ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. МЕТОДЫ.

Введение.

§ 1. Методы суть последовательные способы действия разума в познании вещей. Они представляют приложение законов мышления к данному содержанию.

§ 2. Эти способы действия, так же как и сами законы, состоят в разложении и сложении. В приложении к содержанию мысли они называются анализом и синтезом.

§ 3. В каждом исследовании равно необходимы оба пути: познание состоит в том, что каждое определение разлагается на составные элементы и затем слагается снова.

§ 4. Предварительный, или непосредственный синтез во всяком случае предшествует анализу, ибо разложить можно только то, что сложено. Всякое отвлечение предполагает то, от чего отвлекается.

Примеч. Сами аксиомы суть синтетические определения, ибо они выражаются суждениями, которые суть сочетания понятий.

§ 5. Этот предварительный синтез может быть двоякий. Если синтетическое определение, составляющее исходную точку, есть данное конкретное представление, полученное от впечатлений, то первоначальный синтез является данным, и первое действие разума состоит в разложении, за которым уже следует обратное сложение. Это путь индуктивный. Если же определение полагается самим разумом, то первое действие есть уже синтетическое, и за ним следует анализ. Это путь дедуктивный.

Примеч. Предварительный синтез впечатления также совершается разумом, который, как сказано выше, объединяет ощущения и тем полагает образ внешнего объекта (часть 1, кн. 1, гл. 2, § 11). Но это объединение совершается бессознательно, и образ представляется данным. Первое сознательное действие, которое является приложением методы, состоит здесь в разложении.

§ 6. Данное внешнее впечатление всегда частное. Поэтому индуктивный путь идёт от частного к общему. Разлагается содержание частных представлений; из них выделяются общие признаки, которые затем слагаются в общие понятия. Следовательно, представления разлагаются по содержанию и слагаются по форме.

§ 7. Дедуктивный путь идёт в обратном порядке. Полагаемый самим разумом синтез есть общее определение, которое имеет чисто формальное значение, ибо оно выражает известный способ действия разума, приложимый ко всякому содержанию. Это определение разлагается на составные элементы, которые, в свою очередь, выясняются со всех сторон и во всех отношениях, и затем опять слагаются в более полные определения. Через это формальное определение получает развитие и разрастается в целую систему, под которую последовательно подводится более и более конкретное содержание. Таким образом, здесь происходит разложение формы и сложение содержания.

§ 8. Оба пути, снизу вверх и сверху вниз, в свою очередь, сочетаются двояким способом: непосредственным совпадением и посредством конструкции. Отсюда — четыре методы познания: индукция, дедукция, их совпадение и их сочетание.

Примеч. Эти четыре пути соответствуют четырём изложенным выше формам умозаключения (часть 1, кн. 3, гл. 4, § 2), которые составляют основания различных метод. Этим оправдывается само разделение.

§ 9. В результате получается последовательная система знания, которая и есть наука.

КНИГА ПЕРВАЯ. Индукция.

Глава 1. Задачи индукции.

§ 1. Задача индукции состоит в исследовании действительной связи явлений.

§ 2. Эта связь может быть различна, смотря по действующей причине. Логика указывает четыре основные причины всякого бытия: причину производящую, причину формальную, причину материальную и причину конечную. Сообразно с этим, задачи индукции состоят: 1) в исследовании действующих сил, или причин в тесном смысле; 2) в определении лежащей в основании субстанции и её свойств; 3) в раскрытии законов, управляющих явлениями; 4) в определении целей, там, где они обнаруживаются явлениями.

Примеч. Исследование причин и раскрытие законов не одно и то же. Первое есть определение действующей силы, второе — определение способа действия этой силы. Открытие, что молния есть действие электричества, есть определение причины явления: открытие, что электричества притягиваются и отталкиваются обратно пропорционально квадратам расстояния, есть определение закона.

§ 3. Эти задачи составляют действительное содержание всех опытных наук: они исследуют не только совместность явлений, но и зависимость, не только последовательность, но и причинность, не только причинность, но и целесообразность.

Примеч. Последнее относится исключительно к наукам, исследующим органический мир и действия человека, ибо только здесь целесообразность выражается в явлениях. Но здесь это исследование необходимо. Устранить его — значит отрицать сами явления или дать им совершенно ложное освещение. Поэтому нельзя не признать крайне односторонним стремление свести все явления организма к чисто механическим и химическим законам. Оно проистекает не из беспристрастного изучения явлений, а из ложных логических или метафизических понятий, ведущих к извращению явлений. В приложении к инстинктам животных и к действиям человека такая односторонность даже совершенно немыслима. Целесообразность всё-таки нельзя выкинуть из области реальных явлений. Идущее ещё от Бэкона восстание против конечных целей оправдывается только в отношении к голым гипотезам, объясняющим явления природы внешними целями Божества в отношении к человеку.

§ 4. Опыт подводит явления под эти общие категории, которые служат, таким образом, руководящими началами исследования. Возможность этого подведения и получения этим путём достоверных результатов доказывает тождество законов разума и законов внешнего мира. Вся индукция основана на этом начале.

Глава 2. Материал.

§ 1. Индукция прежде всего нуждается в материале для исследования. Таким служат точно удостоверенные явления, или факты.

§ 2. Явления суть выражение взаимодействия субъекта с внешним миром; поэтому в них соединяются два элемента: субъективный и объективный. Первое требование состоит в выделении субъективного элемента и в точном определении того, что в явлении есть объективного.

§ 3. Это определение делается на основании проверки. Только точно проверенное явление может считаться достоверным фактом.

§ 4. Проверка совершается сравнением одного впечатления с другим.

§ 5. Способы этого сравнения различны. Первый состоит в том, что одно внешнее чувство проверяется другим; а так как они друг от друга независимы, то результат даёт достоверные указания.

Так, например, образ действительного яблока отличается от образа яблока, отражённого в зеркале или в воде, тем, что первое можно осязать, а во втором случае осязание даёт не яблоко, а поверхность зеркала или воды.

§ 6. Второй способ состоит в проверке впечатления реальным действием, от него независимым.

Так, например, каменное яблоко отличается от плода тем, что последний можно съесть, а первое нет.

§ 7. Третий способ состоит в повторении впечатления при разных условиях пространства и времени. Через это отпадают случайные субъективные примеси и остаётся объективное явление.

§ 8. Четвертый способ состоит в сравнении различных состояний субъекта. Сравнивая свои представления во сне и наяву, человек с нормальным умом совершенно достоверно отличает одно от другого.

§ 9. Наконец, сравниваются впечатления различных субъектов. Так как они друг от друга независимы, то индивидуальные ошибки устраняются, и одни впечатления служат подтверждением других.

Примеч. Возражение против достоверности внешних впечатлений, основанное на том, что мы всё-таки не выходим из области субъективных ощущений, не имеет значения, ибо субъективные ощущения, составляющие содержание впечатлений, не определяются нами, а зависят от взаимодействия двух факторов, внутреннего и внешнего. Мы с полной очевидностью различаем представления, которые мы сами в себе вызываем, и те, которые даются нам независимо от нашей воли. Последние неопровержимо указывают на существование независимых от субъекта факторов, их производящих. Проверка же другими чувствами и реальным отношением к предмету даёт полную возможность устранить ошибки, проистекающие из примеси субъективных элементов. Анализирующий разум вооружён всеми необходимыми средствами для того, чтобы отличить внутреннее от внешнего и отнести то и другое к разным областям. Тут действует не слепая вера в объективный мир, а совершенно точное и достоверное знание. Я не могу сомневаться в реальном существовании яблока, которое я ем, тогда как образ яблока в зеркале я съесть не могу, хотя то и другое представляет для глаза одинаковое впечатление. Столь же мало могу я сомневаться в реальном существовании солнечного затмения, когда оно наступает в день и час, заранее предсказанные календарём: мне достоверно известно, что для предсказания солнечного затмения нужны наблюдения и расчёты, которых я не делал и сделать не могу; следовательно, они должны быть сделаны кем-нибудь другим. Если бы наступающее солнечное затмение было даже фантасмагорией, возникшей вследствие постороннего внушения, то всё же необходимо, чтобы кто-нибудь совершил это внушение, которое от меня самого не может исходить. Но сравнение впечатлений при разных условиях и у разных людей даёт полную возможность отличить фантасмагорию от действительности. Если солнечное затмение видят все, а некоторым было заранее известно, что оно наступит в силу механических законов, управляющих внешними движениями, то нет ни малейшей возможности сомневаться в том, что это не субъективная фантазия, а внешняя действительность. Отрицание реальной объективности внешних впечатлений ведёт к отрицанию не только чувства и воли как субъективных элементов, зависящих от внешних объектов, но и самого организма как находящегося во взаимодействии с другими предметами. Тогда остаётся лишь мыслящая монада, представления которой ограничиваются ею одной, причём остаётся совершенно непонятным, откуда эти представления берутся, ибо они от неё самой независимы и меняются часто без всякой связи друг с другом. В сущности, остаётся только дикая фантазия, в которой нет места ни для разума, ни для науки.

