Тот, поколебавшись, пожал ее.

– И последнее. «Камера хранения», как видите, рассыпается. Через час-другой ее не станет. Вы не нуждаетесь в помощи, ребята? Вы вроде не ранены? Так почему не уходите?

Даня плюнул на гордость, плюнул на все, что воевода нес о мастерах-хранителях, и попросил:

– Вытащи нас отсюда. И проси чего хочешь, кроме наших девок.

– Мы работаем только даром, генерал…

А потом обоих, и Даню, и Гвоздя, по очереди тащили на закорках люди воеводы, да и сам Бойков не постеснялся подставить плечи. Генерал чувствовал: еще немного, и он заснет, сознание то и дело отключается. Он едва расслышал вопрос Гвоздя:

– А это что за лужа с газировкой?

И ответ Машки:

– Лорд-демон Симмаархаал Нэг. Знал, сопляк, что ему здесь не положено бывать, но почему-то никак не соглашался уйти.

– Не положено? А…

– Да есть один договор…

Даня опять отключился.

Из колодца их вытаскивали на ремнях. Генерал хотел было сказать: «Все, дальше мы сами!» – да только никто не услышал его шепота. Опять на закорках… кругом ночь… луна светит во всю дурь, воет голодная упырья семья… где-то он забыл «гронинген»… нет, рядом несут… о, кажется, в голове развиднелось…

– Стоп, ребята, дальше я сам!

– Вот уж дудки, поведу я, – откликнулся Гвоздь.

– Чего поведешь-то? – обалдело потряс головой Даня.

– Угадай с трех раз.

Генерал огляделся. Укромное место, где они оставили Гэтээс. А где сам-то тягач? Ёмана. оказывается он сидит, прислонившись спиной к гусенице…

– А эти?

– Давно ушли.

– Здорово меня… забрало. Как ты меня еще разбудил там, в подземелье.

– Это не я. Гостюшка пошумел перед смертью.

«Ну и ребята… Чума, а не ребята. Гостя завалили, магов разогнали. А все-таки на Гвоздя он зря баллоны катил. Тоже мне, учитель. Мог бы и понизить градус…».

– Зря он на тебя так, мастер. Воевода этот…

Гвоздь ответил задумчиво:

– Не знаю, Даня. Возможно, он не столь уж не прав.

Генерал и мастер решили переждать ночь, не трогаясь с места. Сначала Даня обработал Гвоздю ожоги и переменил бинты на ноге. Потом Гвоздь принялся возиться с глубокой царапиной у Дани на лбу. Генерал даже не помнил, в каком эпизоде получил ее. Не успел он закончить свое дело, как с улицы послышался знакомый шум.

– Гвоздь, слышишь?

– Ну… да.

– Это «Бобер», Гвоздь. Это наши чокнутые девки. Это Тэйки.

– Это моя Катерина… – В голосе мастера Даня услышал такие нотки, о существовании которых даже не подозревал.

Но мерному гулу знакомого движка аккомпанировало нервное завывание еще какой-то машины.

– Гвоздь, к экранам! – Они моментально оказались в Гэтээсе. – Подними защиту!

«Бобер» направлялся в точности к тому месту, где засели Даня с Гвоздем. «Интересно, кто до маячка додумался? – подумал генерал. – Небось Катька». Метрах в сорока за тягачом шел колесный грузовик… хрен знает кого. Шел мирно, и, кажется, экипаж тягача не видел в нем угрозы.

– Трофей, что ли, подцепили?

Расстояние до «спасателей» стремительно сокращалось.

– Старик, посиди внутри… на всякий случай. А я выйду. Иначе они будут кружить тут полночи, а заезда внутрь так и не найдут.

– Давай.

Даня точно высчитал место, где «Бобер» затормозит, а его водитель станет недоуменно искать въезд в «берлогу». Генерал подождал, пока все не произойдет в точности так, и вышел на дорогу. Грузовик… мля, не грузовик, а хламовник на колесах… подъехал тягачу под самую корму и тоже встал.