§ 10. Точно удостоверенный факт составляет непоколебимую точку опоры, на которой строится познание внешнего мира, и с которым должна сообразоваться всякая мысль. Это есть частная истина.

§ 11. Однако недостаточно иметь один фактический материал, нужно ещё его связать. Тут начинается настоящая работа индукции.

Глава 3. Способы действия.

§ 1. Способы действия индуктивной методы суть: 1) наблюдение, 2) опыт, 3) сравнение, 4) наведение, или индукция в собственном смысле.

§ 2. Наблюдением устанавливаются единичные факты; оно же во многих случаях раскрывает их связь.

Так, например, самое простое наблюдение показывает нам, что крылья служат животным для летания, ноги для ходьбы, зубы для раздирания пищи. Оно же показывает последовательность времён года и т. п.

§ 3. Наблюдением устанавливается связь тех явлений, которые не состоят во власти человека или не подлежат разложению и сложению.

Таковы астрономические и метеорологические явления. Таковы же строение и деятельность организмов.

§ 4. Пределы наблюдения значительно расширяются человеческой изобретательностью, которая приспособлением инструментов раскрывает области, недоступные действию естественных органов.

§ 5. Достоинство наблюдения состоит в точности и достоверности. Первая достигается, где возможно, измерением, которое составляет высшее требование опытной методы; второе получается путём всесторонней проверки.

§ 6. Опыт прилагается там, где человек распоряжается материалом и условиями явления.

§ 7. Где человек может разлагать и слагать материал, точным образом определяя входящие в состав его элементы, там этим самым точно и достоверно определяется отношение этих элементов.

На этом основана вся химия.

§ 8. Где материал не разлагается, но явление может быть поставлено в различные условия, там различное влияние условий указывает на связь элементов.

§ 9. Для определения этой связи существуют различные методы. Первая есть метода соединения: если, соединяя два явления, всегда получается один и тот же результат, то это указывает на связь обоих.

Пример представляют все химические реакции: погружая лакмусовую бумажку в раствор кислоты или щёлочи, получается окрашивание в красный или синий цвет. Точно так же окрашивается крахмал присутствием йода.

§ 10. Вторая есть метода разделения, восполняющая первую. Из сложного явления устраняются те или другие условия, и наблюдается результат. Всё, что может быть устранено без ущерба явлению, то не принадлежит к его условиям; напротив, где с устранением одного условия исчезает само явление, там между обоими обнаруживается связь. При совместном действии двух факторов, устранение одного обнаруживает чистое действие другого.

Так, например, во многих химических соединениях действие света может быть устранено без всякого ущерба; в других, напротив, с устранением этого действия не получается результата. На этом основана фотография. Исследование падения тел в безвоздушном пространстве устраняет влияние сопротивления, которое оказывает воздух.

§ 11. Третья есть метода согласия, представляющая сочетание двух предыдущих. Она состоит в определении тождества в различии: если, при различных условиях явления, сохраняется одно условие, тождественное во всех, то оно составляет определяющее начало, или причину явления.

Примеч. Милль смешивает эту методу с методой соединения, однако, неправильно, ибо здесь задача иная, именно определение тождества в различии, а не постоянной связи между двумя явлениями. Значение методы согласия выясняется приведённым им примером действий минеральных ядов, которое исследуется на живом организме, на органических тканях и на органических элементах, причём везде обнаруживается один результат: образование прочных химических соединений. Точно так же при сравнении высиживания яиц наседкой с нагреванием их в машинке оказывается, что общее условие развития есть тепло.

§ 12. Четвертая есть метода сопровождающих изменений: если два явления изменяются пропорционально одно другому, то этим самым обнаруживается их связь.

Таково, например, отношение скорости движения к развивающемуся теплу.

Примеч. Что касается до так называемой методы остатков, которая состоит в том, что в сложном явлении, за исключением действий, заведомо зависимых от известных условий, получается остаток, зависящий от остальных, то это, в сущности, не есть метода, определяющая связь явлений, а метода искания, ибо неизвестных условий может быть бесконечное множество. Возникающие отсюда предположения насчёт возможности объяснить явление условиями, встречающимися в других, с ними сходных, есть приложение методы согласия. Так, например, замедление в движении кометы Энке, необъяснимое законами притяжения, повело к предположению, что оно может проистекать из сопротивления среды, которое хотя и не обнаруживается в движении других светил, однако, известно нам из других физических явлений. В сущности, подобные предположения, не подтверждаемые фактами, выходят уже из области чистой индукции. Они принадлежат к гипотезам, о которых будет речь ниже.

§ 13. Опыт всегда имеет дело с единичными явлениями, а потому он ограничивается частной связью. Чтобы получить более общую связь, необходимо сравнение.

§ 14. Сравнение даёт нам, с одной стороны, различия, с другой — тождество.

§ 15. Сравнительное исследование различий обнаруживает их последовательность во времени и их большую или меньшую близость по сходству. На первом основано определение законов развития, на втором — закон изменчивости при разных условиях.

Эта метода служит основанием для изучения всей системы организмов, а также и всех областей человеческого духа в историческом процессе.

§ 16. Большее или меньшее сходство явлений, а также существование переходных между ними форм, не служат, однако, признаками их последовательности во времени. Сходные явления, будучи следствиями сходных причин, могут не иметь между собой никакой последовательной связи.

Исторические явления представляют тому многочисленные примеры. Таковы сходство китайского мандарината с бюрократией новейших государств, сходство учреждений Японии до последнего переворота со средневековым устройством Западной Европы. Отсюда несостоятельность рассуждений современных дарвинистов, которые сходство считают признаком происхождения.

§ 17. Точно так же и последовательность не служит признаком причинности. Ложное заключение: post hoc, ergo propter hoc (после этого, следовательно, вследствие этого) составляет давнее предостережение против весьма обыкновенной ошибки. Причинность должна быть доказана самостоятельно.

§ 18. Важным указанием служит сравнение нормального состояния с уклонениями. Последние обнаруживают возможные причины видоизменений.

Этот способ, весьма употребительный при исследовании организмов, гораздо менее приложим к явлениям человеческой жизни и вовсе не приложим к явлениям жизни общественной, ибо мы не имеем данных для определения нормального состояния и для отличия его от ненормального. В развитии переход от низшего состояния к высшему всегда выражается уклонениями от нормальных отношений.

§ 19. Путём сравнения, рядом с определением различий, обнаруживается и внутреннее тождество сравниваемых предметов. Выделение этого основного тождества из различий есть наведение в собственном смысле.

§ 20. Наведением разнообразие явлений сводится к общим началам, указанным логикой, то есть к субстанциям, силам, целям и законам. Будучи исполнением основной задачи, оно вместе с тем представляет высший результат индуктивной методы.

Такими началами являются в физике общие силы природы: механическая сила, теплота, электричество, свет, наконец, сама материя как лежащая в основании их субстанция, и химические элементы как частные формы этой субстанции. Таковы же в органическом мире основные типы, проявляющиеся в разнообразии форм.

§ 21. Точное наведение простирается единственно на ту группу явлений, из которых оно получено. Распространение его на другие группы не имеет основания в индукции, и чем меньше между группами явлений существует тождественных начал, тем менее дозволительно подобное распространение.

Примеч. Отсюда неправильность подведения под механические и химические законы, управляющие материальными явлениями, не только явлений мысли, которые не имеют ничего сходного с первыми, но и явлений органического мира, в которых обнаруживаются совершенно другие законы. Никто не мог объяснить явлений органического строения и развития чисто механическими и химическими законами, а потому подведение первых под последние противоречит основным требованиям науки. Где есть коренное различие явлений, там они, по правилам индукции, должны быть сведены к различным действующим причинам, или силам. Даже так называемое чаяние подобного объединения основано только на чистой фантазии, которая в науке не должна иметь места, ибо она ведёт только к путанице понятий и к ложному освещению явлений. О гипотезах будет сказано ниже.

§ 22. Распространение полученных наведением начал на другие сходные явления (в пределах каждой группы) есть индуктивный вывод.

Глава 4. Индуктивный вывод.

§ 1. Цель индукции состоит в выделении общего из частного, или в определении субстанций, причин, целей и законов, выражающихся в явлениях. Общее, выделенное таким образом из частного, не есть в собственном смысле вывод, то есть определение неизвестного из известного; это не более как удостоверение факта, что в таких-то явлениях раскрыты такие-то общие признаки.

§ 2. Поэтому общее начало, выделенное из фактического исследования, само имеет только фактический характер. Ничего необходимого в нём не заключается, а потому оно всегда допускает возможность другого.

Точное наведение состоит в том, что в таких-то исследованных нами явлениях мы нашли такие-то общие начала. За эти пределы оно не идёт и на другие явления в точном смысле не распространяется.

Примеч. В опытных науках один точно удостоверенный опыт считается достаточным для утверждения общего закона. Такой вывод основан на предположении, что природа управляется общими и неизменными законами. Теоретики опытной методы считают это предположение необходимым основанием индукции. Между тем оно совершенно выходит из пределов индуктивного знания. На основании чистой индукции мы не можем предполагать, что природа управляется неизменными законами прежде, нежели мы вывели эти законы. Такое предположение тем менее оправдывается, что мы постоянно видим перемены, не поддающиеся никакому точному предвидению. И логически, и исторически это воззрение составляет плод чисто метафизического миросозерцания. Оно было известно древним философам прежде, нежели опытные науки получили какое-либо развитие. Приложенные к индукции, подобные предположения представляют сочетание метафизики с опытом. Они основаны на том, что мы к индуктивному исследованию приступаем уже с логическими требованиями, которым придаём абсолютное значение. Это будет подробнее выяснено ниже.

§ 3. Собственно индуктивный вывод получается лишь тогда, когда добытые индукцией общие начала распространяются на другие сходные явления. А так как основанием служит здесь сходство одного частного явления с другим частным, то подобный вывод есть аналогия, или заключение от частного к частному.

Примеч. Это было совершенно верно замечено Миллем, но из этого следует, что математические выводы ничего общего с индукцией не имеют, ибо в них об аналогии нет речи. Этого последствия Милль не вывел; в своей критике умозаключений он тщательно избегал примеров из математики, которые опровергли бы всю его теорию. К этому мы вернёмся далее.

§ 4. Так как индуктивный вывод основан на сходстве, то есть на частном тождестве, то и в нём в основании лежит логическое начало, именно закон тождества; но так как частное тождество не исключает различий, то никакого точного вывода этим путём сделать нельзя.

§ 5. Вывод по аналогии может иметь большую или меньшую степень вероятности, смотря, во первых, по близости сходства. На основании логического закона тождества мы можем заключить, что тождественные причины при тождественных условиях дадут тождественные следствия. Но абсолютное тождество исключается уже тем, что наблюдаются разные явления, которые происходят под разными условиями пространства и времени, а потому подобный вывод всегда только приблизительный.

§ 6. Верность вывода зависит, во вторых, от свойства сходных признаков: постоянные, или существенные признаки могут служить основанием для аналогии; изменяющиеся же признаки никаких верных выводов не дают.

§ 7. В третьих, верность вывода зависит от количества наблюдений: чем больше количество исследованных явлений, в которых раскрывается известный закон, тем более вероятия, что тот же закон распространяется и на другие однородные явления. Здесь господствует математическое правило вероятностей. При огромном количестве явлений и при отсутствии всякого противоречащего факта вероятность приближается к полной достоверности.

Таковы, например, заключения, что солнце завтра встанет, или что человек непременно умрёт.

§ 8. Верность вывода зависит, в четвёртых, от всесторонности наблюдений: нужна большая или меньшая вероятность, что все однородные явления исследованы и что ничего не пропущено. Из того, что доселе я не наблюдал противного, ещё не следует, чтобы оно не существовало.

Негры, никогда не видавшие белых, уверены, что все люди черны; но подобные умозаключения приличны только негру.

§ 9. При всём этом вывод по аналогии даёт лишь большую или меньшую вероятность, следовательно, возможность, а не необходимость. Сами выведенные законы остаются, как сказано, чисто фактическими, то есть действительными и условными, но отнюдь не безусловно необходимыми. Вполне точными, достоверными и необходимыми выводы делаются только в силу дедукции.

КНИГА ВТОРАЯ. Дедукция.

Глава 1. Основания.

§ 1. Дедукция есть путь от общего к частному; обратный путь является здесь последствием первого. Поэтому основанием дедукции служат общие определения разума.

§ 2. Эти общие определения даются четырьмя формами умственной деятельности: 1) понятия дают определения в тесном смысле; 2) суждения дают аксиомы; 3) умозаключения дают конструкцию из чисто рациональных элементов; 4) категории как выражение способов действия разума, образующих общую систему, а потому связанных одни с другими, служат непосредственным источником выводов.

§ 3. Из определений выводятся заключающиеся в них признаки и необходимо связанные с этими признаками свойства.

Примеч. Когда определения получаются путём опыта, то из них ничего нельзя вывести, кроме того, что в них заранее вложено. Так, например, когда я говорю, что человек есть животное, то из этого определения можно вывести только те признаки, из которых заранее составлено понятие о животном. Подведение понятия о человеке под понятие о животном основано именно на том, что в первом заключаются все признаки последнего. Если с этими признаками связаны другие, то эта связь опять же должна быть удостоверена опытом во всех однородных случаях и может распространяться на другие только в силу аналогии. Но определения могут получаться и иным путём. В них соединяются два элемента: получаемое из опыта содержание и логическая форма, определяющая объём (ч. 1, кн. 3, гл. 2, §§ 11, 16). Эта логическая форма даёт чисто умственные определения, которые могут служить основанием дальнейших логических выводов. Когда я говорю, например, что два есть соединение единицы с единицей, то это определение получается не сравнением вещей, а чисто умственным сочетанием отвлечённых единиц, которые суть логические определения. Точно так же определение круга: «это есть линия, отстоящая везде на равном расстоянии от точки», получается не сравнением кругов, а чисто умственным процессом, ибо, имея элементы умозрительного пространства, линию и точку, я могу построить из них круг. Из этого определения непосредственно вытекают и другие свойства, необходимо связанные с первым, например, что диаметр вдвое больше радиуса, что линия, соединяющая концы двух радиусов, образует равнобедренный треугольник и т. п. Подводя под эти определения формы вещей, получаемые из впечатлений, мы можем делать логические выводы; но основанием их служат логические определения, а не опытный материал. Поэтому все подобные выводы имеют характер чисто формальный, чем и обнаруживается их умозрительное происхождение.

§ 4. Аксиомы суть суждения, очевидность которых вытекает из самих терминов. Из связываемых понятий прямо получается их связь.

§ 5. Таковыми могут быть только чистые законы разума, которые, будучи собственными действиями сознающего себя разума, для него очевидны.

§ 6. Основные аксиомы суть закон тождества и закон противоречия. Аксиомы, выражающие закон исключения третьего и закон достаточного основания, представляют сочетание этих двух (кн. 3, гл. 4 и 5).

§ 7. Математические аксиомы суть приложения основных аксиом к количественным определениям.

Такова, например, так называемая аксиома, что две величины, равные третьей, равны между собой. Она очевидна для разума по простоте своих элементов, но может быть доказана тем, что количество во всех трёх одинаково.

Примеч. Теоретики эмпиризма и это положение выводят из опыта, уверяя, что оно получается ежедневным наблюдением над вещами. В действительности никто таких сравнений не производит, а между тем положение ясно и для ребёнка. Кто без всякого опыта не понимает, что две величины, равные третьей, равны между собой, тому недостаёт самых элементарных логических способностей. Это идиот или животное, не способное подняться выше реальных представлений. К этому уровню последовательно низводят себя теоретики эмпиризма в стремлении отрицать всякие разумные начала.

§ 8. Конструкция есть сочетание элементарных определений на основании аксиом с целью умозаключения.

Таковы в математике уравнения, таково же построение силлогизма. Сюда принадлежит и означенная выше логическая схема пространства и времени как форм восприятия впечатлений (ч. 1, кн. 1, гл. 1, § 35).

§ 9. Категории, выражая способы действия разума, составляют, как сказано, цельную систему определений, связанных между собой. Поэтому из них могут быть выведены как их отношения, так и их сочетания. Эта система лежит в основании всей остальной дедукции.

Это очевидно из того, что всякое умозаключение основано на приложении категорий (ч. 1, кн. 3, гл. 4).

Глава 2. Содержание.

§ 1. Основаниями дедукции определяется и само содержание, или предмет чисто дедуктивных наук. Исходя от логических начал, из которых выводятся последствия, они ограничиваются чисто логической областью.