Из тягача выпрыгнула Катя, подбежала к нему и порывисто обняла. Даня, сжимая ее в объятиях, подумал, что этой ночью его руки будут ласкать другого человека. И, наверное, с этим другим человеком они впервые будут близки. Все свои живы, и я люблю ее… Нормальные люди называют это счастьем. Кате он сказал самое главное:

– Гвоздь жив-здоров и соскучился по тебе. Готовься слушать мемуары, как один ушлый грамотей задавил десяток ужасных Прялок.

– Тэйки со мной. И Немо. Даня… это было очень опасно?

– Да не особенно. Просто там толклось много народу…

Катя соорудила на лице гримасу непонимания. Генерал пожал плечами.

– Плюнь, Катя. Потом. А сейчас лучше скажи мне, милая, о чем я тебя просил, когда уезжал? Сидеть дома или переть за тридевять земель? А?

Она виновато потупилась:

– Извини. Я виновата.

– Мать, еще раз ослушаешься меня, и я просто шкуру с тебя спущу, – сказал он, сурово сдвинув брови.

Катя всплеснула руками:

– Ой, дура я старая…

Оба засмеялись.

– Кого ты подцепила, девушка моей мечты? – произнес генерал, показывая на грузовик.

Катя сразу посерьезнела:

– Даня… Братцевский замок пал. Здесь их княгиня и остатки команды.

– Что с ними делать-то?

– А я думала, ты знаешь…

– Ладно, сейчас буду знать… Зови-ка их.

Из грузовика вышли Елизавета и Гром.

– Княгиня Братцевская?

– Бывшая княгиня, Даня. – Голос ее был тих, и даже при столь скудном освещении видно было, до какой степени она бледна.

– Остались только вы двое?

– Еще пара малышей… наших с Философом.

«Долго им не продержаться, – прикинул Даня. – Малолетки всегда были самым уязвимым местом любой команды».

– Куда ты собираешься податься?

Она ответила, не задумываясь:

– Я хочу перейти к тебе в команду. Кончилась генеральша Лиза.

Даня помолчал с минуту. Потом поднял токер:

– Гвоздь, иди-ка сюда.

Кате генерал велел позвать Тэйки и Немо, а Елизавете – Грома. Когда все собрались, Даня заговорил так, как следует говорить человеку власти в особенно важных случаях:

– Эта женщина по имени Елизавета и этот мужчина по имени Гром хотят стать бойцами нашей команды. Он желает быть вашим братом, а она – вашей сестрой. Их желание высказано ими по их собственной воле, без принуждения. Они здоровы, сильны, могут носить оружие и сражаться. Все ли мои слова верны?

– Да, – ответила Елизавета.

– Да, – подтвердил Гром.

Даня выдержал паузу.

– Я спрашиваю вас, команда, желаете ли вы разделить с ними все, что у нас есть, как с братом и сестрой? Катя.

– Они нуждаются в поддержке и защите. Мы должны их принять.

– Тэйки.

– Мы уже сражались с ними бок о бок, это бесстрашные воины. Я не против.

– Немо.

– С ними мы станем сильнее. Я за, генерал.

– Осталось мое слово… Пришло время объединяться, и я хочу видеть вас рядом с собой. Гвоздь, ты впустишь их в свой дом?

– Пусть войдут в него.

Даня повернулся к братцевской команде.

– Слушайте, Елизавета и Гром. Воля команды такова: мы принимаем вас.

Те молча склонили головы.

– Опуститесь на одно колено, я готов услышать слова присяги.

В ночной тьме громко и твердо зазвучали два голоса:

– Я становлюсь частью команды и клянусь разделить с ней дело, пищу и судьбу, не оставить своих сестер и братьев в бою, защищать их против любого врага, а если потребуется, то и погибнуть вместе с ними. Я признаю власть генерала над своей жизнью и смертью, я клянусь повиноваться ему. Я становлюсь частью команды и клянусь помнить до последнего часа: команда должна жить…