§ 2. Первую ступень составляет исследование определений и деятельности разума в познании вещей — логика. Логические формы суть синтезы впечатлений, получаемых при взаимодействии субъекта с внешним миром и с самим собой. Эти синтетические определения создаются деятельностью разума и сознаются им непосредственно, в силу самосознания, не только как действительные, но и как необходимые. Определение их составляет первую задачу логики. Затем из них, приложением категорий причинности, взаимодействия и целесообразности выводятся способности, законы и методы.

§ 3. Само отвлечённое определение разума есть категория количества; отвлекаясь от всякого качества, оно представляет соединение и разделение безразличного, или тождественного. Развитие определений количества даёт вторую ступень чисто дедуктивных наук — математику.

§ 4. Математика разделяется на две отрасли: отвлечённую и конкретную. Первая исследует чисто логические отношения величин вообще как логических определений, сводя их к началу равенства, то есть количественного тождества. Вторая прилагает эти отношения к определениям пространства и времени, которые даются логической схемой впечатления, то есть конструкцией.

Примеч. Из чистых понятий пространства как безграничного и точки как границы совместной внешности и притом границы изменяющейся, чисто умственным процессом могут быть конструированы всевозможные геометрические формы, которые посредством новых построений сближаются, сравниваются и сводятся к равенству или неравенству. Такими же чисто умственными процессами выводятся и отвлечённые законы движения, составляющие содержание кинематики, отвлечённые законы равновесия, которые исследуются статикой, и наконец, как приложение тех и других, законы движения наполняющей пространство массы, что составляет предмет кинетики. Всё это науки чисто умозрительные.*

§ 5. Но количество составляет только самое отвлечённое определение разума. По существу своему, оно состоит в связи со всеми остальными определениями. Вывод совокупной системы логических определений из чистых законов разума составляет третью ступень дедуктивных наук, завершающую собой обе предыдущие. Эта ступень есть диалектика, или метафизика.

Глава 3. Способы действия.

§ 1. Способ действия в дедукции есть логическое доказательство, то есть указание необходимой связи между основанием и следствием.

§ 2. Доказательство основано на умозаключении и принимает одну из четырёх указанных выше форм (ч. 1, кн. 3, гл. 4, § 2 и след.) 1) Из частных определений, путём чисто логической индукции, выводятся заключающиеся в них общие начала. Так в логике выводятся способности и законы из логических форм. 2) Из категорий, путём анализа, выводятся их содержание и связь; таков способ действия метафизики. 3) Из суждений непосредственно делаются выводы путём перемещений; таковы преобразования уравнений в чистой математике. 4) Путём конструкции из общих начал выводятся частные приложения; таков способ действия конкретной математики.

Примеч. Указание соответствия между различными способами доказательства и различными науками не означает, что эти науки ограничиваются означенными способами; но они в них преобладают и могут служить наилучшими примерами приложений методы.

§ 3. Доказательства основываются на законах разума. Каждый закон даёт своего рода доказательство. На законе тождества основывается доказательство положительное, на законе противоречия — отрицательное. Закон исключения третьего даёт доказательство от противного: если нет А, то есть не А. Это доказательство весьма употребительно в математике. Наконец, закон сочетания противоположностей отрицает одностороннее положение и полагает необходимую связь. Это — доказательство, свойственное метафизике.

§ 4. Противоположные способы доказательства проверяются друг другом. Разделением проверяется соединение и обратно. Несостоятельностью односторонних положений подтверждается необходимость связи.

§ 5. Доказательство есть выражение логической необходимости, а потому имеет для разума безусловную силу. Проверка положительной необходимости отрицательной устраняет возможность ошибки.

Глава 4. Выводы.

§ 1. Вывод есть результат доказательства. Это — утверждение действительности, вытекающей из логической необходимости.

§ 2. Логическая необходимость есть закон разума в познании вещей; поэтому она распространяется на всё познаваемое в пределах связуемых понятий.

Примеч. Этими свойствами логический вывод отличается от индуктивного. Последний, как сказано, в точном смысле не простирается далее тех частных и условных фактов, из которых он извлечён; а потому он не содержит в себе ничего безусловно общего. Раскрываемая им связь чисто фактическая, а не логическая; поэтому он не заключает в себе ничего необходимого. Когда индуктивные выводы выдаются за безусловно общие и необходимые, то этим выражается сочетание индукции с дедукцией.

§ 3. Полученный вывод есть отношение, выведенное из других отношений. Как удостоверенное отношение, оно может, в свою очередь, служить основанием для новых выводов.

§ 4. Этим путём образуется цепь выводов и доказательств. Продолжение её зависит от возможности вводить новые отношения, то есть от конструкции. Таков способ действия в математике.

§ 5. Сообразно с различными способами выводов, цепь может идти от общего к частному или обратно.

Так, в математике мы имеем вывод от интеграла к дифференциалу, от первого дифференциала ко второму и т. д., и обратно — от дифференциала к интегралу и от низшего интеграла к высшему.

§ 6. Цепь выводов может идти так, что конец совпадает с началом. Это бывает там, где определения составляют цельную, законченную систему. Тогда образуется цикл.

Такова форма выводов в метафизике.

§ 7. Эта форма дедукции высшая из всех, ибо она даёт полноту знания в определённой области. Совпадение конца с началом составляет вместе с тем проверку правильности выводов.

§ 8. Так как в системе всё связано одно с другим, то можно начать с любого определения, и поочередно, в силу логической необходимости, перейти ко всем остальным, пока не завершится круговорот.

§ 9. Но основной закономерный процесс дедукции идёт от общих определений к частным и от частных, в силу закона сочетания противоположностей, снова возвращается к общим. Вследствие этого, при совпадении конца с началом, получается не полное их тождество, а совпадение общего начала, заключающего в себе частное содержание только в возможности, с тем же началом, заключающим в себе то же содержание, но уже в действительности, или в полноте определений. В этом состоит закон логического развития, который служит прототипом всякого понятия о развитии.

§ 10. Так как сочетание противоположностей в логическом цикле составляет основной логический закон, то он должен повторяться в каждой отдельной области. Поэтому общий цикл разлагается на частные циклы, и наоборот, частные циклы слагаются в общий. Где этот закон обнаружен, там достигается полная рациональность знания.

§ 11. При всём том дедукция даёт лишь общие рациональные начала. Приложение этих начал к частным явлениям требует изучения самих явлений, а оно даётся противоположным путём, индуктивным. Поэтому полнота знания требует сочетания обеих метод.

КНИГА ТРЕТЬЯ. Непосредственное сочетание метод.

Глава 1. Совпадение выводов.

§ 1. Индукция идёт от частного к общему, дедукция от общего к частному. Если они встречаются на полпути, в тождественных выводах, то происходит совпадение. Фактический закон, имеющий ограниченный объём, становится безусловно общим и рациональным.

§ 2. Через это совпадение один путь проверяется другим, и знание получает полную фактическую и логическую достоверность.

§ 3. Отсюда возможность двоякого доказательства одного и того же положения: доказательства умозрительного и опытного, a priori и a posteriori. Первое даёт логическую необходимость, второе — подтверждающие факты.

§ 4. Ни одно не избавляет от другого, но оба восполняют друг друга.

Примеч. Поэтому совершенно неверно утверждение, будто опытное доказательство может когда-либо избавить от логического. Первое всегда имеет ограниченное и чисто фактическое значение. Только последнее даёт общий и рациональный закон. Всего менее подобные рассуждения приложимы к математике. Утверждать, как делает Гельмгольц, что умозрительная геометрия излишня, потому что можно довольствоваться опытной, значит странным образом не понимать логическое значение математических доказательств. Геометрия, чисто логическим путём, без всяких опытных измерений доказывает, что если все стороны треугольника равны, то равны и заключающиеся между ними углы, следовательно, они совпадают, и это доказательство имеет силу для всех возможных треугольников, каковы бы ни были их формы и размеры. Опытным же путём можно измерить сколько угодно треугольников с равными сторонами, и всё-таки не будет доказано, что не может быть треугольников с равными сторонами, которые бы не совпадали. Доказывается только, что в пределах опыта подобного случая не встретилось. Такое странное увлечение великого ума односторонними эмпирическими теориями показывает жалкое состояние современной логики.

§ 5. Непосредственное сочетание метод имеет различное значение в различных областях знания. В этом отношении следует отличить науки, касающиеся физической природы, и науки, исследующие человеческие отношения.

Глава 2. Метафизические начала естествознания.

§ 1. Естествознание, имея предметом изучения явления физического мира, идёт чисто индуктивным путём; но, как сказано выше (кн. 1, гл. 1, §§ 2, 3), индукция в самих своих задачах подчиняется логическим требованиям, которые направляют и её действия. Поэтому, обобщая своё содержание, она неизбежно приходит к чисто логическим, или метафизическим началам.

§ 2. Первое такое начало есть понятие о материи, которое не даётся внешними чувствами, а составляет логическое требование, исходящее от метафизического понятия о субстанции, необходимо лежащей в основании внешних явлений. Обобщая признаки, общие всем подлежащим нашим чувствам явлениям, физика приписывает их лежащей в основании материи.

§ 3. Метафизика из самого понятия о субстанции как едином, тождественном начале, лежащем в основании изменяющихся явлений, выводит, что субстанция как таковая не возникает и не исчезает, а всегда остаётся себе равной; следовательно, и материя не может ни увеличиваться, ни уменьшаться, а всегда остаётся количественно себе равной. Опытная наука фактами подтверждает этот взгляд. Химия удостоверяет, что во всех соединениях и разделениях количество материи, измеряемое весом, остаётся неизменным.

§ 4. Другое метафизическое начало есть понятие о силе. Оно присуще категории причинности и входит в логическую схему, определяющую восприятие внешних впечатлений. Естествознание усваивает себе и это начало, которое лежит в основании всей физики.

§ 5. И тут естествознание приходит опытным путём к метафизическому положению, что сила как субстанция не увеличивается и не уменьшается, а всегда остаётся количественно себе равной.

Примеч. Современные естествоиспытатели, отвергающие всякие метафизические начала, провозглашают, как великую истину, закон сохранения энергии, но они решительно не знают, что делать с понятием, которое лежит в основании этого закона. Они всячески стараются его обойти, комически извиняясь в том, что никак не могут отделаться от рационального начала, которое оказывается необходимым при всяких вычислениях. Между тем закон сохранения энергии очевидно гласит, что сила, или энергия как совокупность силы, есть единое, количественно себе равное начало, лежащее в основании всех своих различий, то есть субстанция. Здесь оказывается реальная метафизика, которой никакими софизмами устранить нельзя. И вдобавок эта субстанция представляется в двух формах, сумма которых остаётся постоянной величиной: в виде кинетической энергии, то есть в форме движения, и в виде потенциальной энергии, или в форме возможности, или способности, которая для чистых реалистов составляет истинный камень преткновения, но сама по себе громко свидетельствует о том, что логические формы и законы соответствуют реальной сущности вещей.

§ 6. Третье метафизическое начало есть понятие о законе, присущее категории взаимодействия. И это понятие полагается естествознанием в основание всех его выводов. Чисто метафизическое положение, что природа управляется вечными и необходимыми законами, составляет коренное предположение всякой научной индукции.

Примеч. Это признаётся и теоретиками эмпиризма, но они не объясняют, откуда берётся это предположение, которое одно даёт силу индукции, превращая частное явление в общий закон. С помощью очевидного логического круга они стараются индукцию основать на этом предположении, а это предположение, в свою очередь, основать на индукции, утверждая, что оно подтверждается ежедневными наблюдениями. Между тем ежедневные наблюдения, которые, опять же по признанию самих эмпириков, никак не могут служить основанием для научных выводов, вовсе не подтверждают общности этого правила. Из того, что сегодня холодно, вовсе не следует, что завтра не будет тепло, или из того, что сегодня сухо, что завтра не будет дождя; ещё менее это приложимо к делам человеческим. Отсюда, в огромном большинстве случаев, невозможность предсказаний даже при высоком развитии науки, не только что при ненаучных наблюдениях, которые никогда не могли бы повести к подобной гипотезе. Фактически понятие о неизменных законах природы было порождением метафизики в те времена, когда об индуктивных науках не было и помину; но оно в последних находит подтверждение.

§ 7. Четвёртое метафизическое понятие есть понятие о целесообразно действующей силе, заимствованное из категории целесообразности. Это понятие прилагается к области органических явлений, которые без него не могут быть объяснены.

Примеч. Новейшие биологи, увлекаемые односторонним взглядом на общие задачи знания, стараются по возможности устранить и это понятие, сводя органические явления к действию механических и химических сил и представляя достигаемые цели органической жизни результатами действия этих сил. Но эти попытки дают только слова, лишённые смысла. Фактически никому не удавалось вывести целесообразное строение организмов из действия физических и химических сил, которые ничего целесообразного в себе не заключают. В физике и химии есть только результаты, но нет органов и функций, то есть целей и средств. Смешение этих двух логических категорий опять свидетельствует о печальном состоянии современной научной логики. В приложении же биологи постоянно прибегают к началу пользы, на котором строят свои теории. На нём основан господствующий ныне дарвинизм, который, при всей своей несостоятельности, свидетельствует о том, что этого начала обойти нельзя.

§ 8. Таким образом, основные начала естествознания, будучи выражением чисто метафизических начал, служат самым веским доказательством в пользу основанной на метафизике дедукции, то есть умозрения.

Примеч. Любопытно, что подтверждая неопровержимым образом истину метафизики, естествоиспытатели всеми силами отрицают метафизику. Ни в чем, может быть, так ярко не выражается порождённый реализмом хаос современных понятий. Конечно, фактическое содержание опытных наук от этого не изменяется. Как математика идёт себе своим чисто дедуктивным путём, несмотря на то, что её считают произведением опыта, так и естественные науки исследуют реальные явления, руководствуясь математикой и логикой, и приходят к достоверным результатам, несмотря на господствующие в них превратные воззрения. Однако извращение понятий не может не отразиться вредно на общих взглядах. Отсюда, например, несостоятельные попытки некоторых новейших физиков вывести понятия о материи и её свойствах из внешних чувств, по примеру эмпирических философов. О воззрениях на органическую природу и говорить нечего: тут даётся ложное освещение самому предмету исследования. Все подобные попытки свидетельствуют только о необходимости понимать то, о чём говорят, и выяснить научным образом пути научного исследования.

§ 9. Непосредственное совпадение выводов индукции и дедукции именно вследствие своей непосредственности не даёт полного доказательства. Для последнего требуется анализ той и другой, а вместе и научное выяснение способов их сочетания. Это достигается только всесторонним сведением их к единству, что составляет высшую задачу конструктивного сочетания.

Глава 3. Метафизические начала человеческой деятельности.

§ 1. Непосредственное совпадение метафизики с опытом в области человеческой деятельности состоит в том, что здесь метафизические начала сами становятся явлением.

§ 2. Как явления, эти начала должны быть изучаемы индуктивно. Индукцией они исследуются в их реальных условиях и сводятся к действующим в них силам, к общим законам их совместного и последовательного существования, наконец, к полагаемым ими целям.

§ 3. Как метафизические начала, они должны быть поняты, то есть выведены из общих начал руководящего человеком разума.

Примеч. Этой последней задачи не в состоянии исполнить чистый эмпиризм, который вместо понимания ограничивается отрицанием, то есть самым лёгким способом непонимания. Так отрицаются философия, религия, а также метафизические начала права и нравственности: всё это выставляется коренным заблуждением человеческого ума. Но так как явления всё-таки необходимо объяснить, то даются объяснения вовсе не соответствующие сущности изучаемого предмета, а это ведёт к извращению смысла и вследствие того к извращению самих явлений. Отсюда радикальная несостоятельность чисто эмпирического изучения человеческой действительности. Последняя становится поприщем для всякого рода ложных теорий, отвергающих существенный смысл явлений, а потому представляющих их в искажённом виде. Таково состояние современной так называемой положительной науки, как скоро она обращается к изучению человеческих отношений. Естествознание не имеет этого недостатка. Там метафизические начала не становятся явлениями, а потому объяснение их может быть оставляемо в стороне. Область исследования ограничивается фактами, где индукция стоит на твёрдой почве.

§ 4. Первая область, в которой метафизические начала становятся явлением, есть единичная душа человека. Фактически человек сознаёт метафизические начала и руководится ими в своей деятельности. Исследуя эти начала как душевные явления, психология должна свести их к лежащей в основании их субстанции, к действующим в них силам, к управляющим ими законам, наконец, к полагаемым ими целям, ибо таковы задачи всякой индукции. Но всего этого нельзя сделать без метафизики, ибо все основы метафизических явлений суть метафизические начала. Поэтому психология без метафизики немыслима.

Примеч. И в этом отношении естественные науки имеют громадное преимущество. Когда хотят изучать психологию как естественную науку, то забывают, что естествознание принимает явления как они есть, не оценивая их, а признавая истиной. Опытная же психология не признаёт изучаемых ею метафизических явлений истиной, с которой она должна сообразоваться; волей или неволей она должна их оценить, то есть понять. Для чистого эмпиризма, отвергающего метафизику, эта оценка состоит в отрицании или в признании их заблуждением: тут не наука должна сообразоваться с явлениями, а явления отвергаются во имя предвзятой теории. Для рационального же эмпиризма, который не начинает с отрицания того, что он должен исследовать, а старается понять явления как они есть, с их положительной стороны, требование оценки, или понимания метафизических явлений само собой ведёт к необходимости изучить метафизику. Опытная психология даёт только сырой материал; она не в состоянии сделать ни одного вывода. Отсюда тот хаос, который представляет современная психология; она едва заслуживает название науки.

§ 5. Дальнейшее поприще, на котором появляются метафизические начала, есть область общественных отношений. Человек руководится в общежитии метафизическими началами, иногда сознательно, действуя во имя известных религиозных и философских убеждений, а иногда бессознательно, под влиянием инстинктивного нравственного чувства или естественного чувства справедливости. Наука, исследующая эти явления, должна во всяком случае выяснить и оценить лежащие в основании их начала; выяснение же и оценка метафизических начал есть дело метафизики.

§ 6. Первое руководящее начало человеческой деятельности в общежитии есть право. Право есть определение свободы, а понятие о свободе есть метафизическое начало. Ограждение общим законом внешней области, присвоенной самоопределению единичного существа, зависит от свойств этого самоопределения как внутреннего начала, проявляющегося во внешнем мире. Существо свободы, её отношение к необходимости и возникающие из неё требования — всё это метафизические вопросы, которые без метафизики не могут быть решены.

Примеч. На практике люди руководствуются в своих юридических отношениях установленными нормами, или положительным законом; само же установление норм определяется, с одной стороны, господствующими интересами, с другой стороны, если не рациональными началами, то естественным чувством справедливости, которое не что иное как бессознательная метафизика: справедливость состоит в воздаянии каждому того, что ему принадлежит; в основании её лежит признание достоинства и свободы лица. Это есть высшее начало, осуществление которого в положительном законе составляет идеальную цель законодательства. По определению римских юристов, на правде зиждется всё право (jus a justica apellatum est; justica autem est constans et perpetua voluntas suum cuique tribuendi). Задача науки состоит в выяснении этих начал. Здесь отрицание метафизики ведёт к извращению истинного существа права: лежащая в основании его идея правды совершенно отбрасывается; оно понимается чисто как практическая сделка между различными интересами. Однако этим низведением права в низшую область вопрос всё-таки не решается, ибо в числе самых существенных интересов человека есть интерес свободы и справедливости как вечно присущих ему требований. А потому этого вопроса обойти нельзя. На практике господствующий интерес нередко ведёт к нарушению справедливости, то есть именно коренного требования права. Чтобы положить ему предел и оградить остальные, нужно высшее начало, которое не есть уже интерес. Определение права как разграничение интересов потому уже несостоятельно, что в действительности интересы так переплетаются, что их даже разграничить нельзя. Разграничиваются не интересы, а области свободы: правом определяется, что каждый может делать, не нарушая чужой свободы, и чего не может, или, точнее, определяются границы свободы, так как сама свобода всегда предполагается в разумном существе как истинная его сущность. Отсюда общее правило: что не запрещено, то дозволено.

§ 7. Другое начало, руководящее человеком в его общественных отношениях, есть нравственность. Оно указывает не то, что есть, а то, что должно быть. В нём заключается сознание необходимости, но не физической, а нравственной, то есть такой необходимости, которая вытекает не из физических законов, а из абсолютного нравственного закона, и предъявляется свободе человека. Все определения нравственности: необходимость, свобода и закон суть определения метафизические, а потому выяснение их без метафизики немыслимо.

Примеч. И тут, на практике, люди руководятся бессознательной метафизикой, то есть инстинктивным нравственным чувством, или совестью. Это начало подкрепляется в них другим метафизическим началом, религией, которое в массе действует столь же безотчётно, как и первое. Но для научного сознания необходимо эти инстинктивные метафизические начала подвергнуть анализу и возвести к началам сознательным. Эмпиризм и тут оказывается совершенно несостоятельным. Он или берёт нравственные явления как голый факт, не объясняя, откуда он происходит, и почему он для кого бы то ни было может быть обязательным, или пытается объяснить их эмпирическим началом пользы, которое, в свою очередь, сводится к фактическому ощущению удовольствий или страданий. Но в чувствах удовольствия и страданий нет решительно ничего нравственного. Чувство может быть нравственным или безнравственным, смотря по содержанию, следовательно, требует для своей оценки совершенно иных начал. Само это ощущение чисто личное и фактическое, а потому не способное быть общим законом для кого бы то ни было. Каждый сам судья своих удовольствий и страданий, и ни от кого нельзя требовать, чтобы он ощущал известные удовольствия, а не другие. Все софизмы, посредством которых утилитаристы стараются из своего начала сделать общий закон, обнаруживают только полную их логическую несостоятельность. Эмпирическая теория по существу своему есть отрицание нравственности, и никакие софистические прикрасы не в состоянии сделать её чем-либо иным.

§ 8. На юридических и нравственных началах зиждутся и начала, лежащие в основании человеческих союзов, высший из которых есть государство. А так как первые основаны на метафизике, то и последние требуют философского понимания. Эмпирическая наука и тут даёт лишь фактический материал: она раскрывает то, что есть, а не то, что должно быть; но сам этот фактический материал обнаруживает присутствие метафизических элементов, которых нельзя устранить.

Примеч. Отсюда шаткость всех теорий государства, не основанных на философских началах. Единственный правильный путь для опытного исследования есть сравнительное изучение того, что было и есть; но так как развитие человечества не кончилось, то в этом нет ручательства за будущее. Эмпирические теории не исключают поэтому возможности самых безумных утопий. Отсюда странное явление, характеризующее наше время, что одностороннее реалистическое направление совмещается с чистыми созданиями воображения, которые, не будучи сдержаны никакими научными основаниями, представляют только необузданный произвол фантазии, руководимой страстями. Таковы современные социалистические учения. Конечно, ни один серьёзный исследователь государственной жизни не может на них остановиться; но стоя на почве чистого эмпиризма, невозможно их опровергнуть, ибо, так как они никогда не осуществлялись и не могут осуществиться, то из опыта нельзя доказать их несостоятельности (См. моё сочинение «Собственность и Государство»).

§ 9. С практическими началами, руководящими человеческой деятельностью, тесно связаны умственные. Религия и философия суть метафизические начала, которые, определяя сознание человека, становятся источником его действий и отношений.

§ 10. Религия заключает в себе метафизику, но не в виде отвлечённых научных истин, а как живое поклонение Абсолютному, которое признаётся реальным источником всего сущего. Это опять всемирно историческое и фактическое явление, которое требуется объяснить и которое не может быть объяснено без метафизики.

Примеч. История человечества заключает в себе историю религий как существенную часть. Но недостаточно изучать историю религий как факт; необходимо понимать этот факт, ибо это одно даёт понимание самой истории. И тут отрицание есть только непонимание, ведущее к извращению фактов. Нелепо воображать, что действующие в истории силы не что иное как праздные фантазии. Реальные силы имеют положительный смысл, который необходимо раскрыть, а это невозможно без метафизики (Об отношении науки к религии см. моё сочинение «Наука и Религия»).

§ 11. Наконец, сама метафизика есть историческое явление и должна быть изучаема как таковое. Для чистого эмпирика это явление представляет лишь ряд бессмыслиц. Смысл, значение и связь оно получает только в глазах метафизика.

Примеч. Из предыдущего ясно, что история как явление человеческого духа не может обойтись без философского понимания. Одна метафизика способна раскрыть смысл и значение руководящих ею идей. С отрицанием же метафизики история превращается в бессмысленное собрание фактов, представляющих явление чистого произвола, или, что ещё хуже, в собрание фактов, получивших ложное освещение вследствие предвзятой мысли. Поучительным примером может служить в этом отношении мнимо научная метода, которую выработал и прилагал в своих сочинениях Тэн. Набирается бесчисленное множество мелких фактов, причём самые крупные оставляются в стороне; идеи, руководящие этими фактами, не только не подвергаются философской оценке, но прямо признаются продуктом ложного направления мысли; вместо того произвольно выбирается какой-нибудь факт и им освещается всё остальное. Через это необходимо получается уродливое изображение исторической действительности, отражённой в тусклом и разбитом зеркале. Более радикального извращения истинно научной исторической методы невозможно придумать. Для изучения истории нужен не только политический и исторический, но и философский смысл. Исторические факты объясняются не фактами, а руководящими идеями. Без понимания идей нет и понимания истории.

§ 12. Таким образом, важнейшие области человеческой деятельности, представляя метафизические явления, требуют метафизического объяснения. Но это объяснение не даётся просто признанием метафизических начал существующими фактами. Необходимо оценить эти факты, определить, что в них есть истинного, или постоянного и ложного, или преходящего. А для этого недостаточно непосредственного сочетания индукции и дедукции: требуются анализ и проверка, то есть самостоятельное изучение каждого пути и его результатов и научное определение взаимного их отношения. Через это мы от непосредственного сочетания метод переходим к конструктивному.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ. Конструктивное сочетание метод.

Глава 1. Гипотезы.

§ 1. Первую ступень конструктивного сочетания метод составляет сочетание на почве возможности. Таковы гипотезы, имеющие целью объяснить явления.

§ 2. Рациональные требования от всякой научной гипотезы суть следующие: 1) предположение должно исходить от явлений и заключать в себе ни более, ни менее того, что требуется для их объяснения; большее не имеет опоры в фактах, меньшее не даёт объяснения. 2) Предположение должно быть возможно не только логически, в силу закона противоречия, но и индуктивно, то есть согласно с существующими законами и явлениями. 3) Вывод должен быть логически правильный и вытекающие из него последствия не должны противоречить явлениям. 4) Объяснение должно быть полное, то есть не следует для подкрепления гипотезы прибегать к новым гипотезам, что не устраняет, однако, объяснения уклонений видоизменяющими причинами.

Примеч. То, что не согласно с этими правилами, не может быть признано научной гипотезой. Фантазировать можно сколько угодно, ибо поле возможности безгранично; но фантазии не могут иметь притязаний на научное достоинство. Необходимо, чтобы возможность опиралась на действительность и объясняла действительность.

§ 3. И в этих пределах возможны различные ступени. Низшую составляет то, что можно назвать чисто логической, или голой гипотезой. Не только лежащее в основании предположение, но и сам вывод остаются в пределах возможности.

Примеч. Примером может служить дарвинизм, который едва заслуживает название научной гипотезы. Тут необходимости нет никакой; громоздятся только логические возможности на возможности. Исходная точка совершенно правильная: требуется объяснить восходящий ряд организмов. Предположение состоит в том, что этот ряд образовался происхождением организмов друг от друга путём постепенных изменений. Логически это предположение не заключает в себе никакого противоречия, но оно несогласно с явлениями, ибо мы такого превращения в действительности не видим. Для устранения этого возражения устанавливается новая гипотеза: предполагается, что изменения совершаются так медленно, что мы не можем их заметить. Это уже то, что можно назвать голой гипотезой, ибо не указано причины, почему бы превращения совершались с такой медленностью. Искусственный подбор, который служит примером, действует гораздо быстрее, несмотря на то, что природа, по собственному признанию Дарвина, обладает несравненно большими средствами, нежели человек. Требование громадных периодов времени для малейшего превращения есть только бегство от противоречия с фактами в область незнания, приём, менее всего допустимый в науке. Но мало того, что гипотеза не подтверждается наблюдением; она не указывает даже силы, способной произвести такое действие. Основным фактором является здесь изменчивость организма; но известная нам изменчивость ограничивается весьма тесными пределами, и мы не имеем ни малейшего основания предполагать, что дойдя до этих пределов, она пойдёт далее, в совершенно неопределённых размерах: из меньшего отнюдь не следует большее. Для того чтобы какая бы то ни было сила могла быть основанием научной гипотезы, необходимо указать закон, по которому она действует, но именно этого не сделано: предполагается чистая случайность, которую сами дарвинисты признают совершенно недостаточной для объяснения явлений, вследствие чего они призывают на помощь другой гипотетический фактор, именно борьбу за существование. И этот фактор ограничивается голой возможностью, ибо в действительности мы не видим, чтобы так называемая борьба за существование производила те действия, которые ей приписываются. Никакого совершенствования организмов вследствие кипучей будто бы всюду борьбы за существование на наших глазах не происходит; напротив, всякое изменение, произведённое человеком путём искусственного подбора, сохраняется только изъятием организмов из действия борьбы за существование. Но и логически этот новый фактор не в состоянии объяснить явлений. По признанию дарвинистов, он сам по себе ничего не производит, а закрепляет только то, что произведено изменчивостью. Но если последняя сама по себе не в состоянии произвести явления, то как может она произвести их при помощи совершенно внешнего для неё фактора? Само начало борьбы за существование остаётся неопределённым; в сущности, это не более как метафорическое выражение, означающее только то, что множество организмов погибают от неблагоприятных условий, а меньшая часть остаётся. Но из этого отнюдь не следует, что погибают менее совершенные, а более совершенные сохраняются. Такой вывод не имеет никакого, ни логического, ни фактического основания, ибо менее совершенные организмы могут жить при всяких условиях, а более совершенные, и потому более сложные, требует более сложных, следовательно, более редких условий. Притом первые фактически более распространены и размножаются в большем количестве, а потому имеют более шансов сохраниться. Наконец, и этих факторов мало: предполагается, кроме того, что случайно приобретённые полезные признаки упрочиваются наследственностью, что опять не основано ни на каких фактических данных и не имеет никакого логического основания. Одним словом, тут громоздятся только возможности на возможности, а логической связи нет никакой. Требуется объяснить известные явления, а не указывается сила, способная произвести эти явления; вместо того указываются гипотетические пути, которые вовсе не ведут к цели. Меньшего соответствия с научными требованиями нельзя представить. Можно сказать, что дарвинизм может служить наглядным примером того, чем не должны быть научные гипотезы[1].

§ 4. Вторую ступень составляют гипотезы, в которых предположение является только возможным, но вывод носит на себе характер необходимости. Таковы гипотезы математические: в основание полагается возможное предположение, но из этого предположения математически выводятся последствия, объясняющие явления.

Такова, например, световая гипотеза. Существование эфира не есть ни логически необходимое начало, ни удостоверенный опытом факт. Это не более как предположение, вызванное изучением явлений; но приняв это предположение, мы из колебаний эфира математически выводим все явления света. Подобные гипотезы являются важными двигателями научных исследований.

§ 5. Необходимость может быть положительная и отрицательная. Поэтому, если совпадение математических выводов с явлениями служит подтверждением гипотезы, то несовпадение служит самым сильным доказательством против неё.

Примеры того и другого представляют световые гипотезы. Теория истечения и теория колебания влекут за собой известные, математически необходимые последствия; но некоторые из последствий первой не согласны с явлениями, тогда как все последствия второй с ними согласны. Поэтому первая отвергается, а вторая признаётся наукой.

§ 6. Третью, высшую ступень занимают гипотезы, в которых само предположение имеет рациональный характер. Таковы гипотезы метафизические, примером которых может служить атомистическая теория, выработанная первоначально метафизикой, но находящая в химических отношениях непоколебимую фактическую опору.

Примеч. Один из видных представителей современной философии, Фулье, полагая всю будущность метафизики в построении гипотез, заявляет при этом, что для него совершенно непонятно, в чём состоит преимущество эфирной или атомистической гипотезы перед гипотезой всеобщей чувствительности, разве, как он выражается, в том, что атомы имеют честь представляться воображению в виде шариков или кубиков, что для всеобщей чувствительности невозможно[2]. Такой взгляд обнаруживает странное непонимание самых элементарных требований научной гипотезы. Предположение всеобщей чувствительности, разлитой в вещах, есть чистейшая фантазия, не имеющая ни малейшего основания в фактах, и столь же мало могущая иметь притязание на логическую необходимость. Гипотеза эфира, напротив, прямо вызывается явлениями света, которые выводятся из неё строго математическим путём. Очевидно, что для изображения отдалённых предметов, например, Солнца, на сетчатой оболочке человеческого глаза требуется известный посредник. Явления отражения доказывают, что этот посредник имеет свойства упругой материи, хотя и не подлежит чувствам осязания и не оказывает никакого сопротивления движению небесных светил. Наконец, явления преломления доказывают, что движение, производящее это явление, не есть истечение, а колебание среды. Точно так же и атомистическая гипотеза находит непоколебимые основания как в логике, так и в фактах. Нельзя сомневаться в том, что материя протяжённа; это даётся нам и внешними чувствами, и умозрительным представлением пространства с наполняющей его массой. А если материя протяжённа, то она делима, и тут необходимо возникает вопрос: простирается ли эта делимость до бесконечности как умозрительная делимость пространства или она имеет предел, то есть существуют неделимые единицы, или атомы? Логически можно признать и то, и другое; но одно из двух предположений непременно необходимо принять. Вопрос решается так: которое из них согласно с известными нам фактами? Закон пропорций в химических соединениях решает этот вопрос бесповоротно, по крайней мере, в области наблюдаемых нами явлений. Поэтому, атомистическая гипотеза есть та, которая наиболее приближается к совершенно достоверной истине.

Глава 2. Математические построения.

§ 1. Вторую ступень конструктивного сочетания индукции с дедукцией составляет сочетание их на почве необходимости. Таковы все физические законы, основанные на математических выводах.

§ 2. Путь здесь может быть двоякий: от частного к общему и от общего к частному.

§ 3. Первый состоит в подведении фактов под математические формулы путём конструкции.

Таков, например, вывод астрономических законов. Наблюдаются положения светил и затем, с помощью конструкции, определяется, какой математической линии соответствуют эти положения. Затем, определив линии, с помощью новой конструкции определяется, какие должны действовать силы и какие должны быть законы этих сил для того, чтобы светило могло двигаться по этому пути. Этим способом было открыто всемирное тяготение.

§ 4. Второй путь состоит в приложении общих математических законов к частным явлениям посредством введения новых условий.

Таковы выводы физики. К чистым законам умозрительной механики присоединяются фактические условия, которые делают их приложимыми к разнообразию явлений. Так поступают, например, в гидродинамике: общие механические законы прилагаются к гипотетической несжимаемой жидкости. Затем вводятся определяемые опытом коэффициенты, например, упругости, трения. С помощью их получается вывод, если не совершенно точный, что при опытных данных немыслимо, то настолько приблизительный, что можно пренебрегать разностью.

§ 5. Математические выводы восполняют недостаток индукции и дают знанию совершенную точность и достоверность. Но они ограничиваются количественной областью, а потому не дают полного познания вещей. Между тем количество требует восполнения качеством, следовательно, новых оснований и новых отношений индукции к дедукции. Эти основания даются философией.

Примеч. Громадное преимущество физических наук перед всеми остальными заключается в возможности приложения математики. Через это сочетание совершенно точного и достоверного умозрения с совершенно точным и достоверным опытом знание становится на такую твёрдую почву, которой ничто не может поколебать. Величайшие успехи современной науки совершаются именно в этой области. Они служат вместе с тем неопровержимым доказательством способности человеческого ума к познанию истины, и притом обоими путями, индуктивным и дедуктивным. Науки, в которых математика оказывается неприложимой, не могут иметь притязания на такую рациональность и достоверность. Они принуждены или ограничиться фактической областью, то есть собиранием материалов, что составляет только низшую ступень знания, или же, если они хотят вывести общие рациональные законы, они должны прибегнуть к философии. Поэтому незнание или превратное понимание философии в этих науках не может не отразиться пагубно на самых основных воззрениях. Отсюда проистекают, например, коренным образом несостоятельные попытки свести органические явления к механическим законам; отсюда же распространение дарвинизма и тому подобных теорий. О науках, касающихся человека, и говорить нечего; в них только здравая философия может внести свет.

Глава 3. Философия.

§ 1. Третью, высшую ступень конструктивного сочетания метод составляет философия. Она представляет сочетание их на почве действительности. С одной стороны, чистая дедукция даёт систему метафизических определений, представляющих общие способы понимания вещей; с другой стороны, индукция, идя своим путём, даёт фактический материал. Построение этого материала так, чтобы он являлся действительным выражением общих метафизических законов, составляет задачу философии, которая таким образом, по своей идее, соединяет полную рациональность с полной достоверностью. Этим достигается полнота истины, то есть соответствие субъективных определений с объективными, составляющее высшую цель всего логического процесса.

Примеч. Излагая метафизические начала количественных определений, философия составляет высшее основание самой математики.

§ 2. Условия для достижения этой цели суть: 1) полная и достоверная разработка метафизики; 2) достаточная разработка фактического материала; 3) нахождение посредствующих звеньев.

§ 3. Разработка метафизики составляет результат чисто логического процесса, в котором мысль последовательно идёт от определения к определению. Как указано было выше (ч. 1, кн. 3, гл. 5), категории образуют цельную систему, связанную внутри себя. Логическое развитие этой системы основано на недостаточности каждого отдельного определения, то есть на внутреннем противоречии, из которого возникает требование восполнения (ч. 3, гл. 3, § 11, примеч.). Отсюда следует, что полнота истины даётся только полным процессом, то есть сочетанием всех определений и сведением их в общую систему.

Примеч. Из этого ясно, почему философские системы сменяют друг друга. Каждая система, исходя от известного метафизического определения, к которому она сводит всё остальное в видах объединения знания, тем самым становится на одностороннюю точку зрения, заключающую в себе внутреннее противоречие. Только совокупность восполняющих друг друга систем даёт полноту истины. В этом обнаруживается существенное отличие опытных и математических наук от наук философских. В первых новое открытие присоединяется к предыдущим, в последних новая точка зрения сменяет предшествующие. В первых развитие имеет значение количественное, в последних — качественное.

§ 4. Со своей стороны, фактический материал только при всесторонней разработке может быть подведён под общие категории. Как в математике необходимо достаточное количество данных для построения уравнения, так и в философии без достаточного фактического материала невозможно сделать правильное построение.

Примеч. Отсюда ясно, что ошибки философов весьма часто происходят от недостаточной разработки фактического материала. Отвлечённая мысль может быть совершенно верна, но при недостаточной индукции она получает неверное приложение.

§ 5. Существеннейшая задача философского построения состоит в нахождении посредствующих звеньев, связующих фактический материал с общими, чисто рациональными законами. Такими связующими звеньями служат общие эмпирические начала, добываемые путём индукции и выстраиваемые согласно с логическими законами. Если это можно сделать, не насилуя фактов, то этим путём фактическое содержание становится выражением логических законов. Но найти эти посредствующие звенья и построить их надлежащим образом можно только тогда, когда фактический материал достаточно подготовлен.

Примеч. Отсюда следует, что кроме научной разработки метафизики и всестороннего исследования фактов, требуется ещё правильная конструкция, которая и есть настоящее дело философии, в отличие от чистой метафизики. Последняя может быть вполне разработана, факты могут быть достаточно исследованы; но так как метафизика составляет целую систему определений, то необходимо знать, к какой именно категории относятся те или другие факты. Это распределение составляет главную задачу связующих начал. При неправильном подведении получается ошибка, ещё более она возможна, когда материал недостаточно обследован. Тогда неправильное построение, дающее ложное освещение фактам, совершенно неизбежно. Всего опаснее построения гадательные, к которым философ прибегает, когда индукция не даёт ему достаточно материала для построения. В таких случаях разумное требование состоит в том, что лучше воздержаться от суждения, нежели мыслить наугад и насиловать факты. Философия, сознавая себя наукой, и наукой развивающейся, не должна иметь притязания объяснить даже то, что не подготовлено для достоверного объяснения. Подобные попытки всего более содействуют недоверию к философским построениям, а с тем вместе отрицанию философии как науки. Но это отрицание, в свою очередь, является признаком весьма невысокого умственного уровня. Истинная задача науки состоит не в отрицании рациональных начал, а в исправлении ошибок, проистекающих от неправильного их применения. Это одно подвигает знание вперёд.

§ 6. Из всего этого ясно, что философия является развивающейся наукой, для которой полнота истины составляет цель, достижимую только в конце развития.

§ 7. В этом развитии она проходит через три ступени, представляющие логически последовательные отношения индукции к дедукции.

§ 8. Первую составляет конструктивное сочетание индукции с дедукцией при непосредственном сознании их единства, или с верой в их связь. Это служит точкой исхода философского мышления.

§ 9. Но так как рациональный синтез основан на анализе, то эта непосредственная связь, в силу логически необходимого закона, уступает место противоположению, составляющему характеристическую черту второй ступени. Каждый путь отрицает значение другого и тем обличает собственную односторонность, а с тем вместе и свою относительную несостоятельность: опыт, отвергая метафизику, остаётся набором непонятных случайностей; метафизика, обличая недостатки опыта, остаётся системой субъективных определений.

§ 10. Примирение их составляет третью, высшую ступень научного развития. Опыт, проходя все свои определения, находит в них те самые начала, которые развиваются метафизикой. Со своей стороны, метафизика, развивая свои определения, сознаёт необходимость связать их с опытом, что одно даёт им реальное значение, и вместе проверить их последним, что даёт её выводам непоколебимую фактическую основу. Всё это требует всестороннего изучения каждой отдельной эмпирической области и сведения их к единству. Это составляет высшую задачу философской науки.

§ 11. Эти три ступени составляют вместе с тем ступени развития самой метафизики, научная разработка которой служит необходимым предварительным условием всякого философского понимания, а потому и всякого понимания вообще. Только метафизика даёт рациональную истину; поэтому она, сознательно или бессознательно, составляет основание всякого разумного миросозерцания.

Этим заключением полагается переход от логики к метафизике.